Туманность Персефоны

Глава 1

В двухтысячном году эры колониальной Земли, в восьмом квадрате, без уточнения точных координат галактики, Сикус находился на выполнении рабочего задания корабль «Туманность Персефоны». Это был старый мусорный бриг рефрижераторного типа, рассчитанный на команду сто пятьдесят человек и груз двести тысяч тонн. Шел шестой цикл рейсов и второй месяц в пути. Цикл заключался в загрузке неприятно пахнущих и фонящих радиацией спрессованных кусков мусора на одной планете и доставке их в невредимости на колониальную Мерцуру.

Капитан мусорного корабля Роджер Кэмелус сидел в рулевой кабине, проглядывая напомажено–вылизанные фотографии своих знакомых в социальных сетях. Зрелище было довольно тошнотворное. Нестареющие одногруппницы и одноклассницы, отредактированные до потери сходства с человечеством, позировали, увешанные всем имеющимся золотом, букетом цветов и космофоном последней модели. Обрамляла это художественное великолепие глубокомысленная философская чушь. Если бы кто-то внезапно вошел в рулевую, то его бы встретило лицо капитана, который находился на грани культурного шока в стадии отрицания. Могло показаться, что Роджер хлебнул кофе, а потом обнаружил, что в кружке кто-то замочил свои носки. Но Роджер продолжал смотреть.

И как по заказу дверь кабины открылась, и на пороге появился упитанный мужчина, весь лоснящийся аккуратностью и достоинством. Это был умудренный опытом и лысиной старший механик корабля Каликстус Руф с дружественной планеты Мамилиан. Сам Каликстус как представитель другой планеты отличался от людей колоссальным животом, шикарными тремя волосками, зализанными набок, но самое главное отличие, конечно, было в его невообразимой красоте. И скромности. Мамилианцы на несколько тысяч лет раньше, чем земляне, начали свой путь в эволюцию, поэтому и относились к землянам соответственно. Раз уж они во всем опередили людей, то ни к чему выделяться талантами и блистать интеллектом. Зачем смущать отстающих.

Встретил своего механика капитан Кэмелус с выражением ребенка, который ждал на день рождения велосипед, а получил сберегательный счет на тридцать лет. Еще и за страховку заплатить придется.

— Где прохлаждался, Каликс? — мрачно спросил капитан, уткнувшись обратно в свой космофон., — Волосы укладывал, а то растрепались?

Редкие волосики старшего механика и впрямь были аккуратно уложены, обрамляя сияющую лысину. Правда, прическа была сделана еще с утра, а все, что делают мамилианцы надежно и в переделках не нуждается. Так что Каликстус попробовал было изобразить недовольную гримасу на это явное язвительное замечание и уткнуть руки в упитанные бока, но да передумал. Превосходство, оно такое.

Роджер тем временем не унимался:

— Зачем торопиться, Кэмелусу все равно нечем заняться, — не отрывая взгляда от страничек во всевселенской паутине, бубнил капитан. — Какие у него могут быть дела, действительно. Посидит час вместо десяти минут. Каликс, ведь у тебя волос негусто, что там можно целый час делать, а?

— Если на то пошло, я шел в топливный отсек и встретил...

— Ой, я знаю, знаю! — с наигранной веселостью перебил Роджер, — тюбик воска для волос? И он манил, так и манил.

— Вообще-то Рена, — невозмутимо продолжил Каликстус Руф, садясь за пульт. Усевшись, он тут же с нежностью стал протирать приборную панель. Уважение к себе начинается с уважения к окружающим предметам, считал старший механик. — Вы с ним разругались?

Капитан Кэмелус оторвался от чарующей реальности космофона и посмотрел на своего старого друга, что означало, — последний из них попал в цель. Капитан сказал вслух:

— Нет. А если и да, то я этого не заметил, — и Роджер снова уставился в экран, но без прежнего энтузиазма.

Каликстус Руф самодовольно хмыкнул, радуясь предстоящему перемыванию косточек:

— То-то я и смотрю: с кислым лицом недовольного пенсионера рассматриваешь фотографии обожаемых знакомых. Сразу видно, что ты в полном порядке, ничего не случилось!

— Когда случилось что-то неприятное надо перебить это чем-то более... — Роджер покачал свой космофон перед глазами, подбирая подходящее слово, — мерзким. — Значит, говоришь, встретил Рена. И что говорит?

Космофон был отправлен в унизительный для него полет, в дальний угол пульта, к грязным кружкам капитана. Это была неприкасаемая куча, которую сам капитан не убирал из-за лени, а другим не давал из принципа. Туда-то и отправилась несчастная техника. Покрыться пылью и затеряться там до следующего приступа меланхолии Роджера.

— А как ты думаешь? — Каликстус достал свою маленькую чашечку для чая, протер края специальным полотенцем, и только тогда налил чаю, — разве Рен особо разговорчив? — Сидит надутый в топливном отсеке, смотрит, как мигает индикатор.

— Какой индикатор?

— Да, любой индикатор. Какой загорится, на тот и смотрит.

Роджер Кэмелус — взрослый серьезный мужчина в возрасте, гуляющий около пятидесяти лет, страдальчески закатил глаза. Кэмелус был из того вида капитанов, которого невозможно застать врасплох плохой новостью или непредвиденными обстоятельствами. Его невозможно было пронять визгливыми или высокомерными речами вышестоящего начальства. Максимум, что могло появиться на его лице — это вздутые ноздри, а если же внешнее раздражение бывало расценено как значительное — то вздернутую презрительно бровь. Обычно после такого капитан устраивал разнос любому своему препятствию в унизительно-язвительном тоне. Только если дело не касалось Рена.

Рен был воспитанником капитана Кэмелуса. Поступки молодого человека действовали на Роджера как эвакуатор, увозящий вдаль твой автомобиль. Приятного мало, а эмоции трудно держать в себе. Если такое состояние накатывало на капитана при свидетелях, то Роджер сжимал губы, раздувал по обыкновению ноздри и быстро выходил вон, чтобы громко и неприлично выругаться. Для заставшего это зрителя все выглядело примерно так: капитан, услышав очередную нелепость, зловеще надувался и с дергающимся в нервном тике глазом (иногда и двумя глазами) на прямых ногах убегал за дверь. Оттуда слышались всякие непристойности.

Однако Роджер Кэмелус и Каликстус Руф были давними друзьями, учившимися вместе еще в Летной Академии, поэтому подобные спектакли можно было и не устраивать.

— Проблема в том, — сказал Роджер, доставая из кармана связку ключей для входа в систему под именем администратора, — что с годами Рен не меняется, — из связки капитан выбрал ключ, подходящий для чистки ногтей и приступил к философскому ковырянию. — Общаться с людьми у него, видишь ли, не получается. Поступать учиться в Академию ему не хочется. Зато копаться в себе, пока не впадет депрессию — это пожалуйста. Какой-то затянувшийся подростковый период.

— Возможно, потому что ты меняешь команду каждые два месяца, а ему не доверяешь никакого серьезного дела и не даешь действовать самостоятельно? — осторожно предположил Каликс.

— Конечно! — капитан Кэмелус резко дернулся, неудачно кольнув себе палец. — Давал я ему действовать самостоятельно, и что вышло? — затем немного остыв, капитан добавил, — если бы он просто определился, что ему нужно, было бы намного проще. — Вот чем ты занимался в его годы?

— Блистал в Летной Академии, — не задумываясь, ответил старший механик.

Роджер вопросительно вскинул бровь.

— Каликс, возможно к старости память тебя покинула, но ты был двести тридцатым в списке успеваемости за три пункта до отчисления. Ты списывал у всех, кто умел писать. Чем ты блистал, кроме своей зарождающейся лысины?

— Хотя бы, например, своей скромностью, — пожал плечами двести тридцатый в списке. — Я ведь ни разу не жаловался, с какими неразборчивыми почерками мне приходилось иметь дело.

Что же, придется оставить двух препирающихся мужчин, от которых зависит работоспособность корабля, сохранность груза и вообще успех любой рабочей экспедиции. Оставив важных шишек, спорящих, как старая семейная пара, отправимся на поиски топливного отсека.

***

Собственно, туда-то изначально и направлялся старший механик корабля Каликстус Руф, чтобы выполнить свои прямые обязанности, а именно — треснуть младшего механика по затылку за то, что тот проморгал наполненность заправочных баков. Но вместо приятных и поучительных наставлений младшему механику, Каликс встретил не внушающего жизнерадостности Рена, который и отпустил младшего механика.

