Терпила

-Врубай кондиционер, Вася! Быстрее, быстрее! Он идёт! – изо всех сил кричал средних лет офисный работник Александр Зяблин. Его деловой костюм был весь смят и неухожен, редкие жиденькие, будто водяные волосики были взъерошены, заспанное лицо его походило на большой комок теста, весь помятый и резиновый, - казалось, будто можно подойти, взять его за щеки, заплести какой-нибудь узелок из его вяленой кожи и спечь какую-нибудь булочку, - а довершением картины всего из себя такого неуклюжего сотрудника служили его колоссальных размеров мешки под глазами, которые можно было спутать с двумя большими и спелыми сливами.

-Так мы же его недавно к батарее привязали! – удивленно подпрыгнул на стуле гномоподобный человечек – Василий Ложкин. Мясистый комок диаметром полтора метра в этом офисе все знали как Васю. Неизвестно был ли он карликом или просто природа сыграла с ним злую шутку, но сомнений в том, что Ложкин «чуть-чуть пухловат», не было. Однажды сотрудники офиса решили на спор ощупать хоть одну его кость; как итог, сделать этого не смог никто, а один человек даже утонул в бездонном море мягкого, как зефир, жире Васи. Увы, многие до сих пор не знают, что с ним произошло, а те, которые думают, что знают, на самом деле лишь догадываются о случившемся. Макушка головы пухляша издавна работниками использовалось как зеркало, о нём даже заботились, а уборщица вообще раз в неделю чистила его голову чистящим средством, чтоб блестела. Рабочее место у Ложкина было специальное: из-за избытка комков жирности на лице Василия, глаза пухляша не видели практически ничего, поэтому монитор у него был особо большим и ярким. Руки и ноги Василия даже для его роста были коротковаты, как следствие, его работа за компьютером больше походила на отчаянное брыкание и размахивание миниатюрными пальчиками-сосисками. Но данная особенность Василия не осталась без внимания – стол у него был высокий, стул низкий, но с ручкой для подъема, а клавиатура с мышкой находились у самого носа.

-Да он, это... - уже всё! – невнятно пробормотал Зяблин, после чего испуганно обернулся, устремил свой взгляд вглубь лестничной клетки и, пронзительно взвизгнув, понесся внутрь офиса.

-Тревога! Это не учение! Он уже близко! – как помешанный орал Зяблин, артистично размахивая руками и пробегая с этими выкриками рядом с каждым столиком, - Помните: сначала жаропрочная униформа, потом антисептик, потом противогаз, потом всё остальное! – продолжал эмоционально декларировать новообъявившийся паникёр.

-Чёрт, чёрт, чёрт, чёрт, чёрт! – злобно фыркал Ложкин, опуская седалище своего кресла до уровня пола, при этом слишком усердно дергая за ручку, будто бы пытаясь её расшатать и вырвать.

Из глубин рабочего пространства доносилась всякая ругань, в том числе и нецензурная, сотрудники, в спешке облачаясь в униформу и кое-как натягивая противогазы, изрыгали всякие проклятия в сторону некоего «терпилы», что не даёт им нормальной жизни.

-Боже ж мой, мамочки! Мы же всё соблюли, всё сделали как надо, а он... ээээх, - чуть ли не выл Зяблин, при этом судорожно натягивая противогаз и семимильными шагами приближаясь к открытой двери, ведущей на лестничную клетку, которую он недавно с громким хлопком отворил.

-ААА! – завизжал Зяблин, - Баста! Уже тут! - испуганно проорал сотрудник и нырнул обратно вглубь офиса так, как мышка исчезает в своей норке, когда видит грозную и злобную кошку.

Стройный, размеренный, звонкий стук туфель разнёсся по зданию. Резко начавшаяся среди рабочих паника так же резко и закончилась; все сотрудники, уже одетые, будто персонал лаборатории, где разрабатывают новые виды химического оружия, успели разбежаться по своим местам и продолжить заниматься нужными делами.

