Держись.

    Он посмотрел мне в глаза.
Посмотрел так, как никто этого не делал. Обжигающий, как яркие летние солнечные лучи в полдень,
но при этом успокаивающий и воодушевляющий, как уходящее солнце с сияющим закатом, взгляд.
Я боялся засмотреться на этот закат, ведь даже самый красивый закат рано или поздно исчезнет в холодной ночной тьме.

-Что смотришь?- голос довольно обычный, если можно так сказать про голос, который  у  каждого особенный.
Этот показался мне тусклым и подавленным.
     В вагоне помимо нас ( меня и парня, с волнующим взглядом) было еще три пассажира. 

Один парень лет девятнадцати одетый, как персонаж какого то подросткового сериала , был увлечен своим телефоном, держал его крепко, как держат хрупкое тело младенца.

Женщина, сидящая через три сиденья от юноши, была погружена в свои мысли.
Глупые рассуждения с умным взглядом, которые даже не назовешь мыслительными процессами, охватили ее.
"Муж наверное голодный сидит...НУ И ЛАДНО. У него есть кабельное и три бутылки пива.
Меня достала его лень. Как я вышла за него? Я достойна большего, на что я трачу жизнь?
Надо купить продукты..." - в ее пустом взгляде я читал эти глубокие переживания.
Она обнимала свою старую черную сумку, как будто крепко держит на колеях ребенка,
чтобы сыграть с ним в игру "по кочкам, по кочкам" и внезапно отпустить вниз.
Также был мужчина лет шестидесяти. Он решил поспать на сиденьях и не дал нам права
лицезреть его лицо. Рядом с ним стояла бутылка "Edelweiss".
"А он разбирается в пиве... - подумал я про себя, - и в джинсовках".
- Я задумался, извини, - ответил я с внешним спокойствием, но с внутренним волнением.
Он отвернулся.
Громкий шум движения вагонов, которые мчатся по подземному мраку к следующей освещенной станции.

Тишина.
Двери закрываются. Никто не вошел. Не много людей катается в метро в
десять часов вечера, как я.
-Куда едешь? - такой вопрос я задал себе обычным голосом парня, с волнующим взглядом.
И вслух ответил, что еду в Таврический сад, в одно из моих любимых и самых
живописных мест в Петербурге, чтобы погулять по дорожкам около прудов в
позднее время, и что мне еще 8 станций от Ленинской до Чернышевской.
Он взглянул на меня и улыбнулся. И сделал то, что я и представить не мог.
Он встал и сел ко мне.

- Какую музыку ты любишь слушать в позднее время? Реп? Оксимирона? Город под подошвой?
- Всяких ...миронов не слушаю. Предпочитаю держаться подальше от того, как
самоуверенные мужики читают тексты не в ритм.
- Предвзято. Ну хорошо. Приготовь свои уши к прослушиванию текста не в ритм.
- Вселенная бесконечна?
- Да.
- Нойз эм си?
- Именно.
Он подпевал и покачивался, как это делают в добрых сериалах, когда все внезапно
начинают петь одну и ту же песню.
-Бог - одинокий ребенок, брошенный всеми в пустом магазине игрушек.
Бродя среди полок, убивающий время .Понимая, что взрослым не нужен...
- Не подпевай. Ты портишь впечатление от этой и без того прекрасной песни.
- У меня слишком много воспоминаний с этой песней.
- Например, ты включаешь это своей девушке если она на тебя обиделась?
- С чего ты взял, что у менять есть девушка? Я выгляжу влюбленным или наоборот
уставшим от постоянных встреч с "зайкой всей моей жизни"?
- Это не мое дело,- быстро ответил я и закрыл глаза, сделав вид, что наслаждаюсь
проигрышем песни, хотя на самом деле просто хотел избежать встречи взглядами.

"...Получается, что где-то на задворках созвездий, есть такие версии нашего мира,
Где мы с тобой либо уже не вместе, либо изначально прошли друг-друга мимо..."- интересный текст, но автор хоть понимал, что он пишет?
- Автор должен всегда понимать что пишет? Он просто пропускает историю через себя и выдает нам готовый текст для рассуждений. Он может вложить какой угодно смысл в это.
- И какой же ты видишь смысл?
- Это песня дает мне пинок, чтобы что-то делать. Уверяет, что я все смогу . А если и не сделать то попытаться. Границы твоего мира ты определяешь сам.
- Хм... Я...
-Моя остановка.- прервал мою мысль обычный голос.

Я хотел достать телефон из кармана, чтобы найти песню, которую мне включал
этот незнакомец с пробирающим взглядом, но у меня упало два рубля, когда я высовывал руку.
Монетка укатилась к другому ряду старых сидений с отталкивающим видом.
Мы встали. Он - для того, чтобы выйти, я - чтобы поднять мои драгоценные два рубля.
Поезд резко остановился. Настолько резко, что я пошатнулся и чуть не упал на так называемый пол, под которым были рельсы, под которыми еще много метров неизвестного нам мира.

-Держись.- очень тихо сказал он тусклым голосом.
-Что ты сказал?
-Держись. Просто держись, - сказал он с сочувствующей интонацией.
Знакомый громкий голос объявил: "Пушкинская станция"
-Ты скажешь свое имя?
-Ты можешь звать меня как хочешь. Здесь все зависит от тебя.
Последние слова звучали, как будто эхо в далеком тоннеле.
Оно повторялось много раз все тише и тише, было чувство, что я сам вышел из поезда,
а все слова остались внутри полупустого, пугающего своей тишиной
и напряженностью, вагона. И он уехал. Забрав последние слова, которые заставили меня проснуться.
Точнее девочка лет шести разбудила меня, сказав, что я громко говорил
во сне и что напугал ее. Ее мама сидела напротив и смотрела не меня, как большинство
людей смотрит на пьяных людей, спящих на лавочке.
Она резко крикнула: "Отойди от него, Ева"
Ева улыбнулась мне и прошептала: "не обращай внимания, она сегодня поссорилась с пап.."
- Ева!
Девочка протянула мне руку. В ней были два рубля. Она сказала, что они упали
у меня из руки и укатились прямо к ногам ее мамы, но из-за гордости мама
и не собиралась их поднимать, а Ева подняла.
- Спасибо.
"Почему дети видят мир по-другому? Может быть для них еще нет границы
их собственного мира, а значит нет присущей взрослым предвзятости?" - думал я с умным лицом.
Вагон видимо был старый. Он резко остановился и Ева сильно наклонилась в сторону, чуть не потеряв равновесие.
- Держись, Ева.
- А?
- Держись.