I
***
Новый учебный год. Отлично. Последний год в школе. Потом сдача SAT и да здравствует колледж.
Переживаю за экзамены кстати. И моя подруга Кортни от этого в бешенстве. «Кэсси, какие нахрен переживания? Ты, чёрт возьми, самый умный человек в школе. Уж вот кому, а тебе переживать стоит в самую последнюю очередь. Ты всё сдашь, даже не сомневайся…», — именно так мне сказала Кортни в пятницу, потягивая что-то слабоалкогольное прямиком из горла бутылки, которое она изрядно запачкала красной помадой.
Эту девушку наверняка знает вся школа, таких запоминают надолго. Экстравагантная одежда, которая всегда подчеркивает её длинные ноги, яркий макияж и выражение лица, будто ей ни до чего нет дела. «Местная стерва», именно так ее здесь называют. Она это знает. И ей это нравится. Порой она ведет себя как настоящая сука и меня это раздражает. Порой я вообще не понимаю как мы смогли подружиться. Я — утопающая в книгах отличница Кэсси Миллер и Кортни Тейлор — королева школы, лишь завидев которую большинство парней в срочном порядке нуждается в уединенинии в кабинке уборной. Мерзость.
Жду не дождусь студенческой жизни. За время обучения порой происходит столько всего, будто ты прожил отдельную жизнь. Уже мечтаю переехать, подружиться с соседкой по комнате и чудить с ней, да так, что впишемся в историю колледжа надолго. Но это так, фантазии. И больше всего об этом, мне кажется, мечтает моя мама. «Будь подростком!» — эту дифирамбу она запевает так же часто, как Ким Кардашьян публикует новое фото в сети. И если вы на неё подписаны, то знаете, что она это делает каждый день. Порой по несколько раз. Но пока что типичная жизнь американского подростка не для меня. Вечеринки, алкоголь, прогулы занятий в школе, тащиться по очень плохому парню на байке и делать миллион фото с фильтром «собачьи ушки» в снэпчат. Бр-р-р. Аж не по себе как представлю. Мне это не нравится. Я же не Кортни. Пока что моя основная страсть — книги. Современный мир — отстой, поэтому я без конца погружаюсь в вымышленный литературный. «Когда у тебя наконец появится парень?» — еще одна дифирамба, которую обожает мама. А я её терпеть не могу. Особенно когда после неё происходит попытка венчания меня с парнем из дома напротив. Кстати говоря, это происходит даже чаще, чем у Кортни появляется новый парень. Уловили, да? Очень часто.
— Почему ты постоянно пытаешься меня с кем-то сватать?
— Потому что мне больно смотреть на то, как бесцеремонно ты тратишь лучшие годы своей жизни! Успеешь ещё начитаться книг, а сейчас, пока есть время, займись чем-нибудь поинтереснее.
— Например, гулять с нашим соседом?
— Да! А почему нет?
— Потому что он идиот, мама.
— Кэсси! Ну почему ты так категорична? Он милый, приветливый…
— А ещё бабник, нахал и нарцисс. Эти качества меня, увы, не впечатляют. Если он тебе так нравится — забирай его себе. Дарю.
Примерно к этому, как мне кажется, логичному завершению приходит каждый наш диалог по поводу ненавистного мною и горячо любимого мамой парня из дома напротив. Уже заинтересованы в том, кто же он такой? Лично я — нет. Но раз вам интересно, так уж и быть, поведаю.
Внешность — СММ: среднестатистический мускулистый мудак. Именно по таким парням течёт большинство девочек средней и старшей школы. Я их не осуждаю, но и понимать не обязана. Для некоторых он идеальный, скажем так, полная комплектация: высокий широкоплечий брюнет спортивного телосложения с карими глазами, скулами, до тошноты милыми ямочками на щеках и голливудской улыбкой с такой яркостью зубов, словно парень только что сбежал из рекламы зубной пасты. Как по мне, мышц у него больше, чем мозгов. Такие «пластмассовые Кены» меня не привлекают. Они для «Барби» в роде Кортни. Да и подобные «Кены» предпочитают кукол. Я не «Барби» и даже не «Братц». Хотя некая параллель между мной и Жасмин есть. Но, согласитесь, когда рядом стоит Жасмин и Джейд… На кого посмотрит Кен?