Кондиционер начал работать на полную. Температура в помещении начала резко подниматься: 30 градусов, 40, 50, 70, 120, 150 – и так далее. Когда неприметного вида человечек показался в дверном приеме, жар внутри офиса достиг 500 градусов. К своему месту, немного шаркая и шатаясь всем телом, продвигался «терпила»

Антон Смыслов был 30-летним мужчиной крайне худощавого телосложения, настолько худощавого, что... Хотя, на самом деле его вроде бы не звали Алекасндр Смыслов. Как же его там? Что-то похожое на Петр... Или нет... Не знаю. Вертится на языке. Вита... - нет! Владис... Да, наверное, Владислав. Да! А! Нет! Чёрт, не помню. Впрочем, не помнили этого его коллеги тоже

Да и начальник тоже. Все близкие, знакомые, друзья, девушка и жена(которых, на самом деле, никогда и не было) - тоже. Даже родственники, существование которых, будучи откровенным, тоже не стопроцентно - и те вряд ли бы назвали его имя. В буквальном смысле никто, да и в том же, буквальном смысле звать его никак. Неизвестно был ли он до работы в офисе и будет ли после. За время своей работы он ни разу не проронил ни слова, ни разу ничего ни у кого не просил, а на просьбы коллег о помощи отвечал молчаливым согласием и всегда помогал, даже в ущерб себе. Работал ни хорошо, ни плохо – идеально средне. Без надобности допоздна не засиживался и раньше нужного не приходил, но начальство, достаточно быстро поняв, что он не умеет отказывать, начало создавать эти самые надобности, поэтому вскоре из здания он выходить перестал вовсе. За такую абсурдную бесхребетность и был прозван в офисе «терпилой» (так мы его будем называть и впредь). О таком понятии как больничный видимо отродясь не слыхал – ходил по офису всегда больной, при этом болел всегда долго, тяжело и сразу десятками инфекций. Из-за этого вечно сморкался, чихал, ходил с повышенной температурой тела и кашлял. Правда, в его случае это из-за запущенности болезней температура тела в лёгкую доходила до пару тысяч градусов, звук от чиха всегда был раскатистый и громкий, настолько, что людям без берушей рвало барабанные перепонки, а непосредственно сам чих мог снести весь этаж в труху и заполнить его тоннами ядовитых и кислотных соплей. Вокруг терпилы летало такое количество патогенов, что любое живое существо, подошедшее к нему без биологической защиты ближе, чем на 10 метров, падало замертво, после чего в течение 10 секунд сгнивало прямиком до скелета. В гнезде, гордо красовавшемся на его голове, селились новые, неизвестные науке виды птиц-мутантов, способных жить в таких условиях. Рваный галстук, если и наличествовал на нём, был всегда развязан и болтался на шее бесполезным куском ткани, справедливости ради, заметим, что насквозь пропитанная потом рубашка, неглаженая и с вечно расстегнутыми манжетами и верхними пуговицами в той же степени, как и галстук, была ему неинтересна и ровно так же висела на нём - словно самая ненужная из ненужностей. Щетину его самые смелые из сотрудников иногда использовали в качестве наждачки или точильного камня, а самые умелые из них – как нож. Особенно ярко выделялся нос на лице терпилы; он был настолько красным, что его легко можно было спутать с раскаленной сталью. Поднять веки для терпилы было неподъемной задачей, поэтому его глаза, вечно покрытые слизью и слезами, выглядывали из-за щёлки шириной лишь пару миллиметров. Спал 0 часов, 0 минут и 0 секунд в сутки, из-за этого «сливы» у «терпилы» были не хуже даже чем у Зяблина. Комплекция у терпилы была изумительная. «Человек-палочник», - сказал бы биолог, лишь кинув беглый взгляд на терпилу. И вправду, ел он настолько мало, что кроме костей и кожи у него, наверное, были только мозг да сердце. Ходил терпила пошатываясь, а также сгорбившись настолько, что из 2-метрового мужчины он превращался в 1,5-метрового верблюда.

И вот этот артефакт сейчас уже был на полпути к своему рабочему месту.

-Давай-ка резанем, - протянул Ложкин, когда терпила проходил мимо его места, после чего взял какую-то бумагу и разрезал её на две части с помощью острого подбородка и жесткой щетины терпилы.

-БЛ! Всю документацию заляпал! –злобно выпалил какой-то из сотрудников, когда терпила, не прекращающий сморкаться и тереть свой нос указательным пальцем правой руки, случайно вывалил на его стол целую гору соплей.

Через секунду после этого терпила, проходя мимо стола одного из сотрудников, разложил сначала защитную оболочку вокруг кактуса, стоящего на столе этого самого сотрудника, а потом и сам кактус.

