Золушка

- С демонами высшего порядка не заигрывать, повтори.

- С демонами высшего порядка не заигрывать, - уныло лепечет девушка.

- Громче!

- С ДЕМОНАМИ ВЫСШЕГО ПОРЯДКА НЕ ЗАИГРЫВАТЬ!!!

- Какое ты еще дитя, - покачав головой, произносит мужчина. - Главное, запомни: никогда, ни при каких обстоятельствах не связывайся...

- С архидемонами королевской крови, - заканчивает девушка. - Знаю, пап, дура я что ли?

(Из разговора некой девушки с отцом перед балом).

Вот дура, боже мой, какая я дура! Бежать, точнее, убегать было не впервой, но не от долбаного архидемона!

Я давно покинула сад и прилегающие к замку территории. Волосы мои опять стали короткими, заклинание окончило свое действие, к тому же я переоделась, специально подготовила для себя запасную одежду и спрятала в парке. Так какого я бегу, спросите вы. Боязно, ох, как боязно мне.

Не-е-ет, не демона боюсь, отца. Он у меня, как и я, мракоборец, носит знаменитое имя, Левиафан, и убьет меня, если узнает... "Ой, святые мракоборцы, только б не узнал" - молилась я, подходя к дому.

Вдох, выдох, вдох, выдох...

- Дзинь-дзинь, - это я нажала на звонок, оповещая отца, что его непутевая дочь вернулась с задания. За дверью раздались шаги.

- Бегу-бегу, - приглушенно. Я слышу, как шумит ключ, открывая дверь, и пытаюсь начать дышать. Хоть бы не заметил ничего.

Дверь открывается, и на меня налетает вихрь.

- Доченька! - кричат мне в ухо и сжимают в объятьях так, что хрустит позвонок. - Милая моя девочка! Солнышко мое, как ты?!

- Отец, я ща сдохну, - вырывается, и меня бережно отпускают, стряхивая с одежды невидимые пылинки.

- Проходи, милая, - лепечет отец, лавируя между мебелью и продвигаясь на кухню. Кстати, дом у нас небольшой, а папа у меня большой, два метра в высоту, полтора в ширину. А еще он лысый, нет, не потому что волосы не растут, просто, когда я была меленькой, мне очень нравилось играть с папиными волосами, выдергивая их из головы. Поэтому отец решил, что ему и лысым хорошо. Как бы я не уговаривала его отрастить волосы, он лишь отнекивался.

Отец, заботливо поправив кружевной розовый фартук, который я сшила ему лет в десять, поинтересовался:

- Пампушка, будешь кушать? Я блинчики испек, - да, знаю, не похож он на зверского мракоборца. Но это только сейчас, когда он у плиты напевает глупую мелодию попсовой песенки, крутя при этом бедрами и стараясь не задеть своими ручищами полку, иначе опять придется вешать.

- Нет, папуль, я не голодна, - тишина, я вижу, как отец медленно поворачивает голову ко мне, в его руках мелькает нож, больше похожий на тесак, он переспрашивает:

- Как не голодна? - и в этом тоне все: упрек, обида, слезы, которые мелькают в карих глазах. Он опускается на стул... Началось.

Всхлип.

- Я готовил, - всхлип, - я старался, - а голос дрожит, будто я не есть отказалась, а как минимум убила на его глазах человека. Я подхожу к отцу, целую в щеку и говорю:

- Папа, миленький, я поела на приеме, правда, - на меня поднимаются заплаканные глаза, и тут же меня стискивают в крепких объятиях, при этом покачивая. Тут он замирает, и я понимаю, что это конец.

- Что это? - о, этот тон, пора заказывать гроб и мне, и моему горе-целователю.

- Что именно? - уточняю я. Вдруг пронесет.

- На твоей шее, что это? - я оглядываю себя: шею не видно, конечно, но на плечах есть засосы. Мракоборцы хреновы.

- Я плойкой обожглась, - главное, верить в то, что сказала, главное, верить. Его взгляд, тяжелый, выпытывающий, обещающий расправу за ложь.

- Обожглась, говоришь? - спрашивает он строго. Пауза, которую я могла не пережить. - Больно было, пампушечка? - святые мракоборцы, я чуть не поседела.

- Нет, папуль, терпимо, - вырываюсь из объятий под неодобрительное сопение отца. - Я устала, лягу спать, - говорю, выходя из кухни и направляясь к лестнице на второй этаж.

- Милая, - окликает меня отец. Я поворачиваюсь. - К тебе никто не приставал? - мракоборцы, откуда он ружье достал? Отец стоял около плиты и перезаряжал оружие.

- Нет, папуль, - сглотнув, отвечаю я.

- Хорошо, - какой-то демонический блеск загорается в его глазах. Святые мракоборцы, мне страшно, кто-нибудь, вызовите экзорциста. Он аккуратно кладет ружье на стол, вытирая розовым полотенчиком пыль. - А Владислава видела? - напевая песенку, спросил он.

- Да, - еле выдавила из себя.

- Сфотографировала? - переворачивая блинчик, поинтересовался он.

