В саду увядающих роз

Так неспешно проходило время. Каждый четверг Неверовский находил спокойствие в доме на Маросейке, в остальные же дни всецело посвящал себя заботам поместья, разделяя бремя управления с отцом. Но и такая размеренная жизнь продолжалась не долго. Однажды, серым утром, когда воздух звенел прощальной песней улетающих птиц, в имение Неверовских прибыл гонец из столицы. Запечатанный сургучом конверт с гербом Империи хранил в себе весть о том, что Владимир Андреевич Неверовскийм, за доблесть, проявленную на полях брани, возведён в чин штабс-капитана и удостоен ордена Святого Владимира. Эта новость, словно удар грома среди ясного неба, расколола хрупкий мир князя. Снова всплыла память о Хиве, потопив надежды на спокойную жизнь. Пора было возвращаться в Петербург.

Столица манила и пугала одновременно. Она представлялась Неверовскому золотой клеткой, где блеск балов скрывал гниль интриг, а в улыбках льстецов таился смертоносный яд зависти. Сборы были недолгими. Прощаясь, Андрей Николаевич крепко обнял сына, напутствуя: «Служи честно, Володя и помни: честь офицера дороже самой жизни».

Бричка мчала Неверовского навстречу судьбе, сквозь осенние пейзажи, окрашенные в багряные и золотые тона. В голове, как осенние листья, сорванные ветром, кружились мысли. Дорога длиной в целую неделю тянулась бесконечной нитью, прерываемой лишь краткими передышками на почтовых станциях и в пыльных постоялых дворах. И вот, когда до Петербурга оставалось два дня пути, князь, коротавший вечер в придорожном трактире за игрой в бильярд, услышал знакомый голос. Это был Константин Сумароков, закадычный друг со времен юнкерских училищ.

- Володя, старина! Вот так встреча! - воскликнул Костя, заключая Неверовского в крепких медвежьих объятиях. - Не поверишь, а я как раз еду к тебе в подмосковное гнездо. Какая досада была бы, разминись мы!

Граф расплылся в счастливой улыбке - столь неожиданной и искренней была эта встреча.

- Я тоже рад тебя видеть, Костя! Безумно рад! — воскликнул Неверовский, откладывая кий и дружески хлопая товарища по плечу.

- Эй, половой, рейнвейна живо! Нам с другом! И птицу не забудь. И пирогов всяких. Отпразднуем твое воскрешение из мертвых! - Владимиру почудилось, что в глазах Кости блеснули слёзы.

Вино разлилось по бокалам, и друзья, не сговариваясь, подняли их в молчаливом тосте. Оба они ощущали груз прожитых лет и тоску от потери товарищей по оружию.

- За нас, старина, — произнес Костя, и его голос невольно дрогнул, - за те дни, когда мы мечтали о славе и не знали, какую цену за неё придется заплатить.

Владимир кивнул и залпом осушил бокал, чувствуя, как терпкая жидкость обжигает горло, разгоняя кровь по венам.

- Цена всегда непомерна, - прошептал он, вздыхая, - даже если впереди тебя ждёт вкус победы.

- Я слышал, ты получил орден, — внезапно вспомнил Костя, — Святого Владимира, да? Это серьезно, Володя. - Сумароков прищурился, словно пытаясь разглядеть в Неверовском нечто новое, что должно было бы появиться в друге вместе с высокой наградой.

- Знаю, Костя, знаю. Но орден - это не только почесть, но и напоминание, что ты принадлежишь не себе, а Отечеству. - Неверовский криво усмехнулся и откинулся на спинку стула. В его глазах мелькнула тень усталости. – Император требует моего присутствия в Петербурге. Похоже, пора забыть о покое и тихих вечерах в поместье.

- А ты сильно переменился Володя, - заметил Сумароков, орудуя ножом над жареной уткой, которую поднёс услужливый слуга.

«Я видел саму Смерть. Она была повсюду, она дышала нам в лицо, она была частью нас...» - с горечью подумал Неверовский, но вслух произнёс:

- Зато ты, кажется, неподвластен времени. До Москвы долетели слухи о твоем бегстве из дома Уваровых через окно в сад, чуть ли не в чём мать родила. Неужели, правда?

