14
Это была зима, которую Сюзан назвала «переменчивой» — многочисленные оттепели и заморозки украсили Инглсайд причудливой бахромой сосулек. Дети кормили семь голубых соек, которые прилетали каждый день в сад за угощением и позволяли Джему брать их в руки, хотя улетали от любого другого, кто пытался это сделать. В январе и феврале Аня засиживалась допоздна над каталогами семян. А затем над дюнами, гаванью и холмами закружились мартовские ветры, и кролики — так говорила Сюзан — принялись раскладывать пасхальные яйца [6] .
— Какой волнующий месяц — март! Правда, мама? — вскричал однажды Джем, который был братом всем ветрам.
Конечно, они предпочли бы обойтись без мартовских волнений, связанных с тем, что Джем уколол руку о ржавый гвоздь, — несколько дней положение оставалось довольно серьезным, а тетя Мэри Мерайя успела рассказать все истории о заражении крови, какие когда-либо слышала. Но именно этого, думала Аня, когда опасность миновала, и следует ожидать, если у вас маленький сын, вечно пытающийся экспериментировать.
И вот — апрель! Со смехом апрельского дождя, с шепотом апрельского дождя, с плавностью, стремительностью, напором, ударами, танцами, брызгами апрельского дождя.
— О, мама, посмотри, как хорошо мир умыл свое лицо! — воскликнула Ди в то утро, когда снова засияло солнце.
Бледные весенние звезды зажигались над затянутыми вечерней дымкой лучами, болото краснело побегами ивы-шелюги. Маленькие веточки на деревьях, казалось, вдруг утратили свою строгость и холодность, сделавшись нежными и томными. Появление первой малиновки стало целым событием, ложбина вновь была местом бурных восторгов, и Джем опять принес маме первые перелески — чем немало обидел тетю Мэри Мерайю, считавшую, что их следовало вручить ей. Сюзан начала наводить порядок на чердаке; Аня, едва ли имевшая за всю зиму хоть одну свободную минуту, облеклась в весеннюю радость, словно в одеяние, и буквально жила в саду, а Заморыш в весеннем экстазе крутился по всем дорожкам.
— Ты больше заботишься о своем саде, Ануся, чем о собственном муже, — заявила тетя Мэри Мерайя.
— Мой сад так добр ко мне, — отозвалась Аня мечтательно, а затем, осознав, каким образом можно истолковать ее замечание, начала смеяться.
— Ты говоришь престранные вещи, Ануся. Конечно, я знаю, ты не хотела сказать, будто Гилберт не добр к тебе, но что, если бы твои слова услышал кто-нибудь чужой?
— Дорогая тетя Мэри Мерайя, — сказала Аня весело. — Я, право же, не отвечаю за то, что говорю в это время года. Все вокруг знают это. Весной я всегда немного безумна. Но это такое восхитительное безумие. Вы обратили внимание на ту дымку над дюнами? Кажется, будто там танцуют феи. А наши желтые нарциссы вы заметили? У нас в Инглсайде еще не было таких великолепных нарциссов, как в этом году.
— Я не особенно люблю нарциссы. Они слишком лезут в глаза, — сказала тетя Мэри Мерайя, кутаясь в шаль и уходя в дом, чтобы уберечь свою спину от вечерней прохлады.
— А знаете ли вы, миссис докторша, дорогая, — в тоне Сюзан было нечто зловещее, — что стало с теми новыми ирисами, которые вы собирались посадить в тенистом уголке? Она посадила их сегодня после обеда, когда вас не было дома, посадила в самой солнечной части заднего двора.
— Ох, Сюзан! И мы не можем пересадить их. Она так обиделась бы, если бы мы это сделали.
— Если вы только дадите мне распоряжение, миссис докторша, дорогая...
— Нет, нет, Сюзан, оставим их пока там. Вы помните, как она плакала, когда я намекнула, что ей не следовало подрезать спирею до цветения.
— Но хулить наши нарциссы, миссис докторша, дорогая, да они славятся на всю округу!
