Против судьбы

Я эгоист и самовлюблённый придурок.
Признаться в этом трудно, но недавно я понял: с пятого класса мечтал вовсе не о Белле. Всё это время в голове у меня была она... Маргарита Совушкина. Девушка, которая всегда разжигала во мне огонь. При её появлении кровь будто закипала. А мыли переставали структурироваться.
Сейчас я понимаю, что рядом с ней я становился ребёнком. Не знал, как подступиться, как заговорить. Единственное, условно, на что хватало смелости — подёргать за косички, которых с недавних пор не стало. Она отрезала их, перекрасила в свой родной цвет. И всё это, кажется, из-за меня с Беллой.
За этот учебный год она сильно изменилась. Я помню её на линейке в седьмом классе: бледная, испуганная, будто вот-вот упадёт в обморок. Я тогда отвернулся. Не захотел смотреть. Подумал: «Нет искры — значит, не судьба». А потом...
Я встретил её в «подвале» так мы с пацанами называли школьный боксерский зал. Там, где раньше воняло так, что казалось тут кто-то умер. Я знал, что до моей тренировки проходят занятия по танцам. Но не ожидал увидеть там её. Она вышла в коридор угрюмая, но до жути хорошенькая и милая с покрасневшими щечками. Я онемел. Начал лепетать какие-то глупости, надеясь, что она, как и остальные, растает от моего обаяния. В седьмом классе я был настоящим нарциссом. Знал, что я нравлюсь девчонкам и думал, что понравлюсь Марго. Но на каждый мой вопрос я наталкивался на ровное и отстранённое «да».
— Да.
— Да.
— Да.
Отвечала она. Тогда я решил вытащить свой козырь, от которого все сходили с ума:
— Не хочешь узнать, чем я занимаюсь? — выпалил я.
Она взглянула на меня как на идиота:
— Танцами?
Я чуть не выпал. Я — танцор? Она не дождалась ответа:
— Ну, я пошла. Удачи на танцах.
Я выдохнул ей в спину:
— Бокс. Я занимаюсь боксом.
— П-ф-ф, удивил, — бросила она через плечо, гордо покачивая бёдрами.
— Вот же... — пробормотал я.
А потом взглянул на перчатки подмышкой. Чёрт. Она уже знала. Поняла с самого начала чем я занимаюсь. Я выглядел как клоун, устроивший спектакль ради её внимания.
С тех пор я не мог её забыть. Она как будто въелась в мой мозг. Мне было интересно всё кто она, чем живёт, есть ли у неё кто-то? Но вскоре появилась Белла. Скромная, милая, с оленьими глазами и фарфоровой кожей. Я давно её заметил. Она не вызывала взрывов, но была... правильной.
Всё началось, когда в одиннадцатом классе она буквально упала мне на голову. Или, скорее, прошлась по капоту моей машины. У нас всё закрутилось — спонтанно, страстно, неожиданно. Нет, секса не было. Я даже не хотел. Не хотел быть чьим-то «первым разом» и оставить травму. Да и зачем спешить? Все привыкли, что девушка должна хранить невинность, а парень как захочет, но чем раньше тем круче. Но я так не думал, да и не до этого мне было.
Наверное, Белла была моей первой настоящей любовью. Я любил её — за странности, за тараканов в голове, за то, что она принимала меня таким, какой я есть. Но наши отношения быстро пошли под откос. Мы были подростками. Не хватило зрелости, сил, опыта. Мы расстались. Иногда мне кажется, что я не только Беллу подвёл, но и себя подвел. Мысли о том, кем я должен быть, всегда были громче того, кем я был на самом деле. Я делал всё по пацанской инструкции: отношения, признания, свидания, поцелуи. Но когда с ней все рухнуло, я остался с пустыми руками и с ощущением, что я притворялся всё это время. А может, я просто не знал, как любить по-настоящему?