Рен числился учеником Каликса, но на деле, в условиях постоянной смены экипажа, являлся своеобразной карманной энциклопедией по всем системам «Туманности Персефоны». Молодой человек мог без сомнения собрать и разобрать весь мусорный бриг, он мог вести переговоры о поставках и перевозках, единолично управлять полетом, но не мог справиться со своею скромностью. Его любимым занятием, помимо возни с кораблем, было самобичевание. Выглядел парень соответственно — длинновязый, совсем недавно победивший подростковые прыщи, еще не определившийся, какую прическу он хотел бы носить. Поэтому ходил по-бунтарски обросшим, но тщательно причесанным.

В топливном отсеке Ренетус пытался реконструировать систему подачи сжиженного горючего, которую завод-изготовитель выпустил с системной ошибкой. На человеческом языке это значило, что кода топливо собиралось заканчиваться, то яростно начинали мигать сотни лампочек, предполагающих, что все на корабле обратят на это внимание, и недовольно толкнут младшего механика, мирно попивающего свой кофеёк. Система в принципе была неплоха, и даже действенна, но было бы неплохо, если автоматика, вместо включения лампочек, заправлялась сама. В хорошем расположении духа у Рена никогда не доходили руки до этой системы. На «Персефоне» было достаточно периодических и неожиданных ремонтов, которые отнимали все время. Однако, в данном случае, молодой человек решил придержаться принципа: «Когда работаешь, и самоуничижаться некогда». И занялся делом, которое заняло все его мысли.

Парень разложил перед собой схему подачи топлива, свой исписанный блокнот и инструменты. Рен сверял данные с действующих приборов со своими расчетами, когда его что-то не устраивало, то в ход шли: лазерная сварка, паяльник, ругательные слова и долгие раздумья. В общем, работа шла и кипела.

Увлеченный молодой человек смутно помнил, что заходил Каликстус Руф, назойливо жужжал над ухом, потом, утомившись жужжать в одни ворота, ушел. После его ухода Ренетус обнаружил около инструментов остывший чай. «Может, Каликс про это и трещал мне все полчаса?», — пожав плечами, подумал Рен. И продолжил череду сверки, сварки и ругательств.

Когда наручные часы Рена, настроенные на время планеты Мерцура, показали три часа ночи, парень, в полном блаженстве облокотился на стену. Наконец-то топливная система соответствовала представлениям Ренетуса о прекрасном. После завершения своего более или менее шедевра, молодой человек вспомнил о кружке с чаем. Вставать было лень, и Рен дотянулся до кружки, не поднимаясь, а извернувшись, как цирковой артист. Чай был, конечно, ледяной. «Как хорошо, что у нас есть чудесная, замечательная, универсальная ... — молодой человек хищно улыбнулся, — сварка». Ренетус подогрел металлическую пластину, которая в обычной жизни была заслонкой вентиляции, слабеньким лучом лазера и водрузил на пластину кружку. Через секунду от той пошел пар.

***

Чувство выполненного долга переполнило молодого человека. Рен внезапно для себя подумал, что космос огромен, их рутинные путешествия ни так уж и плохи, а ему самому нравится работать на корабле. Да и Роджер, в сущности, вполне терпимый старикашка. И все эти мысли отразились на лице Рена, запечатлев там глуповатую сонную улыбку. Он уже потушил в комнате свет, еще чуть-чуть и наш герой уснул бы прямо на холодном полу топливного отсека в окружении разбросанных инструментов и схем.

Однако этой идиллии решил помешать крайне громкий звук падения одного крупного предмета на другой, причем с приличной высоты. Рен вздрогнул и потянулся к включателю. Помещение ярко осветилось и представило миру картину, где на полу, в хламе после ремонта, лежала слегка пришибленного вида девушка. Рен, который только что был на пороге сна, молча смотрел на этот перфоманс. Резкое пробуждение не способствовало четкому ходу мыслей:

— Это ты тот крупный предмет? — с подозрением спросил молодой человек.

Девушка удивленно вскинула брови:

— Чего? — и осуждающе покачала головой, как бы говоря, что такие вопросы задавать леди неприлично.

Тем временем, мозги Ренетуса потихоньку возвращались на свой пост, и он смог разглядеть свою гостью. Это была совсем еще молодая особа, казалось, она только что окончила школу, а то и вовсе сбежала из нее, прихватив только наряд современных подростков: растянутую майку с эмблемой «МГУ» и вырвиглазные обтягивающие лосины. Сейчас же эти майка и лосины вместе с девушкой, пользуясь случаем, отступали к выходу.

— Ты кто вообще? — очнулся Рен. И окончательно проснувшись, его осенило. — Ты за мной что, следила?

Согласитесь, мало приятного, когда на тебя, поглощенного работой, тайком глазеют. Особенно, когда ты молотишь ключом по неугодному топливному насосу, обзывая его последними словами. А потом просишь у него прощения.

Пунцовый молодой человек тайком вытер взмокший лоб. Ему оставалось только наедятся, что девушка зашла совсем недавно. «Да, да», — ухватился за эту мысль Рен. Она, пока вся команда спит, случайно перепутала жилой третий этаж с рабочим отсеком особого доступа нулевого этажа. Нашла случайную комнату с выключенным светом и решила зайти внутрь. И вот тут уже запнулась о разложенные инструменты. По кислому выражению лица молодого человека можно было понять, что его хитрая последовательность не закончится счастливым вскриком «эврика!». Случайно на этот этаж вообще не попадешь.

— Ладно, твоя взяла, — вздохнула девушка. — Я член экипажа. Помнишь, ты меня сам нанял два месяца назад?

Действительно, «Туманность Персефоны» набрала новую команду как раз в то время — шесть рабочих циклов назад, которые как раз заняли шестьдесят дней. Роджер имел привычку не держать постоянный экипаж, он предпочитал брать на работу наемников. Рен связывал это с Аттиусом, который был в розыске во всех земных колониях и галактическом пространстве между ними, а по совместительству являлся давним другом капитана. Аттиус промышлял хакерством, угоном и перепрограммированием звездолетов на заказ, сотрудничал с неугодными режиму планетами и владел маленьким заводом алкоголя — для души. Не далее, как два месяца назад Роджер и Аттиус устроили себе отпуск на частной космической станции последнего. Целую неделю они опустошали алкогольный завод, доведя его до большой дыры графе «доходы». Именно поэтому набирать команду на «Персефону» пришлось Рену, хотя обычно такого не случалось. Конечно, молодой человек был под присмотром Каликтуса Руфа, но, тем не менее, это было исключительное событие. После укомплектовки мусорного брига экипажем, Рену пришлось еще и слетать за загулявшим капитаном.

— Э. Нет, не помню, — честно признался молодой человек. Во-первых, рабочих нанимали уже сложившимися бригадами, а, во-вторых, не имело смысла запоминать сто пятьдесят человек, с которыми расстанешься через пару месяцев.

— Да, это я уже поняла, — девушка как-то странно отвела глаза в сторону. — Знаешь, на корабле все считают тебя зазнавшимся и малоприятным типом. Неплохо было бы тебе познакомиться с людьми, что ли, может быть, поработать вместе с ними, а не молча приходить и переделывать за ними. Как, думаешь, это выглядит со стороны?

Рен немного поморгал, пытаясь переварить ситуацию. Он никогда не задумывался над такой постановкой вопроса, да и в друзья он никому не навязывался, а если вызывали, то приходил помогать. Ну и, конечно, Роджер никогда не ставил его заниматься рутинной работой, которую выполняли наемники, потому что глупо заниматься десять лет одним и тем же. В конце концов, Рену нужно было еще и заниматься, так как он не учился в Кадетской Школе при Летной Академии, что значительно понижало его шансы на поступление. А Роджер лелеял эту мечту, поэтому отправлял работать своего протеже только в безнадежных ситуациях. Ну и скидывал на него свои обязанности, когда самому было лень работать.

— Фигово. Твоя взяла, это действительно выглядит фигово, — произнес молодой человек. — Только ты тут что делаешь? Тебя внезапно осенило посреди сна, и ты решила немедленно открыть мне глаза на правду?

— Ты совсем идиот, да? — кисло спросила девушка. А потом также кисло добавила: — Что-то меня утомил этот разговор. Давай сюда кружку, я как раз за ней и пришла, — она выдернула кружку из рук Рена. — Приятно, кстати, было познакомиться. Я — Исида. Ты можешь не представляться, а то я смотрю у тебя вообще проблемы с коммуникацией.

Рен посмотрел на свои пальцы, которые только что сжимали чай. До него медленно начало доходить, что к чему, однако так медленно, что пока он додумался до фразы: «Подожди, так это ты принесла?», то Исиды уже не было.

