Привет из прошлого

Я всегда считала, что наши родители нас просто вбрасывают в реальность. Да-да, именно этот глагол может описать всю мою жизнь, как сознательную, так и ту, которую волей своего детского возраста я не помню. Меня родили, потом был детский сад и частная школа, в которой, кажется, все сходили с ума, поклонялись Будде и молились на отличные отметки. Что ж, это был глупый период в моей жизни, о котором вспоминать даже и не хотелось. Для кого-то школа — своеобразный ад, а для кого-то, и для меня в том числе, это было место, где мы препарировали лягушек, кидали друг в друга бумажками и постигали азы философии, религии и даже умудрялись рассуждать на данные темы.

Нет, честно, я верила в колесо Сансары и перерождение, путешествия во времени и всё остальное, даже магия, кажется, была в моей жизни. С перерождением вообще отдельная тема — забавно думать, что, когда младенцы появляются на свет, они кричат не для того, чтобы с лёгкими проблем не было, а для того, чтобы проорать «о Господи, я опять в этом бренном мире!» К сожалению, взрослые не понимают из этих криков ничего. А потом маленький человечек просто забывает о своём прошлом и учится жить заново.

Таким же человечком была и я — вот уже двадцать лет жила на этом свете. Родители выставили чемоданы с моими вещами через день после того, как я стала совершеннолетней, и вот, растрёпанная, с похмельем после бутылки персикового соджу и игристого шампанского и с тремя чемоданами я стояла на пороге дома моего друга детства. Он переехал от родителей совершенно недавно и явно не рассчитывал, что к нему завалюсь ещё и я. Причём, упала на коврик в его прихожей я буквально, и вскоре надо мной склонился Чон Хосок, достаточно недоумевающе смотря на меня.

— Вертолётит?

— О боже, ни слова больше, меня родители выгнали из дома.

— Ясно, вертолётит.

Интересно, какое было зрелище, когда Хосок втаскивал меня в дом и сажал на пуфик рядом с зеркалом. Потом ему всё же удалось с крыльца взять все мои чемоданы и занести их в прихожую, затем отряхивая руки и прикрывая дверь. Я знала — парень требовал объяснений, что же произошло, но настолько не соображала, что просто заснула. Только когда я к обеду проснулась, Хосок стал меня расспрашивать, поить-кормить и делать из меня нормального человека, которому вчера исполнилось двадцать.

В общем, именно так я стала жить со своим другом детства, с которым из одной миски с рисом ели и замки из песка строили. Родители, кстати, потом, уже вечером, позвонили и сказали, что это всё была шутка, но Хосок аккуратно поговорил с ними и сказал, что я теперь живу с ним. Вот так вот родители меня вбросили в самую настоящую взрослую жизнь.

Учились мы в одном университете, но на разных факультетах: парень был гуманитарием, а поэтому варился в котелке историков, я же любила цифры, да и деньги тоже, поэтому экономфак стал моим вторым домом. Или третьим, если ещё брать дом родителей. На самом деле, процесс моего выбора профессии был достаточно забавным. В старшей школе нам поручили составить личный бизнес-план, сказав, что мы можем уйти в любую сферу. Я, недолго думая, решила, что секс-шопов нам в городе не хватает, и потому расписала всё: месторасположение, организационно-правовую форму и остальные тонкости. Шалость удалась, мне поставили наивысшую отметку за смекалку, но вызвали родителей в школу. Как я огребла потом дома — на всю жизнь запомнила, больше старалась не экспериментировать.

Но всё же бизнес в секс-шопе хуёвый в прямом смысле этого слова. Поэтому буду кассиром в сетевом магазине. Хорошая перспектива.

С Хосоком мы работали вместе в районе, который недалеко был расположен от университета. Владелица магазинчика — старушка, которая постоянно угощала нас рисовыми сладостями, пыталась свести друг с другом и вечно намекала что-то непонятное, но она любила нас. Хо для неё был как сыночек, которого хотелось тискать за лицо и говорить, какой же он милый. При этом, когда я надевала изредка тёплые платья, госпожа всегда ахала, охала и вертелась вокруг меня, рекламируя достоинства моей фигуры другу. Нам обоим было весьма неловко, но мы продолжали работать у аджумы и получали зарплату вовремя.