-ААААААААААА! – истерично завопил сотрудник в отчаянии от потери его горячо любимого кактуса, - Тварь! Мерзавец! Да чтоб ты сдох! – не прекращал кричать сотрудник, при этом излишне напущено показывая пальцем на терпилу, который, полностью игнорирую брань в свою сторону, медленно шел к своему рабочему месту.

-7 лет! 7 лет и всё насмарку! – дрожащим голосом выпалил сотрудник, после чего начал судорожно рыдать, громко всхлипывая и колотя по столу от безысходности ситуации.

А в это время терпила уже успел дойти до своего места. Водрузив своё костлявое тело на весь изросший паутиной стул, терпила начал что-то тарабанить по древней клавиатуре своими пальцами-спицами. Его не заботил внешний мир, его не заботило его состояние: ни прекращающаяся заложенность носа, ни температура тела сравнимая с температурой солнца не могла остановить его от работы. Опухшие от гноя и слез глаза терпилы не различали ни один пиксель на пухлом экране античного офисного компьютера, поэтому набирал он что-то на клавиатуре исходя из своей интуиции, которую выработал, пока выполнял неисчислимые просьбы коллег и начальства. Впрочем, интуиция работала неплохо, поэтому ему не нужно было видеть ни экран, ни клавиатуру. Он чувствовал рабочую обстановку и рабочее помещение своим «шестым» чувством

АПЧХИ! – громко чихнул терпила, выплюнув в сторону своих коллег, по крайней мере, целую тонну ядовитых соплей

-АХ ТЫ Ж! – злобно прорычал тот самый сотрудник, которому недавно терпила запачкал документации и который уже закончил очищать все бумаги, но резко столкнулся с новой проблемой

************************************************************************************

-РА-АВНЯЙСЬ! – басом прокричал фиолетовый генерал, - СМИРНО!

Толпа перед фиолетовым генералом повиновалась. Данное действо происходило на внешней оболочке желудка терпилы. Фиолетовый генерал, стоящий у основания пищевода звался Туберкулезом и командовал армией других патогенов, которая перед ним сейчас как раз и стояла. Туберкулез выглядел как генерал, сошедший с карикатур конца 19 –начал 20 века. Весь из себя дутый, с шикарными усами и саблей наголо, в шлеме с пикой, сверху донизу увешанный орденами, со злым морщинистым лицом, огромным пузом, излишне высокими и вычурными сапогами и остальной подобной атрибутикой. Болезни, стоящие перед ним были крайне разнообразны в своем внешнем виде, однако прямо сейчас, стоя перед грозным Туберкулезом, они были схожи в одном – все, как один, стояли, будто натянутая струна, плотно приложив руки к себе и боясь даже шелохнуться. По их лицам обильно тек пот, испуганные взгляды были устремлены на генерала. Каждый дрожал и каждый в сердце молился: «Лишь бы не я»

Тем временем Туберкулез осматривал толпу своим грозным, хищным взглядом, шумно дыша и корча гримасу крайнего недовольства, что лишь сильнее нервировало до чертиков запуганных патогенов.

-БРЮШНОЙ ТИФ! ВЫШЕЛ ИЗ СТРОЯ! ЖИВО – мерзко и громко прокряхтел Туберкулез.

Из толпы вышел запуганный юноша оранжевого цвета в офицерской форме. Его изрядно лихорадило; глаза его смотрели не на Туберкулеза, который стоял чуть выше толпы, а просто вперед, хотя на самом деле они смотрели «в никуда». Он не воспринимал мир вокруг себя, все звуки окружения были для него какими-то далекими и приглушенными. В мыслях он уже прощался со своей семьей, со своим любимым младшим братом, Сыпным Тифом, который сейчас играючи веселился в сотруднике, которому терпила заляпал документацию. Уже начал раскаиваться во всех им совершенных грехах, как, например, сговорившись втайне от маршала Чёрной Оспы с генералом Морозом, выкосил половину армии Наполеона, а потом смотрел, как бесится Чёрная Оспа: они не должны были вмешиваться в ту войну. Тело Тифа колыхалось, как тонкая травинка на ветру. Сердце пропустило пару ударов, ватные ноги из последних сил пытались удержать его дрожащее тело

-ОТЧЁТ ПО СРАЖЕНИЮ ПРИ ЖЕЛУДКЕ! БЫ-ЫСТРО! – грозно приказал Туберкулез.