— И вполне заслуженно. Взгляните, Сюзан, они смеются над вами из-за того, что вы обращаете внимание на тетю Мэри Мерайю... А настурции все же взошли на этой клумбе, Это так интересно, когда уже оставишь всякую надежду увидеть ростки и вдруг обнаружишь, что они появились из земли. Я собираюсь устроить небольшой розарий в юго-западной части сада. Само название «розарий» вызывает во мне трепет. Вы когда-нибудь видели такую голубую голубизну неба, Сюзан? Знаете, если теперь прислушаться очень-очень внимательно в вечерний час, то услышишь, как все маленькие ручейки весело болтают, обмениваясь новостями. Я была бы не прочь лечь сегодня спать в ложбине с подушкой из диких фиалок под головой.
— Вы нашли бы, что там очень сыро, — снисходительно заметила Сюзан. Миссис докторша всегда была такой по весне. Это пройдет.
— Сюзан, — начала Аня вкрадчиво, — я хочу отпраздновать день рождения на будущей неделе.
— Почему бы нет? — отозвалась Сюзан. Конечно, в семье нет никого, кто бы родился в последнюю неделю мая, но разве это препятствие, если миссис докторше хочется отпраздновать день рождения?
— День рождения тети Мэри Мерайи, — продолжила Аня, как человек, бросающийся навстречу опасности. — Гилберт говорит, что на следующей неделе ей исполнится пятьдесят пять, и я подумала...
— Миссис докторша, дорогая, неужели вы действительно хотите праздновать день рождения этой...
— Сосчитайте до ста, Сюзан, сосчитайте до ста, Сюзан, дорогая. Ей будет так приятно. Подумайте, есть ли в ее жизни какие-нибудь радости?
— Это ее собственная вина...
— Возможно. Но, Сюзан, я очень хочу устроить для нее праздник.
— Миссис докторша, дорогая, — сказала Сюзан тоном, не предвещавшим ничего хорошего, — вы всегда были так добры, что давали мне недельный отпуск всякий раз, когда я чувствовала, что нуждаюсь в нем. Возможно, будет лучше, если я возьму такой отпуск на следующей неделе. Я попрошу мою племянницу Глэдис прийти и помочь вам по хозяйству. И тогда — что касается меня — мисс Мэри Мерайя Блайт может праздновать хоть десять дней рождения.
— Если вам, Сюзан, так не хочется участвовать в этой затее, — медленно произнесла Аня, — то я, разумеется, откажусь от нее.
— Миссис докторша, дорогая, эта женщина навязалась вам на шею и собирается остаться здесь навсегда. Она извела вас, держит под башмаком доктора, отравила жизнь детям. Я не говорю ничего о себе, ибо кто я в конце концов такая? Она и отчитывала, и пилила, и оскорбляла подозрениями, и ныла, а теперь вы хотите праздновать ее день рождения! Ну, все, что я могу сказать, — это то, что, если вы хотите так поступить, нам просто придется взяться за дело и осуществить вашу идею!
— Сюзан, вы прелесть!
Началось обсуждение подробностей замысла. Сюзан, после того как дала свое согласие, была полна решимости не уронить честь Инглсайда — празднование дня рождения должно пройти так, чтобы даже Мэри Мерайя Блайт не нашла, к чему придраться.
— Я думаю, Сюзан, что мы устроим праздничный завтрак. Тогда гости уйдут не очень поздно, и вечером я смогу поехать вместе с доктором на концерт в Лоубридж. Мы сохраним все в тайне и сделаем ей сюрприз. Она не должна знать ничего о предстоящем празднике до самой последней минуты. Я приглашу всех, кто нравится ей здесь, в Глене.
— А кто бы это мог быть, миссис докторша, дорогая?
— Ну, тех, к кому она относится терпимо. И ее кузину Аделлу Кэри из Лоубриджа, и кое-кого из Шарлоттауна. У нас будет большой фруктовый торт с пятьюдесятью пятью свечками...
— Который, разумеется, предстоит испечь мне.
— Но, Сюзан, вы же знаете, что на всем нашем острове нет никого, кто мог бы испечь фруктовый торт лучше, чем вы.
— Я знаю, что я как воск в ваших руках, миссис докторша, дорогая.
Последовала неделя таинственных приготовлений. Весь Инглсайд жил в атмосфере секретности. С каждого было взято торжественное обещание не выдавать тайну тете Мэри Мерайе. Но Аня и Сюзан не учли, что есть еще и такая вещь, как слухи. Вечером накануне торжественного дня тетя Мэри Мерайя возвратилась из Глена, куда ходила с визитом, и застала их, довольно усталых, сидящих без света на застекленной террасе.
