Золушка

"Аня, а правда, что дети появляются из капусты? - спрашивает девочка.

- Ой, ну не знаю, у кого как, а ты появилась из-за отца своего неблагодарного. Кстати, как там его зовут?"

Знаете, как говорится, спасибо маме за заботу, спасибо папе за ружье. Где говорится? В кодексе мракоборца, под моим авторством.

Мама уползала под мой ошарашенный взгляд. Я знала, конечно, что она безалаберная, но настолько. Мда.

После трех минут вглядывания в закат (надежда умирает последней), поняла, что возвращаться она не намеревается. Делать особо нечего, кроме как исполнять, долбаный мракоборец, свое предназначение.

Поэтому я сняла портфель. Оттуда достала еду, села на ближайший пенек. О вечности думать не хотелось. Хотелось спать и, что уж греха таить, мускулистого демона под боком.

Знаю, знаю, исполнять долг. А мечты потом.

Пока разъясню, во время своей подготовки, кто такие российские упыри.

Упырь – это нежить низшего порядка. Разума не имеет, руководствуется исключительно инстинктами. А главный инстинкт – это что? Правильно, голод. Вот и ходят трупики, воруют сельчан.

Кстати, небольшая деталь: иногда они умеют имитировать человеческий голос. Конечно, разговор о Рембрандте они не поддержат, но пресловутое «ау» воспроизвести могут.

Реагируют они на шум и на запах. Но это тоже, смотря, где и как умер упырь. Если водные, как у нас, то больше на шум.

Убивают их, как в Голливудских фильмах, отрубанием головы и сожжением. Другого способа ни сценаристы, ни мракоборцы еще не придумали.

На месте сидеть глупо. Поэтому я слегка переоделась, пока проводила для вас ознакомительный курс. Надела «спец форму»: нарукавники, легкий бронежилет и защиту на ноги. Это чтобы при укусе, нет, не обратиться, а просто инфекцию не поймать смертоносную. В упыря так обратиться нельзя, через укус. Можно передать инфекцию, и только после твоей непосредственной смерти, дня через 4, может, ты, и обратишься.

На наши русские болота только умирать приходить. Особенно из-за комаров. Похлеще вампиров будут. Мерзкие кровососущие.

Я шла, пробираясь через дебри к реке. Рубила ветки, старалась ступать тише. Скорости упыри большой не имеют, но и злить их не стоит.

Невдалеке послышался шум. Наше мракоборческое дело: откуда бегут, нам туда. И я пошла.

Сквозь березки, сквозь осинки, прямо к гибельной трясинке.

***

(2 дня спустя)

Видно, как автору было лень писать о масштабных битвах с упырями?

Ну, а о чем писать-то?

Пять упырей, свеженько сожжённых. Это как итог двух дней охоты.

Если говорить об их дислокации, то:

Одного поймала в первый день. Помните, пошла на шум? От это он и был. Около реки, запутался в ветках и не смог пройти.

Второго - в реке. И зрелище было жуткое. Ибо полуразложившееся тело было снизу подъедено милыми обитателями дна. То есть сомами. Да, да, да, они падальщики и хищники. Не верите? Тогда «Окей, Гугл» вам в помощь. Так вот, тело полусъеденное, да за корягу зацепившееся. И ноги замочила, и труп этот искорёженный вместе с головой, отрубленной мною, пришлось на берег тащить. И надо бы сжечь. Так мокрый. Поэтому еще и до утра ждала, пока высохнет, чтобы костер запалить.

Третий и четвертый были, наверно, самые жалкие. Ибо... Дети. Мальчик и девочка. Оба «бегали» по лесу, аукали. На них пришлось много времени потратить. Но итог такой же, как и с предыдущими двумя.

С пятым же пришлось изрядно повозиться. Он был совсем «свеженький» и бегал еще очень живенько. И эти подвиги, кроме второго, конечно, заняли от силы часа три. Все остальное время я их выслеживала, боролась с комарами, мракоборец их дери, и пыталась не уснуть.

Времечко, в общем, провела незабываемое. Отдельное спасибо и отцу, и матери.

Итог. Грязная, мокрая и голодная я отправилась в логово к Ане.