-Так точно! – неуверенно выкрикнул Тиф, приняв стойку, после чего начал быстро рассказывать, глотая звуки и иногда путаясь в произношении, - Войско прибыло на место вчера, примерно в четыре часа пополудни. К 6 часам пополудни войско разбило лагерь и приготовилось к сражению. Ночью была предпринята первая вылазка небольшой группой в недра желудка. Было выяснено расположение вражеских войск, а также их количество и степень укрепленности их позиций. В ходе вылазки пострадавших с обеих сторон не было. Наутро сегодняшнего дня наши войска перешли в наступление. Поначалу прорыв их позиций шел успешно, однако вскоре к врагу подоспела поддержка. В ходе совещания было принято решение отступить к начальным позициям. Но во время отступления наше войско было взято в окружение. Враг нещадно обстреливал наши позиции желудочной кислотой. После двухчасового обстрела вражеские макрофаги перешли в окончательно наступление, после чего всё наше войско, кроме одного меня было ими съедено. Конец отчёта!

Туберкулез, успевший за время рассказа стать красным как помидор, еле сдерживая свой гнев, подозвал к себе зеленого адъютанта – Чуму. Чума дала ему маленький, хлипкий деревянный стульчик, на который Туберкулез плюхнулся своим грузным телом. Стул опасно затрещал, однако выдержал. Чуть успокоившийся Туберкулез начал устало тереть себе виски, пытаясь вынести честный приговор Тифу.

-Казнь – тихо прошептал Туберкулез спустя секунд 20 раздумий.

Тиф обмяк и упал на колени. Он не мог осознать и принять это. Тем временем к нему с двух сторон начали подходить низкие, но крепкие на вид, плечистые мужчины желто-оранжевого цвета, с большими носами-картошками. Взяв его подмышки, они начали его волочить прямо к гильотине, стоявшей чуть позади Туберкулеза. Тут, наконец приняв произнесенное Туберкулезом, Тиф начал отчаянно брыкаться и орать.

-Отпустите! Простите, господин Туберкулез! Такого больше не повториться! Помилуйте грешную душу! Обязан до конца жизни буду! Ради Бога отпустите! Умоляю! У меня семья, у меня братик младший! Что угодно сделаю, только пощадите!

Однако все мольбы Тифа проходили мимо Туберкулеза.
Когда бедного офицера уже начали поднимать по ступенькам, тот понял, что мольбы не сработают и попробовал другой подход.

-А чего это сразу казнь! Да вы бы там сами умерли! Вы же сами видите, что тут твориться! Это ненормальный организм! Личный ад для патогенов! Все! Все мы тут умрем, если не сбежим! Да вы бы сами попробовали! В обычном организме макрофаг ест 1, дай бог 2 солдат в минуту, а тут – до сотни доходят цифры! Это кошмар!

Но и эти крики остались без внимания. Туберкулез лишь тер себе лоб.

Голова Тифа уже была закреплена, оставалось лишь уронить лезвие.

Туберкулез лениво встал со стула, а два плечистых гриппа отошли от гильотины.

-Последнее слово? – устало произнес Туберкулез, готовя саблю.

Тиф уже смирился и решил перед смертью нанести непоправимый урон имиджу Туберкулеза, которого он никогда особо и не любил.

-1 МИКРОМЕТР! ТАКОВА ДЛИНА ЕГО ПАЛОЧКИ КОХА!

Взбешенный Туберкулез моментально встрепенулся и резким движением перерезал веревку. Лезвие тут же отсекло излишне болтливую голову Тифа. В толпе послышались тихие смешки, однако когда разозленный Туберкулез окинул взглядом толпу, все тут же затихли.

-И так будет с каждым – указал Туберкулез на голову Тифа, - Ну? Кто-нибудь ещё посмеяться хочет?

Напряжение в толпе возросло многократно. Простояв в полной тишине минуты две, Туберкулез наконец окончательно успокоился, после чего обратился к толпе.

