Тонкое учительское искусство

Мысли о том, чтобы сначала повесить старую советскую люстру, а потом повеситься на этой самой люстре, посещали молодую голову всё чаще. Александр Игнатьевич Бобров, не являясь учителем труда или пьяным электриком, не мог самостоятельно повесить тяжёлую люстру, а поэтому с сожалением смотрел на голую лампочку, которая заменяла ему нормальный источник света. Он переехал в эту квартиру, которая считалась намного нехорошее, чем квартира в Москве на улице Садовой дом триста два-бис, буквально два месяца назад, и через неделю понял, почему она считается проблемной. Здесь невозможно сосредоточиться. Здесь отсутствует нормальная отделка. А ещё сверху живут металлисты, через стенку — вечные соседи-ремонтники, а снизу постоянно лает собака.

А ещё от смертной тоски хочется надеть вместо галстука себе петлю на шею.

День, в принципе, не задался с самого начала. К шести вечера надо ехать на совещание, до этого он должен провести шесть полных уроков и консультацию для учеников девятого класса, которые в этом учебном году должны будут сдавать экзамены. И это всё в первый же рабочий день после первого сентября! Он поблагодарит бога, если отговорит своих учеников сдавать литературу, потому что никто бы из них не осилил гору сочинений в экзаменационном задании. Подготавливать сих учеников у Александра Игнатьевича не было ни сил, ни желания, а надо — классный руководитель девятого «Б» класса, который регулярно получает по шее за своих обалдуев. То дворник их не пустит на территорию школы, потому что они бросили что-то мимо урны, то гардеробщица будет брюзжать, что парни пришли без сменной обуви или бахил. Все претензии, дабы не ругаться с коллегами, Бобров просил записывать в маленький ежедневник, который находился на входе в его кровный кабинет, в котором он базировался один. Слава богу, один.

А то нелюдь-завуч по имени Ирина Васильевна хотела, чтобы в этом кабинете ещё преподавали географию, какой ужас!

Будучи щуплым, выглядящим на несколько лет моложе, да и к тому же блондином, Александр Игнатьевич пользовался успехом у школьниц, которые что только не делали, чтобы учитель, которому был почти тридцатник, обратил на них внимание. По правде говоря, Бобров боялся их. Этим девушкам не был интересен Пушкин, Есенин или Достоевский, им был интересен он — неказистый учитель, который запирался в кабинете изнутри и пил чай в одиночестве, дрожащими руками держа кружку.

Утром Александр Игнатьевич, плотно позавтракав, вышел из квартиры, закрывая дверь на два оборота ключа. Его портфель раздувался от количества тетрадей параллели девятых классов. Одиннадцатого у него сегодня не было, но были шебутные пятиклассники, которые увидят учителя в первый раз. Наверно, перед едой надо было выпить валерьянки или глицина под язык положить. Спокойнее будет. Хотя, в принципе, мужчина был на редкость флегматичным, спокойным, что отличало его от всего педагогического состава.

Придя в полдевятого утра в школу, мужчина достал пропуск, прислоняя его к турникету, и поздоровался с охранником, молодым человеком, который с утра явно выпил что-то крепче чёрного кофе. Редкие сонные ученики приветствовали щуплого учителя с портфелем в руке и учебником девятого класса, который забыли вчера, когда был наплыв в библиотеку, на вахте. Предельно спокойно было и на лестнице в школе — только пыль кружилась в воздухе, да из кабинета директора доносился аромат зернового кофе. В какой-то мере Александр завидовал директрисе и завучам — с утра сидят в кабинете, плюшками балуются да кофе распивают, вот бы всем такой приятный бонус по приходу на работу. Учителя начальных классов уже были на своих местах — на втором этаже все кабинеты были открыты, сидели, в основном, девушки в возрасте от двадцати пяти лет. Спокойные, красивые. А орут-то так порой на уроках, будто мегеры в них вселились.

Бобров поднялся на свой родной третий этаж, понимая, что надо зайти в учительскую и забрать журнал класса, который будет у него сегодня первым уроком. Он открыто проклинал завуча по учебной работе, потому что тот несколько раз переделывал расписание, заставляя бедных учителей буквально трястись от ярости. Ух, Сергей Николаевич, держитесь! Учитель русского языка пустит всё своё красноречие, чтобы передать, насколько он вас любит.

Открывая дверь, Александр Игнатьевич совсем не думал, что пред его очами предстанет это. Мужчина не матерился. Считал своим долгом показывать учителям и ученикам воспитанность. Но то, что прямо перед ним была самая настоящая жопа, отрицать не мог.

Эта девушка была крупновата; округлые бёдра обтягивали тёмные штаны, которые, правда, не скрывали пухлых ягодиц; грудь, когда уборщица, а это была именно она, обернулась на звук открывшейся двери, слегка колыхнулась. Учителю русского языка стало жарко. Да, наверно, дело в том, что фрамуга не открыта, помещение закупорено, а поэтому девушка даже свой халат сняла, лишь бы быть немного освежённой. Александр поправил галстук, молчаливо здороваясь и отхватывая нейтральное «Драсьте», и отправился к полкам с классными журналами.