После занятий Чон догнал меня на территории, выходя из своего корпуса и прощаясь с одногруппниками. Мы вместе, как обычно, шли бок о бок, говорили о произошедшем в учебное время, а потом садились в автобус, который вёз нас на край района Хондэ. Мы всегда работали вместе, хозяйка лишь плечами на это пожимала, а нам ночью приходилось заказывать еду, потому что ни он, ни я после работы не могли ничего приготовить.

Хондэ встретил нас шумом, запахом еды и общей подготовкой к Чусоку, который уже завтра должен праздноваться во всей стране. Каждый в районе считал своим долгом закупаться продуктами для традиционных блюд, громко поздравлять всех с наступающим праздником. Кругом были дети, которых родители пытались уговорить пойти в магазин одежды и хотя бы глазком глянуть на традиционные ханбоки. Я на эту одежду насмотрелась на исторических реконструкциях, на которые меня вечно таскал Хосок: сначала я была просто его странноватой подружкой, которая ещё на стадии подготовки ко всему действию ныла и говорила, что хочет домой, а потом я резко влилась. На самом деле, это событие случилось резко и неожиданно, ведь руководитель группы Чона просто ахнул, глядя на меня, произнёс «это же вылитая наложница с маньчжурскими корнями!», и вот таким вот образом я стала играть наложниц. Хоть и отыгрывались в большинстве своём сражения, но было специальное место, которое мы именовали «дворцом» — исторический факультет во многом состоял из девушек, и мало кто хотел вымазываться в чём-то, играя воинов, поэтому была даже своя императорская семья со служанками.

— Господи, пусть Чусок уже закончится, он ещё не начался, а я устал от него, — бормотал Хосок.

— У нас в Чусок реконструкция, даже не отдохнём нормально, — я вздохнула, а потом потянула друга чуть левее.

Я надеялась, что сегодня работа пройдёт более-менее спокойно, ведь в одиннадцать вечера нам надо было уезжать в Канхвадо и с утра готовиться как можно максимально к реконструкции. Вроде как должно было даже телевидение приехать, но никто подробной информации не знал. Честно, я даже не помню, какое событие мы обыгрывали, вроде говорили, что будет какой-то великий момент, перевернувший в корне историю Кореи, но я-то училась на экономическом факультете и, благо, не читала огромных томов, которые чуть ли не наизусть знал мой друг.

Открыв смену, мы принялись заниматься обычными делами. Хосок маялся с какими-то коробками, раскладывал товар, в то время как я скучала за кассой и чисто физически ощущала, что аджума скоро спустится и настучит нам за то, что мы снова не в обнимку. Я всегда чувствовала себя рядом с ней неловко. Слишком уж пошлые намёки она давала под шлейфом заботы о том, что у нас не будет детей. Мне кажется, когда-нибудь она нас проклянет, было в ней что-то такое, что заставляло сжиматься и стоять с опущенной головой.

— Хосок, солнышко!

Я сделала попытку спрятаться под прилавок, но штаны и так уже грозились порваться в районе, который просто так в приличном обществе не назовут, поэтому я склонила голову в приветственном жесте и сделала Чону знак, что я скоро приду, но аджума Ким возникла рядом, как демон после призыва. Она обхватила меня за локоть своей рукой, обняла по-доброму, как моя бабушка, а потом шепнула мне, что сегодня прекрасно выгляжу. В эти слова, конечно, можно верить, но стараться осознать потом её поток сознания невозможно. Потому что после «Лин Се, ты прекрасна» могло идти что угодно. К примеру, как сегодня.

— И как у такой девушки ещё нет принца на белом коне? — она театрально отскочила от меня, прикрывая накрашенные губы ладонью, а потом кинула взгляд на моего друга. — Хосок, вы были бы очень хорошей парочкой, весь Хондэ хочет вас видеть вместе!

