Четвертая
С одной стороны, это, конечно, рояль. Большой красивый рояль для клинических идиотов. Ибо род у меня есть, зовется он Рейвенкло, и называться так в Хогвартсе просто глупо. Гоблины, правда, говорят, что как меня называть — это мои подробности, но вот замок — он узнает. И поприветствует. И ничего с этим сделать нельзя. А если меня за русскую аристократку выдать, то еще хуже будет, так что лучше остаться Рейвенкло. Потому я получаю порт-ключ, кольцо, мой статус удостоверяющее, и родовой кинжал, который имею право носить везде. Хана рыжикам.
Кстати о рыжиках: я тут при гоблинах заявила, что они меня пытались убить. Ну что их действия привели... И повторила это в ритуальном зале, правда, зачем, так и не поняла. Ребята-пластуны тоже не поняли, поэтому мы пошли домой. В посольство, а не в родовой замок, который, кстати, Хогвартс, потому что Ровена, ожидаемо, своего замка не имела, а то, что от ее мужа осталось, давно королевская армия обжила. Это мне, кстати, гоблины сказали. А в Хогвартс мне раньше времени не надо, так что мы в посольство.
— М-да, — ознакомившись с бумагами, произносит особист, который опекун. — С другой стороны, от тебя в Хогвартсе ничего не спрячешь. Так что это больше плюс, чем минус.
— Еще и магией вред нанести нельзя, — замечаю я, напоминая о статусе. — Кроме того, для игр с магглокровками я теперь бесполезна, а это значит, что можно наблюдать со стороны, без того чтобы совать голову в газонокосилку.
— Да, кольцо мы твое спрячем, чтобы ярко не светилось, — замечает товарищ ротмистр. — Ибо оказывать помощь ты не обязана, у тебя свободный выбор вне подразделения, а пластуны в Хогвартсе не учатся.
— Да, это хорошая мысль, — киваю я. — Значит, еще и по этикету дрессировка.
Это я как в воду глядела, гонять меня начинают в два раза больше или даже в три. День сменяет ночь, затем опять день, без отгулов и выходных. Подъем, зарядка, этикет, медицина, полоса, занятия, медицина, этикет, занятия, отбой. Каждый день, пока, наконец, меня не накрывает истерикой. Устала я, оказывается, а так как не ропщу, то и нагружают... Но вот на этикете, перепутав вилки, выслушиваю о криворукой себе и просто начинаю плакать.
Поэтому, наверное, отправляюсь в отпуск, как это Марья называет. В посольстве есть портал домой. Я делаю шаг и мгновенно оказываюсь в... хм... другом здании. А там на меня ошарашенно богато разодетый мужчина в самом расцвете... хм... смотрит. Не видел он десятилетних девочек при погонах да в «дубке». Смотрит он, а я просто застываю, потому что не знаю, что дальше делать. Команды не было, значит.
— Идем, моя хорошая, — ласково говорит мне Марья.
— Это что? — отмирает незнакомец.
— Это воин-лекарь пластунский, — отвечает ему моя опекунша. — На побывку домой прибыла. Пойдем, Света.
— Ага, — киваю я, отмахивая воинское приветствие незнакомцу, а потом беря Марью за руку. — У него сейчас инсульт будет.
— Не будет, — качает головой она. — Боярин нас всех переживет.
— Ну и ладно, — киваю я, выходя наружу. Не мой боярин — не жалко.
На улице люди ходят в национальных одеждах, насколько я понимаю, печки ездят, кареты самобеглые тоже... нас одна такая ждет. Это значит, мы в магической части Руси, а в немагическую мне не хочется. Пусть там даже и Союз, которого я не помню, но мне в сказке точно комфортнее будет. Тем более звание мое достаточное, а возраст... Возраст не помеха. Я в форме пластунской, уже уважаемый человек, потому что ее так просто не наденешь — магия внимательно следит, да и с погонами та же история, потому всякий видит, что я человек военный, только маленький еще.
— Сейчас домой поедем, там баньку примешь, да поедим по-людски, — объясняет мне Марья, — а там и поспишь в свое удовольствие, раз загоняли тебя воины наши. Все ж таки девочка ты еще.
