Ангедонист

-Варечка, где Катя? Почему ты одна?- зашедший в кофейню Сергей Борисович улыбаясь ставит коробку на стойку и стряхивает с шапки снег.

Медленно подняла взгляд на мужчину, убеждаясь, что он – не моя галлюцинация. Я так давно его не видела и столько раз просила небо, чтобы он вернулся скорее. Если бы дядя Сергей вернулся бы раньше, то... то смогли бы мы с Гордеем избежать всего этого?!

-Кати нет,- продолжаю так же медленно вытирать полотенцем чашку.

-Что значит нет? Она заболела?- не понимает он, садится за стойку и смотрит так, что по блеклой улыбке пониманию – сейчас начнутся расспросы.

-Не знаю. Вам лучше спросить у Гордея,- киваю в сторону кабинета.

-Вы с ним поссорились что-ль?- удивляется и косится в сторону той самой треклятой полки с цветами.

Сколько раз я в минутном приступе гнева срывала эту чертову полку, столько же раз Гордей привинчивал ее обратно и украшал все изысканнее и дороже. Теперь там не просто ваза, а целый мини ботанический садик.

-Сергей Борисович, простите, но мне нужно работать,- вздыхаю и принимаюсь за новый заказ. Оказалось, что кофейни – излюбленное комфортное место, где люди хотят увидеться с кем-то перед праздниками. Посетителей даже больше обычного.

-Варя, у тебя все хорошо? Ты какая-то... замедленная?!

Тормознутая, он хотел сказать. Есть такое. Наверное, это побочный эффект таблеток, которыми Гордей кормит меня. Шутка судьбы. То я его травила ими, то он меня. Разница лишь в том, что я делала это незаметно, а он заставлял меня открывать рот и показывать, что я проглотила Ксанакс.

Но были и плюсы. Тревожность ушла даже в моменте, когда я в очередной раз задумывалась о дяде Лёше или о Головацких. Душевная пустота лучше тревоги и удушливого страха.

-Я... я просто устала,- большего сказать не смогла. Я действительно устала, но не в физическом смысле.

-Гордей в кабинете говоришь,- его тон изменился, вся радость, присущая многим в праздничные дни, испарилась.- Варюш, это тебе. Новогодний подарок,- вернул весьма натянутую улыбку и пододвинул коробку ближе, а затем довольно большими шагами ринулся в сторону кабинета. Хотя от моего взора и не скрылось, что Сергей Борисович прихрамывал на правую ногу.

Не стала даже распаковывать. Не думаю, что я могла бы принять подарок с эмблемой Луи от человека, который и так был щедр ко мне сверх того, что я заслуживаю. Дядя Сергей хороший и совершенно не понимаю, как он может носить такую уродующую душу и сознание фамилию «Демидов».

Прошло не так много времени, когда Гордей вылетел из коридора точно пуля, а весь его потрепанный вид говорил о том, что он был в ярости. Чашка в моих руках выскользнула сама собой при виде такого Демидова.

-Не трогай,- пытался смягчить тон, но все равно получилось в приказной манере.

Дернулась и тут же сжала потянувшиеся за осколками пальцы в кулак.

-Гордей! Вернись! Мы не закончили,- впервые в жизни слышу подобный тон от Сергея Борисовича. Он шел следом за Гордеем, грозя ему пальцем и надвигаясь точно цунами. Красный, запыхавшийся, взъерошенный с раздувающимися крыльями носа.

-Я закончил,- бросает через плечо.- Варя, снимай фартук,- просит уже мягче и берет мою куртку в руки, чтобы помочь надеть.

-Варя, стой на месте.

-Варя, собирайся,- уже напряженнее повторяет Гордей, заставляя меня растеряться окончательно.

-Варя, не двигайся.

Напряжение в воздухе можно было резать ножом также, как и мои нервы. Посетители поняли, что дело может закончится плохо, тихо ушли за считанные секунды. Решила повторить и, проскочив мимо Гордея, выбежала на улицу. Мне это показалось куда разумнее, чем стоять меж двух огней. Хотя, я тут же пожалела об этом, ощутив, как лютый мороз обжигает кожу. Выйти зимой в тонком джемпере и джинсах – не лучшая идея.

Машина Гордея издала писк, подмигнув фарами. Он разблокировал ее, чтобы я села внутрь, но... нет, логичнее было сесть в нее, чем идти по улице, где я замерзну через минуту. Ну или мне вызовут скорую, чтобы отвезти в психиатрическую больницу. Думаю, нам с Гордеем там самое место.

В машине было тепло и пахло горьковатым миндалем. Приятный терпки аромат, заставивший расслабиться и дать проблеск надежде. Может это оно? Может в кофе Демидов добавлял себе  амаретто?

-Ты зачем это сделала?- сходу спрашивает Гордей, садясь в машину.- Тебе мало было?