Молодой человек попытался подавить нарастающее раздражение. Правда, в голове все равно крутились хлесткие обидные фразы, вроде: «Тюфяк. Мямля. Даже ответить нормально не мог». Или: «Значит, считают, что я индюк зазнавшийся? Ну-ну». Потом гнев сменился на милость, в лишенном сна разуме родилась гениальная мысль — ведь можно же исправить ситуацию. Уж он-то им покажет, какой он приятный и дружелюбный, да так покажет, что им всем стыдно будет. «Да...» — довольный собой подумал Рен, поиграв бровями. И, решив завтра же приступить к исполнению сего великолепного плана, парень отправился спать со спокойной совестью. Это лишний раз доказывает, как важен сон и вредно замкнутое пространство, особенно для неокрепшего организма и слабых мозгов.

***

Из динамиков по всему кораблю доносилось нечто напоминающее: «Пфф - Кхх 65... Повторяю пфф - кхх 65». Складывалось впечатление, что некто простыл, и потому швыркал носом прямо в микрофон громкой связи, попивая при этом живительный куриный бульон. Рен отлично знал, что заступивший на вахту пилот объявляет день полета, летный цикл, далее идут координаты местонахождения, время на Земле в точке отбытия и прибытия. Потом идут назначения рабочих бригад на объекты. В общем-то, весь этот цирк неразборчивости по громкой связи был только привычной традицией — мало кто мог разобрать этот низкопробный рэп. Вся озвученная информация отображалась на экранах в общем зале, где собирался экипаж перед началом рабочего дня. Звук из динамиков был сродни включенному на фоне радио, которое никто не слушает, но без которого утренние сборы выглядят неправильно. По крайней мере, для таких старых перечников как капитан.

Все эти бессмысленные размышления проносились у Рена в голове, которую он подпер кулаком, расположившись в дальнем уголке общего зала. Утром идея покорить всех своей дружелюбностью уже не казалась Рену такой замечательной, однако, к своему несчастью, он вырабатывал у себя силу воли и последовательность. Поэтому, нацепив улыбку, и внешность любимого бабушкиного внучка, молодой человек отправился в общий зал жилого отсека впервые за... Вспомнить Рен не смог. Да, незнакомые компании он старался избегать, чувствовал он себя в них неуместным и вставить вовремя фразу не умел. Исходя из того, что команда менялась постоянно, Рен не появлялся в общем зале, походу, никогда. «Вот черт», — мрачно подумал парень. Слова вчерашней девушки подтверждались, что, в общем-то, он и так знал, но подтверждение было неприятно.

По пути наш герой приветствовал встречающихся ему на пути коллег тактичной улыбкой, небольшим приветствием и легкой шуткой. Бедные честные труженики, не имея возможности убежать, начинали бегать глазками, старались не выдавать паники и миновать по-быстрее страшное место. Стыдно пока никому не становилось. Только некомфортно.

Итак, Рен устроившись в большом общем зале рядом с кофейным автоматом, где было отличное место для добивания сонных подчиненных дружелюбием, думал разные мысли. Экипаж, за небольшим исключением, сбился в кучу, опасливо поглядывая на «высшее руководство», которое, подперев кулаком голову, угрюмо разглядывало сахарный бублик.

— Что инспектора по труду к нам отправили? Смотреть, как мы работаем? — язвительно прошипел тощий мужчина с зеленоватым лицом.

Другой мужчина, похожий чем-то на Санта-Клауса, добродушно наблюдал с дивана за поднявшейся кутерьмой. Он был настроен невраждебно, было заметно, что этот человек не особо парился по жизни. Делай хорошо свое дело и отстань от других, был девиз мистера Санты. Точнее, старшего бригады разнорабочих Платона Бетельгейзе. Он единственный поздоровался с Реном от чистого сердца и даже шуткой спросил, с той ли ноги парень встал. Ренетус, отличавшийся пониженной коммуникацией и повышенной скромностью, ответил, что постарается исправиться. Мистер Платон смекнул, что мысли молодого человека далеки от скромного состава команды корабля, и голова его занята точно не слежкой и не инспектированием.

— Точно, Амон, за тобой-то и пришли следить, — усмехаясь, сказал Платон. Именно на завтрак прислали, чтобы посмотреть, не съешь ли ты лишнего.

Тощий мужчина, к которому обращался Платон, позеленел чуть больше. Сам он говорил тихо, а вот его визави не старался скрыть разговор от скучающего «начальства» с бубликом.

— Что ты хочешь сказать? — Амон с вызовом вытянул шею и вообще весь вытянулся.

— Кто наблюдает за работой в комнате отдыха? — пояснил Платон Бетельгейзе. На конфликт его не спровоцируешь, только желудок портить этими конфликтами.

Амон напрягся, придумывая аргумент, вздул вены на висках, сдвинул брови. Пока он штурмовал чертоги своего разума, публика начала расходиться.

— Над душой весит, — Амон, наконец, придумал аргумент. — У мальца такой вид, как будто мы — наемники — недостаточно усердствуем, и он пришел нам напомнить, как выглядит хороший работник, и кто тут действительно работает!

В этот момент Рен макнул свой бублик в кофе, намокшая часть с чавканьем рухнула в кружку. Молодой человек, закатив глаза, начал уничтожать образовавшуюся лужу на столе рукавом. В данный момент он был просто образцом лучшего работника.

Платон, наблюдавший за всей этой трагедией с бубликом и лужей, благодушно хмыкнул:

— По-моему, Амон, ты много думаешь, — бригадир встал, собираясь помыть свою чашку. У выхода из зала его уже ждали работники. — Знаешь, как говорят: кто о чем, а вшивый о бане. Может, тебе просто заняться работой? Это очень интересно, и мыслей лишних не бывает.

Амон отреагировал на колкость визгливым вскриком (но все-таки таким, чтобы Рен не услышал):

—Да? Может мне не хочется ничего делать. Когда придет умник все равно все переделает!

Платон Бетельгейзе пожал плечами и присоединился к своим ребятам. В конечном итоге в общем зале остались только те, у кого был выходной. Рен, который смотреть уже не мог на кофе, поджидал свою вчерашнюю собеседницу. Надежду он уже потерял, бублики и их глазурь ему опостылели, сидеть ему надоело. Исподлобья поглядывая в зал, молодой человек разочаровывался в своей идее и в себе. Перед его взором протекало утреннее распределение, обмен новостями и новыми видео в сети — ну или чем там занимаются люди, сбившись в группу. Потом толпа начала рассасываться, все расходились по объектам. Иногда Рен ловил на себе взгляды, на них он воспитанно отвечал слабой улыбкой. Потом в зале осталось всего лишь пара человек, которые явно наслаждались выходным.

Наконец, Исида появилась из женского крыла, еще не расчесанная, во вчерашней растянутой майке (если у девушки не было комплекта из одинаковых бесформенных маек с надписью «Я училась в МГУ»), и не очень довольным видом. Казалось, она встала с кровати минуту назад, причем она этого явно не планировала, и пробуждение восприняла как личного врага. Рен поднял руку, чтобы поприветствовать девушку. Исида направлялась с противоположного конца зала в сторону кофеварки, хмуро одарила молодого человека взглядом. Ида с ненавистью ткнула в панель кофеварки, которую Рен по случаю почти подпирал своим локтем.

— Привет, — максимально жизнерадостно произнес Рен.

Кофеварка монотонно запищала, девушка, страдальчески закрыв глаза, потерла виски и жестом изобразила захлопывание рта прямо перед лицом парня. Утро явно не было ее лучшим другом. Жижа, которую на корабле почему-то считали за кофе, медленно набиралась в кружку. Исида ждала, полузакрыв глаза, глубоко вдыхая и выдыхая, видимо, следуя какой-то технике медитации, Рен растерянно молчал, уставившись на руку девушки у своего носа. Наконец, кофе набрался, машина вновь запищала, объявляя, что миссия ее окончена, а Ида устроилась с чашкой на диване. И только после первого глотка, в последний раз глубоко вздохнув и смирившись с наступившим днем, девушка ответила:

— Ну, привет. Решил спуститься к смертным?

— Очень смешно. Я бы посмеялся, но мой смех не предназначен для простых смертных, уж извини.

Голос Рена тоже поубавил свою жизнерадостность, сменив ее на язвительность. Девушка, довольно ухмыльнувшись, подобрала ноги под себя, подобно йогу. Глаза лишь вскользь остановились на собеседнике.

— Так чем наша скромная обитель обязана столь высокой чести? — Ида отхлебнула следующую порцию из горячей кружки; выражение ее лица стало чуть более человечным.

— Хотел поговорить с тобой, но вижу, что время я выбрал не самое удачное. Зайду в другой раз.

