Часть 1
Примечание: Калеб: 15 лет; Кавински: 21 год
Темные улицы довольно неприветливо возвышаются рядом с ним, а дома остро отблескивают в лучах фонарей и взошедшей луны. Ветер пробегает сквозь проулки, цепляясь за волосы и пытаясь пробраться и сквозь одежду с фиолетовыми вставками, что уж была не предназначена для прохладной ночи. Он то и дело откидывал отросшую челку, но все палала назад, заставляя недовольно морщить нос. А еще приходилось все сверяться с координатами.
Он был тут в первый раз, на этой улице, где была уже давно подкуплена добрая половина патруля, на что все закрывали глаза. И его это удивляло. Ответа на свой вопрос «почему?» он так и не получил. Видно, у Войда были какие-то дела с людьми, только его никто посвящать ни то, что не хотели, даже не задумывались. И это было нормой. И зачем только учили, если не дают хотя бы понять, для чего.
Яркие и переливающиеся вывески висели почти везде. Там клуб, там бар, там магазин, все это зазывало новых посетителей, которых на дороге не было буквально совсем. И его от этого только больше била дрожь. Он не хотел здесь быть. Он не хотел идти туда. Он вообще не хотел спорить с Войдом сегодня днем, но ему уже все решили за то, что он мыслил не так, как хотел его «учитель».
Задание на проявление самостоятельности смешно, до боли смешно, и так же грустно. Ему в принципе было некомфортно на этой «учебе», но его никто не спрашивал. Его в принципе не спрашивали, только если это не касалось вопросов о сборниках законов Алы, Терры и Света, что он уже полностью знал, разбуди его хоть ночью, только его все спрашивали и спрашивали.
Название за названием, вывеска за вывеской, бар такой, клуб секой, еще два бара подряд эдаких. Он еще раз взглянул на телефон. Бар «Птица». Кажется, он через пару вывесок, вон, даже какие-то крылья светиться неоново-желтым. Глаза уже рябят от этого.
Снаружи охраны не было в принципе. Тут нигде она перед дверями не стояла. Тут, например, стояла очень затемненная стеклянная, через которую угадывался разноцветный свет прожектора внутри. Прислушаться, то и музыку тоже услышать можно было. Глубокий вдох, выдох и он толкает дверь. Спина ровно, смотреть вперед, головой не мотать. Не оскорбить Войда своими манерами и поведением. Охраны нет и на входе внутри. По глазами сразу ударяет луч какого-то фиолетового цвета, быстро съехавший в сторону. Ох уж светомузыка.
А потом захотелось выругаться, при чем громко и продолжительно. Больше половины наблюдателей. Он то думал, что нужного найдет быстро, но... Твою мать. Белая куртка, рыжие очки, примерно метр семьдесят. Светлых одежд тут не много. Один у стены, но очков нет, да и высокий. Второй сидит, с кем-то разговаривая, но у него не куртка, у него платок на плечи повязанный. Третий у барной стойки... Вроде он. Дутая светлая куртка и очки не слишком понятного цвета из-за освещения, какой-то медальон болтается на шее, а в руках телефон и какая-то склянка. Главное не опозорится и подойти нормально, пока многие уже увидели его и со смехом косились, он же видит, имели бы совесть. Святая Ала, лишь бы не перепутал.
— Кавински? — руки за спину, чтобы собеседник не видел, как он сжимает руки в кулаки от напряжения, плечи опустить, спина прямая, лицо расслабленно. Чтобы не смотреть в определенно саркастично-удивленные глаза, увести взгляд чуть выше. Все равно на вид одно и тоже.
— У-у-у, к нам пришел щеночек Войда, — подняв брови, протянул наблюдатель. Кажется, еще одно слово и у него начнет дергаться глаз.
— У меня есть имя, — как же ему не нравится этот диско шар, одно мучение. И так музыку перекрикивать приходиться, еще и щуриться приходится, чтобы хотя бы видеть что-то и не ослепнуть.
— Конечно-конечно, щеночек. Хочешь чего-нибудь выпить? Обещаю заплатить и ничего не сказать отцу, — кажется, поморщился он уже не от челки, но головой все-таки махнул, поправляя ее.
— Не нужно, — выдохнул он. Главное держать спину и лицо. Не показывать, что что-то не так, все в порядке и он абсолютно не нервничает здесь, да. — У меня задание узнать у Вас по поводу дилеров за последний месяц в Альт-Сити.
— И кто же тебе дал такое название, малыш? — слегка наклонившись, поведя стаканом, что прозвенел у него в руках, снисходительно спросил наблюдатель, сверкая глазами из-под очков.
