2
Громкий звук. Орущие дети. Всё тело покрылось мурашками. Доброе утро. Все девочки начали по очереди вставать и возмущаться. Я сделала себе хвостик и посмотрела на Юлю, которая спускалась со 2 этажа кровати.
— Добрейшего утречка Юля. — сказала я, делая круговое движение бутылкой воды и улыбаясь как чеширский кот.
— И тебе не сдохнуть. — ответила дружелюбно она и взяла у меня из руки бутылку. Чуть позже я увидела Киру. Я просто помахала ей рукой, на что она улыбнулась. Мы все вместе спустились на первый этаж, где одели эти ночнушки. Выглядело стрёмновато, но это ведь задание. Пройдя на задний двор к койкам, мы начали рассматривать своих кукол. У моей куклы в руке был маленький бокал для мартини и на теле куча татуировок и порезов. На бирке написано «Гордость семьи». На это я тоже отреагировала просто усмехнувшись и пожав плечами, в отличие от других. Я настолько бесчувственная? Возможно. Через пару минут пришла Любовь Розенберг. Мы расселись на стулья и начали внимательно слушать. Женщина поочередно спрашивала каждую из девушек. Но, к сожалению, не каждая смогла раскрыться. В том числе и я.
— Николь, что у тебя сейчас на душе?
— Ничего. Вообще. — сказала я, помотав головой и взглянув на психолога.
— Ты на данный момент единственная, кто не проронил и слезы. С чем это связано?
— Я дала обещание, что не буду плакать при таком количестве людей. Слёзы это слабость. — да что ты говоришь?
— Почему ты считаешь, что слёзы это показатель слабости? — спросила Любовь и я взглянула ей в глаза. Я не могла сказать и слова, потому что просто напросто боялась этого сделать. — Я тебя поняла. — сказала она и я, тяжело вздохнув, вновь устремила свой взгляд вниз. Когда урок психологии закончился я была одной из первых, кто покинул это место и устремился в дом, но, как только я зашла, меня позвала Даша.
— Николь, тебя Любовь Розенберг ждёт на третьем этаже, вторая дверь справа. — сказала она. Я, закатив глаза, сняла ночнушку и, кинув её на диван, пошла на третий этаж. Я постучала в дверь и приоткрыла её. На кресле сидела психолог.
— Проходи. — сказала она, и я села напротив женщины. — Я не хочу тебя нагружать, но мне очень хочется узнать, что тебя тревожит, с какой целью ты пришла сюда, и с чем нам с тобой придётся работать. Почему ты побоялась раскрыться?
— Потому что я не люблю психологов и считаю, что вполне сама могу справиться со своими чувствами. Я много раз терялась и потом вывозила сама. Мне не нужна чья-либо помощь. Меня напрягает это.
— Ты не хочешь казаться слабой? — и вновь этот вопрос.
— Я сильная, как морально, так и физически.
— Тогда, что ты делаешь здесь? Детка, я знаю всю правду о тебе. Не пытайся соврать мне.
— Меня всю жизнь заставляли врать в психологических тестах и самим психологам, чтобы я говорила, что всё хорошо и делала вид, что я счастлива. Я каждый божий раз теряла шансы на то, чтобы стать нормальной и счастливой. — на одном дыхании выпалила я и опустила голову вниз, боясь и ожидая реакцию Розенберг.
— Почему ты это делала?
— Чтобы не доставлять проблем взрослым.
— Хорошо, с этим всё понятно… Теперь расскажи мне, что в твоём понимании, значит быть нормальной? А позже, и счастливой.
— Быть уравновешенной. Думаю, по мне понятно, что я немного «того». — сказала я, покрутив пальцем около виска.
— Ты считаешь себя психически нездоровой?
— Именно.
— Когда ты вбила себе это в голову?