Но, поверьте, для меня это никак не потеря, меня не интересуют кукольные розовые мальчики лет с одиннадцати. Они способны лишь играть. Я как-то в детстве уже наигралась, так что если говорить о чувствах — полагаю, игры ни к месту. Допустимы разве что ролевые. Не более.
Меня он не привлекает абсолютно, но многие девочки готовы меня убить чтобы поселиться напротив своего пустоголового Апполона и подглядывать в окно каждый вечер за тем, как он качается. А я, по их мнению, упускаю величайший шанс понаблюдать из-под тишка за королём школы. Увы, девочки, этого пункта нет в моём едежневнике. Я лучше ещё почитаю, что опять расдосадует маму. Что она нашла в этом напыщенном индюке? Не понимаю. На вкус и цвет как говорится, но как по мне — тарабарщина и полная безвкусица.
Поэтому, не смотря на наше соседство, мы не общаемся. Я с ним так точно. Он временами прилипает ко мне по пути в школу или же в самом учебном заведении, но катить свои шары к девушкам для него дело обычное, заложенное чуть ли не на генетическом уровне. Я это понимаю. И потому искренне сочувствую девочкам, которые неосознанно стали для него очередной Барби. Возможно они думали, что являются для него особенными. Но, как мы знаем, Кену плевать. Ему хочется всю коллекцию.
Но, повторюсь в который раз, меня это не заботит. Особенно в этом году. Потому что я собираюсь хорошо учиться и на отлично сдать экзамены. И сомневаюсь, что Апполон, больной нарциссизмом (ну серьёзно, бьюсь об заклад, что он мастурбирует на самого себя), сможет мне в этом помочь.
Начало учебного года. Нужно сосредоточиться и быть максимально собранной. Мой будильник звонит ровно в семь тридцать утра, поэтому у меня есть два часа свободного времени чтобы собраться и успеть добраться до школы к десяти. Дорога занимает двадцать минут, поэтому до девяти тридцати я спокойно успеваю принять душ, одеться, нанести макияж, позавтракать, проверить собранные с вечера вещи и ещё немного почитать. Я — перфикционист и до одури пунктуальна, поэтому выхожу на десять минут раньше чтобы в спокойном темпе дойти до школы под песни Лили Аллен, по пути сыграв в воображении сольный концерт. А ещё мне хватает времени зайти в небольшое кафе рядом с домом, где милейшая старушка Эмбер делает мне любимый клубнично-банановый смузи с собой. Какой-то человек однажды сказал: «Жизнь — пустое полотно, а смузи рисует на нём несколько ярких полос». Ах нет, подождите. Это сказала я буквально на днях, когда сухие жилистые руки Эмбер вновь протянули мне стакан, заполненный закатно-розовой жидкостью.
Четвёртое сентября, первый учебный день. Открываю глаза в сопровождении трели будильника. Отключаю его неглядя, ведь знаю, какие цифры будут выгравюрованы на электронном табло. Выгибаюсь по струнке, от чего по телу протекает приятное напряжение. Просовываю стопы в вязаные тапки пудрового оттенка и направляюсь в душ. Первым делом включаю напор тёплой воды и меняю насадку душа на массажную, чтобы спокойно проснуться и убрать отёки. Немного погодя понижаю температуру, что помогает взбодриться. Выключаю воду и, обернувшись в полотенце, подхожу к зеркалу. С детства имею привычку писать и рисовать на запотевшем стекле. Маме это никогда не нравилось, потому что мои «художества» оставляют после себя разводы. Но меня это не останавливает. Я просто приучила себя после проделанного творчества вытирать поверхности, подверженные моему искуству. Скольжу мокрым пальцем по стеклу, и оно со скрипом выдаёт:
«Доброе утро :) Хорошего дня!».
Чищу зубы, потом чищу зеркало и покидаю ванную.
На ручке от шкафа с вечера покоится вешалка с заготовленным заранее нарядом, и вскоре облачаюсь в белый гольф в рубчик, укороченную юбку в клетку цвета кофе с молоком, белые гетры и замшевые туфли на небольшом каблуке кремового оттенка. Волосы предпочитаю собирать, так что заплетаю два колоска, от которых в процессе плетения ужасно затекают руки. Клянусь, немного потише бы обстановку и можно было бы услышать истошный крик моих мышц «Хватит!». Но это всё лирика. Собравшись, выхожу из комнаты, спускаясь на первый этаж.