— Тц, попрошу называть меня по имени. Это неуважительное отношение, — все такие не удержавшись, отвел взгляд от наблюдателя подросток в черно-фиолетовом костюме.
— Не дуй свои щёчки, — все так же нагло улыбаясь, сказал Кавински, одним глотком допивая то, что было у него в стакане, не обращая внимание на лед в напитке. — Тут слишком шумно. Пошли, щеночек, — и поставив с характерным звоном стакан на стойку, наблюдатель сошел со своего места, пройдя почти вплотную, но все же не задев шатена. А тот, посмотрев на это, с секунду просто провожая его взглядом, подросток только прижал руки к лицу, тихонько всхлипнув от поведения этого человека, но через секунду уже шел за ним. Он не может прийти без выполненного задания. Кажется, его даже провожали понимающими взглядами, пока он не вышел из бара за любезно придерживаемую дверь на все такую же жестоко безлюдную улицу, освещаемую только светом ламп зданий.
Косясь на Кавински, Калеб отошел на несколько метров от двери и наблюдателя, что стоял от нее не далеко. Тот тоже провожал его взглядом, хоть и не с таким недоверием, как юноша. Скорее смешливо. Наблюдатель, прославившейся своей беспринципностью и грубостью на заданиях и паренек, явно нервничающий, и взятый под опеку Войдом. Хорошая компания, остальные в баре точно шептаться будут, причем, наверное, долго. Кавински это понимал и только еще больше улыбался, представляя, что потом будет слышать и читать в чате.
— Пошли, проедемся. Отдашь потом Войду еще и материальные улики, — махнул рукой Кавински, уже почти повернувшись, как начал говорить ребенок:
— Подождите, мне нужно вернутся до алгоритма, — но хоть и глазки бегают, но голос ровный, даже слегка возмущенный. Блондин только фыркнул на это.
— Успеем до полуночи, — отмахнулся наблюдатель, отвернувшись от подростка, начав куда-то медленно идти, ожидая, пока меленький секретарь пойдет за ним. И тот, задумавшись на несколько секунд, смотря то на дверь, из которой он только-только вышел, то на белую куртку на наблюдателе.
Наверное, не стоило и с места сходить. С наблюдателями ходить скорее даже опасно. Его слава, как бы это не звучало, «сына» Войда не помогла бы ему спастись, если уж на то пойдет. Разве что выдадут штраф да отберут разрешение на ношение оружия с собой на месяцок, разве это может остановить, если захотеть. Да и тем более, ходить с наблюдателем, у которого в деле записи о социопатическом поведении и весьма жестоком характере временами. Ему нужно было принять лишь устный доклад, он вполне может никуда не идти за наблюдателем, за незнакомым мужчиной, при котором точно есть табельное оружие, но если на него обидяться, будет еще хуже. Уж что-что, а весь этот подраздел запоминают плохое намертво и не забудут и слово сказанного.
— Не стой, как неприкаянный, — шатен чуть не подпрыгнул на месте, когда Кавински окликнул его, отойдя уже на пол десятка метров. И это уже было не приглашение. А у него даже пистолета дешевого с собой нет, вот уж да.
И Калеб только посмотрел на него недружелюбно, но все же пошел. Он старше, он выше по статусу, если это приказ, то ослышатся он по положению не может. Парень шел сзади, в метре от наблюдателя. Странно, что ему это давали. Не верится, чтобы хоть и довольно молодой, но обученный человек специального отряда давал кому-то так свободно идти вне поле его зрения.
— Вот и мой конь, — даже как-то горделиво сказал Кавински, от чего Калеб удивленно начал оглядываться, пытаясь понять, почему он вообще это сказал. И только чуть позже юноша заметил рыже-черный мотоцикл. Странно говорить о простой железке с шестеренками с таким восхищением. Наблюдатель подошел к транспортному средству, подняв сиденье, открыв багажник и вытянул оттуда два шлема. — Лови, — сказал он, кинув один к Калебу. Парень его чуть не уронил, не ожидая, но все же не упустил, слегка ошарашенно на него смотря, пока наблюдатель уже снял свои очки, засунув их куда-то под куртку, на голову надев защиту. Секретарь маленького архива, еще раз выдохнув, коря себя, что вообще пошел, тоже надел шлем, уже зная, что его ждет и не слишком радостный от этого.