Про то, что я заплутала через три часа пути, умолчу. Лишь скажу, что благодаря этому встревожила милую парочку змеелюдов, и те любезно указали мне дорогу. И пообещали даже присоединиться, когда, кх-кх, закончат. Я попросила их не торопиться.

***

(Полчаса спустя).

- Упырь, упырь! – вопят разбегающиеся змеелюдки. Самцы же храбро прячутся в норы, вытаскивая из них дам.

- Ань, может, хватит? – упырь зло поглядывает на самую вопящую девушку.

- Оно знает мое имя, - испуганно шепчет.

- Клянусь святыми мракоборцами...

- Бей упыря! – завопили в толпе.

- Мама, твою мать!!! - все замолкли, из толпы уползала в рощу рыдающая девушка с рыжими волосами, вопя на ходу:

- Сама... Сама... Сама ты мать!

Знаю, знаю, вид я имела не лучший. Но комедию-то разыгрывать зачем?

Змеелюды потихоньку приходили в себя. Мужчины вылезали из нор, девушки падали в обмороки в объятья «защитников».

Святые мракоборцы, все закончится оргией. Подумала я и пошла, распугивая народ, к норе мамы. Ее-то я с прошлого раза запомнила. Небольшой деревянный (из ветвей) навес, метра два в вышину, даже с дверью, что шикарно. Ибо народец этот ни свою личную жизнь, ни чужую не ценит.

Заходишь в шалаш, а там нора. Само строение как прихожая и гостиная. Мама живет в норе, я там ни разу не была. Не люблю находиться так глубоко под землей. К тому же их норы связаны, неизвестно, кто завалится, пока ты моешься.

А свою гостиную я давно обустроила. Она была как маленькая комната, метра четыре на четыре. Около входа в нору стояла небольшая лежанка-кровать. Еще был коврик и подобие шкафа. Мыться надо было идти на реку.

Так как Анна еще долго не вернётся, ждать я ее не стала. Наверняка жалуется подружкам на «оскорбление». Мракоборцы, как она до такого возраста дожила?

Кинув рюкзак и взяв полотенце, я вышла из шалаша и пошла к реке. Тут совсем недалеко. Метров двести. Змелюды, конечно, еще косились, но не разбегались. Ибо стояли по парам или уже покидали пределы поселения. Говорю же, оргия.

Пройдя парочку шалашей, чуть меньше маминых, я вышла на тропинку. Тут и там шуршали кусты, но я старалась на них внимания не обращать. Змеи размножаются – только тешатся. Где-то вдалеке раздавались всхлипы и громкие рыдания. Мама...

Один из плюсов этого народа (а таковые есть) – это чистоплотность. О своем логове и лесе они заботятся, как о самих себе. Поэтому река, до которой я так быстро дошла, была чистой и прозрачной. Небольшой берег, остальная часть возвышалась в обрыв. Река окружена лесом, уже не таким густым и темным. Деревьям тут дышалось раздольнее. Росли дикие цветы и кустарники. Красиво, что ни говори.

Раздеваться было не страшно, змеелюды на меня даже не посмотрят. И, если что, катана со мной. Устроила свою маленькую нудистскую вечеринку, раздевшись догола.

Подошла к кромке воды. Первая маленькая волна омыла пальцы ног. Тепленькая.

Заходила медленно, наслаждаясь. Вода приятно холодила свербящую от укусов кожу. Грязь мутным пятном окружила тело. Говорю же, я в засаде сидела, на болоте.

Окунулась с головой. У-у-ух, и жить хочется. Под водой мои наращённые волосы расплылись белыми волнами. Даже красиво.

Вынырнула. Вздохнула. И улыбнулась.

После оживления приступила к смыванию антикомарина и пота.

Слух уловил шум, а боковое зрение - движение.

Я резко повернулась. Это был не змеелюд. Упырь? Навряд ли. Я всех нашла.

Осматриваю берег, обрыв и медленно выхожу. Ближе к катане.

Из лесы выходит медведь... Моим покерфейсом только дрова колоть. Ну какого лешего? Опять?

В голове пронеслись воспоминания далекого детства. Я. Нож. Медведь. И срыв нервной психики. Психологи.