— О, да ладно тебе, я, конечно, спросонья не самая приятная личность, но это не персональная ненависть к кому-то, а так — размазанная на всех помаленьку, — почувствовав, что перегнула, девушка ухватилась за рукав Рена, чтобы тот ненароком не ушел. — Я хочу тебя послушать, — с нажимом сказала она. И прибавила — И вот тех пончиков хочу. Ты говори и подавай. Говори и подавай. Вот тот розовый с посыпкой.

Ренетус вздохнул — что тут поделаешь — и потянулся за тарелкой с пончиками. Что-то ему подсказывало, что одним девушка точно не ограничится, а прерывать беседу из-за недостатка пончиков он не хотел. Ида одобрительно хмыкнула и принялась уничтожать выпечку.

— В общем-то, хотел сказать тебе спасибо за чай, — в ответ на это девушка что-то промямлила с набитым ртом, снисходительно махнув рукой. Рен продолжил: — Извиниться, за то, что я повел себя...эм...

Пока молодой человек подбирал подходящее слово, Ида капнула себе начинкой пончика на футболку и попыталась незаметно слизать. Поймав на себе взгляд Рена, она более или менее членораздельно сказала:

— Продолжай, продолжай, мне как раз самой интересно, как ты себя повел.

— Невоспитанно, — предположил парень. Под воодушевленным взором Иды, которую явно заинтриговало начало, он скороговоркой добавил: — Как самовлюбленный мужлан, законченный эгоист и дерзкий наглец.

— Ого, продолжай, мне понравилось! Конечно, искренности, можно было бы и больше, но и так неплохо.

— Все, закончились у меня эпитеты, — видя начавшееся разочарование на лице своей собеседницы, Ренетус поспешно произнес вслух свой главный козырь. — Я хотел бы исправить ситуацию и устроить тебе экскурсию по Мерцуре.

Исида просияла. По такому торжественному поводу она даже отложила пончик.

— Свидание? — оживилась девушка. Осознав, что выдает слишком много восторга, она притормозила. Облизала губы, пытаясь скрыть улыбку, затем немного взяв себя в руки, уже спокойнее спросила: — А капитан Кэмелус тебя отпустит?

— Роджер? По-твоему, я собираюсь с ним советоваться?

— Сложилось такое впечатление, — уклончиво ответила Ида.

— Да я смотрю на меня тут целая картотека, — холодно произнес Ренетус. — Все-то все замечают. Нет, если что, Роджер не в курсе. Он, конечно, капитан и все такое, но он не решает, куда мне можно, а куда нет. Можешь моим биографам так и передать.

— Ладно-ладно, поняла я, — примирительно сказала Ида, подняв руки, как будто собиралась сдаться. — Всего лишь уточняю детали: вдруг мистер Кэмелус категорично против, чтобы его мальчик попал в руки такой разгильдяйки.

Исида широко улыбнулась, ненавязчиво рекламируя себя. Рен в очередной раз непроизвольно закатил глаза. Злиться на эту девушку было невозможно. Задача начинала казаться ему невыполнимой.

— Ты что знаешь о Мерцуре? Прежде чем соглашаться, тебе стоит хорошо подумать.

Исида, справившись со своей непослушной улыбкой, задумалась. О Мерцуре она знала по официальным источникам Земли, отрывки знаний пронеслись у девушки в голове, подведя несложный итог: что-то не слишком радужное она смутно помнит, но ей плевать. Опция «рациональность» отключилась.

— Когда-то читала про нее. Или это няня страшные сказки мне читала. Неважно. Я согласна, — выпалила Ида.

— Ладно, — пожал плечами Рен. Взгляд его упал на информационные экраны на стене и несколько циферблатов с часами: общепринятое земное время, время планет начала, конца экспедиционного цикла, и т. д. и т. п. Рен засобирался: — Э, да. Потом, чур, не жаловаться. Зайду за тобой перед посадкой.

Девушка энергично закивала головой, параллельно пытаясь поправить прическу, которая была похожа на милый колтун шерсти, начесанный с кота, и бормотала бессвязные слова благодарности. Молодой человек не смог сдержать улыбку, однако постарался придать ей вопросительный оттенок. С таким же выражением он пожал протянутую ему руку. Если здесь не скрывалось никакого подвоха, то выходило, что девица крайне странная. Хотя и забавная. При этой мысли Рен быстренько отвернулся от собеседницы, скрывая смущенную дурацкую улыбку.

Когда после уже разговора Ренетус шел по коридору, мысли его выражались на лице по некой замкнутой траектории. Мозг пытался ухватиться за что-то явное, привлекающее к себе внимание, но пока недоступное самому Рену. Нечто в этой ситуации было неправильно или, наоборот, правильно. Только кто поступает неправильно — сам Рен или кто другой, парню было непонятно. Каждый раз, когда разум подходил максимально близко к разгадке, мысли соскальзывали, как иголка граммофона с пластинки, и возвращались к началу повествования. И снова расползалась смущенная улыбка. Молодой человек забыл о своих планах массового обольщения членов экипажа, а случайно встретив таковых в коридоре, рассеянно кивал головой.

***

Так, витая в своих закольцованных мечтах, Рен очутился прямо перед рулевой рубкой. Здесь они с Роджером договорились встретиться перед посадкой на Мерцуру, и разговор обещал быть напряженным, как и все последние контакты капитана и его воспитанника. Поэтому Ренетус остановился около двери, чтобы перевести дух, настроиться на предстоящую беседу, принять более серьезный вид и избавиться от дурацкой улыбки, неподобающей для важных переговоров. Переговоры действительно предстояли нелегкие, обе заинтересованные стороны были упрямы как бараны, заранее глухи к аргументам противоположной стороны и уверенные только в своей правоте. Один считал другого старой развалиной, мешающей ему жить самостоятельно; другой считал, что имеет дело с взбунтовавшемся гормонами подростком, который не так давно научился подворачивать штаны по длине, а не шаркать этими штанами пока низ не стопчется до дыр. Так вот и жили.

Капитан сидел у приборной панели, перебирая бумажные отчеты команды. Стопка была приличной, работа могла затянуться. В бумагах были в основном задания, выполненные бригадами, особо отличившиеся работники, устраненные или выявленные неполадки. Вообще, бумажной волокитой занимался обычно Каликстус Руф, а затем отдавал на обработку Рену. Отчеты эти нужны были для начисления выплат, а также для наблюдения за состоянием корабля. Каликс брал на себя бухгалтерию, а Ренетус — техническую часть. Теперь же Роджер демонстративно занялся этой работой сам, очевидно, желая показать, что может справиться и без Рена. Хотя на бумагах явно были видны разноцветные пометки маркером и комментарии на полях о том, на что стоит обратить внимание от Каликстуса (чего он не делал для Рена), капитан невозмутимо изучал записи. Молодой человек мысленно цокнул и злорадно покачал головой. В реальности же он, сухо поприветствовав Роджера, подошел к панорамному окну, встал спиной к капитану, скрестив руки на груди.

Роджер только на секунду поднял глаза на вошедшего парня, и как будто бы дальше погрузился в свое увлекательное дело. Противоборствующие стороны заняли свои исходные позиции. С секунду официально выдержали паузу перед разговором.

— Как дела на корабле? — отдавая должное этикету, Роджер начал разговор первым.

Рен многозначительно взглянул на гигантскую стопку отчетов о жизни всего существующего в пределах «Туманности Персефоны», лежавшую перед капитаном. Но правила игры обязывают участников начинать с нейтральных тем.

— Ничего особенного. Вселенская сеть нестабильно работает, после того как обеззаразили груз. Но вроде никто не жалуется.

— Правильно, — одобрительно сказал Роджер. — Если жаловаться, что недостаточно стабильно работает сеть, то начальство решит проблему, дав тебе побольше работы.

— Она не совсем уж не ловит. Просто с перебоями. В общем, Каликс уже отправил бригаду ремонтников.

— Понятно. Что еще?

Капитан Кэмелус настырно перебирал сакральные бумажки. Когда-то давно Рен спросил, а почему бы не перейти на электронные записи, на это Роджер ответил, что предпочитает по работать по старинке. «Бумажный вариант можно съесть в случае опасности», — запоздало ответил сам себе молодой человек. Дела Роджера и Аттиуса его все так же не касаются.

— Кофейный автомат в общем зале, если выбрать две ложки сахара, пишет на дисплее, что будет жаловаться в профсоюз, — пожал плечами Ренетус. — Я, конечно, могу разобраться, но, кажется, все уже привыкли и не обращают внимания.

— Ммм, — сочувственно протянул капитан, оторвавшись от бумаг. — То есть ничего интересного на корабле не случилось, все как обычно?

Теперь Роджер смотрел на своего воспитанника в отражении панорамного окна. За стеклом, покрытым специальным антирадиационным напылением, чернел космос. Рен в очередной раз пожал плечами.