Наблюдатель, не особо церемонясь, перекинул ногу через мотоцикл, сев на него поудобнее, но больше никуда не двигаясь, ожидая, пока к нему подойдет шатен. Калебу же это все так же не нравилось, но он только прошипел под шлем, к чему это все ведет, как тоже подошел. Отдаленно знал, как на этом ездят, но сам никогда не ездил. Еще бы ему такое, когда из главного офиса полиции выходишь только по праздникам. Сесть сзади наблюдателя (все так же со спины, все так же странно. Может, это усыпление бдительности?) получилось слегка с трудом, пришлось подпрыгивать, чтобы сесть, но у него получилось. Кавински ждал его, облокотившись на руль и искоса смотря с поднятым визером. Наверное, еще и улыбался от его стараний, но не ему тут упрекать. Только вот, насколько он знал, задний держится за переднего на мотоциклах, а вот куда ему девать руки, парень не знал.
— Если так и хочешь полететь, то можешь и дальше сидеть. Нормально ко мне прижмись, — фыркнул наблюдатель, садясь ровно и проворачивая ключ зажигания, от чего двигатель в холостую зашелестел поршнями, а фара спереди зажглась. Калеб аккуратно приблизился к дутой куртке, протягивая руки вперед, все еще не зная, правильно ли он делает. Щелчек подножки и мотоцикл резко трогается вперед, через мгновение останавливаясь на сцеплении, заставляя парня сзади почти что упасть на наблюдателя, чтобы не повалится вообще в сторону. — Вот так и держись, — сказал Кавински, ставя ноги на подставки, трогаясь с места уже медленно, постепенно набирая скорость. Калеб только крепче сжал руки, даже не отстраняясь от чужой спины, на которую и упал. Скатываться кубарем на асфальт он не хотел, а эта участь уже казалось невероятно близкой, так что лучше потерпеть, надеясь, что после этого ничего не будет.
Мотоцикл развернули, выкатывая на дорогу и теперь уже быстро набирая скорость. Прямая дорога, почти никакого транспорта, кроме них, только изредка патруль да вышли домов с горящими окнами. Ветер уже горомко свистел в ушах, продувая легкую кофточку. Руки слегка задубели. Парень сжался, прячась за чужой спиной, полностью операясь на наблюдателя, что гнал по прямой.
Когда байк резко наклонило вбок, Калеб, кажется, даже что-то вскрикнул, пытаясь чуть отодвинуться от как-то приблизившегося асфальта, но мотоцикл и сам выровнялся через секунду. Только потом, посмотрев назад, он понял, что это был поворот, в который они зашли на большой скорости. Вроде, тут даже нельзя так нестись, но не ему наблюдателю говорить.
Вокруг все расплывалось в одну полосу. Какие-то цвета, свет, темные возвышения, так не похожие не на что. Будто это уже не город, который он знал и к которому привык. Мотоцикл начал слегка змеей вилять по полосе, будто какое-то судно на волнах, но наблюдатель впереди оставался спокойным, так что и он не волновался. Какая-то пара зажжённых фонарей пронеслись мимо, будто падали куда-то вниз. Только понимание, что это не они падают горизонтально (абсурд), а они едут с такой скоростью перехватило дыхание.
Они легли на еще один поворот. Это было страшно, но прикольно. Наблюдатель крепко держал руль, чтобы потом возвращать их в изначальное положение. Он слегка высунулся из-за белой куртки, бросив взгляд на дорогу в переди. Прямая, облепленная несущимися по бокам домами, которую легко съедали два колеса, делящаяся куда-то в даль, так, что не видно конца и освещаемая только фонарем на самом мотоцикле. Завораживающе.
Они еще раз свернули куда-то в темноту, после чего наблюдатель начал сбавлять ход, а через пару секунд они и вовсе остановились у одного из домов-высоток на довольно, насколько он заметил, дорогой улице. Быстро спрыгнув с сидения, парень снял с головы шлем, тряхнув головой, и смотря, кажется, с искорками в глазах на Кавински, что сначала чуть подвезя байк к тротуару, после чего тоже слез, только намного элегантнее, чем Калеб до этого. Все же, он дотягивался ногами до земли, когда сидел. Свой шлем он быстро закинул туда же, в багажник под сиденьем, после чего забрал защиту и у парня, сунув туда же.
— Давай, пошли, — махнул рукой Кавински, явно зная это место в отличие от Калеба. Но парень все так же пошел. Ну а что уже делать, раз и так последовал за ним. Наблюдатель ушел куда-то в стык между домов, который в темноте вообще, кажется, невозможно было заметить, если не знать точно, где он находится, а за ним, почти что сдавливаемый двумя бетонными стенами, шел и подросток. Довольно внезапно Кавински впереди остановился, по звуку, кажется, ломая какое-то дерево, а потом зашел в открытый проход, что парень и не заметил за ним. Еще секунда и он щурился от света, что внезапно зажегся в проходе, зашел внутрь.