- Нет, пап, он слишком далеко был. Я Еву напрягу, она нарисует.

- Хорошо, милая, иди спать, - вовсю танцуя под только ему слышную музыку, говорит отец.

- Спокойной ночи, - произношу я.

- Сладких снов, Пампушка.

Быстро вбегаю по лестнице, потом в комнату и закрываю дверь. Фух. Так, надо посмотреть, что это демон мне на шее натворил. Захожу в ванную, подхожу к зеркалу. Святые мракоборцы, он что, сожрать меня хотел? На шее и плечах красовались засосы, некоторые были насыщенного бордового цвета. Вот же упырь.

Раздевшись, залезла в ванну. Горячая вода расслабляла, и в памяти неосознанно появился образ архидемона. Его шепот: "Я тебя хочу" прозвучал настолько реально, что я вздрогнула и оглянулась. Так, выбрось его из головы.

Выйдя из душа, подошла к зеркалу в полный рост. Искала в себе изменения. Не могла же я, дочь Левиафана, самозабвенно целоваться с демоном? Да нет, все так же. Белые короткие волосы топорщились вверх, мелкие косички заплетены на висках. Бледная кожа, карие глаза, папины. Несколько сережек в обоих ушах. Нет, все та же. Та же Золушка. Золушка – это псевдоним, у нас, у мракоборцев, не принято называть настоящие имена. Свое прозвище я получила из-за того, что от моих врагов остаются только туфли. Ну и еще отец приложил свою руку, ведь для него я всегда...

- Принцесса? - раздалось от двери. - Я блинчики принес, - так и знала, что заставит съесть.

- Папуль, оставь под дверью, я помоюсь и поем, - кричу отцу.

- Хорошо, зайка, - щебечет он, и я слышу его тяжелые шаги вниз по лестнице.

Фух, папа хоть и доверяет мне без оглядки, но лаже с плойкой, думаю, поверил не до конца. Поэтому ближайший день с ним лучше не встречаться.

Я вышла из ванной, открыла дверь, забрала блинчики и залезла на кровать. Села по-турецки (как всегда) и принялась уплетать вкусняшку с шоколадным сиропом. Папуля готовит отменно.

Так вот, насчет папы. Любит он меня неимоверно, потому как росла я без мамы, и он решил заменить мне ее. Моя милая мамочка – змеелюд. Наполовину змея, наполовину женщина. Живет ее раса в лесах, темных и непроходимых. Зачем отец туда поперся? Жалобу получил от местных, мол, людей воруют, страшно в лес ходить. Попал мой папа туда в конце мая, а в это время (как позже стало известно) у змеелюдов гон. Девушки-змеелюдки шкуру сбрасывают и становятся на одну ночь двуногими.

А красивые эти змеелюдки, вы бы знали. Вот папа и попался в сети. Одна ночь, и его таинственная незнакомка исчезла. Отец лес прочесал, не нашел и уехал с разбитым сердцем обратно.

Через пять месяцев отца под дверью ждало яйцо. А в яйце том, смерть его была. Я.

Он как узнал, что папой скоро станет, так и свихнулся на этой почве. Носился со мной как дурень с яйцом. В прямом смысле этого слова.

Пока ждал вылупления, научился готовить, убирать, стирать, в общем, стал среднестатистической мамой-одиночкой.

Моя же биологическая мать про дочь тут же забыла и предалась змеиной жизни. У них, оказывается, понятие "верность" не существует. Папочка, брошенный мамой, долго горевал: начал сериалы мексиканские смотреть, кошек заводить и полюбил программы с Еленой Малышевой.

Но своим добрым сердцем разрешил нам видеться, раз в год. Ах да, еще заставил мать алименты платить.

Так вот, мамуля моя как дочь меня не воспринимала и говорила всем, что я ее сестра. Ох, сколько таких сестер и братьев по свету бегают?

Я была довольна. Мать, Розанна, оказалась крутой женщиной. Мы с ней носились по лесам, обсуждали парней (ее) и плакали по личной жизни (моей). Она меня любила странной, змеиной любовью. Дарила подарки, когда не забывала про праздники и дни рожденья.

Отец же, предаваясь унынию, говорил, что мать слишком груба и хорошему меня не научит. Но к ней отпускал.

Папа старался быть для меня мамой, подругой, братом, даже парнем, в смысле на свидания хотел водить. Я его отрада, я его сокровище, и я единственная, кто терпит его закидоны.

Отец никогда не был строг, скорее, наоборот, поэтому мне было разрешено курить, пить, материться, делать со своей внешностью все, что заблагорассудится. И вот я курю, пью (редко, но метко) и экспериментирую как могу. Отец только слезки утирает и умиляется, какой я прелестный ребенок. По-моему, он не знает значение слова "прелестный". Ну да ладно, я счастлива. Была... класса до десятого, пока мне не захотелось любви. Тут начался ад. Отец и слышать не хотел мое имя рядом с именем мужского пола.