От этой новости парень поскользнулся и резко упал на пятую точку, смотря на госпожу с лёгким испугом. Да, соглашусь, новость о том, что весь Хондэ о нас знал, весьма сногсшибательна, но не настолько же. А ещё надо бы ему дать подзатыльник за то, что снова надел скользкие кеды и вообще не заботился о своём здоровье. Если он сломает сегодня себе хоть что-то, то мы потеряем императора, роль которого Хосоку досталась с большим трудом через отличную учёбу и участие в конференциях и дебатах.

— Ну признайся, Хосок, тебе же нравятся булочки Лин Се, — первое, о чём я подумала, был мой обед в университете — вчера я как раз пекла пигоди по рецепту своей подруги, дала даже парню попробовать, а поэтому весьма удивилась, когда поняла, что аджума говорила про немного другие пирожки. — Такие хорошие и крепкие, за которые подержаться можно.

Н-да, такие вот «булочки» скоро штаны мои порвут, если я нагнусь. Чон, видимо, тоже понял всё, а поэтому рассмеялся на слова женщины и поставил коробку на пол, поднимаясь на ноги. Что ж, спровадить аджуму к делам счетоводным я поручила ему, а сама ускакала в туалет. Стыдно ли мне было оставлять напарника наедине с такой своеобразной свахой? Не стыдно, немного страшно, она ж заболтает кого угодно, а потом язык у тебя самого в узелок завяжется.

На моё несчастье, когда я снова вошла в торговый зал, то сразу столкнулась с госпожой, которая поохала, погладила меня по руке и пожелала удачи в делах сердечных. Я лишь вежливо поклонилась и пожелала ей всего доброго.

В магазин часто забегали подростки, которые покупали лимонад и чипсы, дети, выпрашивающие у родителей конфетки, а Хосок подсовывал им сладости из собственных карманов. У него всегда было навалом сладкого — в университете угощал многих, а на работе так вообще: присаживался на корточки около детей, спрашивал, хорошо ли они себя вели, и давал конфету. Стоило ли говорить, что от этого парня все были в восторге? Вот его не стыдно всему Хондэ показывать, потому что такие добряки-заводилы встречаются редко.

Рабочие часы близились к завершению, а поэтому нам надо было подмести торговый зал, подсчитать кассу, поставить магазинчик на сигнализацию и сунуть ключи в горшок с искусственным цветком. Об эту деталь декора Чон часто стукался макушкой, шипел, а я легко проходила под кашпо. Конечно, парень грозился, что поднимет меня когда-нибудь, чтобы я ощутила всё, что чувствует он и другие высокие люди в особенности, но я слишком часто шутила о своих тяжёлых костях и о том, что Хо просто упадёт, если поднимет меня.

Просчитав в уме, сколько нам перепадёт денег за сегодня, я хрустнула пальцами и стала наблюдать за Хосоком, который выметал какие-то осколки из-под стеллажа. Он устал точно так же, как и я, а нам надо было сначала доехать до дома, потом до вокзала, затем сесть на междугородний поезд и трястись достаточно долго, что отвалится всё, что отвалиться чисто технически не может. Когда Чон выкинул весь мусор, я вышла за дверь магазинчика с ключом наготове и ставила ставки с самой собой: ударится ли парень вновь о горшок или нет. Решив отвернуться, чтобы не видеть ничего, я выдохнула, слыша шаги и считая по порядку «раз, два, три». На цифру двадцать, потому что друг слишком медленно шёл, я услышала сдавленное «ой».

— Ага! — я обернулась и расхохоталась, указательными пальцами тыкая в парня, который потирал голову. — Опять стукнулся!

— Да, — Хосок вдохнул через зубы, а потом оглянулся на горшок. — Надо госпожу Ким попросить его перевесить, а то я явно не единственный, кто с ним стукался. Ну ладно, пошли, нам уже бежать надо, а то, если опоздаем, не видать нам дипломов. Хотя, — Чон хохотнул, забирая у меня ключи и самостоятельно закрывая магазинчик, — всё равно со своим дипломом ты будешь работать кассиром, а я...

— А ты со своим дипломом будешь стоять и орать «свободная касса»! — и пустилась наутёк, потому что если этот парень меня догонит, то не изобьёт до смерти, а будет меня щекотать до изнеможения, а щекотки я боялась до икоты. Поэтому вид моих сверкающих пяток заставил Хосока побежать за мной, крича «эй, засранка!»