— Все в темноте, Ануся? Не могу постичь, как это кому-то может нравиться сидеть в темноте? На меня мрак нагоняет тоску.
— Это не темнота. Это сумерки. Свет и темнота соединились в любовном союзе, и необыкновенно прекрасен плод его, — сказала Аня скорее себе самой, чем кому-то другому.
— Надеюсь, что хотя бы тебе самой, Ануся, понятно, о чем ты говоришь. И значит, у вас завтра гости?
Аня резко выпрямилась в кресле. Сюзан, уже сидевшая очень прямо, не могла сесть еще прямее.
— Но... но... тетечка...
— Ты всегда предоставляешь мне узнавать новости от посторонних, — сказала тетя Мэри Мерайя, но, казалось, скорее с грустью, чем с гневом.
— Мы... мы хотели, чтобы это был сюрприз, тетечка.
— Не понимаю, Ануся, зачем вам собирать гостей в такое время года, когда погода так неустойчива.
Аня вздохнула с облегчением. Очевидно, тетя Мэри Мерайя знала лишь, что придут гости, но не подозревала, что это имеет какое-то отношение к ней.
— Я... я хотела собрать гостей, тетечка, до того, как отцветут весенние цветы.
— Я надену мое платье из темно-красной тафты. Вероятно, Ануся, если бы я не услышала эту новость в деревне, все твои нарядные друзья застали бы меня завтра в ситцевом капоте.
— О нет, тетечка, мы, разумеется, вовремя предупредили бы вас.
— Ну, если мой совет что-то значит для тебя, Ануся, — а иногда я почти убеждена, что не значит, — я хотела бы сказать, что впредь тебе лучше не быть столь уж скрытной. Между прочим, в деревне говорят, что это Джеймс бросил камень в окно методистской церкви.
— Это не он, — сказала Аня спокойно. — Он сказал мне, что не делал этого.
— Уверена ли ты, дорогая Ануся, что он не лжет?
— Вполне уверена, тетя Мэри Мерайя. Джем ни разу в жизни не сказал мне неправду.
— Ну, я подумала, что тебе следует знать, какие идут разговоры.
И тетя Мэри Мерайя удалилась с величественным видом, нарочито избегая Заморыша, который лежал на полу на спине в надежде, что кто-нибудь пощекочет ему животик.
Сюзан и Аня глубоко вздохнули.
— Пожалуй, я пойду в постель, Сюзан. Только бы завтра был погожий день. Не нравится мне что-то вид того темного облака над гаванью.
— Будет ясно, миссис докторша, дорогая, — успокоила Сюзан. — Так говорит календарь.
У Сюзан был календарь погоды на год вперед, с предсказаниями, сбывавшимися довольно часто, чтобы поддержать его репутацию.
— Оставьте боковую дверь открытой, Сюзан. Доктор скорее всего вернется из города довольно поздно. Он вызвался купить розы — пятьдесят пять золотистых роз. Я слышала, как тетя Мэри Мерайя сказала однажды, что желтые розы — единственные цветы, какие ей нравятся.
Полчаса спустя Сюзан, читая, как обычно, главу из Библии на ночь, наткнулась на стих:
«Не учащай входить в дом друга твоего, чтобы он не наскучил тобою и не возненавидел тебя» [7] . «Даже в те времена», — подумала она и отметила место в книге веточкой кустарниковой полыни.
Аня и Сюзан встали рано, желая завершить последние приготовления, прежде чем тетя Мэри Мерайя спустится из своей спальни. Аня всегда любила вставать рано и ловить те таинственные полчаса перед восходом, когда мир принадлежит феям и древним божествам. Ей нравилось смотреть на бледно-розовое и золотистое утреннее небо за церковным шпилем, на полупрозрачное пламя восхода, разгорающееся над дюнами, на первые лиловые спирали дыма, поднимающиеся с деревенских крыш.
— День-то словно на заказ, — самодовольно заметила Сюзан, посыпая кокосовой крошкой апельсиновую глазурь на торте. — Попробую-ка я, миссис докторша, дорогая, сделать еще и эти сливочные шарики по новому рецепту. И непременно буду каждые полчаса звонить Картеру Флэггу, чтобы он ни в коем случае не забыл про мороженое. А еще надо успеть тщательно вымыть со щеткой ступеньки крыльца.