Сумароков расхохотался, запрокинув голову, так, что брызги рейнвейна брызнули на его щеки.

- Ах, Уваровы! Это целая сага, достойная пера самого Бальзака! Да, был грех, каюсь. Будучи на Марциальных водах, я увлекся юной Полиной, а её муж, старый цербер, нагрянул так внезапно. Пришлось ретироваться, словно затравленному зайцу, благо луна светила ярко освещала путь к свободе. Но уверяю тебя, это была восхитительная ночь! Звезды пели, сад благоухал розами, а Полина... Полина была как утренняя заря, чарующая и обжигающая! На следующее же утро она прислала письмо полное нежности и слёз, не забыв приложить запонки, что я в спешке позабыл.

Неверовский улыбнулся, слушая красочные излияния друга:

- Ты никогда не меняешься, Костя. Всё тот же повеса и сердцеед. Но будь осторожен, старина. Уваров может дорого взять за поруганную честь.

- Помилуй! - весело отмахнулся Сумароков, словно отгоняя надоедливую муху. – Со старика Уварова уже песок сыпется, а из-за подагры он не в силах даже ложку поднести ко рту.

Время пролетало незаметно, рейнвейн лился рекой, воспоминания накатывали одно за другим, и вскоре разгорячённая кровь друзей жаждала безумств и дерзких приключений.

- Володя, помнишь те пистолеты, что ты отдал мне на хранение? Я готов и даже жажду вернуть их. Одно досадно - до сих пор так и не представилось случая опробовать их, – с лукавой усмешкой произнёс Сумароков, насаживая моченое яблоко на вилку.

- Что ж, Костя, раз уж судьба свела нас вместе, грех упускать эту возможность! - воскликнул Неверовский, и в его глазах заплясали озорные огоньки. - Эй, любезный, - подозвал князь слугу, - вынеси вина с закуской на задний двор и принеси колоду карт. Говорят, Пушкин попадал в туза с десяти шагов. А чем мы хуже поэта, а Костя?

- Вот теперь я вижу перед собой моего старого друга, - Сумароков вытер руки о салфетку и вскочил из-за стола, чуть не опрокинув его. - Предлагаю пари: ставкой будет... первый поцелуй самой неприступной красавицы Петербурга! Ну как, по рукам? – на его губах играла озорная улыбка, - Выпитое не в счёт. В упор стрелять не дам! Даже ради нового чина!

- Идёт! - не раздумывая согласился князь. - Готовься проиграть, старина! Мой глаз твёрд, как алмаз, а рука – крепка, как сталь!

Мужчины вышли во двор. Первые осенние заморозки холодили щёки, заставляя кровь бежать быстрее по венам. Сумароков достал из своей коляски футляр с пистолетами. Они были безупречны: воронёная сталь, отполированные рукояти, словно живые змеи, готовые нанести смертельный удар.

- Выбирай! – предложил Сумароков, протягивая футляр Неверовскому. – Но помни: фортуна благоволит лишь смелым!

Неверовский казался весел и немного пьян, но лишь до тех пор, пока в его руки не попало оружие. К священному акту подготовки оружия к стрельбе Владимир относился со всей серьёзностью. Взяв один из пистолетов, он взвесил его в руке и ласково погладил, словно нежную любовницу.

- Что ж, Костя, да начнётся игра! И пусть победит достойнейший! А проигравший... облизнёт подошву у фаворитки победителя!

Первый выстрел прогремел неожиданно и разрезал тишину, словно горячий нож кусок масла. Карточный туз был поражён, и Неверовский с довольной усмешкой открыл счёт.

- Это заявка на победу, дружище! - Константин громко зааплодировал и подошел к огневому рубежу, - Но посмотрим, как ты будешь улыбаться, когда победа окажется за мной.