— Доброе утро, детка, — ко мне подбегает мама, наспех целуя в макушку.
— Доброе, мам. Опять опаздываешь на работу?
— Мама не опаздывает, она задерживается.
— Ну да, ну да. Сомневаюсь, что от твоей формулировки что-то меняется, но как скажешь.
Наполняю тарелку овсяной кашей и кидаю сверху горсть ягод.
— Тебе не влетит от босса за опоздание? Какое это по счету за последние две недели?
— Всего лишь четвёртое. Всё хорошо, я предупредила Стива, что задержусь. По пути зайду в Старбакс, возьму ему охлаждённый карамель маккиато и, считай, инцидент анулирован.
— Да ты стратег, я гляжу, — я улыбаюсь, от чего вдоль уголка губ стекает капелька молока.
— Не болтай с набитым ртом. Я упорхала, хорошего дня в школе.
Нежно перебрав пальцами огненные колоски, мама щёлкнула указательным пальцем по моему носу, и вылетела из дома, оставив на прощание тонкий шлейф парфюма.
Опустошив тарелку, я быстро сполоснула её в воде. Я же не мазохист — оставлять тарелку из-под овсянки чтобы помыть её когда-нибудь потом. В данной ситуации диктуешь правила не ты, глупец. Подобные злаки живут здесь и сейчас. Не помыл сразу? Потом будешь отдирать остатки вместе с керамикой. Проще уж купить новую посуду.
Поставив тарелку на стойку для посуды, ещё раз проверяю взяла ли с собой все необходимые вещи. Убедившись, что ничего не забыла, надеваю наушники и, напоследок глянув в зеркало, выхожу из дома.
В Лос-Анджелесе утро четвёртого сентября мало чем отличается от среднестатистического летнего. Если бы человечество не изобрело календарь — никто бы и не заподозрил подкравшуюся осень.
Включаю песню «Littlest things», вдыхаю тягучий воздух, запускающий ряд мелких, будоражащих мурашек по телу и начинаю маршрут к школе.
— Эй!
Если бы я слушала музыку на всю громкость — не слышала бы раздражающего, хамского посвистывания, словно меня подзывают как дворовую собачонку. Но, в силу своей осторожности, я так не делаю. А жаль. Сейчас особенно жаль.
Продолжаю идти вперед, имитируя потерю слуха, что, между прочим, было бы очень кстати. Но останавливаюсь когда увесистая мужская рука выдёргивает наушник, обрывая провод в точке соединения с другим наушником.
— Ты чего творишь, придурок? Протеин вытеснил последние клетки мозга?
— Спокойней, соседка. Я всего лишь хотел пожелать доброго утра.
— Наличие тебя на таком отвратительно-близком расстоянии ко мне автоматически лишает утро возможности быть добрым. Ты зачем испортил мои наушники?
— Затем, что игнорировать старших нехорошо. Ты в какой книге по этикету такое вычитала?, — Кайл повёл уголком губ, оценив свою невероятную шутку. Помните, что я говорила по поводу мастурбации на самого себя? Теперь я уверена в этом ещё сильнее.
— В той же, где ты прочитал, что свистеть — высшая степень проявления уважения. Если ты вообще читать умеешь, в чём я сильно сомневаюсь. Готова поспорить, твой максимум — состав батончика мюсли. Или и это для тебя слишком сложно? Там же эмульгаторы и полисахариды, тебе не осилить слова с такой смысловой нагрузкой. И ты мне должен новые наушники.
— Тогда что ты мне должна?, — его взгляд бесцеремонно прошёлся по моему телу сверху вниз, задерживаясь на груди, бёдрах и коленках. От его нахабности я вспыхнула. Под пристальным, оценивающим взглядом стало некомфортно, я почувствовала себя нагой и обезоруженной. Хотелось укутаться во что-то по самые уши, спрятаться. Пальцы потянулись к волосам, но и они не могли меня скрыть, поэтому, натянув гримасу безразличия, я сделала вид, что поправляю причёску.
— Милые гольфики.
Мои глаза медленно поднялись на него, заглядывая куда-то в чёрные зрачки. Боги, за что мне всё это? Можно его придушить?
— Конечно. Не ты же покупал. У тебя не такой хороший вкус.