Это было тяжело. Я никогда так не страдал. Обычно думал: «разошлись — значит, так нужно». Но здесь было иначе. Привязанность. Боль. Пустота. Я пытался отвлечься — бокс, учёба. Всё ради экзаменов и чтобы не сойти с ума. А потом был откровенный разговор. Белла сказала, что это было правильно — расстаться. Говорила о кармических отношениях, что мы не прошли их в прошлой жизни. Всё совпало. Мы не могли быть вместе. И правильно, что мы разошлись. Так было начертано судьбой!
Сейчас Белла мой друг. Хотя я и не верю в дружбу между мужчиной и женщиной, но... с ней всё по-другому. Я больше не чувствую влюблённости, только благодарность за тот опыт. Она нашла «того самого». И пусть живет счастлива.
Когда я узнал, что Марго хочет свести Беллу с Ником я взбесился. Провёл в зале пять часов. Руки болели так, что казалось, отвалятся. А потом подумал, а почему нет? Ник ей действительно подходит. Они как два пазла которые идеально подошли друг другу. Мне пришлось отпустил её.
И тогда... я снова заметил Маргариту Совушкину. Совсем другую. Худую. С тёмным каре. Словно её сдует ветром. Бабушка всегда говорила: у женщины должен быть жирок, чтоб было за что ухватиться. А эти худенькие могут сломать от одного прикосновения. Да и злые они вечно.
С тех пор я начал наблюдать за ней. Не шпионить, а просто быть рядом. Смотреть. Понимать, чем она думает и что ей нравится.
И вот однажды случилась та самая случайная встреча. Она даже не знает об этом. Я пошёл в новый зал — не по боксу. Просто увидел рекламу с одним бесплатным абонементом и пришёл. Там было очень интересное оформление, все залы были с прозрачными перегородками, и там через прозрачную стену я увидел её. Маргарита танцевала. Под песню «Пожары». Это был не просто танец. Это было искусство.
Её тело текло вместе с ритмом. Руки рисовали в воздухе невидимые линии. Её взгляд — вверх, словно она говорила с небом. Зал исчезал, оставалась только она, её танец и тот магический ритм, который охватывал пространство. Красный свет от лампы придавал танцу особую атмосферу, как будто весь зал окутывался огненной дымкой, подчеркивая каждое движение. Она была огонь, играющий на свету. Это был момент, который невозможно было забыть, потому что в её танце было что-то живое, что-то настоящее, что-то большее, чем просто музыка и движения. Это было откровение. Она была настоящей в том моменте.
Я стоял, не в силах пошевелиться. Она была в своём мире. Живом, настоящем. Мне казалось, я вижу её впервые. Не просто девочку из школы, не объект влюблённости. Я видел человека, который чувствует. Там была совсем другая её личность и она мне нравилась не меньше. Увидел человека, который пережил что-то важное. Я захотел быть не рядом с ней — я захотел понять её глубже.
Не как мальчик, который дергает за косички, а как кто-то, кто сможет услышать её без слов.
— Молодой человек, вам ещё много повторений? — вывела меня из транса девушка из зала.
— А-а... я уже закончил.
— Может, познакомимся? — она легонько коснулась моего плеча.
— Нет.
— Почему? Я некрасивая?
— У меня есть девушка.
Я не понял, зачем соврал. Но в голове была только Маргарита. Её танец. Её сердце.
И моё — билось в такт её.

***

Выпускной — это не просто день, это момент, который ты до конца не осознаёшь, пока не оглянешься назад. День, когда не верится, что все школьные годы растворяются в воздухе, а впереди — взрослая жизнь. Стоя среди знакомых лиц, ты внезапно понимаешь, что те бесконечные перемены, разговоры на переменах, вечеринки и ночные звонки уже не повторятся. Люди больше не будут списывать твои поступки на подростковую дурь — теперь на тебя направлены пристальные взгляды, и каждый шаг становится частью взрослой жизни.
