Красная Орхидея

Выходные наступили быстро — будто сама неделя устала и решила уйти в отставку. В доме было тихо. За окном лениво шелестел сад, солнце просачивалось сквозь жалюзи, и Ран впервые за долгое время проснулась не от будильника, а просто потому, что выспалась.

Хана уже приехала. Акане уехала недавно, и её место почти сразу заняла подруга. Та сидела на кухне в футболке с принтом, пила кофе и листала ленту новостей.

— Ты как? — спросила она, не отрываясь от экрана.

— Лучше, чем вчера. Но всё равно злюсь.

— На Мадару?

Ран устроилась напротив, обхватив тёплую чашку ладонями. Ответила не сразу:

— На себя. Что вообще дала с ним заговорить… Что он там забыл в туалете?

Хана хмыкнула:

— Может, у него тоже человеческие потребности.

— Угу. Только его потребность — щёлкнуть меня по носу и сказать: «Запомни это».

— Может, ты ему понравилась.

Ран посмотрела на подругу исподлобья:

— Особенно после моего «французского вокала». Он ведь даже не понял слов. Зато теперь я, похоже, в его коллекции.

Хана сделала глоток и сменила тему:

— Слушай, может, фильм посмотрим? Или в центр съездим? Там ярмарка у фонтана, вроде бы.

— Не хочу людей. Давай здесь останемся. Просто… побудем.

К полудню они растянулись в саду — на пледе, с лимонадом и чипсами, в окружении цветов, которые Ран когда-то сажала с мамой. Это было её. Настоящее. Без посторонних.

— Как думаешь, почему такие, как он, всегда на виду? — спросила Ран, наблюдая, как по небу медленно ползёт облако.

— Потому что хотят. Или просто не умеют по-другому, — пожала плечами Хана.

— А если он не такой? Притворяется?

— Ты о нём думаешь?

Ран вздохнула. Долго и почти сердито:

— Иногда.

— Значит, не всё равно.

Ран замолчала. Вдалеке закричала птица, ветер потрепал край пледа. Она ощущала лёгкое, упрямое раздражение. На себя. За то, что лицо Мадары всё ещё всплывало в памяти — с разными выражениями. С ухмылкой. С сосредоточенным взглядом. Как в тот момент, когда он подошёл: мягко, но уверенно. Это раздражало. Даже сильнее, чем щелчок по носу.

Позже, ближе к закату, Ран вышла одна. В руках — старый плеер. В ушах — песня, под которую она когда-то репетировала вокал. Французский текст лился в сознание, будто отмывая всё ненужное.

Но он снова возник — в воображении. В чёрной рубашке. Смотрит. Слишком внимательно.

— Прекрати, — тихо сказала она вслух.

Прохожий удивлённо оглянулся. Ран неловко улыбнулась и прибавила шагу.

Поздно вечером, лёжа в тишине, она всё ещё пыталась вытеснить из памяти его фразу:

«Запомни. Это важно».

Она прижалась щекой к подушке.

— Забудь, — прошептала себе.

Но память — упрямая штука.

Пролежав так ещё минут пятнадцать, Ран всё-таки уснула.

Воскресенье. Хана, как обычно, проснулась первой. Быстро умылась и спустилась на кухню, чтобы заварить чай себе и Ран.

Только через два часа Ран, с зевком, появилась в дверях.

— Ты что-то рано встала, — сонно проговорила она.

— Нет, это ты поздно, — отозвалась Хана, обернувшись. — Садись, сейчас ещё чайник поставлю.

— Ты у меня такая заботливая, — хихикнула Ран и побежала наверх. — Сейчас, только умоюсь.

После водных процедур она надела джинсы и домашнюю футболку — наряжаться было не для кого — и спустилась к столу.

— Какие планы на сегодня? — спросила она, делая глоток чая.

— Думаю, в ТЦ сгоняем? Хочу прикупить кое-что, — задумчиво сказала Хана.

— Может и правда. Давай.

Ближе к вечеру девушки собрались, вызвали такси и поехали на шопинг. Первым делом направились в отдел нижнего белья.

— Как думаешь, какой мне подойдёт — красный или бежевый? — спросила Хана.

— Красный, — уверенно сказала Ран. — Бежевый как будто его вообще нет, а красный… ну, сексуальный.

— Мне тоже так кажется, — кивнула Хана, убирая комплект в корзину. — А теперь твоя очередь!

Пока Ран раздумывала, Хана уже принесла три набора.

— Смотри: красный, чёрный и розовый! Они тебе идеально подойдут!

