Глава 4
Клайд
20 октября, пятница
Клуб «Solitaire», Лос-Анджелес
21:35
На улице пахло мокрым асфальтом и давно истлевшей в сточных трубах бензином. Я поставил машину на второй улице, как обычно. Пусть ходят, кто хочет — «Buick» всё равно не по зубам этим уродам с фомкой. Мой старый чёрный Roadmaster '47 — с длинным капотом, словно гроб для ангела, и хромированными зубами решётки. У него нрав, как у меня. Не прощает с первого раза.
Клуб гудел. Через стены сочился саксофон, перегретый, как лёд на языке.
Я потушил сигарету о подошву ботинка, расправил лацкан пальто и вошёл.
Меня никто не остановил.
В этом месте знали тех, кого не стоит трогать.
Внутри было жарко, как в исповедальне с закрытыми глазами. Воздух тянул табачным дымом, парфюмом, алкоголем и плотью. Девицы с искусственными улыбками мельтешили между столами, собирая улыбки и доллары. Мужчины в галстуках, взмокшие и скользкие, хватались за бокалы, как за спасение от своей никчёмности.
Я прошёл мимо них. Бармен кивнул — тот же, лысый, с глазами, как запотевшее стекло.
— Обычное?
Я кивнул.
— Лёд?
— Нет.
Он подал мне бокал бурбона, и я направился в конец зала. Там, где темнее, где ни один голос не добирается до уха, если сам того не захочешь.
Я пил медленно. Виски был дешевле, чем тот, что у меня дома, но с горечью, которую уважаю. В нём не было обещаний — только факты. Это подходило.
На сцену вышли девчонки. Новые лица, старые лица. Все одинаковые. Танцуют так, будто пытаются убежать из своей кожи, пока кто-то засовывает в неё доллары. Я не смотрел. Я не за этим пришёл.
Потом вышла она.
Не сразу узнал — не та, что вчера. Сегодня — другая. Та же походка, та же линия плеч, но внутри — пусто. Или наоборот — слишком много.
Лулу. Так её звали, вроде бы. Я слышал, как кто-то в зале крикнул:
— Давай, Лулу, покажи, как ты это любишь!
Она не отреагировала.
Не для них танцевала.
Я налил себе ещё, не отводя взгляда. Двигалась она странно — не как танцовщица, которую покупают. Скорее — как балерина, которую забыли. Движения острые, как лезвие, выверенные, как преступление. Красиво. Правильно. Но в этом была злость. Как будто она танцевала назло.
Мне знакомо.
Я не улыбался. Просто смотрел, как она заполняет сцену. Не самым откровенным номером — но в нём было больше, чем во всех остальных вместе.
У неё было тело — да. Но главное — был ритм. Хребет, что держит человека на ногах, даже когда его уже никто не держит.
Она ловила взгляд — но не ловила мой. Может, не хотела. Может, наоборот.
И тут я понял. Это она.
Та, что тогда. Когда тот мерзавец полез к ней, а я... свернул ему шею, как курице.
Она не закричала. Не ахнула. Просто ушла, будто уже всё это видела.
Сцена закончилась. Аплодисменты — ленивые, пьяные. Она поклонилась, как будто это не им — а кому-то, кого здесь нет.
И я не знал, зачем остался. Просто сидел, с пустым стаканом, пока она скрылась за кулисами.
Потом снова налил.
Ни слова. Ни мысли.
Только взгляд — и пустота, которая вдруг показалась не такой уж мёртвой.
—————
Он вышел из клуба чуть позже остальных.
Сигарета в зубах, воротник пальто поднят. Небо над Лос-Анджелесом было чернильным, под ногами хлюпала вода, и город дышал, как старик — хрипло и устало.
Улица была пуста. Мелькнули чьи-то каблуки вдалеке, звук шин, как шепот.
Клайд сел в машину, повернул ключ. Стартер заурчал, будто усмехнулся — и мотор загудел, уверенно, без лишнего шума. Buick всегда знал, куда везти.
Он не включал радио. Не было нужды. После таких мест в голове и без музыки хватало эха.
На перекрёстке загорелся красный. Клайд остановился, бросив взгляд в зеркало. Ни машин, ни фар. Только неон с вывески аптеки позади, мигающий, как глаз.
Вспомнилось, как она смотрела в зал — вроде бы мимо всех, но всё же кого-то ища. Может, кого-то ненавидела. Или хотела убедиться, что осталась одна.
Не важно.
Он включил поворотник и свернул к себе, в сторону Ла-Бреа. Район, где каждый дом знал, чем его жильцы зарабатывают. Там не спрашивали лишнего, там закрывали окна, если слышали выстрел.
Парковка была пуста, как ему и нравилось.
Он поднялся по узкой лестнице, достал ключ, щёлкнул замок. Дверь распахнулась, впуская его в полумрак.
Квартира была на пятом этаже, без лифта. Две комнаты, окно на переулок. Старинный диван, тёмное дерево, в стене — сейф. На кухне — бутылка скотча и пачка «Lucky Strike». В воздухе — пыль и тишина.
Клайд снял пальто, бросил на вешалку. Отошёл к окну, открыл его, впуская прохладу.
Сел в кресло. Скатал сигарету. Закурил.
Медленно выдохнул. В голове — не имя, не лицо. Только движение. Как она встала на носки. Как поймала свет плечом. Как будто вырезала тьму из воздуха.
Иногда достаточно и этого.
Не для влюблённости — для интереса.
Для памяти.
Он налил себе скотч. Один глоток. Второй.
Рука не дрожала.
Потом вытащил из тумбы газету, пролистал. Какие-то статьи про профсоюзы, про полицию, про какую-то актрису, что погибла в автокатастрофе. Ничего, что стоило бы прочесть до конца.
Он выключил свет. Осталась одна настольная лампа, пыльная, с абажуром.
В комнате было тихо.
На столе — пепельница. В ней догорала третья сигарета.
Он закрыл глаза.
Завтра будет новый день.
Кто-то позвонит.
Кому-то нужно будет, чтобы кто-то исчез.
А девушка из клуба... просто осталась в углу памяти. Как отблеск лампы на лезвии.
Именно там ей и место.