До дома мы добрались достаточно быстро, попросили водителя подождать и резво заскочили в комнаты. Потом Хосок быстро проговорил «камень-ножницы-бумага!», и в итоге мне пришлось нести оба рюкзака, пиная друга по заднице. Я загрузила вещи в багажник, и машина чуть не тронулась без меня, но я всё же успела заскочить в салон и сказать, что по такому случаю для Чона предусмотрен штраф. Он не сопротивлялся — как только мы приехали, сразу же оплатил из своего кармана за себя и за меня, потом взял свой и мой багаж и пошёл вперёд.

— Есть хочешь? — я углядела маленькое кафе, в котором еду можно было взять на вынос, а поэтому дёрнула друга за рукав куртки. — Я вот очень, так что подожди, я хоть что-то куплю в дорогу.

Мама всегда предупреждала меня, что на вокзалах надо быть осторожней. Если не отравишься местной едой, то наткнёшься на людей, которых точно не хотел встретить. И это не шутка про нынешних девушек своих бывших парней, это вполне реальность, где могли ограбить или сделать что-то ещё. Поэтому, наверно, из города в город с родителями я ездила только на машине, а на поезде впервые поехала только с Хосоком, когда ему надо было поехать по делам в город Кванджу.

Купив несколько пирожков с мясом, я уже вышла за дверь, как передо мной показалась девчушка лет двенадцати с грязным лицом. Она ткнула пальцем в мою руку, прошептала, глядя мне в глаза, «встретишь ты принца своего, не беспокойся» и пошла дальше. Кажется, моя судьба решила здорово посмеяться надо мной, а поэтому я покачала головой, засунула пирожок в рот и направилась к Хосоку, который ждал меня, скрестив руки на груди.

— Я взяла пирожков, будешь? — не слушая парня, я засунула пирожок ему в рот и направилась к платформе. — Пойдём, чего стоишь!

Удача сегодня была не на моей стороне. Штаны, уже и так на ладан дышащие, я всё же порвала с громким треском, когда наклонилась за монеткой, которую кто-то обронил. Только после этого я поняла, что джинсы, надетые на мне, были единственными в гардеробе, который я взяла в поездку. Говорить об удаче на реконструкции не следовало. Я чувствовала, что произойдёт что-то.

* * *

Плюсы того, что ты ездишь по реконструкциям, состояли в том, что тебя одевали в одежду, которую ты точно никогда и нигде больше не наденешь, кормили бесплатно да могли замолвить словечко в деканате. Ну, а минусы, конечно, известны: могут забросить в далёкий город, от транспорта кругленькое место под названием «попа» может принять вид квадрата, а также порой, чтобы потешать народ, надо выезжать в праздники. Многое из минусов ощутила я сегодня, в особенности когда потирала зоны ягодиц и чувствовала, где и как разорвалась ткань. Пришлось толстовку завязать вокруг талии, чтобы никто не видел моего позора.

Под наш огромный проект выделили целую гостиницу, и мне пришлось разделить комнату с несколькими девочками, которые ругались, ибо шёлковые ленты ханбоков помялись в дороге, а утюга ни у кого не было. Я прервала этот спор, сказав, что ушла мыться, а потом буду спать, а поэтому девушки оставили споры до лучших времён и принялись обсуждать что-то другое. Когда я вышла из душа, соседки добро пожелали мне спокойной ночи и сами легли.

Подготовка ко всему действию на следующее утро шла полным ходом. Массовка примеряла костюмы, девушки хохотали, вымазывая себя в краске, а потом, получив по головам, стали наносить косметику аккуратно. С древности корейцы красили себя аккуратно и естественно, не как китайцы или японцы, которые красились ярко, а ещё вдобавок ко всему чернили зубы. Наши попытались ради прикола сделать что-то такое, но были посланы ко всем чертям руководителями, ратующими за историю.