-Что?- еле сглатываю вязкую слюну. Мало? От Гордея мне всего уже в избытке!

-Зачем выбежала без куртки? Мало болела в предыдущий раз так решила сейчас с пневмонией слечь?- заводя двигатель и выезжая с парковки.

-Я об этом не думала,- жму плечами и отворачиваюсь к окну.- Куда мы едем?

-В клиническую. Моя мама совмещает врачебную деятельность с преподаванием на кафедре психиатрии медицинского университета,- не отворачиваясь от дороги, зная, как я не люблю это, он тянется к моему ремню безопасности и пристегивает его.

-В психушку,- хмыкаю я, говоря простыми словами то, что он пытался завуалировать.

Дядя как-то грозился, что сдаст меня в психушку, но никогда не думала, что до такого дойдет. Теперь, оказывается, меня туда везет другой психопат.

-Варь, я не хочу, чтобы ты испытывала тоже, что когда-то испытывал я. Мне жаль, что я не являюсь тем человеком, которому ты хотела бы открыть свои страхи, но и жить в вечной тревоге невозможно. Поговори всего раз с моей мамой, а потом...

-А потом ты меня отпустишь?- поворачиваюсь к нему, замечая напрягшуюся фигуру и бегающий по дороге взгляд. Одни белеющие костяшки пальцев на руках, удерживающие руль, чего стоят.

-А потом, я надеюсь, ты сможешь почувствовать ко мне хотя бы ненависть,- качает головой и прибавляет скорости.

В фильмах психиатрические больницы всегда представляли чем-то устрашающим или унылым, где депрессия либо обострится, либо появится даже у здорового человека. Но тут не было ни обшарпанных стен, ни протекающих крыш, ни оторванного местами линолеума, ни даже ужасного запаха.

Гордей провел меня так, что и ни одного пациента я не видела. Хотя вид припорошенной снегом игровой площадки близ таблички «детское отделение» навевал жути.

-Варя, как ты? Рада тебя видеть,- улыбается женщина в белом халате и ладонью указывает на кресло рядом со своим столом.- Можешь разместиться в кресле или в любом другом месте, где тебе удобно.

Комната небольшая, но весьма уютная, со шкафами с книгами и научными журналами. Светлый интерьер был приятным и вовсе не походил на «больничный». Да и мягкие кресла, куда явно можно забраться с ногами и пледом, выглядели комфортно.

Гордей оставил меня со своей матерью один на один, тем самым позволяя мне расслабиться и отпустить сдерживающую разум невидимую проволоку. Ольга Альфредовна поправила очки на переносице и взяла в руки блокнот с ручкой.

-Как ты себя чувствуешь сегодня?

-Будто по мне проехался каток,- отвечаю честно, понимая, что в зависимости от этого она скорее всего и выпишет мне лекарство. Ведь тот же Ксанакс у Гордея, после визита его матери, явно появился не просто так.

-Что ты имеешь в виду? Расскажи подробнее.

Подробнее? Что ж, раз я и так в психиатрической больнице, то терять больше нечего и можно выложить все, как на духу. Хотя у меня и так ничего не было. Если оглянуться, то становится ясно, что я простая неудачница, оставшаяся без семьи, без любви и даже денег. У меня нет ничего, кроме психологических травм и Гордея-дровосека, который заваливает меня такими щепками, что хочется поджечь их все разом.

Я и рассказала. Без утаек начинает с того самого дня, когда в мой дом приехал дядя Лёша, весьма не искренне сообщая о соболезнованиях по поводу смерти моих родителей в автомобильной аварии. Благодаря таблеткам я заплакала лишь два раза за всю историю, рассказанную вплоть до того дня, как Гордей решил поздравить меня с Днем рождения.

-Приступы паники всё ещё тревожат тебя?

-Нет,- честный ответ, глядя за снегопадом в окно.

-Это уже большой шаг,- кивает она.

-Но он искусственный. Что будет после того, как я прекращу пить таблетки? Это все... оно ведь вернется?

-То время, пока они работают, нужно использовать правильно, заняться психотерапией. И первый шаг на пути к своему психическую здоровью уже сделан. Ты очень сильный человек, Варвара. Ты нашла в себе силы, чтобы обратиться за помощью...

-Гордей не спрашивал меня, нужно мне это или нет,- перебиваю и пожимаю плечами.

-Гордей знает о многих симптомах из своего опыта. Он очень беспокоится о тебе,- женщина снимает очки, потирая переносицу. Словно бы она хотела сказать о том, как сожалеет, что именно на долю её сына выпало это бремя. Ольга Альфредовна любила своего сына каким бы он ни был.

Если она так сожалеет и переживает из-за Гордея, а Гордей беспокоится обо мне, то можно ли сказать, что Демидов действительно хотя бы влюблен, а не просто печется о целостности игрушки, дарящей ему эмоции?