Сегодня — наш выпускной, последний танец, и всё, как всегда, идёт не по плану. Моя партнерша не пришла, а партнёр Марго тоже не появился. И если сложить два и два, то остаётся только один вариант — мне придётся танцевать с ней. Если это действительно случится, я не могу не радоваться: станцуем вместе, и в этом танце соберутся воспоминания и скрытые мысли. В этот последний раз, когда всё ещё кажется возможным, мы встанем рядом, как перед нами открывается новая глава.
Классная руководительница появляется как раз вовремя. Мы все готовимся выйти: она повторяет наши позиции, подсказывает, как правильно встать. Подойдя ко мне, она произносит три слова, которые охватывают меня, как буря, как глоток крепкого алкоголя:
— Ты с Совушкиной.
— Правда? — удивляюсь я.
— Дарослав, уже некогда, вы выходите!
Парни медленно встают со своих мест и уверенно направляются к дамам напротив. Я поправляю бабочку на шее, как будто это нечто важное, способное изменить ход событий, и протягиваю руку Маргарите. Она, немного осторожно, кладёт свою ладонь в мою, и я ощущаю, как её кожа едва дрожит. Мы идём к своей позиции, и я понимаю: волнение от её присутствия не уйдёт, сколько бы я ни говорил, что всё будет хорошо. Она напряжена, но всё же двигается сдержанно, а мне хочется, чтобы она расслабилась. Мы никогда не репетировали, оба рассчитывали на других партнёров. Но теперь всё сложилось так, что только я и она — два человека, которым суждено танцевать вместе. Я не переживаю из-за техники, главное — чувствовать её ритм, хотя внутри меня витает множество вопросов: как она будет танцевать на этих высоких каблуках? Но если вспомнить, что она вытворяла в зале, я чувствую, как тепло разливается по моему телу.
— Не волнуйся, — тихо шепчу я ей на ухо.
— Но как мы будем танцевать, если никогда не репетировали? — её голос дрожит, в нём звучат и страх, и смелость одновременно.
— Ты ведь помнишь все движения?
— Ну да.
— Тогда веди танец.
— Что? — её глаза округляются от удивления, там читается и страх, и надежда.
— Веди танец. Я тебе доверяю. Постараюсь чувствовать тебя и следовать твоему ритму.
— Я не могу — я вся дрожу.
— Ну, Марусь, ты ведь танцуешь великолепно. (Я нежно провожу большим пальцем по её щеке.) Помнишь, как ты зажгла под «Пожары»?
— Что?.. Откуда ты знаешь? Я нигде не выкладывала это.
— Случайно подглядел.
— Ах ты...
Она не успевает договорить, как музыка наполняет пространство. Сначала тихая, потом яркая и живой, как сама жизнь, она начинает звучать. Мы начинаем двигаться в такт мелодии, и в этот момент мир вокруг нас исчезает. Я ловлю каждый её шаг, каждый поворот, каждое движение, ощущая, как она постепенно расслабляется. Я вижу, как она начинает доверять мне, и танец превращается во что-то большее, чем просто набор движений. Это — момент, когда два человека, два разных мира, сливаются воедино: её движения сочетаются с моим ритмом, а наши сердца бьются в такт музыке.
Когда танец подходит к концу, я решаюсь на мимолётное прикосновение, почти незаметное для остальных, но значимое для нас: я целую её в щеку. Электрический разряд пронзает меня, и я понимаю, что если бы не вся эта обстановка, я бы не удержался и поцеловал её в губы. Ее зеленые глаза встречаются с моими, и в них я вижу нежность и лёгкую тревогу. Щёки заливает румянец. Я чувствую, как она замирает на мгновение. В её глазах вспыхивает что-то не удивление, не смущение. Надежда? Или страх, что всё это закончится слишком быстро?Марго, что ты со мной делаешь?

Наш идеальный мир, который мы создавали вместе, вдруг оказался под ударом реальности. За неделю до отъезда я узнал, что все лето проведу в другом городе — всего в семи часах езды, но без права на возвращение. Мне сказали, что я буду пахать всю смену, и обсуждать это некогда. С Марго я не стал тянуть — в наших отношениях не было секретов, важные темы обсуждались сразу. Я знал, что она поймёт, но не был уверен на все сто, ведь подростковая любовь переменчива: сегодня она есть, а завтра может измениться до неузнаваемости.