— Я про топливную систему, — подсказал Роджер, окончательно отложив свои бюрократические записи, даже для верности стопку отодвинул подальше от себя.

— А, ты про это. Там в программе был заводской запрет на установку новых алгоритмов. Пришлось поменять кое-что в программе. Пока работает.

Рен говорил безразлично, будто бы это было несложно, и вообще — будничное дело. Однако, конечно, всем, кто мало-мальски разбирался в программах для систем кораблей, было ясно, что задача непростая еще и нудная. Изменить что-то в заводских настройках, где каждая запчасть может работать только с оригинальными установками, которые должны своевременно обновляться и проходить официальные техническое обслуживание – та ещё задачка. Тем более, если ваш корабль снят с производства. Тогда вообще можете его выкинуть, производитель не будет больше осуществлять поддержку и выпускать детали. Производителям куда выгоднее продать новый, с крутым бортовым компьютером, который будет постоянно нуждаться в дорогостоящем обслуживании. Но, а если все-таки хочешь поменять алгоритм своими силами, то будь готов, что ни один заводской модуль или даже отдельная деталь работать на твоей программе не будут, а стало быть, их придется менять на новые, которые, к тому же, придется сделать самому.

— Что ж, молодец, — задумчиво произнес Роджер. И перешел к тому, чем закончился предыдущий их разговор: — Так значит, улетаешь?

— Да, — несколько облегченно ответил Рен. Вот наконец-то и добрались до сути.

— И поступление в Академию тебя не слишком интересует. Правильно понимаю?

— Интересует, — ответил Рен голосом человека, повторяющего одно и то же тысячный раз. — Я буду поступать, но у меня есть еще год впереди. Вряд ли я смогу куда-то летать, когда начну учиться.

Летную Академию основала Земля сразу после присоединения Саторнила к списку своих колоний. Земля постаралась придать заведению самый высокий статус, принимая туда изначально только детей своих же политиков и тех, у кого имелись неплохие капиталы в семье. Значительно позже при Летной Академии появилась специализированная Летная Школа, где можно было проходить обучение бесплатно, сдав необходимый минимум и имея лишний десяток лет, который ребенок мог провести в изоляции на территории Школы. Богатые и власть имущие кланы, которым пристроить отпрыска не составляло труда, потеряли интерес к этому заведению, зато дорога была открыта для простых семей, желающих пристроить своего ребенка и обеспечить ему приличное будущее. Сейчас если в Школе и обучался наследник знатной империи, то это значит, что его родственники оказались в весьма невыгодном положении и выслуживались перед правящей элитой Земли, спеша показать, как они чтут традиции и уважают созданные Землей институты. Не пройдя же подготовительное десятилетнее обучение в Летной Школе, поступить в Академию можно было сдав экзамен, и только после достижения двадцати двух лет. Считалось, что к этому возрасту интересоваться получением новой профессии может только энтузиаст, а путем экзамена отсеивали великовозрастных лоботрясов, которые к этим годам никуда не устроились и выбирали между профессией продавца попкорна и штурманом космического корабля.

Правда, был еще один способ попасть в Академию досрочно: пройти годовой курс в Межгалактическом Университете, но такой вариант мало кто выбирал. Во-первых, в МГУ невозможно было поступить, не имея в семье как минимум с десяток дипломатов, министров или мэров колониальных планет, которые одновременно являлись бы и спонсорами Университета, а во-вторых, если уж ты мог поступить в МГУ, то никакая Летная Академия тебе была не нужна.

Рен в Летной Школе не учился, в МГУ поступить не смог, а двадцать два ему должно было исполниться только через несколько месяцев.

— Ну да, — скептически произнес Роджер Кэмелус. — Экзамены ты, конечно, уже выучил, к поступлению полностью готов.

— Именно! Можешь сарказм свой поубавить.

Роджер с громким «пф!» откинулся на спинку кресла, закинув ноги на стол.

— Так, допустим. Готов лучше, чем к поступлению в МГУ, например, — сложив пальцы домиком и сверля взглядом отражение Рена в стекле, сказал капитан. — Деньги на поездку тоже накопил?

Молодой человек утвердительно кивнул, повернувшись к своему собеседнику.

— Что ж, похвально, — сарказм Роджер не поубавил. — Куда первым делом полетишь?

— На Землю.

Роджер тяжело вздохнул:

— Ты уже был на Земле.

— Тогда я летал поступать, сейчас лечу... — Ренетус задумался над формулировкой. — По другому вопросу.

— Знаешь, не то чтобы я хотел сказать, что все это выглядит несерьезно, как будто ребенок с узелком игрушек заявляет, что поедет жить в Антарктиду, — капитан немного подождал ответной реакции, но Рен, демонстративно отведя глаза в сторону, буркнул «бла-бла-бла». Видимо, для капитана Кэмелуса произведенный эффект был недостаточным, тогда он добавил: — Или что ты бываешь самоуверен, а я обычно оказываюсь прав. Как, например, с МГУ.

— Не сомневался, что ты напомнишь мне об этом, фыркнул парень.

Обменялись зловещими взглядами и старыми обидами. Затем Роджер продолжил:

— Позволь хотя бы узнать, ради чего ты рискуешь своим поступлением?

— В чем риск-то? — нехотя спросил Рен.

— Если я объясню тебе элементарные вещи, — с трудом сдерживаясь, чтобы не перейти на крик, произнес капитан, — ты снизойдешь до маленького одолжения и втолкуешь идиоту – мне – которого волнует твое будущее, какого черта ты решил затеять это прямо перед своим поступлением? Ты что, времени другого не нашел?

Тут Роджеру пришлось вспомнить все приемы медитаций, чтобы воздержаться от бранных конструкций в пользу цензурных предложений. Стоит признать, что цензурные слова и были признаны Ассоциацией психологов и переговорщиков, как более уважительные и ведущие к результативному общению, то, по личному мнению, самого Роджера Кэмелуса, ругательные слова донесли бы смысл куда яснее и красочнее. Отдышавшись по особой методике, капитан продолжил более сдержано:

— Что может случиться? Хм, к примеру, ты не сдашь экзамены, потому как не собираешься готовиться к ним. Или потеряешься в пути и не успеешь к зачислению. Или напьешься с бездомными, а они украдут у тебя паспорт, и ты останешься жить под мостом. В общем, мало ли.

На самом деле Рен действительно затеял предприятие со своим путешествием не в самый удачный момент. Он и сам это понимал. Однако именно сейчас эта идея стала для него навязчивой. Как объяснить свое нездоровое желание к покатушкам по Вселенной Роджеру с его разумными аргументами, если сам до конца не понимаешь?

— Гормоны? — предположил молодой человек.

В данном случае медитация не помогла. Капитан, мысленно разрывая книгу Ассоциации психологов и переговорщиков на мелкие кусочки, выругался.

— Скажи, я плохо к тебе относился? — обреченно спросил Роджер, когда поток ругательств иссяк.

— Нет.

— Может быть, взял на корабль, но не стал тебя ничему учить? Не занимался с тобой, может быть, кормил невкусно? — голос капитана Кэмелуса стал подозрительно вкрадчивый.

— Конечно, научил, Роджер. Причем здесь это?

— Не я ли дал тебе деньги на обучение? Я даже нашел необходимые рекомендации для поступления в Академию, — вкрадчивость стала предельной. Молодой человек рассудительно промолчал и на всякий случай подготовил свои перепонки к худшему. Капитан тем временем подходил к концу своей речи и логической цепочки, стоит отдать ему должное, — не перейдя на крик: — Так ни уж-то я даже не удостоюсь объяснения, какого черта ты собираешься делать на Земле? Я не могу тебя не удержать, не запретить. Но не заслужил ли я хотя бы право знать, где искать тебя в крайнем случае?

Рен закрыл глаза и потер переносицу. Стоит ли произносить вслух то, что даже в мыслях звучит невесть как хорошо? С другой стороны, как уйти от ответа, не оскорбив Роджера, тоже было непонятно. Молчание Рена затягивалось.

— Хорошо, — скрипя сердцем, произнес молодой человек. — Тебе это не очень понравится.

— То есть в нынешней своей версии происходящее меня должно устраивать?

Рен неуютно поежился.

— Ну... Я как бы, на самом деле, точно не знаю, куда я там отправлюсь, так что...

— Перемотай свои душевные терзания. Ближе к сути.

— Я хочу поискать маму.