-Я рассказала вам столько... хотите сказать, что человек способен на насилие по отношению к тому, кого любит?

-Варя, какой ответ ты хочешь от меня услышать? Научный или мой личный?- она принимает более расслабленную позу в кресле и так же засматривает на погоду за окном.

-И тот и другой,- уверенно прошу я.

-Любовь и насилие это антонимы. Не нужно путать любовь с зависимостью и одержимостью,- она с такой силой сжала подлокотник, что в этом напомнила даже самого Демидова.

-Но тогда Гордей...

-А любовь Демидовых это то, что не подчиняется никаким законам. То, что ты видела это был не Гордей. Точнее он, но та его сторона, которую он не может всецело контролировать,- она встает и подходит к широкому окну, увлекая и мой взгляд туда. Гордей помогал медсестрам разгружать коробки с медикаментами и прочими материалами.

Гордей ведь так и сказал. Чтобы я молилась не увидеть его плохим, его плохую сторону.

-Разве тогда он может находиться в обществе? Если не может контролировать себя? Разве он не опасен?

-С научной точки зрения Гордей очень интересен. Он слышит голоса, видит галлюцинации на подобии тех, что видят и слышат пациенты с шизофренией, но... но он может спокойно их игнорировать и осознает, что это то, чего не существует. Предполагаю, ангедония и притупление других чувств и эмоции, развилась, как защитная реакция. Потому он и не выглядит, как типичные пациенты психиатрической больницы.

-То есть вы хотите сказать, что после нашего знакомства у него сформировалось раздвоение личности? Где одну личность он может контролировать, а другую – нет?

-Не совсем так,- сама хмурится и явно размышляет так, что вот-вот пойдет пар из ушей. Да уж, понять Гордея Демидова – нереально.- После вашего знакомства галлюцинации стали взаимодействовать с тобой через Гордея, что на самом деле редкое явление. Они играют с тобой, ведь им интересно, им вкусно. Гордей контролирует их, что-то позволяет, а что-то нет. Но как только происходит что-то, что им не нравится, что они презирают и считают неправильным, то захватывают сознание так, что Гордей плохо справляется с этим контролем, подчиняется приказам. И только позже осознает, что сделал.

-Почему мы вообще заговорили про любовь?!- хмурюсь и отхожу от окна, чтобы не видеть, как на темные волосы Гордея ложатся крупные ажурные снежинки, когда он прикуривает вторую сигарету подряд.- Гордей не умеет любить, а все происходящее... это все просто обманы его восприятий.

-Любовь- выброс гормонов и изменение количества нейромедиаторов в мозге. Галлюцинации родом оттуда же. Потому они и среагировали на тебя. Гордей же прислушивается к голосам, которые советуют ему, как нужно поступить, чтобы удержать близ себя того, кто питает их эмоциями. Хорошие они или плохие – не первоочередное.

-Но... вы ведь сами сказали, что любовь не нужно путать с зависимостью. А выходит, что его галлюцинации и сам Гордей зависимы от меня.

-В той же степени, как и ты становишься зависима от него. Это и есть особенная черта любви Демидовых. Они хоть и сумасшедшие, но находят вторую половинку, как ключ к замку. Вы пройдете еще немало стадии на пути к принятию этой извращенной, но любви,- смотрит в самую даль, путаясь взглядом в метели, а мыслями – в воспоминаниях об отце Гордея.

-Я не зависима от него и ушла бы, если бы только Гордей отпустил меня.

Если Гордей отпустит меня, выполнит свое обещание и даст мне свободу, пересилит себя и возьмет под контроль свои голоса, то только тогда я смогу поверить, что он действительно что-то чувствует ко мне. Чувствует и потому борется с собой ради меня.

-То есть... ты ничего не чувствуешь к Гордею? И легко оставила бы его?

-Да,- получилось необъяснимо хриплое и дрогнувшее.- Если мы закончили, то могу я...

-Да, кончено,- улыбается она как-то снисходительно, будто видит перед собой запутавшегося в самом себе ребенка.- Если тебе комфортно продолжать терапию со мной, то жду тебя на следующей неделе.

Последнее практически не слышала, ведь вылетала из кабинета в своих мыслях, которые просто не укладывались в голове. Совсем недавно я не держала даже и одной мысли, ведь это казалось слишком усердной работой. Сейчас же я стала по чуть-чуть растормаживаться и думать о насущном.

-Варя, все в порядке?- чуть было не врезалась в Гордея, который остановил меня за плечи. Он рассматривал мое лицо так, будто там есть ответы даже на невысказанные вопросы.

-Отпустишь меня и тогда будет в порядке,- шепчу пересохшими губами. Гордей тут же ослабляет хватку, а затем и убирает руки.- Я не совсем это имела в виду,- опускаю голову и взгляд, рассматривая грубые шнурованные ботинки Демидова.