— Есть ли в этом необходимость, Сюзан?
— Миссис докторша, дорогая, вы пригласили миссис Эллиот, разве не так? Она увидит ступеньки нашего крыльца только безупречно чистыми! А вы займитесь украшением столовой, миссис докторша, дорогая, хорошо? У меня нет для этого врожденного таланта — красиво расставлять цветы.
— Четыре торта! Вот это да! — сказал Джем.
— Если уж у нас праздник, — заявила Сюзан высокомерно, — так это праздник.
Гости пришли в должное время и были встречены тетей Мэри Мерайей в платье из темно-красной тафты и Аней в платье из светло-коричневой вуали. Аня хотела надеть белое муслиновое, так как день был по-летнему теплый, но передумала.
— Очень благоразумно с твоей стороны, Ануся, — отметила тетя Мэри Мерайя. — Я всегда говорю, что белое — это только для молодых.
Все шло по плану. Стол выглядел великолепно — лучшая Анина посуда и экзотическая красота белых и фиолетовых ирисов. Сливочные шарики Сюзан произвели сенсацию — ничего подобного в Глене еще не видели; ее молочный суп был последним словом кулинарной науки; на салат-оливье пошли инглсайдские "куры, которые действительно куры"; затравленный Картер Флэгг прислал мороженое минута в минуту. И наконец Сюзан, неся перед собой торт с пятьюдесятью пятью зажженными свечами так, словно это была голова Иоанна Крестителя на блюде [8] вошла и поставила его перед тетей Мэри Мерайей.
Ане, внешне безмятежной, улыбающейся хозяйке, уже довольно давно было не по себе. Хотя все, казалось, шло гладко, с каждой минутой углублялась ее уверенность в том, что их затея терпит крах. По прибытии гостей она была слишком занята, чтобы заметить, как изменилась в лице тетя Мэри Мерайя, когда миссис Эллиот сердечно поздравила ее с днем рождения и пожелала долгих лет жизни. Но когда все уже сидели за столом, Аня вдруг осознала, что тетя Мэри Мерайя отнюдь не выглядит довольной. Она явно побелела — не может быть, чтоб от гнева! — и за весь завтрак не произнесла ни слова, если не считать кратких и отрывистых ответов на обращенные к ней вопросы и высказывания гостей. Она съела только две ложки супа и три ложки салата; что же до мороженого, она вела себя так, будто его и не было на столе.
Когда Сюзан поставила перед ней торт с его мерцающими пятьюдесятью пятью свечками, тетя Мэри Мерайя отчаянно сглотнула, но все же не смогла подавить рыдание и в результате издала звук, похожий на судорожный кашель.
— Тетечка, вы не совсем здоровы? — воскликнула Аня.
Тетя Мэри Мерайя бросила на нее ледяной взгляд.
— Я вполне здорова, Ануся. Удивительно здорова для такого почтенного возраста.
В этот весьма удачный момент в столовой появились близнецы. Вдвоем они внесли корзинку с пятьюдесятью пятью желтыми розами и среди неожиданно воцарившегося молчания вручили ее тете Мэри Мерайе, лепеча поздравления и добрые пожелания. За столом зазвучал хор восхищенных голосов, но тетя Мэри Мерайя не присоединилась к нему.
— Бли... близнецы задуют свечи вместо вас, тетечка, — неуверенно и обеспокоенно выговорила Аня, — а затем... вы ведь разрежете торт?
— Не будучи совсем одряхлевшей — пока еще, — я, Ануся, могу задуть свечи сама.
Тетя Мэри Мерайя начала задувать свечи — нарочито усердно и размеренно. С таким же усердием и размеренностью движений она нарезала торт и отложила в сторону нож.
— А теперь я, вероятно, могу попросить позволения удалиться. Такая старая женщина, как я, нуждается в отдыхе после стольких волнений.
Со свистом пронеслась тафтяная юбка тети Мэри Мерайи. С грохотом упала корзина с розами, когда тетя Мэри Мерайя прошествовала мимо нее.
Со стуком проследовали вверх по лестнице высокие каблуки тети Мэри Мерайи. С шумом захлопнулась в отдалении дверь комнаты тети Мэри Мерайи.