— Благодарю, — тихо отвечаю я ей, потому что действительно усталой себя чувствую.
Карета трогается с места, катится, кажется, неспешно, но дома так и мелькают, а я в дрему выпадаю. Нормальный солдатский рефлекс — в покое оставили, надо поспать, вот и засыпаю я. Но полностью уснуть мне не дают, карета останавливается, а я внезапно понимаю, что сил у меня нет. Кончились силы, как не было их. И что теперь делать? Ну же, товарищ капитан, соберись!
— Я сейчас, — через силу произношу. — Сейчас...
— Укатали Сивку крутые горки, — сообщает мне опекунша, и в следующий момент я понимаю: меня несут. — Дуняша, баньку истопи-ка, нам девицу усталую попарить надобно.
— Ой... Воин? — столько искреннего изумления в юном голосе, что я силюсь улыбнуться, но взамен, похоже, в дрему ускользаю.
В себя я прихожу, основательно получив по центру интуиции, затем только сообразив, что это веник, а не розги, хотя первое ощущение чем-то и похоже. Меня парят бережно, но основательно, а я то уплываю в дрему, то возвращаюсь в явь, но совершенно ничего уже сказать не могу, под конец только вскрикнув от прохлады воды, куда меня опускают.
— Вот так, — приговаривает кто-то незнакомый. — Водица живая, да со снадобьями, враз все шрамы излечит, ибо не след девице шрамами щеголять, хоть и воин ты.
— Я лекарь, — тихо отвечаю ей, но меня в ответ просто гладят, а я почему-то тянусь к этой руке, тянусь, как будто она — все, что мне в этой жизни нужно.
— Тяжко жила девица, дитя же совсем, — вздыхает эта незнакомка, добавляя затем: — Ничто, согреем мы тебя, сиротинушка, отогреем сердечко родное.
И от ласки в ее голосе я уже плачу. Просто сами по себе слезы текут, никаких сил их сдержать нет, как будто и не взрослая я, а действительно девчонка десяти сиротских лет от роду. И там-то у меня никого не было, и здесь... А так хочется, чтобы мама была... Я на все согласна, только бы она была, но не судьба мне. А эта незнакомая девушка будто понимает все, и гладит меня, а еще на руках носит, будто я маленькая совсем. И так мне хочется маленькой хоть на чуть стать, что просто сил нет. Оттого и плачу, наверное.
***
У меня есть мама. Эта девушка, Дуняша, которая Марью чуть не укусила. Поэтому у меня теперь мама есть, а я, получается, все равно ребенок. Поэтому в посольство мы не вернемся. У меня год есть, за который меня обещают отогреть, а обучение никуда не убежит. Сегодня мы как раз в Академию Воинов идем. Шокировать, значит, будем, ибо такого на Руси не бывало давненько.
— Готова, доченька? — интересуется у меня новая мама, на что я уверенно киваю.
— Чего мне готовится-то, — решаю все же ответить. — Форма сидит, колечко светится, кинжал начищен.
— Учти, там проверки могут быть, — Марья до сих пор пристыженной выглядит, что, конечно, любопытно, но не сильно. Мало ли какие у них взаимоотношения?
— Ничего, проверяльщиков укоротим, — хмыкаю я.
Нашла чем детдомовскую девчонку пугать — проверками. Я таких проверок насмотрелась — в кошмарах не приснится, потому довольно спокойно в карету залезаю. Итак, у нас имеется девчонка лет десяти с большими наивными глазами. Я тренировалась! На девчонке форма болтается... ладно, не болтается, ладно пригнана форма. Погоны, которые не подделаешь, колечко воина-целителя... И какие возможны проверки при таком раскладе? Или строить попытаются, но тут я уже выяснила, что построить меня только старший по званию лекарь может, а так как звания у нас РККА, то погоны от сорок третьего не отличаются. Товарищ Сталин, правда, тогда это учел, ну а местные, видимо, нет. Так вот, генерала я могу послать. Адмирала могу послать... Царя не могу, но там ему делать нечего.
