«Детство»
В тот пятничный вечер мы сидели в нашей маленькой, но уютной кухоньке. Свет от маминой оранжевой лампы слегка дребезжал, но это не мешало теплоте пронизывать меня, стол, вилки, ложки и наши тарелки со свежевываренным пюре. Я положил на колени салфетку - не хотелось испачкать свои новенькие штаны, мы только во вторник приобрели их в «BreizdJones». Может тогда впервые проявилась моя любовь к чистоте. Но вот где? В мыслях или во внешних ее проявлениях? Чистота души. А что есть эта чистота души? Я верю в бога - я чистый? Мне иногда хотелось совершать добрые поступки. В пятом классе на свои первые вырученные деньги с завтраков я купил маме цветы. Папа никогда не дарил ей. А я подарил. Я чистый? А чуть позже я перевел бабушку через оживленный участок дороги. Теперь я чистый? Наконец зашли разговоры о политике, которые медленно перетекли с легкой маминой руки в обсуждении наших соседей - Шейстеров. Говорили о многом: о том, как их дочка, та еще противная девчонка, окончила колледж и переехала в другой штат вместе со своим женихом; и о том, как их сынок поступил на военную службу и вроде как занял там неплохое местечко; обсудили каков их доход и как здорово постарались и сами родители. Такие разговоры выводили меня из себя. Кажется, будто мы тратим кучу и кучу своего времени на изучение чужих проблем или успехов, линий судьбы. Зачем оно надо, для чего, если в то время, мы могли бы строить что-то и сами. И вот, в этот момент я наконец схватил со стола вилку, которой только что сражался с котлетой на тарелке, она была жилистой, с черной пригорью, и никак, ну никак не хотела разделяться на себе подобных, последний раз зыркнул на отца. В моем воображении четко пронеслась картина: вот я и вот вилка, вот моя рука, я заношу сейчас же вилку над ладонью, и кровь брызжет по столу, а мои челюсти схлопываются, издается скрежещущий металлический звук. Я зол.