-СЛУШАЙТЕ СЮДА, НЕДОУМКИ! НИКТО, НИКТО ИЗ ВАС НЕ СПРАВИЛСЯ С БОЕВОЙ ЗАДАЧЕЙ! ПО-ХОРОШЕМУ ВЫ ВСЕ ДОЛЖНЫ БЫЛИ ПОВТОРИТЬ СУДЬБУ ТИФА! – тут все в толпе с испугом ахнули, однако тут же после этого замолкли, позволяя Туберкулезу продолжить, - ОДНАКО Я СЕГОДНЯ ДОБРЫЙ! ВЕДЬ КРОМЕ ВАС, НЕДОУМКОВ, НАШЕЛСЯ ХОТЯ БЫ ОДИН ДЕЛЬНЫЙ ПАТОГЕН! ВЫ ЕМУ ОБЯЗАНЫ ЖИЗНЬЮ, ВЕДЬ ИМЕННО ЕГО НЕПОВТОРИМОЕ МАСТЕРСТВО ЗАДОБРИЛО МЕНЯ И СПАСЛО ВАС! ВЫХОДИ!

После речи Туберкулеза из темного угла начал медленно выходить немощный старик. Он был болезненно-желтым, его облачением была изорванная холщовая ряса, перевязанная в поясе изодранной, но толстой веревкой. В правой руке его была изогнутая тонкая палка, на которую он опирался при ходьбе. Сам он продвигался к Туберкулезу, тихонько и злобно хихикая. Толпа трепетала перед ним, ведь каждый нутром чувствовал, что от него исходит аура – аура смерти. Он вселял ужас лишь одним своим присутствием, даже Туберкулезу приходилось прилагать усилия, чтобы не дрожать в коленках.

Наконец сухощавый старичок подошел к туберкулезу и пожал ему свою костлявую руку. Его рот был искажен в улыбке, из-за которой толпа видела, что у него отсутствовало большинство зубов, а те, что были, были ужасно гнилыми.

-Ну привет, Бешенство, - как-то неловко и натужно произнес Туберкулез.

Вся толпа пришла в движение. Начал слышаться тихий шепот. Бешенство среди патогенов было легендой. Легендарный медленный убийца. О нем ходили мифы. Дедушки рассказывали на ночь внукам о страшном Бешенстве, который убивал, хоть и медленно, но всегда наверняка. При этом убивал изощренно всех, без различия: людей, кошек, собак. Когда в 2004 году начал ходить слух о том, что бешенство не справилось, что кто-то выжил после проявления симптомов, большинство этому не верило. А когда появились доказательства выздоровления, то все удивлялись не самому факту излечения, а тому, что даже после провала Бешенства, нервная система жертвы была сильно повреждена. Оно было живым Гераклом или Ахиллесом в мире болезней.

-СЛУШАТЬ СЮДА! – резко рявкнул Туберкулез, - ВЫ, ИДИОТЫ, НИ С ЧЕМ НЕ СПРАВИЛИСЬ, ПОЭТОМУ СЕЙЧАС БУДУТ РАБОТАТЬ ПРОФФЕСИОНАЛЫ! СМОТРИТЕ И ВНИМАЙТЕ МАСТЕРСТВУ БЕШЕНСТВА! ОН УЖЕ ВСЕ ПОДГОТОВИЛ! В ТЕЧЕНИЕ ЧАСА ВЛАДЕЛЕЦ ЭТОГО ОРГАНИЗМА УМРЕТ, А ВЫ ВСЕ БУДЕТЕ РАЗЖАЛОВАНЫ В РЯДОВЫЕ! ПОНЯЛИ?!

ПОНЯЛИ! – хором выкрикнула толпа, чудом спасенная от гильотины.

Тем временем Бешенство, всё также хихикая, скрылось в темноте за гильотиной, очевидно, направляясь прямиком к мозгу, чтобы покончить с этим адом для патогенов. Туберкулез в свою очередь снова сел на хлипкий стул и подозвал к себе Чуму, чтобы та принесла ему платок. После того, как Туберкулезу услужливо преподнесли платок, генерал начал громко причитать, что современная армия не та грозная сила, что была раньше, что деградировали и ослабели патогены. После он начал предаваться ностальгии и с грустью и дрожью в голосе рассказывать о Чёрной Оспе. Отзывался о нем он исключительно хорошо, ведь Черная Оспа был фактически его учителем. Проходя вместе с ним через его блистательные победы, Туберкулез учился искусству болезней. Когда Черная Оспа начал хворать от вакцины, Туберкулез пришел в полное уныние, а после его смерти окончательно раскис, начал ходить к психологу и психиатру, пить гору таблеток и запивать своё горе алкоголем.

