Глава 5
5.
Еще пару дней Михаила никто не трогал. Он и не настаивал. Кормили исправно, книжки приносили читать, расспросами не надоедали, - не жизнь, а сказка. Настолько ему в тюрьме стало нравится, что и в голову не приходило просится домой. Нарисовал себе на стене клавиши фортепьянные, внизу три педальки вывел, и стоит - по этим клавишам да педалькам постукивает, играет, дескать. И музыка хорошая получается. Попросил местного библиотекаря нотный стан принести, чтобы "произведения" записывать, тот хлопнул глазами и принес Баха. Ну, против Баха ничего не попишешь, пришлось разучивать. И вот, когда Михаил окончательно разобрался, где в этом Бахе нота "до" находится, зашел библиотекарь, с новой партией книг.
-Пожалуйте, -- начал он, и только седина выглядывала из-за стопки. Неуверенной походкой библиотекарь дошел до тумбочки и, прицелившись поставил книги, с трудом удержав баланс.
-Эко, сколько! -- удивился Михаил, -- я столько и за год не прочитаю.
-А за год и не надо, -- сказал библиотекарь, и теперь можно было увидеть его морщинистое лицо, с молодыми голубыми глазами, будто даже не его. Хоть объявление давай в газету: "Граждане! Кто потерял глаза, просьба обращаться к тюремному библиотекарю, это он их спер у вас". Попробуйте представить... макароны по-флотски с подливой, вот это лицо библиотекаря, а теперь положите на эти макароны две жемчужинки, -- это лицо библиотекаря с глазами.
-Это вам до завтра надо прочитать, -- продолжил библиотекарь.
-Зачем же? -- Михаил подошел к тумбе и стал перебирать стопку. Были тут и "жития святых", и всякие разные священные писания в разных редакциях, с правками того или иного священника, чиновника и вообще всякого неравнодушного, а в самом низу была "Этика при общении со священнослужителем".
-Так ведь завтра к вам Исаак Авраамович придет, -- сообщил библиотекарь не без гордости, потому что Исаак Авраамович, бывало, и на службы не ходил, до крайности ленивым человеком был, а тут такая честь! -- надо бы культурным себя показать.
-А Исаак Авраамович физику знает? -- спросил Михаил.
-Что физика? Физика предмет темный. Зачем ее знать, разве она сможет мироустройство объяснить?
-Ну, пусть приходит, -- Михаил захлопнул "Житие святого Исаака Авраамовича", под редакцией Исаака Авраамовича, написанного Исааком Авраамовичем.
На следующее утро, под окнами тюрьмы собралось столько народа, что и на пасху иной раз не собиралось. Началось все с того, что Исаак Авраамович вышел из дома. Это увидел один из служек, который тяпкой выкорчевывал сорняки, и, приняв сей факт за благодать, гордо вскинул тяпку и пошел следом за Исааком. Проходя мимо монастырских врат, где кучковались еще несколько служек, в момент поднявших панику, и схвативших, что под руку попадется (флаг, чучело горностая и доску от забора), процессия начала увеличиваться. Настоятель монастыря, увидев это, решил образумить несчастных и, забравшись на колокольню, начал трезвонить во все, что там было. Проснулся народ, решив сперва обматерить с благословения господа того, кто в субботу людей будит, но заметив Исаака, дружно выкатили на улицу, и помогали другим не благословенным проснуться, кидая им камни в окна. В скорости были нарисованы транспаранты самого разного содержания, потому что те, кто присоединялся в конец процессии, уже толком и не знали, что там творится вначале, таким образом все начиналось с благодатей и благодарностей, а заканчивалось требованиями и революцией.
У самых ворот тюрьмы Исаак решил, что пришла пора просыпаться. Протер сонные глаза. Увидел толпу. Подумав, что оказался на торжественном открытии очередного святого места, где кто-то когда-то что-то сделал, он начал речь:
-Братья и сестры... -- Тут повисла пауза, потому что дальше Исаак забыл слова и вынужден был импровизировать, -- Доколе, асе еси, ибо сказано: "благодать благодати, а нет, так нет".
Толпа перекрестилась на всякий случай.
-Ибо раб божий, да будь, а иной не будь, -- продолжал Исаак.
Толпа снова перекрестилась.
-Аминь, -- Исаак вслед за толпой тоже перекрестился на всякий случай, и зашел внутрь. А раззадоренный народ после благословения твердо решился кого-то сжечь и поесть блинов.
