1.
– Миланта, что ты опять задумала?
– Барион, ты же меня знаешь, – пропела девушка. Рыжие волосы, курносая, пухлые губы, милые черты лица, но ничего особенного. На вид самая обычная девушка, лишь глаза, горящие каким-то магическим светом, давали понять, кто она на самом деле.
– Да, я прекрасно тебя знаю, вот мне и интересно, ведь потом опять мне оправдывать тебя перед пантеоном старших богов, – мужчина говорил спокойным и немного усталым голосом. Барион уже давно привык к выходкам богини любви и плодородия. Его сестре всегда было скучно и она находила всё новые способы развлекать себя и других заодно. Весь старший пантеон, да и младшие тоже, наблюдали и ждали какую же шалость устроит богиня любви на этот раз.
– Вмешиваться в дела смертных не лучшая идея.
– Брат, этой девушке здесь не место, её душу тут никто не держит. Она одинока и несчастна, человек, которого она больше всего любила, скоро уйдёт из этого мира, и тогда она останется совсем одна. В Дэйраме ей будет лучше. Да и не могу я бросить рыженькую, – богиня проказливо улыбнулась.
– Да, сестра, ты всегда покровительствовала рыжим. Однако, это закрытый мир, здесь ни магии, ни других рас.
– О, поверь, быстро привыкнет, она чём-то смахивает на меня. То ли цветом волос, то ли постоянным попаданием в различные передряги.
– Раз она похожа на тебя, мне уже немного жаль тот мир, в который ты её отправишь, – Барион улыбнулся, и на его лице появилось то же проказливое выражение, что и у его сестры; бог света тоже порой участвовал в играх Миланты.
***
Я шагала по ночному городу и пыталась удержать рвущиеся наружу рыдания. Наверное, последний человек, которого я по-настоящему любила, покинул меня. Да, я уже свыклась с мыслью, что все рано или поздно умирают, но это не уменьшает боли от потери близкого человека. Сначала умерли мои родители – когда мне было восемь, в нашем маленьком доме случился пожар. Ночью, чудом проснувшись, я побежала будить родителей, но было уже поздно. Хоть я и была маленькой, я отчётливо помню ту ночь, как со слезами на глазах пыталась их разбудить, а они всё не просыпались. В комнате уже загорелись шторы и ковер, а я всё плакала, кричала и дёргала маму за руку. Последнее, что помню, это звуки выбиваемой двери: тогда кто-то из соседей вызвал пожарных, а я уже отключилась, надышавшись угарным газом. Очнулась уже в больнице. Никогда их не любила, и поэтому папа после каждого похода в больницу покупал мне какую-нибудь плюшевую игрушку; это всегда веселило маму, и она говорила, что папа балует свою маленькую принцессу. Через пару дней явились люди из опеки и сказали, что мама с папой больше не придут. Несмотря на возраст, я понимала значение этих слов. Они умерли и больше я их не увижу. Социальные работники сказали, что пока не найдут каких-нибудь родственников, я буду жить в детском доме. В тот день я, наверное, выплакала все слёзы. Последующие годы в детдоме прошли не самым лёгким образом. Старшие обижали младших, отбирали сладости, которых и так было мало, порой даже избивали за непослушание. Я в первый же день поняла, что здесь слабой мне не выжить, что дети бывают очень жестоки. И тогда я начала учится как постоять за себя и быть сильной. Если на меня кричали – я кричала в ответ, меня пытались избить – я отбивалась, кусалась, но не сдавалась. Да, я поначалу частенько попадала в лазарет с переломами и ушибами, но никогда никому не жаловалась, ведь главное правило – стукачей не любят. А потом, где-то через год, я подружилась с Сашкой. Он был старше меня на шесть лет и был одним из главарей банд. Он и его парни обычно девочек не били. Но парочке парней из его банды не понравилось, что я им перечу, и попытались меня наказать. Я отбивалась, как могла, но что девятилетний ребёнок мог противопоставить трем четырнадцатилетним парням. Тогда-то меня и спас Сашка, он случайно оказался в том месте, где меня избивали. Тогда он взял меня под свою опеку, научил драться и как правильно постоять за себя.
Я, погрузившись в воспоминания, сама не заметила, как пришла к воротам кладбища. Пару поворотов, и вот я у надгробия.
– Привет, Саш, а я пришла к тебе,оболтус, – слёзы хлынули из глаз, как я не пыталась их сдержать. – Саша, ты же обещал, что не оставишь меня, ты обещал, – я кричала, пыталась выплеснуть боль, свою боль от потери человека, который стал мне братом. Единственного, кто заботился обо мне после смерти родителей. Защищал меня от всех и любил больше всего на свете.
– Саш, ты же обещал, что я больше не потеряю любимых. Но ты оставил меня. Ты же сам учил, не давать обещаний, которых не сможешь выполнить, – я кричала, а на меня с надгробия смотрел молодой парень. Его улыбка всегда преображала его, и из брутальново мужчины он превращался в подростка. Начался дождь и капельки дождя смешивались с моими слезами, будто небо тоже плакало со мной.
– Был бы ты тут, опять бы меня ругал, брат, на улице дождь, а я без шапки, – я улыбнулась, глотая слёзы. Хоть мне уже и восемнадцать он всегда ругал меня, что я без шапки. Я говорила, что взрослая и сама могу решать, холодно мне или нет. А он надевал мне на голову шапку и говорил с улыбкой: "Лиска, ты всегда будешь моей маленькой сестренкой".
– Я всегда злилась, что ты называл меня лисой, но сейчас я бы все отдала, чтобы ты опять назвал меня лисой и улыбнулся, как это можешь только ты, Саш.