Роджер тяжело и, казалось, надолго задумался, а Рен незаметно вытер взмокшие ладони о комбинезон. В мозгу парня подбадривающе, но не очень убедительно звучало: «Ты имеешь на это право, в этом нет ничего преступного». Тем не менее, ему сильно хотелось прикрыть голову руками и спрятаться под столом. Рену показалось, что сам воздух наэлектризовался. Буря гнева, которую он ожидал, миновала. Спустя долгих тридцать секунд молчания Роджер удивленно проморгался, но ровным голосом спросил:

— С чего ты решил, что она на Земле?

Молодой человек, который хорошо знал капитана Кэмелуса и его взрывной характер, от обычного вопроса растерялся.

— Знаешь, эти ее: «На Земле то, на Земле се», «Только там можно жить прилично» навели меня на определенные мысли. Хочется отчего-то именно туда.

— Где же ты ее там будешь искать?

— Немного поискал в сети. В общем, есть с чего начать, — уклончиво пояснил Ренетус.

На самом деле Рену не очень хотелось произносить вслух, что на Земле есть изолированные рабочие кварталы, от которых правительство пытается избавиться, не поднимая волнений. Если быть точнее, то власть прозрачно намекает, что на столь престижной планете бедным не рады. Например, кварталы обнесли забором, а жителям разрешается выходить за ворота только по определенным дням.

Роджер как коренной житель Земли, естественно, понял, что имеет в виду его воспитанник. Хотя Роджер Кэмелус и родился по другую — элитную — сторону забора, он имел неплохое представление о происходящем на родине. Даже несмотря на то, что не появлялся там большую часть своей жизни.

— Ты не думал, что ей, возможно, не хочется, чтобы ты ее нашел? Она как-то не спешила с тобой связаться все эти одиннадцать лет.

«Конечно думал!» — мелькнуло в голове Рена. Более того, он обдумал все варианты: или ей стыдно за то, как она живет и как поступила, или ей наплевать на сына, и она спокойно живет своей новой жизнью, или ее уже нет в живых. Ни одна из идей особо не вдохновляла, но желание отправиться в поиски почему-то не исчезало.

— Я хочу найти не ради семейного воссоединения, — ответил, наконец, молодой человек. — Рыдать у нее на плече не собираюсь, так что не смотри на меня так.

Роджер, который понятия не имел, как это он там неподходяще смотрит, на всякий случай сменил выражение лица.

— Зачем тогда?

— Просто посмотреть. Тебе разве не интересно было бы посмотреть на моем месте?

Капитан глубокомысленно задумался. Для пущего эффекта даже подпер кулаком подбородок.

— Нет. Я своих родственничков не видел. Сколько же? Лет двадцать пять. И особо не скучаю. Пожалуй, это даже лучшее время в моей жизни.

— Еще бы, — разочарованно сказал Ренетус. — Тебе не понять, Роджер, у тебя есть семья, ты знаешь свое генеалогическое древо до сотого поколения, наверное. Да тебе можно просто заглянуть в энциклопедию, чтобы прочитать какое благородное у тебя семейство и одаренные родственники. Там даже про тебя целая страница написана.

— Поверь, это сомнительное удовольствие.

— А кто такой я? С какой планеты, ты знаешь? Кто мой отец? Где моя история? Ты можешь мне это рассказать? — разволновавшись и раскрасневшись Рен вовремя спохватился, добавил уже спокойно. — Получается, я никто.

— Тебе будет легче, если я скажу, что своих родственников я не считаю за семью? Мне куда как ближе, например, Каликстус и ты, — слова капитана не произвели на молодого человека должного эффекта. Казалось, Рен вообще не слушает. — Вряд ли человеком тебя делает семья. Может, даже как раз наоборот.

— Ну что сравнивать. То, о чем ты говоришь — это друзья, — отрешенно произнес Ренетус. — Ладно. Это скользкая тема. Мы друг друга не поймем. Давай не будем об этом спорить.

Некоторое время оба помолчали. На экране бортового компьютера начали мелькать яркие оповещения. Это напоминания о скором прибытии в назначенную цель. На планету Мерцура. Разговор зашел в логический тупик, дальше которого каждый из участников двигаться отказывался. Все последующие действия несли в себе угрозу быть откровенным.

— В конце концов, я должен попробовать. В десять лет такие вопросы не слишком интересуют. Зато когда ты готовишься к взрослой жизни — очень даже.

— Что ж, — изрек капитан Кэмелус, — раз и у тебя нет четкого плана и мне неизвестно, где тебя искать... Могу просить тебя об одном одолжении?

Вместо ответа Рен настороженно прищурился.

— Еще один цикл загрузки.

— Ну конечно. Потом еще один, а за ним еще один. А потом, глядишь, мне уже и сорок лет. Что-нибудь более правдоподобное придумать не мог?

— Нет, действительно. Одна погрузка.

Так как работа мусорного брига была рутинной и однообразной, а выполнить ее, при желании, мог и бортовой компьютер, предложение Роджера вызывало некоторые подозрения. Не сулящее никаких радужных перспектив.

— В чем подвох? — сдался Ренетус.

— Слышал, что на Саторниле происходит? Так вот, нам туда.

А на Саторниле происходили протесты студентов Летной Академии. «Всего то?!» — подумал Рен. И планета временно была закрыта для любых кораблей, кроме правительственных, отправленных туда для наведения порядка.

— Ну как слышал. Читал, что в новостях пишут.

В новостях писали примерно вот что: один из континентов полностью заволокло плотной пылью. Власти предполагают, что происшествие имеет природный характер: знаете там, ветер ни туда подул, или стая страусов некстати решила помахать крыльями одновременно. Или, в конце концов, недружественные планеты решили совершить диверсию, подослав генетически модифицированных страусов, способных махать крыльями мощнее ветреных мельниц. Пока министры природных ресурсов и экологии соревновались в версиях, журналисты, да и просто люди, задыхавшиеся от смога, начали высказывать свои соображения. Чаще всего мелькала идея о том, что на планету упал радиоактивный мусор, не утилизированный должным образом, что правительство Саторнила пренебрегает своими обязанностями, а критическая ситуация должна была случиться давным-давно. Потому ли, что министры медленно обдумали свои объяснения. Или потому, что объяснения их звучали неправдоподобно и противоречили друг другу, недовольство жителей планеты скоро стало неконтролируемым и повсеместным. Скорее всего, повлияло на это и то, что на планете большая часть жителей являлась студентами, у которых жизнь еще не отобрала доброту и веру в справедливость. Так или иначе, Саторнил больше походил на встревоженный муравейник, который, к тому же, в последнее время отрезали от связи.

— Нас пустят на планету? — спросил Рен.

— Мелко мыслишь, парень. Нас туда пригласили, — Роджер, довольный произведенным эффектом, закинул руки за голову. Ренетус действительно не смог скрыть удивления. — Забрать то, что там напылило. Мне же, хоть убей, будет не до рухнувшего хлама. Так что твоя помощь мне очень пригодится.

Глава 2

В восьмом квадрате галактики Сикус, которая славилась своими малообитаемыми, но крайне благоприятными для освоения и жизни звездными системами, находилась одна из самых старых колонизированных Землей планет. Эта была планета Мерцура, названная так своим первооткрывателем в честь компьютерной игры, которую первооткрыватель любил, или, если он предвидел дальнейшую судьбу этой планеты, — наоборот ненавидел и так отомстил. Но, так или иначе, планета здравствовала и, если можно так выразиться, процветала. Правда, способ процветания у нее был особенный. Мерцура была самой крупной утилизационной планетой во всех известных обитаемых галактиках. Полный оборот вокруг своей звезды Сикус-3 Мерцура совершала за четыре земных года, а оборот вокруг собственной оси за двести пятьдесят земных лет. Поэтому со дня своего открытия, когда ее могущественный силуэт, окруженный мерцающими газовыми облаками метана, обнаружили в земной телескоп, прошло чуть более двух мерцурских дней. Когда на нее ступила нога человека, там начались сумерки. Небо над планетой мерцало, словно камни калейдоскопа, а на горизонте разливали холодный свой свет два спутника планеты. С тех пор Мерцура обросла куда большим количеством спутников — кусков утилизата — а атмосферу над планетой плотно заволокло дымной пеленой, так что нельзя было разглядеть ни спутники, ни звезды, ни даже очередной рассвет, который должен был наступить через каких-то пятьдесят земных лет.

