Намёки - дело тонкое

Намджун сильно кашляет, подавившись раменом, что аж слёзы текут. Он ставит на столик плошку, бьет себя несколько раз в грудь, пробивая путь лапше через пищевод, и задает вопрос Юнги:
— Переустановить винду? На макбуке?
— Ну да, — отвечает тот и откусывает кусок от бутерброда, что приготовил сегодня утром.
— В десять вечера пришла переустановить... Так, — Намджун окончательно запутался. Он мотает головой и ёрзает в кресле, — во что она была одета?
Юнги поднимает на него взгляд и вопросительно кривит бровь.
— А это-то здесь причём?
— Ответь, блять, на вопрос! — ревёт Намджун и пинает хёна.
Лениво двигая челюстями, Юнги вздыхает, трёт повреждённую ногу о кресло и откладывает бутерброд в сторону. Он действительно не понимает, чего его друг так добивается.
— Да не помню я... шорты, наверное... майка. Слушай, я не разглядывал. Ты чё от меня хочешь-то?!
— А я, уважаемый, хочу донести до тебя, придурка, то, что она хотела отнюдь не винду переустановить, — отвечает Намджун, тыча в него пальцем.
Юнги тупо хлопает глазами, на что второй громко и демонстративно вздыхает, роняя голову на грудь от отчаяния.
— Йа, хён! Ты идиот?
— Ты домкратом давно по роже не получал?
Давно, если честно. Года так четыре. У Намджуна после последнего раза сияет здоровенный шрам на лбу, под чёлкой, от которого он получил не очень оригинальное прозвище «Гарри». Вышло всё это не специально, конечно, но осадочек-то остался.
— Ты — идиот, и это факт, — не унимается Намджун и откидывается на спинку кресла, попутно хватая свой рамен. — Она хотела, чтобы ты ее трахнул.
Тут давится Юнги.
То ли из-за того, что он вчера после работы, смертельно-уставший от перебирания энного по счету карбюратора, приполз домой и не то, что думать нормально не мог, даже поесть был не в силах, а потому и ел свои любимые хлопья с молоком; то ли из-за того, что эта дочь домовладелицы постоянно наведывалась к нему или за чаем, или за сахаром, Юнги воспринимал все её визиты как данность и подумать не мог, что за этим что-то скрывается.
— Это... как? В-в смысле — тр-рахнуть? — заикается старший.
— Мне, блять, тебе показать, что ли?
Эта откровенная тупость уже бесила Ким Намджуна.
Всё же ясно как божий день: полуголая бабища вечером на пороге его квартиры, макбук, мать его, с хуевой виндой, которую надо срочно переустановить — перепих же, старый добрый пе-ре-пих!
— Хён, — сдерживая эмоции, продолжает он, — спишем твою недальновидность на стресс или там авитаминоз какой-нибудь и давай подумаем хорошенько, м? Да ты жуй, жуй, не отвлекайся. Напомни-ка мне, что ты ей там ответил?
— Эм, я сказал, что не умею, пожелал ей спокойной ночи и закрыл дверь? — Юнги продолжает всё так же тупо хлопать глазами.
Ба-тю-шки.
По лицу Намджуна понятно, что тот готов волком взвыть.
Нет, Юнги-хёна он любит всей душой, ценит его как работника и человека в принципе, уважает безгранично, но иногда эта его недалекость не на шутку обескураживает.
Разглядеть миллиметровую трещину на фаре, починить с закрытыми глазами движок, дать денег, набить морду тем чувакам, что постоянно краску пиздят — это пожалуйста, это Юнги может, как два пальца об асфальт, но элементарно соврать кому-то или понять, что с тобой флиртуют — ни-ху-я.
А Мин Юнги тупит не специально — просто ну вот такой он есть.
— Не, ну ты так-то правильно сказал. Не умеешь, так зачем же браться? Да-да, верно ты всё говоришь...
Намджун плюнул что-то объяснять. Как-нибудь в следующий раз растолкует ему что к чему, а пока он просто хочет поесть, хоть уже и кусок в горло не лезет и поэтому, продолжая бормотать себе под нос слова одобрения и согласия, берётся доедать свой «обед».
— Вот и я так подумал, — кивает Юнги и запихивает остатки бутерброда в рот, — но, всё-таки, причем тут секс?
Намджун бросает палочки для еды на пол и обречённо вздыхает.