Карета уносится к Академии. Центральное и единственное воинское учебное заведение, между прочим. Есть гражданские и еще воспетый в фанфиках Колдовстворец, только он устроен как школа для сирот, а я уже не сирота. Да и глупо военврача третьего ранга в интернате запирать. Очень глупо, поэтому никто и не пытается.
Транспортное средство останавливается возле медленно открывшихся ворот, за которыми родное заведение высится. По архитектуре родное, а не по сути. Мама тем временем объясняет мне, куда пойти и кого в какую позу поставить. Раз в десятый объясняет, но я делаю моську послушной девочки, отчего Марья едва сдерживается, чтобы не засмеяться. Мне несложно послушать.
Итак, топаю я по направлению к главному корпусу, не забывая приветствие рефлекторно отмахивать, а курсантики слева и справа превращаются в дубовую рощу. В шоке, значит. Это хорошо, пока они в шоке, проверять не будут на свою голову. Я уже надеюсь, что пронесет, заходя в здание. Мне сейчас на второй этаж надо, там начальство сидит, потому я двигаюсь к широкой мраморной лестнице. Предчувствие говорит о проблемах, рука нашаривает кинжал.
— О! Девка вырядилась, как на... — вот матом он зря, это девицу юную рода высокого и обидеть может.
— Сымай портки!
Итак, имеем придурка лет двадцати с погонами курсанта старших курсов, сейчас жалобно скулящего и смотрящего на меня с ужасом. Скулит он потому, что рука моя тверда, а держит она, сжав, его муда. Почти стихи, да. Ужас в его глазах вызван видом кинжала, понятно зачем вытащенным.
— Э-э-э... — раздается неуверенное сбоку, но я не отвлекаюсь. С хирургией у меня не очень, но, думаю, справлюсь. — Товарищ военврач третьего ранга, что вы делать хотите?
— Да вот пол ему сейчас сменю, ибо шанс он свой упустил, — спокойно объясняю я, медленно приближая кинжал понятно куда.
— Какой шанс? — не понимает вежливый, судя по голосу, кто-то из командиров.
— Мужчиной быть, — отвечаю я ему. — Раз матом девицу юную кроет. А у него еще и со зрением проблемы, так то излишняя нагрузка на мозг вызвала. Сейчас муда отсеку, и мозгу попроще будет.
Удержать оседающее тело я не могу, потому выпускаю из рук. Всё, курсантик в обмороке. Я поворачиваю голову набок, видя как раз генерала, но без медицинской символики, потому просто прячу кинжал на место, затем спокойно повернувшись. Генерал явно пытается себя накрутить, но ему, по-моему, смеяться охота, ибо такого театра никогда не видел.
— Почему не приветствуете старшего по званию? — наконец интересуется он.
— Где? — удивляюсь я, оглядевшись. Даже ногу в сапоге поднимаю, чтобы подметку осмотреть. — Старшего по званию не вижу.
Он и хотел бы мне выволочку сделать, но не выдерживает, смеяться начинает. Впервые, значит, с военврачами непобедимой и легендарной столкнулся. Поэтому я спокойно жду, пока он досмеется, стараясь не смотреть на то, как очнувшийся курсант от меня медленно уползает.
— Пойдем, товарищ военврач, — приглашает меня с собой успокоившийся начальник Академии. Тут других генералов быть не может, я специально узнавала.
Ну дальше начинается разговор по существу — тренировки по программе пластунов, учеба с магами, учеба медицинская, значит. У нас год всего, причем перегружать меня нельзя, раз я все-таки ребенок, но вот к девяносто первому году должна быть во всеоружии. Припомнив о Хорватских желающих мысли читать, задаю и этот вопрос, сильно удивившись ответу: защита от таких стандартна, а еще игры у курсантов приняты ментальные, так что профессора Снейпа ждут сюрпризы. А еще подарки и сувениры, причем меня научат все проделывать тайно, отчего весело будет всем, кроме понятно кого.
Вот так и начинается моя учеба, о которой подробно писать не след. Не то, чтобы очень уж секретно, но и кому попало знать сие не надобно. А кроме учебы у меня мама есть, дом родной и страна. Страна, которая не предаст, потому мне есть теперь за что драться. Вот и поглядим...