XII
***
Пять дней прошли достаточно быстро. Ещё за два дня до отъезда я уволилась с работы, но приходила туда к Норману, поскольку заняться больше мне было нечем. Кайл отсутствовал почти весь день, приходил лишь вечером после матча или изнурительных тренировок. Всё это время он вёл себя как ни в чём не бывало, но я чувствовала, что с ним что-то не так. Однако каждую мою попытку поговорить с ним об этом он присекал на корню. Времени до возвращения домой оставалось всё меньше, и, осознавая это, меня лихорадило. Кайл придумывал вместе со мной стратегию диалога с мамой, пытался меня успокоить, но я чувствовала, что сам он переживает не меньше. Каждый вечер он говорил, что всё будет хорошо, и все мои опасения — не более, чем персональные страшилки на ночь. Как же я надеюсь, что он прав.
***
— Тренер Уильямс, она может поехать с нами?
— Да.
— И… Всё? Вы так быстро согласились? Даже не поспорите со мной?
— Разумеется, нет. Эмерсон, ты принёс команде первое место, мы как следует надрали зад тем выскочкам, которые обскакали нас пять лет назад. У нас первое место, я порхаю от счастья, а автобус очень вместительный. Не вижу причин тебе отказать.
Присвистывая, мистер Уильямс отправился к ближайшей бургерной, а Кайл удовлетворённо пожал плечами:
— Я думал, будет сложнее.
Сегодня я поеду домой. Меня трясёт от волнения и холода, ведь у нас всё ещё зима. Уф-ф. Скоро я буду в Калифорнии. Там тепло-о-о.
— Залазь в автобус, Миллер, там теплее. Постарайся сесть в хвосте и не привлекать особо внимания, иначе поездка будет не из лёгких. Проблем не будет, не переживай. Если и будут — я всё урегулирую. Но это не значит, что тебе можно нарываться.
— Кайл, по-твоему я похожа на человека, нарывающегося на проблемы?
Он усмехнулся, сосканировав моё тело:
— Да. Похожа. Залазь, а то в ледышку превратишься. А я тебя тащить не буду, мне лень.
Улыбнувшись, я закатила глаза, но всё же зашла в автобус.
Народу почти не было, все либо стояли на улице, либо в очереди за бургерами, так что я прошла к последнему ряду мест, и села у окна.
Через время остальные стали подтягиваться, но, как и говорил Эмерсон, меня никто не трогал. Он тоже вскоре сел в автобус. Умостырился на первых рядах, что поначалу вызвало у меня негодование, но немного погодя я поняла почему он не сел со мной: Кайл — та ещё звёздочка в школьном коллективе, и тем более в команде, к нему всегда приковано внимание. Сел бы со мной — внимания бы «удостоилась» ещё и я, а мы этого избегаем, ведь меня три месяца не было в школе. Впереди два дня дороги. Всего каких-то два дня, а после я буду дома. Я наконец-то увижу маму. И мне придётся ей всё рассказать. Надеюсь, она меня не бросит. Это было бы лучшим подарком на Рождество.
***
— Господи, я так волнуюсь!
Двадцать седьмое декабря. В Америке всё ещё празднуют Рождество, поэтому дома в переулке похожи на пряничные: такие яркие, в мишуре. Почти на каждом крыльце висят гирлянды, рождественские венки, статуэтки Санты и прочие украшения. В детстве я обожала наряжать дом и ёлку. Мама всегда ставила виниловые пластинки со старыми новогодними песнями. Мы украшали дом, а вечером пекли печенье. С имбирём и корицей. Вы и представить не можете, как вкусно пахло на весь дом! А новогодние ночёвки с Кортни! Мы надевали невероятные новогодние пижамы и всю ночь объедались чем-то вкусным, рассказывая друг другу секреты и играя в игры.
Сейчас я стою возле собственного дома. Он не такой, как те, что рядом. Выглядит почти как всегда. Лишь веночек из сосны на двери да пара игрушек. Мама не наряжала дом в этом году. Представить не могу, насколько ей плохо сейчас. Надеюсь, я смогу это исправить. И не сделаю ещё хуже.
— Ну что? Готова?
Кайл кончиками пальцев прошёлся вдоль моей спины.
— Да-а-а… Не-е-ет! Я столько раз репетировала то, что скажу ей. А сейчас в моей голове вакуум. Я понятия не имею, что мне говорить! Я вообще не уверена, что ещё помню как говорить. Ох-х, кажется, я вот-вот забуду алфавит. И вот-вот выламаю себе руки от нервов.
Кайл усмехнулся, что привело меня в бешенство:
— Эй! Я ведь и в правду нервничаю.
— Я знаю, Кэсси. Всё будет в порядке, слышишь? Просто сделай это.
— Ох-х… Просто-просто, нихрена не просто!
Я нерешительно помялась возле крыльца, глянула на Кайла. Он одобрительно кивнул. Я занесла руку над дверью, и…
— А может мы оставим ей записку?
— Не-е-ет, Кэсси, мы так не договаривались. Стучи.
— Попытка не пытка.
Я вновь занесла руку над дверью, сжала пальцы в кулак. Просто постучи. Делаю небольшой разгон, чтобы звук был громче. Но как только я решаюсь постучать — дверь открывается.
На пороге стоит мама. Её лицо выглядит уставшим и измученным: под глазами мешки, которых никогда не было, ведь она тщательно следит за собой, в уголках глаз скопились морщинки, а милые щёчки превратились в впалые скулы. Она похудела. На руках много ранок, видно от нервов часто царапает себя ногтями. Ногти, которые, сколько себя помню, всегда длинные, наманикюренные — стали тонкими, короткими. Они слоились и были в белых пятнышках — недостаток витаминов и стресс. Её волосы тоже стали тоньше, поблёкли. Бедная моя мама. Это всё из-за меня.