— Малыш, мне нужно уехать на всё лето.
— Всё лето? Как так?
— Да, понимаю, как тебе это тяжело. Но для меня — шанс на счастье, билет в будущее.
— А что будет с нами, когда ты вернёшься?
— О чём ты вообще?
— Ну, ты не думаешь, что наши чувства просто угаснут? Всё это — подростковая влюблённость.
— Я... я не знаю. Всё слишком сложно. Я не хочу уезжать, не хочу тебя бросать, но не могу упустить такую возможность.
— Дар... — она начинает шептать так тихо, что я еле её слышу, — ты ведь вернёшься? Ты не оставишь меня?
И тут слёзы начинают катиться по её щекам.
Я не мог больше смотреть, как она плачет — это всегда было моей слабостью, я чувствовал себя беспомощным, когда видел горе в её глазах.
— Марусь, не плачь, пожалуйста. Всё будет хорошо! Ты знаешь, я обязательно вернусь. Обещаю.
— Обещаешь? — она сквозь слёзы смотрит на меня, и я вижу, как её всё дрожит.
— Обещаю... Всё будет, как прежде. Подожди меня.
В тот день я плакал, не веря, что нам предстоит расстаться на целых три месяца. Но, может быть, это к лучшему — время покажет, насколько крепки наши чувства, и сможет ли расстояние сделать нас сильнее. Я не стал умолять её быть мне верной или что-то в этом духе, потому что доверял.
Позже, дома, когда звучит голос матери:
— Сынок, ты точно сам доберёшься?
— Мам, конечно! У меня ведь есть права, я уже давно вожу. Не волнуйся, дорога недалеко.
— Ох, у меня такое предчувствие...
— Мам, у вас всегда предчувствие, когда речь идёт о нас, детях.
— С этим, сынок, я соглашусь, — вставляет отец.
— Дарослав, ты уже не мальчик, ты скоро станешь настоящим мужчиной! Мы тебе доверяем. И помни: ты отправляешься строить своё будущее. Это важно.
Отец крепко пожал мне руку, а мама нежно обняла, и я почувствовал тепло их прощания.
Я не знал, когда снова увижу их, но в тот момент ощутил некую уверенность — хоть впереди неизвестность, я знал, что поддержка семьи всегда со мной. И с этим чувством я отправляюсь в путь, чтобы встретить свою судьбу, несмотря на все перемены.

***

Звон цепи и глухой удар по ткани груши. Хук справа, хук слева, апперкот.
Последняя тренировка — и, наконец, домой. К ней.
Маргоша всё лето держала со мной связь. Правда, странную. Пять минут на переписку — это максимум, что я мог себе позволить. Целыми днями я впахивал в этом бетонном зале, а по выходным — выступал на турнирах.
За лето я набрал три килограмма чистых мышц и выработал выносливость так, что теперь могу не спать и драться — в любое время.
Про заработок я вообще молчу. Хватит на спокойную жизнь как минимум на год — если бы я хотел жить спокойно.
Иногда я ловлю себя на том, как представляю нашу встречу. Она стоит на парковке, волосы заметно отрасли и сейчас чуть растрёпаны, в руках привычный нам обоим американо. Я выхожу из автомобиля, бросаю сумку, она на мгновение замирает, думает. А потом улыбается так, как только она умеет и бежит сломя голову мне на встречу. И в этот момент я знаю, что всё было не зря.
В начале лета я был другим. Уставший, раздражённый, с головой, забитой мыслями — куда поступать, как жить, что делать. Я дрался хуже, вставал позже, ел без аппетита. А теперь я чётко знаю, чего хочу. Сила — не только в мышцах, но и в том, чтобы не сдаться.
Куда поступать — до конца не решил, но, скорее всего, туда же, куда и она. В педагогический. Хочу стать тренером, как Марго. А потом, может, и совместный зал откроем. Кто знает.