Сумароков предвкушал стрельбу с мальчишеским азартом. Лицо графа светилось неподдельным счастьем, сталь пистолета приятно холодила ладонь, воскрешая в памяти дни службы в полку, звон шпор и бравые песни. Курок сорвался бесшумно и стремительно, словно испуганная лань, и гул выстрела разорвал тишину. Пуля чиркнула в полвершка левее карты.

- Видать, отвык я от дуэлей! – без тени огорчения констатировал граф, уступая место Владимиру с изящным поклоном.

- Только не это!!! - Владимир с карикатурной гримасой ужаса на лице воздел руки к небу. - И не смотри на меня так, я не намерен с тобой стреляться ни за какие сокровища на свете. Я ещё не тороплюсь расстаться с жизнью. Да и кафтан на мне совсем новый, - мужчина до крайности был несерьёзен, что случалось с ним редко и только в обществе близких друзей, с кем можно было отбросить условности и приличия.

Пока Неверовский колдовал над своим оружием, мальчишка при трактире сновал туда-сюда, с показным усердием поправляя мишени, явно желая угодить господам.

«Вот она, жизнь бравого офицера: вино, пистолеты, карты, победы, друзья и женщины! Женщины...» - непрошенные мысли вихрем ворвались в сознание князя, вместо карточного туза перед глазами возникло лицо герцогини, и рука дрогнула, предательски смазав выстрел.

- Судьба дарит тебе шанс, – оповестил Владимир о своём промахе, и, досадуя на себя за оплошность, провёл двумя пальцами по переносице, силясь прогнать наваждение. - Твой черёд.

Но видение не отступало, напротив, память услужливо распахивала двери в тот самый день, когда она появилась на пороге его меблированной квартиры.

- Ты пришла, - уголки губ Неверовского слегка дрогнули улыбке.

Он жаждал заключить женщину в свои объятия, но медлил, словно боясь спугнуть её. Она медленно, словно в ритуале, стянула с рук перчатки, и в этом невинном жесте было столько сокровенной, невысказанной страсти, что Владимир почувствовал, как перехватывает дыхание. В её взгляде таилась тихая, но непреклонная решимость. Он медленно приблизился к герцогине. Её тонкие пальцы уже потянулись к завязкам салопа, но он перехватил её руки, поднёс к своим губам, целуя запястья. По их телу пробежала искра, воспламеняя каждую клетку.

- Я мужняя жена, - в её голосе звучала едва уловимая дрожь, словно натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть, - но я отчаянно хочу забыть об этом.

- Я знаю, что ты несвободна, но разве это может стать преградой для нашей любви? - Владимир коснулся её щеки, чувствуя, как трепещет её кожа под кончиками его пальцами, словно крыло бабочки. - Просто позволь себе быть счастливой, просто позволь себе любить, Мари, - умолял он.

Его слова были подобны ключу, открывающему дверь в темницу её души, и она почувствовала, как рушатся стены, возведённые годами долга и приличий.

- Я боюсь, Володя, - робко прошептала она, - боюсь нашей любви, страсти, боюсь осуждения, боюсь потерять всё. Но больше всего я боюсь потерять тебя!

- Ты ничего не потеряешь, Мари, - его глаза горели пламенем страсти, в них плескалась надежда, смешанная с отчаянием и желанием обладать ею. - Я буду рядом, всегда рядом, чтобы защитить тебя от всего мира.

Он притянул её ближе, так, что она почувствовала обжигающее тепло его тела, и коснулся её губ лёгким, почти невесомым поцелуем, словно прикасаясь к лепесткам хрупкого цветка. В этом нежном прикосновении сплелись воедино страсть и надежда, тоска и сладостное предвкушение. Когда же поцелуй растаял, оставив на губах привкус искушения и легкую дрожь, Мария отстранилась. Её глаза, словно два бездонных омута, отражали смятение чувств.

- Ты заставляешь меня забыть обо всём... О боли, о страхе, о прошлых разочарованиях. Но это опасно. Слишком опасно.

Она вновь прильнула к нему, ища защиты и утешения в его объятиях. Он обнял её крепче, нежно перебирая шелковистые пряди её волос. И в этом объятии она нашла долгожданный покой.