Девушкой, которая старательно пыталась хоть что-то сделать с грязью под столом, являлась бывшая ученица Боброва. Ей на данный момент было двадцать лет. Жизнь её сложилась весьма печально: поступила в Герцена, была отчислена, так как совмещала работу с учёбой и не успевала следить за всеми событиями на парах. Потом пошла в педагогический колледж, сейчас еле-еле училась на третьем курсе, ей даже грозили списком на отчисление, но Валерия Шевцова (а именно так звали эту девушку, у которой было свободное посещение колледжа и обязанностей по уборке в школе выше крыши) старалась не унывать и учиться. Образование важно, кто бы что ни говорил, и желанная корочка маячила уже близко.

— Я надеюсь, вы хорошо отдохнули за каникулы, — раздался в тишине девичий голос; он не переливался, будто пел соловей, нет, он был обычным, может, немного низковатым, но приятным.

— Кхм, да, — филейная часть девушки замаячила в относительной близости, и мужчина всё же заставил себя отвести взгляд. Это неприлично. — Все учителя уже хорошо отдохнули и готовы с новыми силами грызть вместе с учениками гранит науки.

После этого Бобров вышел из кабинета, подмечая, что фрамуга была всё же открыта. И почему так жарко, чёрт побери?

Завуч по учебной работе, которого мысленно учитель русского очень сильно костерил, шёл лишь чудом не за ручку при учениках с одной из учительниц начальной школы. Их обоих — Сергея Николаевича и Настасью Вадимовну, — уже давно называли парочкой, «Шерочкой с Машерочкой», и порой учителя в шутку говорили, что они никогда не расстанутся. Но никто не воспринимал их служебный флирт до того момента, как Настасья и Сергей не появилась с буквально одинаковыми кольцами на безымянных пальцах и объявили, что поженились на весенних каникулах. Вот тогда выпали в осадок все: мужчина был старше примерно лет на восемь, вроде бы как и нагулялся, а не верится, что уже припахан к семейной жизни. Но говорят, Настя его в ежовых рукавицах держит. Интересно, чему ещё, кроме держания в ежовых рукавицах своих мужей, обязаны научиться педагоги начальных классов, чтобы быть квалифицированными специалистами?

— Мне надо доделать календарно-тематическое планирование, а то кое-кто отвлекал вчера, закончить не дал, — девушка говорила громким шёпотом, порой опуская глаза, но затем снова поднимая их на мужчину. — Если и сегодня ты...

— Доброе утро, коллеги, — синхронно повернулись, так же синхронно улыбнулись, кивнули и продолжили прерванный разговор.

Бобров немного смотрел им вслед. Оба такие сочетающиеся друг с другом, такие милые. И даже не скажешь, что когда-то этот самый Сергей, будучи относительно молодым учителем, обучал Настю математике в десятом и одиннадцатом классах. Бобров сам пришёл уже после выпуска девушки из школы, но ему с превеликим удовольствием рассказали, что заводить какие-либо связи с ученицами неприемлемо, показывая всё на примере нынешней четы Громовых. Может, даже из-за этого мужчина стал бояться тех, кого обучает. Вдруг совратят.

Чуть прижав дверь, Александр Игнатьевич открыл кабинет и быстро зашёл в него, краем глаза замечая, как девушка с весьма необъятной... душой вышла из учительской. Хотелось убиться учебником Розенталя, чтобы не видеть сего зрелища, потому что оно притягивало взгляд, заставляло шею поворачиваться, а внутренне сетовать на бренную жизнь. Совращают!

Уроки начались достаточно быстро. Поглядывая порой в личный конспект, мужчина ходил от двери к учительском столу и вёл монолог, который завороженно слушала женская половина класса. Одна девочка даже чуть из-за парты не упала — так заслушалась. Восьмой класс — пора, когда все дети выглядят одинаково некрасиво, будто гусята или птенцы императорских пингвинов, и от собственных ассоциаций становилось смешно, но булькающие, как называла их сестра Александра Игнатьевича, Ольга, звуки так и не слетели с тонких губ.

Уроки проплывали, будто на автомате; ученики писали корявым почерком на доске, выделяя орфограммы, Бобров слишком часто поглядывал на наручные часы и считал время до обеда. Когда класс уйдёт, учителя ждал тёплый чай с малиновым вареньем, контейнер с холодными макаронами с сыром и одиночество, потому что он не позволит никому войти в кабинет во время трапезы.

Девочка из девятого класса быстро подскочила к учительскому столу, подхватывая учебник, и говоря, что это её экземпляр. Варя Теребухина не отличалась особой жаждой к учёбе, дворник гонял её за курение на территории школы, а уборщицы жаловались на отвратительный запах, что появлялся в туалетах после посещения их данной ученицей. Александр тактично молчал, ведь знал, что в туалетах просто при перестройке здания в расчётах была допущена ошибка и канализация сильно пострадала. Как только последний ученик покинул кабинет, мужчина заперся изнутри, бормоча «ну наконец-то один», и щёлкнул кнопку на электрическом чайнике.