В пышущих эпитетами и фразеологизмами изречениях Туберкулеза о деградации общества пролетели следующие 25 минут. Генерал через слово хныкал: иногда натужно, а иногда искренне. Его вечно грозное лицо с орлиным взором и строгой структурой, напоминающей горную породу, размякло и потекло под напором слез. Обычно мимика генерал ограничивалась минимальным количеством быстрых, резких и выверенных движений рта, бровей и глаз, из-за которых и вправду казалось, что его лицо было из булыжника, но во время излияния своей души толпе влажные складочки Туберкулеза то и дело подпрыгивали, губы непрерывно втягивались, растягивались и изгибались, брызжущие слезам глаза то закрывались морщинистыми резиновыми веками, то бегали туда-сюда, а брови с невероятной частотой метались вверх-вниз. Туберкулез, наверное, проявлял свои настоящие эмоции, один из немногих разов в своей жизни.

Однако выступление Туберкулеза, которое можно было бы назвать в полной мере искренним, было прервано на середине воплем из-за темноты. Генерал сначала испытал легкий испуг, но вскоре ему на смену пришли шок и удивление. Всхлипывающий Туберкулез медленно развернул свою массивную тушу в сторону звука и с растерянным лицом посмотрел в темноту.

-Там... - начал тихо говорить Туберкулез с неприкрытой интонацией непонимания происходящего, после чего вяло расправил свой дряхлый указательный палец и указал в сторону звука, - там же, это... звук был?

-Угу! – неуверенно хором выкрикнула растерянная толпа.

Все место действа на пару секунд погрузилось в тишину. Время остановилось. А тем временем из темноты слышался топот, звук которого быстро нарастал. К ним кто-то приближался, притом очень быстро. Толпа насторожилась, Туберкулез схватился ладонью за рукоять своей сабли. Однако вскоре прозвучал ещё один крик, скорее даже жалобный вскрик, переходящий в визгливый смешок или всхлип. И издавал этот звук знакомый голос – голос Бешенства. Все потеряли бдительность, узнав того, кто к ним бежал, именно поэтому Бешенство смогло на полной скорости вылететь из темноты и врезаться в Туберкулеза. Изрядно потрепанное Бешенство стояло на четвереньках прямо над лежащим на спине Туберкулезом. Его глаза были широко выпучены и наполнены ужасом, а правый рукав вместе с правой рукой был вырван, будто откушен страшным зверем. Узнав в лежащем человеке Туберкулеза, Бешенство пристально посмотрело ему в глаза своим взглядом безумца и, выждав секунды полторы, - заорало

-АААААААААААААААААААААААААААА!

************************************************************************************
Вальяжно потягивая пенку кофе, Зяблин медленно и играючи подошел к Ложкину, бывшему в разгаре работы.

-Вась! – окликнул Ложкина Зяблин.

-А?! Чё надо? – злобно выпалил Ложкин, не отвлекаясь от работы.

-Да заканчивай ты с этой работой! Разговор есть.

-Бу-бу-бу-бу! Заканчивай! Бэ-бэ-бэ! – глупым голосом передразнил Зяблина Ложкин – тебе легко говорить! Вон, всё выполнено, сам на своё место посмотри. Весь из себя такой прилежный! Чуть ли не с терпилой соревнуешься за подачки от «начальства» - на слове «начальство» Ложкин сделал звук похожий на тот, что издает кошка, когда отрыгивает комок шерсти – А мне, между прочим, ещё документацию заполнять, не то, что тебе – любимчику! Тьфу! Пошел вон, все настроение испоганил.

-Вась – наклонился к Ложкину Зяблин и начал говорить чуть тише – Ты же сам знаешь: я не за них, просто люблю, чтобы в моем гнездышке все хорошо было.

-Ой! Фу, карьерист чёртов!

-Вась – злобно процедил Зяблин – Я-НЕ-КАРЬЕРИСТ! – медленно, со скрипом и по буквам произнес Зяблин – Я просто хочу, чтобы мне было лучше. Именно мне. МНЕ! Понимаешь?

-Ой, да понимаю – с иронией произнес Ложкин – Карьерист!

-Я тебя, ей богу, задушу как-нибудь

-Попробуй – с гордостью произнес Ложкин, после чего демонстративно поводил своим коротким пальчиком у того места, где у нормальных людей шея, а у Ложкина – пласты жира.