-Это все, что я могу дать,- так же измученно отвечает он.

Я не могу остаться, а он не может отпустить. Мы оба тянем друг друга на самое дно.

-Тогда и от меня не жди большего,- веду плечом и обхожу его, чтобы выйти из этого удушающего помещения.

Хотя из удушающего тут были лишь вновь невесть откуда взявшиеся слезы.

-Варя,- зовет он и, не ожидая, что я обернусь, сам догоняет меня, чтобы вложить в холодные ладони ключи.- Садись в машину, мерзлячка,- зажимает мои трясущиеся пальцы, а сам идет в сторону кабинета своей матери.

Снежная дорога размывалась перед глазами белым полотном от стоящих слез, что вот-вот и застыли бы на ветру. Ноги утопали в сугробах, но я продолжала идти вперед, пока не уперлась в черный капот машины Гордея. Метель немного стиха, позволяя мне взглянуть по сторонам и вздрогнуть, заметив стоящий близ территории больницы храм.

Шла по наитию. Сама не поняла, как прошла ворота и поднялась по ступеням. Платок на шее, который был униформой в кофейне, пришелся как нельзя вовремя. Пусть он был мал и пестр, но способен покрыть волосы.

Внутри церкви людей не так уж и много, но я не заметила бы даже, если была бы и толпа. Каждый шаг вперед отзывался громким стуком на фоне церковного хора, который чудился мне в голове. Высокие потолки, старые иконы, мерцающие огни плавящихся свечей и ни с чем не сравнимый запах – то, что впервые в жизни ощущалось иначе, более близко и волнующе. Оно оголяло душу и сознание.

Мои родители не были набожными, но мама время от времени соблюдала некоторые традиции вроде свечения куличей на Пасху. И когда я впервые увидела молящихся пожилых женщин, то совершенно не поняла этого. Не говоря уже и о самой церкви, смысле ее существования. Я стала относить себя к тем, кто стоит на: «Вера была придумана для контроля общества. Бога нет».

Но после встречи с Гордеем Демидовым, клянусь, уверуешь во всех святых.

Не знаю, сколько простояла вот так... глядя на высокие слегка задымленные потолки, на картины, подобные тем, что висят в кабинете Гордея.

-Вы верите в Бога?- удивилась, замечая Ольгу Альфредовну близ себя.

Эта женщина в зеленом платке ни разу не была похожа на человека науки, который совсем недавно говорил со мной на языке доказательств.

-Столько же, сколько и ты,- тихо отвечает она, поднимая взгляд карих глаз на икону.

-Но... вы же кандидат медицинских наук?!

-Разве это поможет мне не ощутить плохую сторону Гордея?- вопросом на вопрос, но это было куда прозрачнее четкого ответа.

Не важно какого ты социального статуса, возраста, склада характера и ума. Если Бог это все, что тебе осталось, то ты будешь верить в него.

В эту минуту мы обе молились на то, чтобы никогда не видеть эту неконтролируемую сторону Гордея.

И если Ольгу Альфредовну я могла понять, ведь она мать Гордея, то почему это делала я – загадка для меня самой. Было что-то внутри меня, что способно хоть заставить пасть ниц перед иконой, если это поможет.

Выйдя из церкви, остановилась на крыльце. Что-то не так. Метель прекратилась, а солнце засветило сквозь рассевшиеся облака, ослепляя и падая лучами на искрящийся снег. Приложила руку, чтобы увидеть Гордея, облокотившегося о капот и курящего уже кто знает какую сигарету. Он закрыл глаза, подставив лицо такому редкому солнцу. Бледная, как сам снег, кожа и черно-смоляные шелковые волосы в зачесе назад делали его во истину демонически притягательным. Даже не скажешь, что сейчас он может быть слушает свои голоса, советующие... убить меня? Любить меня?

-Золотце, зачем ты привела солнце, если знаешь, что оно - блеклое пятно на небосводе, в сравнении с тобой?

Как он понял, что подошла именно я, если не открыл глаза? Но его «золотце» подкосило меня, ударило под дых и оставило без воздуха. Особенно, когда поняла, что не могу увидеть, как мои волосы переливаются жидким золотом на свету. Лишь Гордей видит это со стороны. Видит и говорит то, что думает. Он вновь возвращает меня в те самые далекие притягательные осенние дни, так ловко покрывает холодным снегом худшие воспоминания, делая их сном.

-Поздравляю, Демидов. У тебя получилось,- еле выбиваю из легких с клочками пара.- Я ненавижу тебя,- щуря глаза, понимая, что барьер, за которым, как мне казалась, больше не было никаких чувств, рвет вновь.

Ненавижу за то, что становлюсь такой же зависимой от тебя, как и ты зависим от меня.