В своем стремлении оградить меня от парней он доходил до крайности. Запугивал, угрожал, проклинал, похищал. На единственное свидание, на которое он меня отпустил, я пришла с полным комплектом оружия. Охранники были в шоке, когда я выкладывала из карманов заботливо сложенный папой набор: два пистолета Макарова, три ножа, электрошокер, дубинку, газовый баллончик. Парень сдался на мини-базуке. Еще и получил от отца, который прятался в кустах у ресторана.

Эх...

Мракоборец он, известный каждому, на Левиафана равняются, его боготворят и боятся, поэтому проказы мои с рук спускают, лишь бы с папой не встретиться. Не жизнь, а раздолье.

Мракоборцы – профессия древняя и опасная. Наш мир имеет две реальности: действительную и заграничную. Вот на чудиков из Заграничного мира мы и охотимся. Во времена инквизиции, с зарождением мракоборчества, и появились самые сильные и знаменитые династии борцов.

Сейчас же те темные времена давно канули в прошлое. Главное наше предназначение – скрывать следы Заграничного мира. Охотимся мы на нежить низшего и среднего порядка, высшие редко мир баламутят, да и к тому же не нам с ними тягаться (вы только им не говорите).

Нас боятся, хотя, в сущности, мы ведем "игрушечную войну". Мы делаем вид, что охотимся, они - что прячутся. Прошло то время, когда опасность от жителей Заграничного мира была велика.

Вы не представляете себе, какое количество знаменитых людей является демонами или вампирами. Чистокровных людей очень мало. Вот я наполовину змеелюдка, хоть и не скажешь. От матери мне досталась слишком бледная кожа и любовь к теплу.

Мракоборец – чистильщик (по словам жителей заграничья, уборщик). Мы подчищаем за нежитью, чтобы сохранить порядок.

Да, профессия хоть и довольно символичная, но, святые мракоборцы, до чего веселая!

Я зевнула, пора баиньки, явно. Зарылась с ногами под одеяло и тут же уснула...

А, нет, не уснула, меня вызвали.

Комната, оформленная в красно-черных тонах, с тяжелыми бархатными шторами и балдахином над гигантской кроватью. Ковер, в котором ноги утопали чуть ли не до колена, диван с ажурной резьбой по дорогому дереву, стол, на котором красовались мои ходули, туфлями именуемые, и демон, одна штука, коварно на меня погладывающий. Попала.

Каждому мракоборцу с детских лет твердили: "Нечисти свои вещи не оставлять". Смотрю я на свои туфли и бью себя по голове, мысленно, конечно. А все почему? Они, мракоборцы их дери, высшие демоны, могут вызывать человека, если у них есть принадлежащий ему предмет. В моем случае туфли.

Перевожу взгляд на демона, который вольготно развалился на кровати, и утыкаюсь взглядом в его пресс.

Откуда-то раздался самый прекрасный голос Заграничного мира:

- Зачем ты убежала? - я медленно поднимаю взгляд, натыкаюсь на пылающие глаза и вновь опускаю свой взор на кубики, они хоть злиться не умеют. Кубики напряглись, покачнулись, и вот передо мной уже грудь демона. З-з-зараза, хоть майку бы надел. - Я задал вопрос, - строго произносит Владислав. А я что? У меня пресс в зоне досягаемости, кладу руку на живот демона, он замолкает.

Вот это тело... Мускулы крепкие, стальные. Напрягаются так забавно, когда я их касаюсь. Не перекачанный, а в меру подкачанный. А руки...

- Р-р-р, - раздается сверху, и чудесные мускулистые руки исчезают из-под моей руки. Поднимаю почти слезящиеся глаза на демонюгу и сжимаю пальчики.

- Дай потискать, че ты как падла-то? - интересуюсь, подходя ближе. Вот моя рука на его плече, скользит на шею, потом на ключицу.

- Нет, милая, я привык доминировать, - произносит демон, и я тут же падаю на кровать. Он ложится сверху и впивается в мои губы поцелуем. Мм, думала, просить придется. Он отрывается от меня практически сразу, смотрит шальными глазами куда-то в область груди, и я замечаю, что облачена в пеньюар. Проблема вызова заключается в том, что вызывающий может представить вызываемого, каким хочет. К примеру, сейчас я с черными длинными волосами, как на балу, и в черном облегающем пеньюаре, как в мечтах рогатого извращенца.

Погодите-ка, рогатого? Да, действительно. Высшие демоны могут менять форму, когда злы или возбуждены. Вот сейчас Владислав красуется черными рогами и длинной темной шевелюрой, что не есть хорошо.

"Пора сваливать" - прошептал внутренний голос. Знаю, знаю, еще немного. Я перевернула его на спину, посмотрела в глаза и потянулась рукой к его лицу. Провела пальцами по щекам, ощущая нежную кожу.

Владислав потерся о мою руку, как кот, я улыбнулась.

- Как тебя зовут? - хрипло произнес он.

Посмотрела на него внимательнее, чтобы запомнить хорошенько и произнесла:

- Сначала найди, - шепчу и щипаю себя за запястье. Комната и демон исчезают, я просыпаюсь.