— Наконец-то, боже мой, — волосы мне затянули так, что, кажется, глаза стали шире, чем у всех азиатов, а вдохнуть даже не получилось. Чусок вышел на удивление жарким, а поэтому я чувствовала, что в огромных нескромных императорских одеждах потела. Тяжёлая пинё оттягивала голову назад, и я молилась, чтобы ни одно украшение с меня не упало. — Лин Се, не дёргайся лишний раз, хорошо?

— Постараюсь.

Ждать начала было томительно, я даже поесть нормально не могла, но захватила яблоко, спрятав его в широком рукаве и показав, что я тут не при делах. Вкусить свой трофей мне не дали, а просто сказали выдвигаться куда-то к Хосоку, который явно чувствовал себя намного свободнее меня, улыбался своим «подданным». За что мне такое страдание? В данный момент я чувствовала себя очень странно, потому что видела, как настраивались все — и основные действующие лица, и массовка, и наши руководители, и приехавшее телевидение.

Я села на трон рядом с Хосоком, приподнимая подбородок и смотря прямо перед собой. Никогда себя так странно не чувствовала: становилось жарко, поднималась откуда-то внезапно взявшаяся паника, а потом громыхнул гром. Первая капля дождя, которого сегодня не должно было быть, упала на мою щеку, вселяя спокойствие, нужное мне сейчас. Все заволновались, никто не хотел мочить ханбоки, специально сшитые под старину, а я вскочила на ноги, роняя из рукава фрукт и понимая через секунду, что в месте в метре от меня, там, где попала молния, материализовался неизвестный никому парень в грязной военной форме эпохи Чосон. Его волосы были встрёпаны, он стоял на коленях, но быстро вскочил на ноги, оглядываясь и смотря на каждого безумным взглядом.

Честно — я понимала его. Потому что смотрела на него примерно таким же взглядом.

— Принцесса! Вы живы! — парень внезапно бросился ко мне, и я перестала что-либо понимать вообще. Проще говоря, я вообще выпала.

— А ты кто такой вообще? — Хосок оказался разговорчивее меня, но тоже явно был в шоке, а когда молодой человек посмотрел на него, то расширил глаза ещё больше. Его пухлые губы задрожали, он отступил назад.

— Ты самозванец, ты не император! — злобно закричал незнакомец, отступая чуть ближе ко мне, а я же плюхнулась на трон, понимая, что это либо масштабный розыгрыш, либо от нервов и жаркого дня мы с Хосоком сошли с ума. — Как ты вообще смеешь сидеть на месте моего отца в его одежде?!

Но, казалось, молодой человек был слишком слаб, оттого, поскользнувшись на яблоке, которое незадолго до этого выпало у меня из рукава, упал на землю, теряя сознание. Я не сомневалась — он был шокирован от всего увиденного, да ещё и факт его появления здесь весьма странен. Я бросилась к нему, принимаясь нащупывать пульс на запястье, хоть училась на экономиста, а не врача, а Хосок во внезапно возникшей тишине проговорил:

— Хотела принца — вот тебе принц.

— Только он что-то без лошади, — почувствовав пульс, я вздохнула, уже готовая крикнуть «позовите врача», как обернулась, смерив друга взглядом, и сказала: — хотя ты за неё сойдёшь.

Тот подзатыльник, из-за которого пинё выскочила из волос, а сами они рассыпались по плечам, я запомнила надолго. Ну прости, Хосок, это вышло случайно. Я на нервах, как и все остальные, потому что обычные парни на дороге не валяются, а этот явно необычен во всех смыслах этого слова. Появился из молнии, назвал меня принцессой, а Хосока императором-самозванцем — тут и впору грохнуться в обморок, не сказав, кто он по имени.

Парень очнулся уже после того, как руководители решили перенести реконструкцию из-за внезапного проливного дождя и мы вернулись в гостиницу. Пока Хосок отклеивал на соседней кровати усы под носом, я чуть ли не ежесекундно проверяла лоб лежащего в одной белоснежной льняной рубашке парня. У него был жар, и только после того, как я послала Чона за таблетками, он очнулся. По губам я прочитала «воды» и тотчас же прислонила кружку к его рту.