Туда-то, на территорию вечных сумерек и парниковых газов, направилась сейчас «Туманность Персефоны», доставляя свой зловонный груз. Команда, согласно инструкции, подготовилась к состыковке, корабельные динамики бубнили скорость и прочую важную чушь. Ренетус, мельком поглядывающий за работой молодой бригады, которой явно дали слишком ответственное для них задание, сидел на хромированных канистрах с надписью: «Особо опасно! Возможен взрыв!» уткнувшись в свой космофон. Связь на бриге была не ахти, новостные страницы то открывались, то нет, иногда страницы прогружались с неизвестными символами вместо слов, однако Рен был твердо настроен найти интересующую его информацию. Раз ему предстояло заниматься работой на Саторниле почти в одиночку, нужно было больше узнать о происходящем. Все, что успело просочиться во всевселенскую сеть о происходящем на бунтующей планете, не приносило ни успокоения, ни даже ясности, что уж там говорить. Журналы и газетные издания, блогеры и конспирологи — все выдвигали свои версии. Причем почти все имели «надежного информатора» или «доступ к секретным документам». Это были и вполне реальные версии: вроде коррупции в ответственных кругах и сговор жадных мусорщиков (и нет, Ренетус не обижался). И версии более резкие — крушение правительственного шпионского спутника, следящего за гражданами Саторнила и начало конфликта с некой недружественной расой. Подобные версии выдвигались только в полуфантастических журналах между статьями о возвращении короля Артура и приворотах на прянике, но все же вносили сумятицу в происходящее. Объяснения же представителей власти планеты, заточенных на скользкие объяснения, вообще сложно было понять обычному человеку. Рен даже сомневался, понимают ли сами представители то, что говорят. Но если подумать, их дело не понимать, а говорить, а это две принципиальные разницы.

Так или иначе, происходящее людям не нравилось. Не нравилось дышать пылью и дымом, не нравилось, что солнца не видно почти неделю, не нравилось и то, что с ними не могут поговорить по-человечески. Земля и союзные планеты быстро вывезли своих представителей, отправив устные сожаления и письменные слова поддержки. В общем, весело было на чудесной планете Саторнил. Какого лешего там понадобилось Роджеру, Рену было не понятно. А то, что капитан Кэмелус доверит свой любимый корабль балбесу (молодой человек произнес это слово про себя, копируя интонацию своего наставника) в такой напряженной обстановке было на грани фантастики. Но что гадать, заключил, в конце концов, Рен. Сколько не загадывай, а все случится так, как и должно быть. На этой философской ноте парень и отправился искать Исиду, как и обещал. Рен бегло осмотрел систему охлаждения, которую молодая бригада рабочих готовила к состыковке. Ребята взмокли скорее от нависшего над ними контроля, чем от сложности работы. Но дело сделали хорошо. Ренетус удовлетворенно хмыкнул и покинул свой пост надзирателя.

К тому времени, когда Рен нашел девушку, «Туманность Персефоны» уже совершила посадку на космодром Мерцуры. Из динамиков доносился бодрый (но нечеткий) голос человека, раздающего задания, которые ему делать не придется. Ренетус выглядел не менее бодро, потому что заранее решил игнорировать распределение и отлынуть от работы в пользу прогулки в приятной компании.

Ида стояла у доков выгрузки рядом с небольшим смотровым окном. Одета она была все в ту же университетскую майку и обтягивающие спортивные штаны. Рена она не замечала, зачарованно разглядывая космодром и членов экипажа уже успевших покинуть бриг. Когда в следующую секунду девушка заметила в отражении окна Ренетуса, в ее глазах появилась осмысленность, лицо приняло дружелюбное выражение. Однако молодой человек успел уловить некий налет безумия, которое читалось во взгляде Исиды.

— Впечатлила посадка? — попытался угадать Рен. — Никогда не наблюдала за ней из грузового отсека?

— Хорошо, что ты пришел. Я уже думала, что мне приснилось твое приглашение, — бесцветным голосом произнесла Ида. Однако, чтобы ее не расстроило, девушка быстро приходила в себя. — Ты опоздал на нашу встречу. Обещал зайти до посадки, а посмотри... Мусор уже почти разгрузили.

— Во-первых, мусор будут еще часов двадцать выгружать, что и дает нам время погулять по планете, во-вторых, я еле тебя нашел. Все отсеки обошел. Каморка для барахла в грузовом доке мне пришла на ум в последнюю очередь.

— Какой ты зануда, я уже успела забыть, — резюмировала девушка. — Ты знаешь, я непросто тут оказалась. Ходила, задавалась вопросом, почему это «Персефона» называется бригом, хотя у брига должно быть два отсека. Грузовой, жилой, рабочий, топливный, отсек управления – да я их навскидку только десять насчитала! Что за ерунда?

Рен удивленно выслушал тираду искреннего негодования.

— Это какой-то МГУшный прием? Сбить с толку, перевести тему, найти случайного виноватого?

— Нет. Чисто женский. Опция с рождения.

— А ты странная, — осторожно произнес молодой человек, уже опасаясь следующего выпада своей собеседницы.

— Кто бы говорил, — любезно улыбнулась Исида. — Не ты ли вчера извинялся перед гаечным ключом?

Рен мгновенно стал пунцовым. А Ида, продолжая улыбаться, задорно подмигнула парню и направилась к выходу.

— С другой стороны, за дело же извинялся. Так что, наверное, это за странность не считается... Ты так и будешь стоять? Давай мне мою обещанную прогулку, пока ракета обратно не улетела.

И под бубнения Ренетуса: «Это не ракета» и «Какой же ты нудный» от Исиды эта импозантная парочка, игнорировав свои рабочие обязанности, покинула «Туманность Персефоны». Которая, к слову, действительно не являлась ракетой, а, несмотря на подсчеты Иды, — являлась бригом.

***

Великая планета, покорением которой почти семьсот лет назад гордилась земная нация, только начинавшая свой путь к колониальному устройству Вселенной, теперь представляла собой мрачную и тоскливую картину. Местная и изначально неприветливая природа была доработана человеком под его извращенный вкус. Неплодородные голые степи изрезали узкие речушки, совершенно лишенные растительности. Тут и там виднелись местные горные хребты: груды мусора, предназначенные частично для сжигания, частично для переработки. Рядом с рукотворными сопками располагались территории заводов, освещенные по периметру искусственным светом, где без устали работала техника, извергая в атмосферу черную копоть.

В альпийских лугах – у подножия мусорных куч – располагались рабочие поселения. Когда-то белые однотипные многоэтажки с минимальным набором инфраструктуры. Своей растительности на планете не было, а привезенная не прижилась. Разрасталась на Мерцуре только плесень. Вместо парков, центральных садов и клумб с цветами повсюду пестрели колонии туземных грибков, с которыми планета пока не научилась бороться.

Мерцура, которая должна была стать примером научного гения ученых Земли и превратиться из недружелюбной необитаемой планеты со скудным ландшафтом в высокотехнологичный образец победы разума над условиями, стала просто огромной помойкой для землян. Планета, покорение которой стало национальным праздником землян, макеты которой с туристическими маршрутами по обширным лесам и курортными зонами до сих пор пылились в земных музеях, люди превратили в место из ночных кошмаров. Ведь девиз любой цивилизации, как и любого живого существа, гласит: «Чем дальше от меня проблема, тем меньше она меня касается».

Монорельсовый поезд, связывающий между собой все мусорные центры, уносил от космодрома Рена и Исиду. В окнах мелькали картинки грязных рек с плавающими отходами, заводы непрерывного цикла, больше походившие на тюрьмы, безжизненные ландшафты самой планеты. Осталось упомянуть вечные сумерки и навязчивый запах, которые завершали образ планеты, и вот перед вами готовая визитная карточка Мерцуры.

— Интересное место для свидания ты выбрал, — изрекла Ида. — Интернет не передает всю глубину здешней атмосферы.

— Странное, да? — язвительно спросил Ренетус. Сам-то он достаточно бывал на Мерцуре, чтобы привыкнуть и принять ее самобытность. — Я знал, что ты оценишь.

В окне поезда девушка разглядывала огни очередного предприятия с мощными клубами дыма из труб.

— Если подумать, здесь куда лучше, чем на Земле.

— Я был одни раз на Земле. Ничего отвратительного не увидел.

Девушка оторвалась от чарующих видов Мерцуры и с интересом посмотрела на своего спутника. С интересом на них покосился и усталого вида пассажир.

— Что ты там делал?

— В МГУ поступал.

— И как?

— Не поступил.

— Да неужели? Как интересно-то, — сквозь зубы процедила Ида, внимательно уставившись на своего собеседника. Такого пристального изучающего взгляда Рен не ощущал на себе никогда. Он даже поежился. Вскоре Исида сменила гнев на милость, не пояснив, что это на нее нашло, нарушила затянувшееся молчание: — Повезло тебе. Если Земля — это натуральное чистилище, то МГУ — это завод по изготовлению чертей.

— Вы с Роджером не родственники, случайно? Он говорит ровно то же самое.

— Капитан Кэмелус? — улыбнулась Исида. — Видимо, потому что умный человек. Он же землянин?