За ним наблюдатель быстро закрыл каким-то деревянным листом проход. Он, оказывается был в каменной коробке, только была бы она обычная, если бы у стены не валялось оружие разных марок и калибров, какой-то зеленый шкаф был в подозрительных темных разводах, а половину помещения отделали железные прутья, создавая такую себе клеточку, в которой стоял один стул, почему-то новый.
Калеб знал о том, что по всему городу разбросаны маленькие «перевалочные пункты», что знают только те, кому надо, но чтобы прямо вот так. Хотя чего удивляться, он бы и действительно не подумал бы, что тут что-то есть, даже если бы наткнулся просто на вход с улицы. Скорее бы он просто сюда не пошел бы.
— Смотри, — сказал Кавински, отходя к тому самому шкафу, открывая его и что-то там выискивая, — у них пара новых вариантов появилась в продаже, передашь их на експертизу. Хрен знает из чего они это получили, — и в руки подроста полетело несколько пакетов, скрепленных резинкой. Из уже Калеб поймал довольно ловко, хоть и кинуты они были небрежно. — И они вывели на периферию группу «Б», спрятав «А» как можно глубже, — ящик с железным грохотом закрылся, а потом на него и облокотился Кависнки, складывая руки на груди. — Там нужно сверять бэкапы архивов, потому что они сменили имена. А то, что прошлая нам на глаза попадалась ушла с поля. Кажется, ее подмяли. Я туда запустил шпиона, но пока все равно ничего не скажет, нужно время, — пожал наблюдатель плечами, закатывая глаза. Наверное, был этим недоволен, но ничего про это не говорил. На секунду повисла тишина, пока наблюдатель задумался. — Ну, вроде, все, что тебе нужно передать, — пожал плечами Кавински, посмотрев на Калеба. — Да все, — кивнул он через мгновение, что-то для себя, наверное, решив. — Пошел на выход, я закрою, — отпрянув от шкафа, сказал наблюдатель, довольно быстро оказываясь рядом и легко сдвигая фанеру на проходе, ожидающе смотря на парня. Калеб не заставил себя ждать, быстро выскакивая в выход, на ходу пряча скрутку кулечков в карман, даже слегка радостный от того, что выберется из этой коробки с пустыми стенами.
Только когда он дошел до все такой же темной улицы, где солнце и не собиралось показывается, даже если подождать несколько часов, его снова окотило холодным ветром, заставив пройти легкую дрож по телу. Чтобы хоть как-то сохранить тело, тот сложил руки впереди, засовывая ладони под предплечья, прижимая их к телу. . Надо заказать куртку, обязательно. С тем, что начали опускается холода, а у него ничего нет. Из проулка вышел и наблюдатель, встав рядом и посмотрев вверх, будто желая там что-то найти. А может и нашел, когда через секунду выдохнул и отошел на шаг назад. Когда Калеб повернулся, Кавински уже снял свою куртку, положив ее ему на плечи, а после, будто ничего и не было, отошел к все тому же мотоциклу, снова открывая пространство под сиденьем. Секретарь только и мог, что похлопать удивлённо глазами.
— У тебя привычка стоять столбом? — спросил наблюдатель, после чего Калеб почти что подпрыгнул на месте, переводя взгляд на мужчину. И кажется, он должен был злится или быть раздраженным, но в глазах этого не читалось, что странно. — Ты трясешся как осиновый лист на ветру, застегивай куртку и давай, дуй сюда, — продолжил наблюдатель.
— Д-да, — кивнул подросток, действительно просовывая руки в куртку, что была для него, мягко говоря, на вырост, застегивая ее спереди. И парень сразу почувствовал, что в ней было тепло. Как минимум ветер продувать перестал. Наблюдатель уже держал в руках шлем, что отдал ему и в первый раз. Калеб, не совсем уверенно, подошел, как ему сразу в руки вложили единственную защиту, как на прошлую, так и на эту, видно, поездку. Кавински же уже надевал на себя свой шлем. Парень пытался не отставать, хоть и у него челка упала как-то не так и ему пришлось снимать шлем, чтобы она не закрывала глаза и натягивать его по новой.