— Принцесса, — его рука потянулась к моей руке, и он буквально кончиками пальцев коснулся меня, сразу же отдёргиваясь, — я... я всеми силами старался выместить свою злость на этих японцах, которые напали на Канхвадо, но... дорогая...

— Мальчик, ты бредишь, — я встала, держа в руках тряпку, которой некоторое время назад стирала пот со лба молодого человека. — Никакие японцы на нас давно не нападали, а я не принцесса. Так что лежи спокойно, скоро приведём к тебе врача, возможно, и психиатра тоже, ты явно тот ещё шизик, которого не было в списках участников реконструкции.

Он явно меня не понимал, но потом приподнялся на локтях, глядя на меня своими пронзительными глазами, и я почувствовала, что мне стало неловко. Я действительно не знала, кто этот парень, что он из себя представлял, а поэтому застыла, словно молнией поражённая. Хотя молнией поражённый тут только был парень, лежащий на кровати.

— Любимая, ты не помнишь своего Чимина? — он смотрел на меня с такой тоской и нежностью, что я действительно стала пытаться вспомнить, знаю ли я каких-то там Чиминов. На самом деле, ни одного не знала. — Я не понимаю половины слов, которые ты говоришь, но раньше... раньше ты изъяснялась иначе...

Я подошла чуть ближе, толкая парня на подушку и снова прикладывая тыльную сторону ладони к его лбу. Чимин зажмурился, а потом протянул руку к моей второй руке, притягивая к себе и заставляя присесть. Он улыбался достаточно тепло, и я уже подумала, что он очарован моей красотой, как поймала только следующие слова:

— У тебя очень хорошая ночная сорочка, но мне привычнее видеть тебя без неё.

Чёрное тёплое платье, которое я купила совсем недавно, на сорочку совершенно не походило, и я щёлкнула парня по лбу, чтобы не говорил глупостей и приходил быстрее в себя. Пришёл Хосок с жаропонижающим, и я заставила Чимина вновь приподняться на локтях, дабы выпить таблетки. На самом деле, этот эпизод заслуживал Оскара для меня: я слёзно умоляла «господина принца» выпить «чудодейственное лекарство», которое избавит его от болезни. Конечно же, я поинтересовалась, когда прибудет бригада людей в белых халатах, но Чон лишь пожал плечами, таким способом говоря, что не знает.

— Приди ко мне ночью, — шепнул Чимин, слегка касаясь моего запястья. Я кивнула, выходя из комнаты вслед за Хосоком и прикрывая дверь.

— Он страшно бредит, видимо, очень сильно помешался на идее реконструкции, — сказала я. — Пошли выпьем. Мне сейчас это необходимо.

— Что выпьем? — вздохнул парень, направляясь за мной.

— Ну уж точно не детский сок.

— Газировку?

Я ничего не ответила, просто скосила глаза на Чона, который неприкрыто стебался надо мной. Но ничего, потом уж я буду над ним стебаться, когда он откажется пропустить стаканчик персикового соджу. После всех этих приключений и сказанных слов очень хотелось напиться, а ещё добровольно сдаться в больницу на опыты.

* * *

Честно — я не помнила, как добралась до своего номера и упала на кровать, прижимаясь, как я думала, к подушке, но всё оказалось намного хуже на следующее утро. Чимин лежал рядом, вытянувшись по струнке, и следил за любым моим движением. Он даже вскрикнул, когда Хосок с криком «вставай, пьянь, психиатры приехали» вылил на меня стакан воды, который явно предназначался Чимину.

— Если ещё раз так сделаешь, ещё травматологи подъедут, — для верности пнула друга по бедру, а потом всё же села, утирая воду с лица. Лучше меня не будить, если вечером я напилась, а просто поставить рядом еду, воду и таблетки и просто дожидаться, когда я проснусь. — А ты что тут делаешь? — даже невиновный Чимин спрятался под одеялом от меня, и я вздохнула.

— Я был рад тебе, принцесса, — раздалось из-под одеяла.