— Лет в 14. Прошло 8 лет с тех пор ничего не изменилось. — Любовь молчала. — Меня начинали унижать. Из-за всего подряд. Начиная с волос на теле и по возрастанию. Позже я попала не в самую лучшую компанию и начала употреблять. Я думала это круто. Очень круто. Я считала, что наркотики станут моим спасением и меня перестанут гнобить. Но всё стало ещё хуже. Меня стали называть торчком, как раз таки неуравновешенной и психичкой. Ну, типа, а опекунам было плевать. Когда я приходила под наркотой мне угрожали, что меня вновь сдадут в детский дом и т.п. Я пыталась убить себя. Повеситься, вскрыть вены, наглотаться. Но, как видите, живая. Меня спасал мой друг. С которым мы торчали, каждый раз на крыше его дома. От него и есть это прозвище — Каспер. Я пришла сюда, не для того, чтобы поплакать над чужими историями. Не подумайте, что во мне нет ничего человеческого. Мне безумно жаль девочек, но я не могу заплакать. Никак. Я пережила много смертей. Как родных, так и друзей. Я пережила много неудач и оступков. Я не могу взять и по щелчку пальца заплакать. Мне трудно. Максимум, на что меня могут вывести, это агрессия. Всё. А если я агрессирую, то я могу кого-то убить. — уже повышая тон, говорила я. — Я не понимаю, что я творю, когда под тем же самым алкоголем. Мне нельзя пить, употреблять — ничего. Я поэтому всегда и стараюсь быть в стороне от других. Потому что для меня любое недоброе слово в мою сторону это провокация. — сказала я щелкнув пальцем. Глаза красные, а слёз нет. Жалкое зрелище. — Я могу бить людей, вне зависимости от того, кто это. Поэтому я стараюсь молчать, чтобы потом не было хуже тем людям, которые пытаются мне что-то доказать. Людям, которые против меня. Я хочу сделать так, чтобы меня не боялись люди. Чтобы во мне видели доброго и образованного человека. Я же не глупая всё-таки. Мне нужно раскрыться. Но сама я этого сделать не смогу. Я хочу побороть зависимости и не хотеть поменять пол. Я рождена девочкой и мама гордилась этим. Меня назвали в честь прабабушки и я не хочу подводить её. Но моя жизненная ситуация не даёт мне этого сделать. Я пришла сюда, для того, чтобы вы мне дали правильное направление. Как и куда мне двигаться. Я не справлюсь сама. Какой бы сильной я ни казалась снаружи.
— Ты большая молодец. Я услышала мысли здравого и целеустремлённого человека. Я верю в тебя. И уверена в том, что ты со всем справишься, а мы поможем тебе всем, чем сможем. Мне было очень приятно и радостно слышать то, что ты смогла раскрыться. Хоть и не при всех. Мы пройдём этот путь, вместе. Если хочешь — можешь идти. Если понадобится помощь, ты всегда знаешь где меня найти. Буду рада ещё с тобой побеседовать.
— Спасибо вам. — сказала я и крепко обняла женщину.
Выходя из комнаты я была как в невменозе. Провокационные вопросы от Розенберг смогли вывернуть меня наружу? Это ужасно. Я дала самой себе обещание, что не буду ни с кем делиться этим, но сорвалась. А с другой стороны, с какой целью я сюда пришла? Уж точно не молчать и стоять в стороне. Тысячи девушек, хотят попасть на это проект, чтобы изменить свою жизнь. А я вылечу на первой же неделе из-за какого-то обещания, причём самой себе? Это глупо. И папа сказал бы так же. Я пройду этот путь. До конца. Чего бы мне этого ни стоило. Я в себя верю и другие в меня верят, а разве это не самое главное?
Спустившись на первый этаж, я зашла на кухню, надеясь увидеть там хоть кого-то. Но, к сожалению, этого не случилось. Обойдя два этажа, я не нашла ни одну девушку. Голова предательски закружилась. Вновь глюки или же реальность? Я быстро побежала на третий этаж к Даше.
— Даша, где все?! — спросила я, тяжело дыша.
— На задании. Можешь не волноваться, оно уже скоро закончится. А в таком состоянии тебе на испытания нельзя.
— Я в норме! — не успокаивалась я. С каждой секундой сердцебиение и дыхание учащалось. Веки тяжелели. Ноги становились ватными. Ещё секунда, и я лежу без сознания на полу.
***
Приоткрыв глаза, я поняла, что нахожусь в комнате. В которой, вновь, никого не было. У меня, конечно, были случаи, когда я под наркотой никого не видела и не слышала, но я ведь всё сдала. Поднявшись на локти, я поняла что уже вечер, за окном было темно и лишь фонари освещали сад нашей школы. Протерев глаза, я встала и посмотрела в зеркало. Вид, конечно, не очень. Нацепив на себя шорты и огромную футболку, я спустилась на первый этаж, где как раз таки и были девочки. Слава Богу. Никогда не думала, что буду так рада присутствию людей. Как только я решилась зайти на кухню, на меня налетели Юля и Крис.
— Господи, что с тобой было? Мы тебя после испытания с куклами не видели. — спросила Крис, прижимая меня к себе.
— Всё нормально. Не переживайте. — выдавив из себя улыбку, сказала я. Подойдя к столу, я села на стул, в ожидании того, что девочки начнут мне рассказывать про испытание. Но все просто испуганно смотрели на меня, боясь проронить и слово. Придётся брать инициативу в свои руки. — Как прошло испытание? Что было? — спросила я, оглядывая каждую из девочек. Тут передо мной Рони ставит тарелку с едой и мило улыбается. — Спасибо большое, Рони, но я не буду… — виновато сказала я и глупо улыбнулась.