-Ладно – устало выдохнул Зяблин – Я вообще не за этим пришел. Дело-то такое: давай это самое... - тут Зяблин замолчал, огляделся вокруг и, повернувшись обратно, начал говорить совсем шепотом – Давай терпилу с работы турнем?

-Совсем с дуба рухнул? – начал хоть и шепотом, но кричать Ложкин, окончательно прекратив работу и повернувшись к Зяблину – начальство не посмотрит на твою милую мордашку – сразу уволит. Он же у них золотая жила: вечный двигатель как грица. Да и затея сама по себе... Ну, ты понимаешь. Они не позволят.

-Это верно, что не позволят, но мы можем же не уволить его, а попросить уволиться!

-Идиот! – констатировал Ложкин, после чего вернулся к работе – Идиот! Идиоооот! У него, видите ли, можно сотрудника уволиться попросить! Ну не идиот ли?! Идиот! И-Д-И-О-Т!

-Да ты послушай...

-Всё! Пшёл вон! Даже слушать твой бред не хочу.

-Да Вась, ты меня послушай – он же...

-Бу-бу-бу, ба-ба-ба – начал кривляться Ложкин, демонстративно заткнув свои уши пальцами.

-Вася! – принялся трясти Ложкина Зяблин – Вася! Послушай!

-НЕ-СЛУ-ША-Ю!

-ВАСЯ! – заорал Зяблин, после чего грубо дернул Ложкина за галстук. Ложкин тут же замолчал и начал слушать, смотря на Зяблина полными удивления глазами

-Слушай. Он у нас же кто?

-Кто? – вторя, пискнул Ложкин.

-БЕС-ХРЕ-БЕТ-НЫЙ – аж по слогам проговорил Зяблин – Он слушается кого угодно, поэтому если мы «хорошо» попросим, то он уйдет.

-Но...

-Что но?

-Это, конечно, так, но... Я не думаю, что он настолько...

-А я думаю, что настолько!

-Да нет, наверное...

-Да чего же нет, Вась! Давай сходим и попробуем.

-А что если он нас... ну – это...

-Проболтается что ли?

-Ну да...

-Не мели чепухи, ты видел его? Да он о своих рандеву с бактериями не говорит, что ж ему о нас болтать?

-Но это всё равно опасно!

-Да ничего это не опасно. Всё! Пошли – продекларировал Зяблин, после чего буквально потащил за собой Ложкина.

Тот конечно отчаянно брыкался и вопил что-то нечленораздельное, однако быстро оставил тщетные попытки вырваться.

Вскоре это странная парочка добралась до места терпилы. Сам терпила не обращал внимания на окружающую его действительность, взгляд его был пустым и отрешенным, будто у мертвеца. Бледно-серая кожа с черными прожилками колебалась от дуновений кондиционера, словно тонкая бумага. Лицо было всё в какой-то мерзкой жиже, которая на самом деле была смесью гноя, соплей, слез, слюней и другого. Руки машинально что-то набирали на древней наполовину сломанной клавиатуре, создавая ритмичный и убаюкивающий звук клацанья по клавишам. Яркий, но бледный свет от монитора сильно напрягал влажные и полузакрытые глаза терпилы, отчего тот очень часто моргал. Рот был безучастно раскрыт, а лицо его не выражало, пожалуй, ничего кроме полного безразличия к происходящему. Картина создавалась мрачная и удручающая - люди, засматривающиеся на этого мертвеца, загруженного работой, часто уходили от него с чувством меланхоличной тоски. Однако терпилу это никак не волновало: он был погружен в некое подобие транса, где его не волновало ни что: ни болезни, ни коллеги по работе, ни усталость, ни голод, ни что-либо другое.

Когда Зяблин аккуратно окликнул терпилу, второй никак не среагировал, впрочем, не среагировал он и на громкую просьбу обернуться. Когда Зяблин уже перепробовал всевозможные варианты словесных обращений, тот, сказав Ложкину оставаться на месте, ушел в кладовку, где взял швабру, после чего аккуратно ткнул ею в спину терпилы.