***

— Просто переспи с ней и дело с концом... — Намджун вот уже несколько минут пытается найти место протечки. Он уже раз сто обошёл вокруг мотоцикла, смотрел на него и так и сяк, но щель так и не увидел. — Да откуда, блять, течёт-то?! — Прощто перещпи щ ней, — передразнивает Юнги, строя рожицу. — Ты её видел вообще? — говорит он уже серьёзно и отталкивает друга в сторонку, чтобы тот дал ему осмотреть железного коня.
— Не, не видел, а так ты хотя бы на улице не окажешься. Хозяйка тебе реально сказала сваливать?
— А-ага. И если до среды не съеду — фараонов натравит.
Юнги опускается на пол мастерской и заглядывает под бак, освещая себе путь фонарём. Он нежно и аккуратно, словно это младенец, а не груда железа, гладит бак в поисках места утечки.
— А это вообще законно? Вот так на дверь показывать?
Намджун теребит в руках тряпку, вытирая пальцы, но она уже настолько пропиталась соляркой и машинным маслом, что скорее марала руки, чем очищала их.
— Законно-незаконно, какая разница. Я уже три месяца квартплату задерживаю... Вот здесь, тут течёт. — И Юнги поднимается, не отнимая руку от бака.
— Да я же тебе достаточно плачу, блин! Ты куда всё тратишь, а? Я же говорил тебе — откладывай сначала на квартиру, а остальное трать куда хочешь! Хён, блин, ты чего как маленький-то?! Я тогда тебе деньги только в день квартплаты давать буду, понял? — Намджун перехватывает место под рукой Юнги и довольно улыбается, добавляя: — Спасибо, хён!
Тот не отвечает, а только кивает и ухмыляется в ответ.
— И вообще, — продолжает говорить Намджун, колдуя над мотоциклом, — лучше не спи с ней — только хуже сделаешь.
— Хуже? — Юнги отрывается от колеса, над которым чахнет уже второй час, и смотрит на друга. — Ты же только что говорил, чтобы я с ней переспал.
Он запутался.
— Не, ты не понял, — Намджун прикрывает глаза и отрицательно трясет головой, — ключ передай. Мерси. Я вот о чём, — продолжает он, забравшись под мотоцикл и размахивая гаечным ключом, — лучше тебе реально не спать с ней, иначе всё откровенно пойдет по пизде. Бабы — они такие: получат, что хотят, и потом их не остановить. Ты и сам не заметишь, как под венец её поведешь. Короче, просто съезжай. Подыщи себе что-нибудь другое, где владелец — мужик, одинокий или занятой и без дочек-фифочек, уяснил?
Юнги не понял, чего это под венец-то сразу, но просить повторить не стал.
— Да где я тебе в такие сроки новую квартиру найду, а? Среда уже послезавтра!
Юнги в отчаянии плюхается на пол и хватается маслянисто-грязной рукой за свои светлые волосы; теребит их, оставляя чёрные полосы.
— Н-даа... И у меня тебе не остановиться. Засада, блин. — Намджун отвлекается от железного коня и плюхается рядом с другом, бурча себе под нос: — Бора в последнее время ужасно нервная.
— Оно и понятно, ей рожать уже через месяц. Ты-то как? Хреново выглядишь в последнее время.
Его правда: мешки под глазами до пупка свисают, бледный весь, да и похудел немного.
— Я через месяц папашей стану, как думаешь — каково мне? — Намджун довольно ухмыляется. — Я, блять, и папашей. Ха! Скажи мне это год назад — не поверил бы.
Юнги одобрительно хлопает друга по плечу и валится навзничь:
— Эх, хуй с ним. Придумаю что-нибудь. Если до среды не найду квартиру, то могу тут перекантоваться пару дней, м?
— Можешь-то можешь, но... здесь? В мастерской? — Намджун ложится рядом, накрывая лицо тряпкой, о которую совсем недавно вытирал руки.
— Да мне здесь даже уютней: среди движков, ключей и колёс. Дома одиноко как-то...
— Так заведи себе девушку наконец! Или кошку хотя бы... Хотя, нет, кошку не надо — она у тебя с голоду сдохнет.
— Эй, домкрат у меня всегда рядом! — Юнги дергается и тянется было к домкрату (которого рядом не оказалось на счастье Намджуна), как вдруг видит застрявшую в дверях мастерской фигуру, застенчиво мнущуюся и не решающуюся войти. — И вообще, у меня Саймон есть, — отрезает Юнги напоследок и обращается к «некто»: — Здрасте?
Юнги вскакивает, снова теребит рукой волосы и движется ко входу. Намджун тоже поднимается, но идет к мотоциклу, попутно кинув взгляд на незнакомца.
— И-извините, мне помощь небольшая нужна...
Незнакомец шагает навстречу и гуляет глазами по мастерской. Волосы рыжие, в руке зажата панама, одет в шорты и полосатую кофту с длинными рукавами, а на правой ноге виднеются тёмные разводы от смазки.
Молодой; студент, наверное.
— Да, чего такое?
Юнги подходит к парню, слегка кивает в знак приветствия и едва улыбается от растерянного вида этого малыша. Он смотрит на то, как парень ворочает своей апельсиновой головой туда-сюда, детально изучая помещение.
— У меня там велосипед... — Паренёк указывает большим пальцем себе за спину. — Цепочка полетела... Ну, я рядом был, вот и решил зайти... спросить... Но я, наверное, не совсем по адресу?
Юнги улыбается шире и даже выдавливает из себя смешок.
— По адресу, — говорит он и двигается вперёд. — Пошли, покажешь, чего произошло. Намджун, я выйду на минуту!
Тот, не отрывая глаз от мотоцикла, отмахивается, и Юнги с незнакомцем выходят на улицу.
— Я тут ездил, объявления расклеивал, а она «бам» и сорвалась, — начинает оправдываться парень, почёсывая затылок.
— Ммм, — мычит в ответ Юнги, изучая несчастную велосипедную цепочку и не обращая никакого внимания на её владельца. — Тут только звено заменить. Хватай велик и за мной.
С цепочкой в руках Юнги идет обратно в мастерскую даже не думая дожидаться парня, а тот, схватив велосипед, нагоняет спасителя и резво семенит рядом.