Уединиться в полной мере ему не дали: в дверь постучали, и педагог устремился открывать, понимая, что пришли не ученики. Показалось острое лицо Настасьи Вадимовны, она легко улыбнулась, будто ничего не произошло, и слегка отступила.

— Уборка кабинета, — достаточно мрачно произнесла Лера Шевцова, проникая в помещение. — Спасибо, Насть, помогла.

В течение последующих пяти минут Бобров, попивая горячий чай, наблюдал за девушкой, чья спина хрустела, когда она нагибалась. Не смотреть на неё он не мог — слишком уж усердно она работала, находя всякие бумажки и ворча на грязнуль, которые здесь учились. Когда крошки от печенья посыпались на костюм, Бобров незаметно их стряхнул на пол, и «тварь я дрожащая или право имею?» всплыло в сознании, отчего ботинок оказался аккурат на крошках. И хоть по Драгунскому всё тайное становится явным, учитель надеялся, что маленькое происшествие останется незамеченным.

Лера что-то бормотала себе под нос, волохая тряпкой по полу, а потом внезапно села на стул и разрыдалась, немало шокируя тем самым бывалого учителя. Они были заперты в тесном помещении, мужчина не знал, что делать, а потом браслет на запястье девушки издал звук — и вмиг слёзы высохли, а сама уборщица вернулась к работе.

— Это... как? — ошалело спросил Александр.

— Тайм-менеджмент, — умно заметила Валерия. — Ежедневно позволяю себе целую минуту на рыдания. Непозволительная роскошь, знаете ли.

— Чему вас ещё учат в этом вашем педагогическом колледже? — Боброву стало жарковато, и он позволил себе расстегнуть одну из пуговиц.

— Детей качать, кукарекать на парах и мастерски спать во время экзамена, — Валерия в это время вспоминала собственного преподавателя по детской литературе: для формирования у учеников выразительного чтения часто применяется техника «тарабарский язык», и когда было сочетание «кпто», педагог сказала, что надо исправлять ошибки в произношении, иначе дети начнут кукарекать, что женщина преклонного возраста и продемонстрировала. Ржали всей группой, не могли скрыть смеха.

— Как вы вообще до третьего курса доучились?!

Лера подняла взгляд на педагога, говорящий, что она студентка, а студенты способны совмещать сотню дел одновременно: и спать, и готовиться к экзаменам, и писать курсовую. Мужчина отвёл взгляд, а потом потянулся к тумбочке, доставая ещё одну кружку, хоть, в принципе, гостей в кабинете не любил, и поставил её на стол, приглашая девушку к себе.

— Раз уж мы тут с вами, да и к тому же оба педагоги, расскажите мне о ваших успехах в обучении, — проговорил Александр Игнатьевич. — На кого вы обучаетесь?

— Педагог начального образования, — девушка закинула пакетик чая в кружку и залила кипяток. Она предпочитала чай без сахара, потому что, чтобы размешать его, требовалось время, которого у бедного и голодного студента зачастую не было. — Сдаю конспекты уроков, сама их не провожу, всё не выпросить перевода хотя бы в эту школу, потому что далеко находится от колледжа, а мне работать надо.

— Ты живёшь одна? — кивок. — Получается, без родителей? — вновь кивок. — Тебе не сложно?

— Привыкла, — кратко ответила Лера, вливая в себя чай. Александр Игнатьевич чувствовал от неё запах хлорки, смешанный с ароматом лёгких духов, и на краткое мгновение её стало жалко — такая молодая, а уже справляется с трудностями жизни сама. Это вызывало очень сильное уважение и восхищение. — Хотя, конечно, есть моменты, с которыми я не справляюсь, ну, знаете, по хозяйственной части: лампочку-то вкрутить могу, но вот холодильник барахлит, винду переставить надо... в общем, руки у меня немного не из того места растут.

А Александр был пленён. Уже по-настоящему. Потому и понял, что убиваться учебником Розенталя не имеет смысла, а есть возможность проживать не одному в нехорошей квартире. Леру он знал давно, распиздяйкой она, конечно, была знатной, но раз совмещает столько всего, наверно, стоит попытаться первым делом ей помочь, а потом уже и подумать о своём будущем. Да и плевать, что студентка. Зато поможет ей в каком-то смысле.

— А можно ваш телефон? Я знаю одного компьютерного мастера, который поможет с переустановкой всего.

— Если вы, Александр Игнатьевич, найдёте мне человека, способного починить холодильник, клянусь, я вас расцелую, — прозвенел звонок, и девушка поспешила собираться. Половину кабинета помыла — что ж, ничего, она вообще должна была прийти после уроков.

— Обещаете? — первые ученики уже стали просачиваться в кабинет и наблюдать за достаточно необычной картиной — их учитель улыбался уборщице и выглядел как довольный жизнью человек, а не спаржа, которую надо полить.

— Обещаю. Мой телефон возьмёте в отделе кадров, — и девушка с большой душой, подмигнув, устремилась к выходу, гырча на подростков и не чувствуя взгляда восхищения в свою спину. Но Лера знала — она понравилась учителю.