Швабры не стало сразу. Однако на этот раз терпила отвлекся от работы. Сначала он просто застыл в положении, в котором был, когда его ткнули. После тот, видимо не до конца осознавая, что произошло, медленно обернулся на своем стуле к Зяблину. На его лице застыло то же выражение, что было у него и при работе. Из-за этого казалось, что терпила обернулся лишь из-за приличия, а не потому, что ему интересно, зачем его окликнули. Глупо открытый рот и невидящий взгляд так и кричали: «Что же вам от меня надо? Говорите, быстрее»

Правда, Зяблина не волновало, что его собеседник совсем не заинтересован им: сам факт того, что терпила обернулся, был для него победой. Потому тот сразу начал быстро и бегло бормотать, чтобы не упустить свой призрачный шанс поговорить с терпилой.

-Слушай, тут у нас такое дело... - тут Зяблин замялся и начала мычать, ведь подбирал максимально корректное обращение к терпиле. Однако придумать его ему так и не дали. Ведь прямо после его запинки, вдруг из живота терпилы появилась рука. Кожа терпилы порвалась со звуком, с которым рвется древний папирус. За дырой в животе, кроме руки, была видна лишь абсолютная пустота. Крови не лилось, однако из дыры маленькими порциями как-то тоскливо выспался чёрный пепел. Рука старческого вида, полностью желтая и болезненно-худая начала вытягивать из терпилы остальную часть тела её владельца. Им был низенький, полтора метра ростом, старик, полностью желтый, в изорванной холщовой рясе и без одной руки – правая рука вместе с частью одеяния была у него то ли грубо вырвана, то ли откусана. Когда Бешенство полностью выползло из терпилы, окончательно разорвав всю нижнюю часть тела терпилы, то за ним сначала вылез полненький фиолетовый генерал, а потом и все остальные патогены. Выстроившись большим рядом перед рабочим местом терпилы, толпа начала недовольно что-то бухтеть, однако быстро замолчала, когда фиолетовый генерал что-то громко проорал и вышел вперед всех вместе с желтым старичком. Бешенство горько плакало, опершись всем телом на могучее тело Туберкулеза. Генерал же, сказав пару успокоительных слов старику, посмотрел грозным взглядом на Зяблина и Ложкина, отчего последний съежился, и начал громким басом отчитывать весь офис.

-Что ж вы делаете! Что вы с этим человеком сделали?! Да тут не то, что я – тут Бешенство не справилось! Уроды, до слез бедное Бешенство довели! Ну, давайте! Успокаивайте! Не плачь, не плачь Бешенство: всё будет хорошо – на последней фразе Туберкулез начал говорить жалостным голосом и мягко гладить взахлеб рыдающее Бешенство по голове – Вам не стыдно?! Довели же! Довели! Бедное Бешенство! Всего лишь решил устроить плановый спазм горла, а этот ваш.... Эээээх! А у него горло так сжалось, что аж руку бедному оторвало! Старика, старика довели! Не стыдно вам?! Чёрной Оспы на вас нет! Всё мы пошли! А с этим – указал генерал на терпилу – вы давайте как-то сами!

После этого патогены толпой двинулись к выходу.

-Пойдем, пойдем, бедненький – начал сюсюкаться с рыдавшим навзрыд Бешенством Туберкулез.

Весь офис, кроме терпилы, широко разинув рты, наблюдал за этим шествием патогенов. Все были крайне удивлены и пытались осознать произошедшее. Однако терпила, который так и не изменил выражения лица, не интересовался этим. Вместо наблюдения за разноцветными человеками посреди офиса, терпила решил посмотреть на дыру в животе. Она не мешала его существованию – он бы прекрасно продолжил жить и без 90% тела, однако это был тот редкий момент в жизни терпилы, когда у него проявился свой интерес к происходящему. Заглянув в зловещий зёв, терпила увидел лишь иссохший позвоночник, тонкую кожу спины, гору пепла на копчике и абсолютную темноту. Да и не мог он увидеть там что-то другое. А чем еще можно было бы заполнить терпилу? Ничем, душа его давно уж прекратила освещать его внутренний мир, ведь сгорела и превратилась в горы пепла внутри, а органы, мышцы и жир раньше этого атрофировались за ненадобностью. Так и получалось, что внутри терпилы не осталось ничего интересного, даже болезни ушли. Однако это мало волновал терпилу: зачем ему что-то, кроме работы на кого-то? Зачем для вечного рабства нужна жизнь или душа? Незачем. Вот они и отмерли у терпилы как лишний груз.

Терпила, так и не меняя выражение лица, поднял голову и вернулся к работе.