— Ты весь день не ела, а уже вечер.
— Ем, только, когда считаю нужным, ну, или когда желудок подает знак. — нервно посмеявшись, сказала я. — Давайте лучше, правда, поговорим об испытании? Рассказывайте.
— Мы соревновались с детьми и нам озвучивали процент жира в нашем теле. — сказала Лера.
— Про жир не обязательно было говорить. — сказала Настя, после чего все залились смехом.
— Весело. Ну, и кто выиграл?
— Дети. — обречённо сказали почти все в один голос.
— Ну, ничего.
— Прикинь, я соревновалась, наравне со взрослым человеком. — сказала Лиза, смеясь и высоко поднимая подбородок.
— Умница.
Мы ещё долго болтали, после чего все разошлись по комнатам. Я вошла в комнату и достала из своего чемодана коробку.
— Ты куда? — спросила Кира, лежащая рядом и внимательно наблюдавщая за моими действиями.
— Прогуляться хочу.
— А коробка зачем? — выгнув бровь спросила та.
— Слишком личное. — закончила я и выбежала из комнаты. Я заранее убедилась в том, что все операторы и редактора уже спят. Поэтому я легко прошла на крышу. Прислонившись к железу, я выдохнула и начала. — Пап я… Правда завяжу, я обещаю. И маме также передай, она, наверное, волнуется. — смотря в небо, говорила я. Капли слёз скатились по моим щекам. Какая же ты слабая. Я услышала шорохи, но не придала этому значение, слишком плевать. — Я обещаю, что справлюсь со всем. Я докажу, что я могу. Всем докажу. — срываясь на крик, говорила я. — Я докажу и обязательно окажусь рядом с вами. Чтобы…услышать те самые тёплые и нужные для меня слова поддержки… Я люблю вас… — закончила я и открыла коробку. Повязав туго верёвку на запястье и на внутреннем сгибе локтя, я взяла бритву. Тут из-за угла выбегает Кира.
— Только попробуй! — сказала она и вырвала у меня из рук прибор. Я смотрела в её глаза, не произнося и слова, пока она развязывала мне руки. Я улыбалась и плакала. — Никки, ты совсем сдурела?! Тебе всего 22! Ты всех нас тут переживёшь. Ты же умная девчонка, зачем?! — кричала она, теребя меня за плечи. Ответов на эти вопросы я и сама не знала. Вытерев слёзы, я хотела всё сложить в коробку, но у меня её выхватила девушка.
— Прошу, отдай.
— Мы справимся со всем, слышишь?! Я тебе помогу, мы все сможем. Ты пришла сюда, чтобы избавиться от этого, а не усугубить положение! — её крики привели меня в чувство. Кира сложила всё в коробку. Она встала и подала мне руку. Я встала и обняла её, уткнувшись носом в ключицу. По дальнейшим действиям блондинки можно было понять, что она тоже явно не тактильный человек и такой поворот событий её явно не устраивал, но она, ничего не сказав, обняла меня в ответ.
— Я скучаю по ним…
— Понимаешь, если я скажу, что люди приходят и уходят, это нормально и прочую хрень, вряд ли тебе станет легче. Но, тем не менее, я уверена, что они смотрят оттуда и гордятся тобой, как никем другим. Я уверена в том, что они не ждут тебя там, надеясь на то, что ты живёшь благополучной и счастливой жизнью. Ты ведь не хочешь их подвести, верно? — я лишь промычала на это, шмыгая носом. — Я так и думала. Поэтому ты сейчас вытерла все свои слёзы, улыбнулась и после всех этих ранее данных тобою обещаний, пошла и постаралась выполнить их. С высоко поднятой головой. — сказала она. Я улыбнулась и посмотрела ей в глаза.
— Пошли. — я отпустила ее, ведь понимала, что ей некомфортно и она, в любом случае, пойдёт со мной. Мы спустились во двор и я, взяв коробку из её рук, пошла вперёд. Она со страхом в глазах посмотрела на меня и ускорила шаг, дабы идти наравне. Мы дошли до мусорки.
— Не думала, что ты решишься. — сказала шёпотом она. Я тяжело выдохнула и, открыв крышку мусорного бака, выкинула туда коробку. Она, ничего не сказав, просто начала тихо хлопать. — Я горжусь тобой, Никки. — сказала она, и я посмотрела вниз, после чего вновь перевела взгляд на небо.
— Я думала, что лишусь этого не так рано. Ну, примерно, так на половине обучения, даже позже.
— После половины пройденного пути, мы с тобой уже забудем об этом.
— Мы?
— Мы.