Ладно, этот мальчик ни в чём не виноват. Я чуть погладила его по плечу и пошла умываться, хотя после «помощи» Хосока это почти не требовалось. Пришедшие к Чимину врачи выгнали меня из номера, сказав идти завтракать, и я действительно, пожав плечами и оставив всё руководство на Чона, ушла есть и спрашивать у руководителей, как будем поступать. Дождь лил уже достаточно долго, с острова нам из-за плохой погоды было не уехать, да ещё и с «принцем» надо что-то делать.

Только вот после разговора психиатрам самим понадобились врачи, а Хосок был в шоке. Этот самый Чимин действительно оказался принцем, который был в истории Чосона достаточно известен. Мы всей гостиницей думали, что делать с таким вот подарком из прошлого, ведь никто не знал, как отправить его обратно или что делать с ним в реальности. Кто-то шутил, что надо показать ему собственную гробницу, но к тому человеку направили ещё не ушедших психиатров.

Я сидела у постели парня и пыталась разъяснить, что он попал в двадцать первый век, находился на территории государства Республика Корея, а ещё у нас давно не было императорской семьи, а был вполне себе хороший президент. Хосок говорил, что объяснять ему всё это было бесполезно, он всё равно воспримет это как бред, но Чимин, порой язвительно отвечающий на реплики моего друга, вполне себе внимательно слушал меня.

— Принцесса, — он ел, в то время как я говорила, и заставил меня замолчать, — если ты не принадлежишь мне, то ты принадлежишь... Хосоку?

Ещё чуть-чуть, и я бы пробила себе лицо рукой, но лишь сдержанно почесала лоб. Чон ржал как конь, и я глянула на него, чтобы он не сказал, что скоро весь Чосон будет знать, что мы подходим друг другу. Честно — не испытывала никакого восторга по этому поводу, лишь отчаяние, потому что, похоже, судьба нам прямо говорит, что мы с парнем должны быть вместе. Было бы смешно, если не было б так грустно.

Чимин всё время пытался нас свести, дал императорское благословение, чем поверг в шок буквально всех. Он не выходил из своих «покоев» без своей свиты, в которой были я и Хосок, ел только после того, как мы удостоверимся, что еда не отравлена, и я вроде как относилась ко всему терпимо, но Хосока это всё немного нервировало. Он уже хотел на учёбу, а у нас ещё, как назло, пропала связь. Психиатры, оставшиеся с нами на острове, играли со студентами в карты, проводили какие-то обследования, и я могла сказать лишь одно — это всё было похоже на тот самый фильм ужасов, где все сходили с ума и друг друга в приступе безумия убивали.

Но всё же дождь не может длиться вечно, как и нахождение чего-то непонятного в нашей реальности. Чимин захворал вновь, а потом явно понял, что от него хотела такая непокорная погода. Он потребовал нескольких парней, чтобы они помогли ему облачиться в латы, и после того, как оделся, вышел ко мне во всей своей воинственной красе. Чуть откинув тёмные волосы с явно горячего лба, он улыбнулся и чуть провёл рукой по моей щеке. Как сказал позже Хосок, это было весьма интимно для нашего случайного путешественника во времени. Потом, ничего не говоря, просто вышел из гостиницы, поднимая лицо к небу. Никто не мешал ему, все просто наблюдали за парнем, которого вынули из его исторического периода и засунули к нам.

Обернувшись последний раз на нас, он поднял руки к небу, и тотчас же ударила молния: принц исчез.

— Говорили, что у принца Чимина прямо на поле боя случился обморок, а потом его нашли под лошадью на пляже уже после боя. Никто не знал, что произошло, — Хосок был слишком умным, поэтому и говорил мне это, когда мы грузили психиатров на лодки и отправляли на полуостров. — Сам он говорил только про свою ненаглядную принцессу и то, что видел её в нижней сорочке. Забавно, не так ли, Лин Се?

— Забавно, действительно.

С того самого дня в исторических реконструкциях мы участия не принимали. Вообще. Боялись, что снова возникнет какой-то принц, который посчитает меня за принцессу, а потом будет бесконечно благословлять нас с Чоном на брак. Вместо этого мы продолжили работать в магазинчике аджумы, ежедневно Хосок стукался макушкой о цветочный горшок, а ещё мы начали встречаться. Не растрачивать же просто так императорское благословение, которое из наших ровесников никто никогда не получит.