Медведь смотрит мне в глаза, я - ему. Между нами почти возникла искра. Он уже обдумывал, что первое мне откусить, а я - как хорошо бы смотрелась эта шкура на мне.

(Полчаса спустя).

Сижу на том же берегу, костерок красиво мерцает в сумерках. Пою песенку, детскую, про елочку. Катаной разделываю тушу. Тихо-тихо... Я не вегетарианец. Но животных мне жалко, если они не пытаются меня убить. Так что, не кричите, Потапыча уже не вернешь. А мама приползла на запах и, радостно улыбнувшись, забрала куски отрезанного мяса. И, хихикнув, шепнула:

- Это на праздник, - скрылась в лесу.

Так что, как добытчик в семье, кормлю родную мать.

Осматривая место битвы, понимаю, что хозяева здешних мест меня убьют. Все кровью заляпано, в том числе и я.

Разделав тушу, сходила еще раз умылась и уже со спокойной душой и кусками мяса отправилась в логово. Принесу змейкам ужин.

Помните, мама упоминала праздник? Это день Дарьи Искусницы (названия в заграничном мире, конечно, особыми изысками не блещут), то бишь, на языке змей, день разврата, развратного разврата и развратного разврата развратовича. Как и все праздники...От дня Космонавтики до Хэллоуина и Пасхи.

В общем, 7 праздников на неделе.

Веселый и странный народ эти змеелюды. Никогда нам их не понять, а им - нас.

Встретили меня приготовлениями, к торжеству, конечно. Мама тут же подхватила под белы рученьки и шепнула:

- Тут такое, такое, у-ух, может, нормальной этой ночью станешь, - слова матери я поняла только тогда, когда она дотащила меня до своей норы. Маман раздобыла где-то наряды максимально короткие, косметику, расчески и даже бигуди.

- А-а-а-ань, - протянула я, - шо ита?

- Ты о чем? - Мой красноречивый взгляд. - Ах, это, чтобы сделать из тебя женщину, - гордо ответила она.

- Чтобы сделать из меня женщину, не хватает мужчины, - намекнула. Она коварно улыбнулась, ой, не нравится мне это.

Вы знали, что змеелюды сильнее обычного человека и даже мракоборца? Поэтому скрутила меня мать своим хвостом и начала экзекуцию. Волосы мои сначала были расчесаны, потом окунуты в воду рядом стоящей бочки, накручены на бигуди и оставлены благословенно на «высыхание». К лицу мама приступила с особой тщательностью. Смазала чем-то похожим на вазелин. Я лишь молилась, что это не ее слюна (то бишь змеиная). Нанесла тональный крем (откуда?), потом пудру (откуда?), ну и тени (все тот же вопрос, откуда она их взяла?). Губы накрасила, ресницы подкрасила.

- А ты не такой урод, - сказала, умиляясь, мама.

- Спасибо, - благодарно ответила я.

Потом последовало принудительное одевание или, точнее, раздевание. Многочисленные татуировки она замазала блестками. Мракоборец мне в печень. Мои увидят – засмеют. Так вот, одежда. Топ и шорты, больше напоминающие трусы. И цветы, в волосах, на шее, за ухом, даже на грудь прицепила.

- Ань, - мой укоряющий взгляд.

- Я лучше знаю, как тебе выглядеть, - твердо заявила она.

- К чему это все?

- Увидишь, - мама мечтательно закатила глаза.

В общем, мамиными стараниями из меня получилось чучело королевское.

- Сиди здесь, пойдем вместе, - сказала она и удалилась в нору, прихорашиваться. Меня же оставила наедине со своими мыслями насчет позора, отчуждения и харакири. Поняла, что самурай из меня никакой, и жить все же хочется, даже в таком виде. Отмечу праздник, просплюсь и домой, к отцу. К пирожным и сексуальному демону. Ах, чертюга, сердцем моим все-таки завладел.

- Я все! - выпалила появившаяся из норы примадонна. Ладно, беру свои слова назад, главным клоуном на этом празднике жизни буду не я.

Мама надела на себя блестки и еще пару килограмм блесток.

- Ты что, голая? - поинтересовалась я.

- Не голая, а соблазнительная, - поведала мать. - Мы опаздываем, пошли, - и, подхватив меня под руки, вывела из логова.