— Спасибо тебе, — с улыбкой поклонилась Ран.

Дальше пошли в отдел с футболками и кофтами — тут девушки особо не выбирали, хватали то, что нравилось. Потом — штаны, оплата, и в кафе.

— Я голодная, как волк, — простонала Ран.

— Ты же знаешь, я всегда за, — засмеялась Хана.

Хана заказала бургер и напиток, а Ран — салат и картошку. Она следила за фигурой, ведь тренер строго запрещал вредную еду. Ран занималась в спортзале с шестнадцати — спорт помогал ей расслабляться. Несмотря на ленивость, она держала себя в форме: стройная, с формами — песочные часы, подтянутый пресс и руки. Любовь к спорту привил отец — он часто брал её с собой на тренировки. Ран не возражала, наоборот — ей нравилось.

После ужина девушки отправились домой.

— Я так устала, — зевнула Хана. — Поскорее бы лечь.

— Уже почти приехали, — успокоила её Ран.

Через десять минут они были у дома. И вдруг Ран остановилась.

— Хана, ты это видишь? — она указала на коробку и огромный букет красных роз.

— Кто это мог быть?

— Думаешь, я знаю?

Они подошли, осторожно подняли коробку и занесли в дом.

— Открывай, — сказала Хана, отступив на шаг.

— А вдруг там бомба?

Ран аккуратно приподняла крышку — и застыла. Внутри были щенята. Двое. Один белоснежный с голубыми глазами, второй — чёрный с тёмными глазами. Они мирно сопели, пока коробку не открыли.

— Они такие милые! — завизжала Хана.

— Ага… только куда мне их теперь?

— И кто это подарил?

На телефоне Ран мигнуло уведомление.

— Наверное, мама, — пробормотала она, беря в руки. Но это был незнакомый номер.

Неизвестный:
Надеюсь, тебе понравился мой подарок.
М. (К)

Ран задумалась.

— У меня появилась мысль, — проговорила она вслух.

— Похоже, мы думаем об одном и том же, — сказала Хана, с трудом веря. — Это он…

Ран долго смотрела на пушистых малышей, будто пытаясь найти в них хоть какое-то объяснение происходящему. Беленький щенок потянулся, зевнул и ткнулся мокрым носом в край коробки. Чёрный уставился на неё своими тёмными глазами и тихо пискнул.

— Ну вы даёте, — прошептала она, опускаясь на колени.

— Тебе что, не нравится? — удивилась Хана, присев рядом. — Ты только посмотри на них!

— Они милые. Безумно. Но я не знаю, что с ними делать. Это же ответственность. Это… навсегда.

Ран провела пальцами по мягкой шерстке белого щенка. Тот довольно заурчал и лизнул ей руку.

— Ну всё, — выдохнула она. — Теперь выцепить из головы этого психа будет ещё сложнее.

— Похоже, он знает, как впечатлить.

— Да, слишком хорошо знает, — буркнула Ран, поднимаясь. — Ладно, берём плед, подстилки, миски. Нужно приготовить им место. Я не могу оставить их на улице.

Хана улыбнулась и тут же бросилась помогать. Пока одна доставала старые корзины и подстилки из кладовки, вторая обустраивала уголок в гостиной. Через полчаса у щенят уже был «дом» — мягкий плед, вода, корм и даже мячик, который когда-то покупался для кошки Акане.

Когда всё было готово, Ран уселась на пол рядом с коробкой, щенята тут же подбежали и прижались к ней.

— Что ж... похоже, теперь вы мои. Надеюсь, вы не такие наглые, как ваш… спонсор.

— Ты назовёшь их как-нибудь? — спросила Хана, устроившись на диване с кружкой чая.

— Пока не знаю. Надо сначала понять, кто из них кто. Но если белый будет буянить, назову его Мадарой. Пусть знает, что это наказание.

Хана рассмеялась:

— А чёрного как назовёшь? Себя в детстве?

— Очень смешно, — фыркнула Ран, но уголки её губ дрогнули. — Может, назову его Упрямство.

Она потянулась к телефону и снова взглянула на сообщение. Мысль о том, что Мадара — тот самый «М. (К)» — уже не казалась просто догадкой. Скорее — неприятной уверенностью.

Но всё, что она сделала — это стерла сообщение. Без ответа.

— Он меня не переиграет, — тихо сказала она, глядя на двух спящих у её ног щенят.

И всё-таки внутри где-то глубоко затаилась мысль: он снова вторгся в её пространство — но теперь с чем-то по-настоящему тёплым.