Каждый день я бью либо грушу, либо людей. Кожа на костяшках держится буквально на честном слове. И если я, как сейчас, не надену бинты — кровь проступает уже через несколько минут.
Как и сейчас...
— Сынок, хватит, — говорит тренер, бросая взгляд на мои руки. — Ты и так за лето выложился. Можешь ехать с чистой совестью. Отдыхай.
Я наношу последний боковой и тяжело выдыхаю.
— Всё? Я реально свободен? — не верю своим ушам.
— Угу, — бурчит он, заполняя какие-то бумаги. — А это тебе.
— Что это?
— Чек из банка. Поощрение за старания.
— О-о-о, Борисыч, да ну, не надо, я и так за лето нормально поднялся.
— Не парься. Мы на тебе тоже хорошо заработали, так что — дают, бери...
— А бьют — беги, — улыбаюсь и принимаю чек.
Сумма на бумаге заставляет глаза округлиться.
— Офигеть... Спасибо, Борисыч! Иди обниму.
— Да ну тебя, ты весь мокрый.
— С тренировки же!
— Да шучу я. Иди сюда, сынок.
Крепкие, настоящие мужские объятия.
Потом — в корпус, собирать вещи. Чемодан почти готов. Завтра я встречаюсь с ней.
Правда, она ещё не знает. Это будет сюрприз. Я выезжаю.
Рев мотора BMW разносится в пустой ночи, но водителю он не слышен — в салоне басами гремит музыка. Песня, под которую она танцевала, и которую он не может забыть. Это та песня, под которую она танцевала. При воспоминании о ней он быстро ускоряется до трёхсот километров в час, а затем так же быстро снижает скорость. Начинается небольшой дождик, который вскоре перерастает в сильный ливень. Его друзья предупреждали, что в городе сейчас проливные дожди, и советовали ехать поаккуратнее.
Они знают, что водитель внутри любит экстрим. Ведь зачем покупать такую тачку, если не любишь превышать скорость? Но сейчас рисковать не стоит — жизнь дороже. Льёт, как из ведра, погода действительно ужасная. Дворники едва справляются с потоком воды, а впереди, по навигатору, крутой поворот со склона. Это плохо. Я могу не справиться с управлением. И чего я сегодня такой пессимист?
Сбрасываю скорость и въезжаю в опасный поворот. Поворачиваю руль, но по скользкой дороге он не слушается. Пытаюсь затормозить, но тормоза не работают.
Чёрт.
Сейчас мне нужно либо найти способ выжить, либо позволить судьбе всё решить.
Я отчаянно держусь за руль, но понимаю, что всё катится к концу. Крутой поворот со склоном в шесть процентов, под ужаснейший ливень — что может быть «лучше» для водителя?
Понимаю, что всё. Это скорее всего мой последний поворот. Причём не только как водитель, а вообще последний поворот в моей судьбе, в моей истории.
Больше я не увижу своих родных. Больше не скажу: «люблю». Больше не смогу насладиться погодой и прожить ещё один прекрасный день.
В такие моменты понимаешь, что нужно ценить то, что имеешь. А мы часто забываем и просто продолжаем жить, а не живём. Мы всё время ждём какого-то чуда, думаем, что вот сейчас начнём ценить жизнь.
А оказывается, что начинаешь её ценить, когда уже вылетел с трассы и сейчас, как в замедленной съёмке, летишь в овраг. Вдохи становятся всё короче, тело напрягается, время замедляется. Сначала меня отбрасывает в бок, я ударяюсь головой об стекло, а потом руки летят к потолку. Машина крутится в воздухе, переворачиваясь дважды, прежде чем, наконец, встать на бок, поглощённая ливнем. Вода струится по стеклам, а я, словно в замедленной съёмке, чувствую, как тело теряет контроль. Вспоминаю момент с выпускного, и мои глаза в последний раз загораются лучиком света, прежде чем закрываются глубоким сном.