Я растянула губы в наигранной улыбке, но Эмерсон одобрительно хмыкнул. Похоже, моя колкость пришлась ему по вкусу. Что, Кайл? Неужели так мало девушек даёт тебе отпор?
— Чёрт, да ты сейчас взорвёшься, Кэсси. Неужели ты так меня ненавидишь?, — он снова усмехнулся, прикусив край нижней губы, а позже спросил, нахмурив брови:
— Или ты всегда так себя ведёшь в возбуждённом состоянии?
— Боги, Эмерсон, ты невыносим! А за что мне тебя любить?
— Ну как же, Миллер, — он плавно покрутился, демонстрируя всего себя,
— Как меня не любить то?
Я невольно закатила глаза. Пусть выглядело излишне театрально, но, поверьте, мои эмоции абсолютно искренние.
— Кайл, я потеряла сейчас несколько минут, дискутируя с тобой. Это на несколько минут больше, чем мне бы того хотелось. У меня в ежедневнике не записано «Опоздать в первый учебный день», поэтому я пойду. Я жду новые наушники или как минимум чек с компенсацией.
— Расценю это как то, что ты ждёшь-не дождёшься нашей следующей встречи.
— Разве что в твоих самых бурных фантазиях.
Времени на смузи у Эмбер не осталось, поэтому ускоряю шаг, продолжая двигаться в сторону школы. Примерно через десять минут спортивной ходьбы школьный корпус встретил меня зелёным газоном, буйством старшеклассников, шумными возгласами, «пробками» в коридорах и непрекращающимися хлопаниями дверцей шкафчиков.
Благодаря быстрому шагу я пришла вовремя, но, кажется, ценой собственных ног, мышцы которых изнывали в предсудорожном состоянии.
Минут за пять до первого урока пришла Кортни. Выглядела она как обычно — как bitch-версия ангелов Виктории Сикрет: чёрное платье мини (настолько мини, что заглядывались даже учителя, что отнюдь не педагогично), туфли на шпильках, прямые чёрные волосы до лопаток и нюдовый макияж с ярковыражеными стрелками. Для большинства людей в нашей школе загадка, как Кортни ходит на каблуках, высотой догоняющие Эйфелевую башню. Несмотря на то, насколько неестественно в них выгибаются её стопы, она так щеголяет по школе, словно находится в самой удобной в мире паре кроксов. Я стою в подобной обуви то как Пизанская башня. Так что непонятно, что она продала Дьяволу за такую способность, но в том числе и из-за этого её ненавидят и боготворят одновременно.
— Ну что, Кэс, готова к последнему году в школе?
— А то. Да и ты в это веришь похлеще меня самой, так что я даже удивлена, что ты спросила.
— Ну, а разве это не так? Ты слишком переживаешь, Миллер.
— А вот ты, Тейлор, совсем не беспокоишься, хотя стоило бы, если ты планируешь вступить в престижный колледж. Твоя голова забита всем, но только не учёбой. Не хочешь взяться за ум?
— Ну Кэ-эсси-и, — Кортни обиженно надула губы. Она ненавидит когда её отчитывают, я это знаю. Но её ситуация действительно требует немедленного вмешательства.
— Ну что «Кэсси»? Берись за голову, пожалуйста. Отношения — это, конечно, очень здорово, но, знаешь, что ещё существует? Учёба! Твой Раян не беспокоится за тебя, твоё будущее? Было бы кстати.
— Во-первых, не Раян, а Брендон.
— Что? Какой к чёрту Брендон?
— Брендон Хьюз. Из футбольной команды. Ты должна его знать. Его же вся, мать его, школа знает.
— Не знаю я никакого Брендона Хьюза! Боги, Кортни, четыре дня назад ты же встречалась с Раяном!
— Это было четыре дня назад, Кэс. Ты бы вспомнила ещё времена, когда мамонты по земле ходили.
— Я тебе поражаюсь. Ну ладно. А во-вторых?
— А во-вторых, Брендона гораздо сильнее интересует новый комплект моего белья, нежели какие-то уроки.
— Боже, я обойдусь без подробностей, ладно? Спасибо.
— Фу, Миллер, ты такая зануда!
— Зато ты такая весёлая, Тейлор! Я пойду, у меня математика.
Кортни легко чмокнула меня в щёку, оставив липкий след от губного блеска, после чего мы разошлись по своим кабинетам.