- Мы будем вместе, Мари, вопреки всему. Доверься мне, - Владимир улыбнулся, обрамляя её лицо ладонями, ласково поглаживая щёки. Её веки опустились, и она отдалась на волю всепоглощающей страсти, словно бросаясь в опасное, но безумно желанное плавание. И в этот миг они оба поняли, что готовы начать свой танец любви, даже если он будет полон ошибок и падений, и в нём будет больше слёз, чем смеха.

Но всё это было лишь миражом, призраком былого счастья. Неверовский застонал, осознавая, что сердце его навсегда осталось в далёкой Москве.

Сумароков не был бы другом, если бы не заметил перемену в настроении Владимира. Он понимал, что дело не в вине и не в промахе. Что-то грызло Неверовского изнутри, подобно ржавчине, разъедающей сталь. Не сказав ни слова, он вскинул пистолет. Выстрел прозвучал глухо, словно похоронный колокол, и карта, подпрыгнув, медленно поползла вниз по стене, как символ рушащихся надежд. Неверовский, словно очнувшись от глубокого сна, тряхнул головой и с силой потёр виски.

- Прости, друг, но в этот раз удача благоволит мне! – Костя деликатно откашлялся и освободил место у стрельбища.

- Ничего, старина, бывает, - вяло отозвался Владимир и, пытаясь скрыть душевную бурю, взялся готовить пистолет к выстрелу. У мишени мальчишка, то прыгал кузнечиком, то пускался в пляс, во всё горло расхваливая меткость барина.

- Малец, отойди в сторону. Ты же не хочешь, чтобы шальная пуля нашла тебя, - предупредил Владимир, медленно поднимая руку. Не целясь, он выстрелил, и пуля ушла небеса, даже не задев карту.

- Сегодня не мой день. Видно, слишком много рейнвейна выпито, - раздраженно произнес Неверовский и с досадой бросил пистолет на стол. Мальчишка, словно юркий бес, принялся корчил рожи и выделывать ногами немыслимые па. И только медный кругляш, метко брошенный Неверовским, заткнул фонтан гримас.

- Володя, что с тобой? Ты сам не свой. Неужели этот орден так тебя тяготит? Или Петербург пугает тебя больше, чем хивинские пески? Говори, не томи душу! - Костя положил руку на плечо друга, заглядывая ему в глаза, в которых плескались тоска и боль.

- Ты прав, Костя, - вздохнул Неверовский, - Петербург меня не пугает, а вот любовь... - Неверовский отвернулся, словно пытаясь сбежать от терзавших его воспоминаний. Его лицо казалось бледным и измученным. – Ты слышал о смерти герцога Кронберг? Она ведь теперь вдова...

Сумароков помрачнел, в его взгляде промелькнуло сочувствие, смешанное с пониманием. «Мария Кронберг... вот оно что. Амур – тот еще пройдоха! Умеет же запутать сети из шелка и яда!» - подумал он, вспоминая собственные любовные баталии.

- Слышал, - тихо ответил Сумароков, - Она теперь кажется, уехала куда-то на север к родным.

Неверовский застыл, словно статуя, высеченная из серого камня. Лишь по едва заметной дрожи в плечах можно было догадаться о буре, бушующей в его душе. Подняв взгляд, в котором плескалась бездонная тоска, он прошептал:

- Она - моя погибель Костя. Мой рай и мой ад, моя звезда и моя тьма... Я не могу без неё, но и с ней быть не могу.

Сумароков вздохнул. Он понимал, что слова и советы здесь бессильны. Оставалось лишь быть рядом, верным товарищем, готовым разделить бремя чужой боли. Костя крепче сжал плечо друга, и в этом молчаливом жесте было больше сочувствия, чем в тысяче слов.

- Помни, Володя, твои друзья всегда рядом, - тихо произнёс он. – А время - лучший лекарь. Тебя ждёт долгий путь к исцелению... И, возможно, новые дуэли, но уже не с картами, а с самой судьбой.

Впереди их ждал Петербург, полный новых испытаний и новых надежд. И, возможно, где-то там, в лабиринтах судьбы, таилось исцеление от любовной раны.