Аудиофайл "Стыд.mp3"
Прошло около часа. Сирена лежала на диване, но сон был непозволительной роскошью. Ее мозг напоминал браузер со ста открытыми вкладками, и на каждой из них было лицо Стайлза. Она была уверена, что он наверху тоже не спит — вероятно, строит графики ее неадекватности и выводит формулу ее безумия.
Вдруг сверху донесся какой-то шум. Не шаги. А бормотание.
Любопытство, ее худший враг и лучший друг, заставило ее затаить дыхание. Он с кем-то разговаривает? По телефону? В такой час?
Поддавшись самому безрассудному порыву за весь день (а конкуренция была серьезная), она бесшумно соскользнула с дивана и, как шпион из низкобюджетного фильма, на цыпочках поднялась по лестнице. Она остановилась на верхней ступеньке, прямо у приоткрытой двери его комнаты, и прислушалась.
Он не говорил по телефону. Он говорил сам с собой. Или, точнее, с диктофоном на своем телефоне.
— ...так, заметка по делу «Сирена», — услышала она его приглушенный голос, и у нее все похолодело. — Субъект проявляет крайнюю степень непредсказуемости. Ложь неубедительная, но реакция на давление — атипичная. Эмоциональные качели в диапазоне от панической атаки до... неуместного флирта.
Сирена замерла, вжавшись в стену. Он записывает аудиодневник! О ней!
— Физический контакт вызывает... — он запнулся. — ...неожиданную реакцию. Как у субъекта, так и у... исследователя. Необходимо минимизировать.
Сердце Сирены колотилось так громко, что она боялась, он его услышит. Это было хуже, чем подслушивать. Это было вторжение в его мыслительный процесс.
— Поцелуй, — произнес он это слово так, будто оно было инопланетным, — следует классифицировать как акт агрессивной защиты. Нелогично, но эффективно. Выбивает из равновесия. Проклятье, это действительно выбивает из равновесия...
В этот момент, пытаясь лучше расслышать, Сирена слишком сильно наклонилась вперед. Ее рука скользнула по перилам, и она, потеряв равновесие, с глухим стуком налетела на дверь.
Дверь со скрипом распахнулась.
Сирена, как в замедленной съемке, ввалилась в комнату и неуклюже распласталась на полу у его ног.
Наступила гробовая тишина.
Стайлз сидел на кровати, держа в руке телефон, с экрана которого на нее смотрела красная кнопка записи. Он смотрел на нее. Потом на свой телефон. Потом снова на нее. На его лице было выражение такого вселенского ужаса и шока, какое она не видела даже когда он сталкивался с Канимой.
Она лежала на полу, одетая в его рубашку, растрепанная, пойманная на самом постыдном шпионаже в истории человечества.
— Э-э-э... — начала она, пытаясь хоть что-то сказать. — Мне послышалось, будто... ем-м-м... мышь скребется? Я пошла проверить. Для твоей же безопасности.
Это была самая жалкая, самая абсурдная, самая идиотская ложь, которую она когда-либо произносила.
Стайлз медленно, очень медленно, поднес палец к экрану телефона и нажал на кнопку «стоп». Затем он так же медленно положил телефон на кровать экраном вниз, будто хоронил улику.
— Мышь, — повторил он безжизненным голосом.
— Ага, — пискнула Сирена, все еще лежа на полу. Вставать не было ни сил, ни смысла. Хотелось просто просочиться сквозь половицы и исчезнуть.
Он провел рукой по лицу. Раз, другой. Потом посмотрел на потолок, словно моля всех богов, старых и новых, о терпении.
— Правило номер два, Сирена. Помнишь? Границы. Не заходить в мою комнату. Оно продержалось... — он посмотрел на часы, — ...целых полтора часа. Новый рекорд.
Он встал с кровати и подошел к ней. Но он не стал кричать или злиться. Он выглядел так, будто у него закончились все эмоции. Он просто устал.
Он протянул ей руку.
— Вставай, мышь.
Сирена, красная как пожарная машина, ухватилась за его руку. Его ладонь была теплой. Он одним рывком поднял ее на ноги.
Они стояли в метре друг от друга. Тишина была настолько неловкой, что ее можно было намазывать на хлеб вместо арахисового масла.
— Так... — начал он, и его голос дрогнул от сдерживаемого... смеха? Истерики? Никто не знал. — Что ты успела услышать? Про «неуместный флирт» или уже до «агрессивной защиты» дошло? Просто чтобы я знал, на каком уровне стыда мы сейчас находимся. На «боже, убейте меня» или уже на «я ухожу в монастырь и меняю имя»?
Сирена закрыла лицо руками. Ей хотелось умереть. Прямо здесь. Немедленно.
— Я... я ничего не слышала! — пропищала она сквозь пальцы.
— Врешь, — констатировал он с такой вселенской усталостью, что ей стало его жалко. — Ладно. Просто... иди спать. Пожалуйста. Прежде чем ты случайно подожжешь мой дом, пытаясь «починить проводку».
Он легонько подтолкнул ее к двери.
— И Сирена?
Она обернулась, не смея убрать руки от лица.
— Можешь не беспокоиться. Я сотру этот файл. А потом сожгу телефон. А потом и сам сгорю. От стыда. Спокойной ночи.
Он закрыл за ней дверь. Сирена скатилась по лестнице, зарылась в одеяло на диване и издала беззвучный вопль в подушку.
Это был не просто стыд. Это был тотальный, всепоглощающий, атомный стыд. Она визжала бы, если бы могла дышать. И где-то в глубине этого ужаса она поняла одну вещь.
Стайлз был прав. Они оба сейчас находятся на уровне «я ухожу в монастырь и меняю имя». И это, как ни странно, делало их почти равными.