А на улице... На улице творился бедлам. Голые, полуголые змеелюды веселились на полную. Явно пахло медовухой и жареным мясом. Рядом проползали парочки, многие флиртовали, но без 18+. Смеялись, шутили, в общем, обычная такая вписка, только змеиная. Кто-то даже пел, так что и музыкальное сопровождение было.

И, знаете, мне даже понравилось. Мама весело смеялась и в итоге через минут пять, сказав:

- Я на секундочку, - удалилась с бокалом в руке. Горбатого могила исправит...

Начала прогуливаться по полянке, на которой высоко горел костер. В эту темную ночь от него веяло теплом. Я смотрела на свой народ (что ни говори, я наполовину змеелюд) и даже любовалась ими. Они – дети любви и свободы, наивные, развратные и смешные. Во мне течет их кровь.

Вдохнула полной грудью, как хорошо. Подошла к столу и взяла бокал медовухи. Практически тут же его осушила. Вкусно и, ой-ёй, крепко. Голова закружилась. Я обернулась, чтобы отойти от стола и заметила приближающуюся фигуру.

- Зла-а-ата, - хохотало расплывчатое нечто. - Я нашла тебе, - дальше что-то непонятное и опять взрыв смеха. Да что за медовуха такая?

Меня куда-то вели, ноги совсем заплетались. Мама, не переставая, смеялась. Остановились мы лишь тогда, когда я врезалась в кого-то.

- Экскьюзми, - попросила прощения я.

- Злата, снимай с него трусы и тащи ко мне в берлогу, - шепнула на прощание мать и удалилась.

Я подняла голову. Опустила. Подняла. Опустила. Закружилась голова. Да быть того не может. Подняла голову, еще раз опустила. Паленая медовуха. У меня галлюцинации. Подняла голову и закрыла глаза, потом приоткрыла один. Ептваюмать.

- А вы можете, - прошу я.

- Что? - спрашивают.

- Немного опуститься, - поясняю.

Собеседник опускается, я начинаю проверять картинку наощупь. Как живой. Хм-м.

- Откройте рот, вытащите язык, - хм-м, двигается. Трогаю расплывающееся лицо, потом шею, потом... расстёгиваю рубашку, снимаю рубашку. Слышу издалека: «Злата, тащи его в кровать». Трогаю грудь. Достаю до ремня, снимаю ремень, расстёгиваю брюки. Хм-м, а если...

- Туда только после свадьбы, - мою руку плавно убирают. Я настаиваю. Ладонь перехватывают. - Трогай здесь, - кладут мои руки на пресс. Это какой-то обманный маневр. Но я не против. Медовуха окончательно ударила в голову. Подхожу ближе, к прессу естественно. Обнимаю, прижимаюсь к нему лицом.

- Я скучала, - язык говорит сам за себя. Целую.

- По мне? - задают вопрос сверху.

- Не слушай его, - говорю я прессику. - Я по тебе скучала, - глажу.

- Значит, Злата? - спрашивают сверху.

- Значит, нафиг пошел, - отвечаю я.

- Ты что, меня преследуешь? – опять сверху.

- Ти сто, миня плиследуешь?

- Что ты забыла у змеелюдов?

- Прессачок, - отвечаю честно я.

- Неужели действительно скучала?

- Ты можешь заткнуться?! - обращаюсь я к тому, кто наверху.

- Мне надоело!

Меня поднимают на уровень глаз. А глазки какие. Глажу его по лицу. Он улыбается и трется щекой о мою ладонь.

- Я тоже скучал, - произносит он.

- Я тозе скючаль, - повторяю я его слова.

В глазах туман, хочется спать. Я зевнула.

- Так как тебя зовут? - спрашивает собеседник.

- Меня не зовут, а вызывают, - парирую я.

- Эскорт? - лыбится. Зарядила ему кулаком по глазу. Он меня отпустил. Еле стою, шатаюсь. - Я тебя убью, - рычит.

- А я тебя пошлю.

- Как тебя зовут?!

- А тебя? - спрашиваю я.

- Владислав, принц Заграничного мира, - отвечает собеседник.

- Юпс, тогда прошу меня извинить, но я убегаю от вас.

- Куда?

- В сон, - и сознание отключается.