— Кэсси?, — мама часто заморгала, в неверии смотря на меня.
— Мама! Я… Я…
Мама рывком соскочила с порога и кинулась обнимать меня. Её тело мгновенно стало содрагаться в рыдании, ровно так же, как и моё. Мы вцепились друг в друга, плача и совершенно неразборчиво говоря о чём-то. Мама плакала и ругалась, но обнимала ещё сильнее, обцеловывая моё лицо. Так мы простояли минут десять, не меньше. Когда мама немного успокоилась, мы втроём зашли в дом.
Кайл усадил нас на диване в гостиной, а сам принялся заваривать чай. Он делал это на автомате, без мешканья, словно наша кухня была его.
— Где ты была всё это время? Я звонила тебе и всем, кто знал тебя, но ты просто пропала, никто и понятия не имел, что ты уехала.
— В Нью-Йорке. Сменила номер телефона, чтобы не было соблазна позвонить тебе и другим. Я думала, что поступаю правильно, что так будет лучше для всех. Я знала, что ты будешь волноваться, но…
— Волноваться? Да я места себе не находила!
— Я знаю, мам, прости. Мне правда казалось, что так было бы лучше, если бы я просто… Сбежала.
— Почему же ты это сделала, малышка? Что столь ужасное произошло, что лучший выход, который ты увидела — это уйти?
Внутри меня всё сжалось. Сейчас мама узнает правду. Сдавать назад поздно. Она заслуживает знать, что со мной произошло.
Я быстро метнула взгляд на Кайла, сидящего в кресле напротив. Он коротко кивнул и улыбнулся. Давай, Кэсси, ты справишься.
— Мам… Я понимаю, что то, что ты сейчас увидишь… Не обрадует тебя, но… Мне тоже пришлось со многим столкнуться, так что… Постарайся понять меня хоть немного, ладно?
— Да! Да, разумеется, я постараюсь. Ты что, беременна?
— Что? Нет! Нет… Этого ещё не хватало.
— У меня больше нет вариантов, что могло тебя так напугать. Я тебя слушаю, малышка.
Я сделала глубокий вдох. Всё будет в порядке, всё будет в порядке.
Вместо зеркала включаю на телефоне фронтальную камеру, и принимаюсь вытаскивать линзы. Уже привыкла к этому процессу, так что делаю на автомате. Затрудняет всё лишь дикий мандраж. Боковым зрением замечаю, что мама не понимает, что происходит. Она пристально смотрит на мои действия, в ожидании того, что я расскажу ей. Линзы лежат у меня на ладони. Я сижу с закрытыми глазами и не решаюсь их открыть. Как же страшно.
— Кэсси.? Я не п-понимаю, что это зна…
Поворачиваюсь к маме и открываю глаза, что лишает её дара речи. Предоставляю её взору собственный, однако совершенно не тот, который она ожидала увидеть. Вместо привычной лазури, её янтарные глаза встретились с давно обуглившимися камешками. Янтарь заслоняет пелена удушающего страха. Я продолжаю смотреть на маму, сохраняю молчание. Пусть осознает, и первой сообщит о желании поговорить. Если оно всё ещё будет. Мама произносит спустя всего пару минут:
— Детка, я не понимаю… Как это произошло?
— Я не уверена, что сейчас хочу рассказать со всеми деталями, но… Мне так не хотелось говорить правду. Я долго боролась с ней, не признавала, но… Когда я поняла, что это действительно правда, сознаваться в ней так не хотелось. Я… Даже не обдумала своё действие, всё произошло так быстро. А потом произошло то, что ты видишь. Я так сожалею о том, что сделала, мам. Сейчас я бы проглотила свою гордость и сказала бы как есть, клянусь! Но это уже невозможно. Я пойму, если ты не сможешь смириться с этим, ведь так все и поступают. Просто было бы правильно, чтобы ты знала правду. Ты этого заслуживаешь.
— Не смогу смириться? О чём ты говоришь? Ты же моя девочка, моя родная кровь! Я девять часов мучилась в роддоме не для того, чтобы сбежать когда произойдёт что-то подобное! Я знаю тебя лучше всех, Кэсси. И знаю наши отношения. Даже имея возможность лгать, ты не станешь этого делать. Ты не будешь отравлять ложью наши отношения, ведь мы всю жизнь так усердно работали над ними. Я горжусь тем, что ты моя девочка, какой бы цвет глаз, волос, кожи у тебя ни был. Это ничего не изменит для меня. Ты — всё ещё ты. Если кого-то это не устраивает, — мама застыла, думая, что она хочет сказать,
— Пусть идут нахрен!
Я заплакала и засмеялась одновременно. Мамино лицо отображало те же эмоции. Она притянула меня к себе, заключая в крепкие объятия:
— Дурочка, ну как ты могла подумать, что после этого я откажусь от тебя? Ну как?, — её руки заботливо гладили меня по волосам.
— Я… Я не знаю, я думала, я просто… Все же так делают, это позор для окружающих, и я думала, что ты тоже так посчитаешь.
Мама лишь прижала меня крепче.
— Как ты нашёл её, Кайл?
— Не поверите, мисс, она, словно ангел, упала с небес, прямо к моим ногам.
Лицо мамы я не видела, но, готова поспорить, оно было максимально сконфуженным.