Исаака препроводили в камеру к Михаилу. Если говорить на прямоту, то лицо Исаака описать довольно сложно, потому что практически все оно закрывалось бородой и усами, а на глаза падали обширные брови, предавая общее выражение уныния. Из-за этих самых бровей Исаак считал, что начал хуже видеть под старость лет, однако, когда наступал светлый момент и он расплывался в улыбке, брови чудесным образом, словно шторки, отодвигались, открывая обзор, что воспринималось Исааком, как прозрение, дарованное Господом. Вот и сейчас, войдя в камеру, он решил прозреть, и первым делом Господь указал ему путь к прекрасному креслу, на которое Исаак и завалился.
-Да возрадуется сердце мое святому, направившему стопы свои и душу свою, ко мне грешному, -- выпалил Михаил приветственную фразу из "Этики при общении со священнослужителем" (под редакцией Исаака и т. д.).
Исаак Авраамович крайне удивился такому началу и пытался вспомнить, где он такое слышал, и не преданно ли сие высказывание анафеме. Не вспомнил, и мысленно предал.
-Осатанели? -- спросил он, глядя на Михаила.
-Нет, -- просто ответил тот.
-Ну и хорошо, -- Исаак был доволен ответом. А после добавил, сам не зная зачем, -- успеется еще, дело молодое.
Михаил понимающе кивнул.
-В Бога верите? -- спросил Исаак.
-Да, -- ответил Михаил.
-Ну и славно, -- Исааку все больше нравился собеседник. Снова зачем-то добавил: -- Я в вашем возрасте такой же был. Бывало, змею поймаешь, и хрясть ее, гада, об дерево, чтоб козни не строила.
Михаил почти понимающе кивнул.
-Заповеди соблюдаете? -- спросил Исаак.
-А то, -- подтвердил Михаил.
-Ну да, -- согласился Исаак. И снова: -- Пройдет. Все пройдет...
Михаил уже не делал вид, что что-то понимал, но кивнул, как повелось, на всякий случай.
-Молитву читаете? -- Спросил Исаак.
-Бывает, -- рискнул Михаил.
-Это верно, -- Махнул рукой Исаак. -- Ничего, отпустит.
Повисла неловкая пауза.
-Чем еще занимаетесь? -- спросил Исаак.
-Да так... -- Михаил пожал плечами.
-Ну и славно, -- подтвердил Исаак. -- Это от Господа все.
Еще одна неловкая пауза.
-Покаяться хотите? -- уточнил Исаак.
-Пока не в чем, -- сознался Михаил.
-Жалко, -- расстроился Исаак и решил чуть отчитать собеседника. -- Вы бы погрешили, прежде чем в церковь идти.
-Погрешу, -- обещал Михаил.
-Вот и чудно, -- Исаак улыбнулся. -- Это правильно. Если не грешить, то и отпускать нечего, а значит и церковь как бы и не нужна, если человек не грешен. Так что вы погрешите.
-Обещаю, -- подтвердил Михаил.
Во время следующей паузы Исаак все качал головой, соглашаясь.
-А может, вы сейчас погрешите, а я вам сейчас же и прощу? -- спросил Исаак, -- а то будто и зря пришел.
-Я пока не хочу грешить, -- оправдывался Михаил.
-Уверены? -- Исаак насупил брови, да так, что свет белый перестал видеть, и принял это за знамение, что, дескать, хватит наседать на человека. Не хочет грешить, пусть не грешит. -- Ну, как хотите.
-Простите меня, конечно, -- начал Михаил, -- а вы действительно, - зачем пришли?
-Да... -- Исаак расплылся в улыбке, потому что понял, что сам себе грехи отпускать сейчас будет. -- Мне тут одна бабенка, прости Господи раба твоего... (он долго себе грех отпускал)... Вчера пришла, и... (опять начал)... После и говорит, что... (снова)... А я ее ... (...) ... Но решил посмотреть на вас.
Так Михаил и узнал о кознях Варвары, которые она плести начала ради выплаты страховки. Но даже не расстроился. Пускай побегает, устанет, постареет. Михаилу это даже нравилось.
-Ладно, -- Исаак поднялся с кресла, -- пойду я. Хороший вы человек. Молодец вы! Дай поцелую!
И прежде чем Михаил успел что-то сказать, он был уже трижды поцелован в щеки, трижды перекрещен, трижды отчитан молитвою, и трижды милостив благодатью.
Так и повелось, что после прихода Исаака Авраамовича стали причислять Михаила к святым, а келью его (не камеру уже), местом паломничества. О чем было подробно описано в вышедшей вскоре книге "Житие святого Михаила" за авторством ... и т. д. и т. п.