Ошеломленные гости ели свои куски торта с таким аппетитом, какой могли мобилизовать, в напряженном молчании, нарушенном лишь рассказом миссис Мартин о каком-то докторе из Новой Шотландии, который отравил несколько своих пациентов, впрыснув им дифтерийную палочку. Остальные, чувствуя, что эта история, возможно, не в лучшем вкусе, не поддержали похвальную попытку миссис Мартин оживить беседу, и все ушли, как только смогли сделать это, не нарушая приличий.
Расстроенная Аня бросилась в комнату тети Мэри Мерайи.
— Тетечка, да в чем дело?
— Неужели было необходимо во всеуслышание объявлять о моем возрасте, Ануся? Да еще и приглашать сюда Аделлу Кэри... ей давно до смерти хотелось знать, сколько мне лет!
— Тетечка, мы хотели... мы хотели...
— Не знаю, какова была твоя цель, Ануся. Но одно я знаю очень хорошо — за всем этим что-то кроется... О, я читаю твои мысли, дорогая Ануся, но я не стану выпытывать. Я оставлю все на твоей совести.
— Тетя Мэри Мерайя, моим единственным намерением было доставить вам удовольствие, отпраздновав ваш день рождения. Мне ужасно жаль...
Тетя Мэри Мерайя приложила к глазам платочек и мужественно улыбнулась.
— Конечно, я прощаю тебя, Ануся. Но ты должна понимать, что после такой преднамеренной попытки оскорбить мои чувства я не могу больше оставаться здесь.
— Тетечка, неужели вы не верите...
Тетя Мэри Мерайя подняла длинную, худую, узловатую руку.
— Не будем обсуждать это, Ануся. Я хочу покоя... просто покоя. Пораженный дух — кто может подкрепить его? [9]
Аня все же пошла в тот вечер на концерт вместе с Гилбертом, но нельзя сказать, что она приятно провела время. Гилберт отнесся к случившемуся спокойно. «А чего же еще ожидать от мужчины?» — как сказала бы мисс Корнелия.
— Я припоминаю, что она всегда немного болезненно воспринимала разговоры о возрасте. Отец частенько поддразнивал ее. Мне следовало предупредить тебя, но это как-то ускользнуло из моей памяти. Если она уезжает, то не удерживай ее. — «Приверженность к семье» помешала ему добавить: «Скатертью дорога!»
— Она не уедет. Это было бы слишком большой удачей, — недоверчиво покачала головой Сюзан.
На этот раз Сюзан ошиблась. Тетя Мэри Мерайя уехала на следующий же день, простив всех в минуту расставания.
— Не вини Анусю, Гилберт, — великодушно призвала она. — Я не считаю, что она сознательно пыталась нанести мне обиду. Я никогда ничего не имела против того, чтобы у нее были какие-то секреты от меня, хотя для такой чувствительной души, как моя... Но, несмотря ни на что, — добавила она с видом человека, признающегося в определенной слабости, — мне всегда нравилась бедная Ануся. Но Сюзан Бейкер — это совсем другое дело! Мой последний совет тебе, Гилберт, — поставь Сюзан Бейкер на место, чтобы она и пикнуть не смела.
Сначала никому не верилось в такое поразительное везение. Затем постепенно они начали осознавать, что тетя Мэри Мерайя действительно уехала, что снова можно смеяться, не опасаясь задеть чьи-либо чувства, и открывать все окна, не слыша ни от кого жалоб на сквозняки, и есть, не ожидая разговоров о том, что твое любимое кушанье может вызвать рак желудка.
«Я никогда еще не прощалась так охотно ни с одним гостем, — немного виновато думала Аня. — Но как хорошо снова быть самой себе хозяйкой».
Заморыш тщательно вылизывал свою шерстку, чувствуя, что есть все же радости и в кошачьем существовании. В саду зацвел первый пион.
— Мир прямо-таки полон поэзии, правда, мама? — сказал Уолтер.
— Июнь будет очень хороший, — предсказала Сюзан. — Так говорит календарь. Будет несколько свадеб и по меньшей мере двое похорон. Вам не кажется непривычным то, что можно свободно вздохнуть? Как подумаю, что я делала все, что от меня зависело, чтобы помешать вам отпраздновать этот день рождения, миссис докторша, дорогая, так заново осознаю, что существует всемогущее Провидение. И вы не думаете, миссис докторша, дорогая, что доктор с удовольствием поел бы сегодня жареного мяса с луком?