Опять он садится за спину, правда обхватывая уже не белую куртку, что была сейчас на нем, и черную водолазку без каких-либо опознавательных знаков профессии. Ни цветных, ни даже серых вставок. Не удивительно для профессии наблюдателя, но все так же недопустимо почти никому.
Калеб не знал, куда они едут сейчас, но, почему-то даже не хотел об этом думать. Он слушал подвывания ветра и смотрел на дорогу, что мог видеть впереди. И ему это нравилось. Намного больше нравилось, чем те поезди, которые иногда случались. Этот шум, это жужжание прямо под ним, что обозначало работающий мотор, эту легкость, с которой мотоцикл ехал по дороге, эту, наверное, атмосферу. Он бы не сказал, если бы его спросили, что именно ему нравится, да и сам себе бы на этот вопрос не ответил бы, сколько не думал, но что-то его точно заворожило, что-то было такое.
Но, к сожалению, на этот раз они приехали быстрее. Это был главный полицейский участок. В принципе, да, именно туда ему и надо было. Завершение задания и отчет. Это всегда было именно так. Наверное, Войд до сих пор не ушел из своего кабинета, разбирая и просматривая сотни бумаг. Неприятный Войд, цепляющийся за любый ошибки.
Калеб быстро, но уже не с радостью спрыгнул с места, так же снимая шлем и протягивая его блондину, что тоже перекинул ногу через сидушку, уже поставив мотоцикл на подножку. Только в багажное отделение закинув только его шлем. Ну не удивительно, наблюдатели не часто появляються в полицейских участках, у них свои штабы.
— Иди, пока папаша не разозлился, — сказал Кавински, снова садясь на сиденье и снимая подножку. — Бывай, скоро встретимся, — махнул рукой и быстро уехал. Калеб даже не успел его остановить, чтобы отдать куртку, что все так же была на нем.
Подросток только выдохнул, развернувшись. Уж Войд позаботится, чтобы эта вещь вернулась к своему хозяину, он уверен. А сейчас он заходит в вечно освещенный корпус, где его холодно встречают, провожая взглядом, но не останавливая. Они же его тоже знают.
***
И Войд был в кабинете. Недовольный Войд. И рассказом он был недоволен. По взгляду Калеб понял, что и обновкой он тоже был недоволен. Это все было не ново, но все так же неприятно. Но его отпустили без какого-либо наказания, хоть и с напоминанием, что у него есть домашнее задание, которое он будет сдавать завтра, что бы он там не делал и хотел.
И заснул он с тяжестью в теле. Она, оказывается, была у него последние несколько дней, только он ее не замечал. Это ощущение отошло сегодня, но снова вернулось.
А на утро он проснулся от какого-то шума, уж явно которого не должно быть тут, в комнатах для ночёвки рабочих.
— Я тебе термориктальный криптоанализ сделаю! — возмущался отдаленно знакомый голос, который с просоня он не узнавал. Секунда тишины и еще громче: — Паяльник в жопу засуну! — парень сразу подскочил с постели, чуть не запутываясь в одеяле. Явно что-то не то. А потом его дверь чуть ли не выбили с ноги. Блондин в очках в серной одежде без вставок алгоритма, какой-то кулон на шее. «Кавински» наконец дошло до сонного мозга. — Доброе утро, щеночек, вставай и пой, у меня для тебя презент, — как-то излишне радостно сказал мужчина, смотря на подростка. — О, моя куртка, — заметил он аккуратно повешенную на тремпель на крючке шкафа вещь, снимая ее, беря ее подмышку. Калеб, пару секунд тормозя, накинул на спальную одежду свой верх костюма, пару раз проведя расческой по волосам, что тоже была не далеко, на тумбе и был готов идти, что наблюдатель заметил, сразу выходя из его комнаты, быстро идя, кажется, к лифту, куда за ним зашел и подросток. После они и вовсе вышли из участка через, на этот раз, черный вход, на улицу, что освещалась солнцем, что только-только недавно взошло на небосводе.
Перед глазами что-то заблестело, тихо звеня. Он скорее рефлекторно это «что-то» взял, прищурившись, чтобы разглядеть через пелену все еще не ушедшего сна. Какие-то ключи с фиолетовым брелком. Подросток вопросительно посмотрел на Кавински, но тот кивнул вперед, где стояло... Один мотоцикл тот, на котором он ездил буквально вчера, а другой чуть ниже и фиолетовый, а не рыжий.
— Это мой подарок тебе, — с улыбкой на лице сказал наблюдатель. Сонный мозг только начал осмысливаться картинку.
— Мотоцикл? — неуверенно уточнил Калеб.
— Именно, — фыркнул Кавински.