— Ага. Семья его там крупные бизнесмены в каком-то сто десятом поколении. Только он с ними давно не общается.

— Я же говорю, умный человек! — констатировала девушка.

— Вы с Роджером похожи на богатеньких выпендрежников, которые решили, что сегодня модно поливать грязью место, где ты родился. Тебя там вырастили, а ты называешь это болотом, — грустно сказал Рен, отвернувшись. В вагон заходили трудяги, рассаживаясь компашками. — У кого-то и такой родины нет.

— Не обижайся, — примиряюще сказала Ида, положив руку на плечо парня. — Мы с капитаном Кэмелусом просто варились на той кухне и там так много лицемерия, что ты либо принимаешь его, либо тебя от него натурально тошнит. К примеру, посмотри хотя бы на Мерцуру. Ведь это с ней сделала Земля. С красивыми лозунгами и чистыми намереньями.

Поезд остановился у темной платформы, в вагон зашла следующая партия усталых людей. В тишине расселись по скамейкам. Сил хватало только полистать глупые статьи в интернете и, возможно, изредка поделиться мыслями о прочитанном. Рен и Исида, не зная, как продолжить разговор, уставились: кто в окно, кто на честных работяг. Прежде всего оба хотели придумать аргументы посолидней, однако быстро потеряли к этому интерес. Когда поезд подъехал к первому от космодрома поселению, размолвка молодых людей окончательно потеряла смысл. Наши герои вышли на перрон, где их встретила облупившаяся табличка с названием станции и битком набитый автобус, который намеревался отвезти часть рабочих домой, а некоторых прямиком в бар. Рен и Ида решили пройтись пешком.

Дорога их пролегала сквозь одноэтажные самодельные строения, нечто отдаленно напоминавшее гаражи или овощехранилища. Веселые компании под громкую музыку жарили там сосиски. Запах гриля смешивался с вездесущим запахом самой планеты, смех отдыхающих заглушал собою музыку, а уличное освещение умельцы дополняли цветными прожекторами. Все вместе это создавало необыкновенную атмосферу праздника, который рабочие пытались получить вопреки всему.

Ида во все глаза разглядывала происходящее. Казалось, люди здесь совершенно счастливы и беззаботны, прохожие здоровались друг с другом, делали комплименты и кричали знакомым через дорогу. Явно недешевые автомобили медленно раскатывали по улицам с открытыми окнами, водители сигналили при виде друзей и красивых девушек, сверкавших яркими побрякушками и маленькими бриллиантами на зубах. У баров и на открытых верандах люди танцевали большими компаниями, собравшихся вокруг портативных колонок, которые имел каждые уважающий себя мерцурянин. Настроение карнавала и отпуска дополняли скрытые в дымке горы из отходов и дуновение ветерка со стороны зловонных рек.

— Я несколько в замешательстве. Что тут происходит? — восхищенно спросила Ида, уже начинавшая втягиваться в происходящее и махать в ответ на приветствия и восхваления местных. — Я думала тут будут угрюмые нелюдимые ребята, а не такие симпатяшки.

Рен проследил взглядом «симпатяшек», которые сыпали неприличными любезностями, и с которыми его спутница активно кокетничала. Один сверкал золотыми кольцами, другой золотыми зубами.

— У нас с тобой разные представления о прекрасном, — уклончиво ответил Ренетус.

— Да брось ты брюзжать. Ничего подобного о Мерцуре я не читала, — Исида ни разу не лукавила. Школьные программы лояльно обходили темы, не иллюстрировавшие мощи колониальной Земли, а тема о мусорной планете была сокращена до самоизучения. Но даже если некий особо рвущийся к знаниям в свободное время ученик и захотел бы узнать о славной планете, ему все равно негде было бы это сделать. Учебники подвергались позитивной цензуре, всевселенская сеть блокировала запросы о неприглядных фактах. Нужно же беречь детскую психику. Только добрая и вселяющая надежда информация. — Это просто праздник какой-то!

— Ну да. Праздник на помойке.

— Что же им теперь делать? Забиться в угол и скулить?

— Не знаю, — раздраженно передернул плечами парень. — Например, не покупать десятое золотое кольцо, а купить билет подальше отсюда. А если еще и не покупать последнюю модель космофона, то можно купить еще и дом в этом самом "подальше". Как раз одинаково стоят.

— Ты не прав, — примиряюще сказала девушка. — Люди честно работают и имеют право тратиться на что угодно. Лучше обрати свои нравоучения на тех, кто тратится также, а зарабатывать вообще не умеет. Как мои МГУшные сокурсники.

Молодые люди вышли на длинную освещенную улицу, в конце которой маячил местный парк. Обшарпанные дома сверкали неоновыми вывесками и рекламными экранами, на которых транслировалась ролики с заманчивыми гаджетами и ультрамодными автомобилями. Под светящимися экранами толпились люди — счастливые обладатели рекламируемых товаров — потягивая вино и виски прямо из бутылок. Глядя на их веселье и беззаботность, вполне можно было уверовать в рекламные обещания сделать жизнь покупателей яркой и наполненной впечатлениями.

— Как ты вообще оказалась на корабле, если у тебя образование МГУ? Ты, наверное, какой-нибудь дипломат по дипломатическому... м... боюсь предположить, дипломату?

— Юриспруденция космических ресурсов. Думаю, даже преподаватели не понимают, что означает этот набор слов. Ходит слух, что названия профессий придумывает универсальный генератор составления текстов, — теперь пришла очередь Исиды с неприязнью повести плечами. — На корабле я решила устроить себе нечто вроде производственной практики.

Ребята под звуки ламбады и джаза из портативных колонок добрались до парка. Вдоль тропинок стояли резные скамейки и фонари, на площадках располагались диковинные скульптуры. Но все это, с поправкой на отсутствие растений, больше напоминало свалку реквизита, нежели место для отдыха. Однако неискушенные горожане с удовольствием прогуливались и здесь, образуя шумные компании, в которых люди потягивали спиртное из пластиковых стаканчиков. Многие танцевали. Особо веселые местные приглашали в свои компании наших героев, протягивая им откупоренные бутылки и наполненные стаканчики.

— И твои родители одобрили такую выходку?

— Конечно! Еще и рюкзачок в дорогу собрали, — Ида снисходительно вздохнула, словно Рен был маленьким мальчиком, которому нужно объяснить, почему нельзя пить из лужицы, хотя собачка пьет и радуется. — По представлениям родственников и их круга общения — я неблагодарная скотина, которая не хочет продолжать семейное дело. В меня вложили кучу средств, отучили в университете, папуля состоял в родительском комитете, был главным спонсором и подхалимом. Папу, правда, можно понять: куча безмозглых детишек на иждивении, и статус обязывает. Знаешь, как говорят, хочешь быть лягушкой, значит квакай? Вот папа и квакал вовсю. Как, собственно, и его отец, и все отцы в нашей родне.

— То есть, тебя отучили в лучшем заведении колониальной Земли, а ты еще и недовольна? — засмеялся Рен, который был далек от семейной преемственности, элитных заведений и беспощадной логики заботливых родителей. Сказанное девушкой он списал в счет ее юности. Сейчас ты такое может и не оценишь, зато с таким образованием тебя на любой работе с руками оторвут. Хорошо устроишься в жизни.

— Я и без того хорошо устроилась в жизни. Мои родители миллиардеры, — доверительно сообщила Исида. И выждав несколько секунд, пока Ренетус переварит сказанное и захлопнет рот, девушка продолжила. — Это дурацкое обучение могут позволить только те, кому оно не нужно. Эдакий междоусобчик для богачей.

Рен, который явно отказывался верить в такой расклад дел, недоверчиво спросил:

— Ладно, золотая молодежь. Допустим, учеба тебе была не нужна. Чем же тогда хотела заниматься?

— Выйти замуж, родить кучу детишек и жить далеко-далеко от своей семьи, — простодушно заявила девушка. — В идеале никогда их больше не видеть.

— О, — растерянно икнул Рен.

Девушка самозабвенно продолжала:

— Завела бы сад, может, даже озеро с рыбками. Или куриц, только я бы не смогла их есть, только разводить. Куриц, собак и с десяток кошек, — Ида мечтательно осмотрела каменно-бетонный мерцурский парк, а потом взглянула на притихшего спутника. — Что это ты так напрягся?

Ренетус яростно закачал головой, уверяя, что вовсе он не напрягся и забормотал несвязные фразы, напоминавшие защитные заклинания. Наконец, когда Исида умерила свою подозрительность и снисходительно отвела взгляд, Рен с опаской спросил:

— Так ты у нас жениха ищешь?

— Типа того.

***

Капитан Роджер Кэмелус наблюдал, как бригада из двадцати человек тащит баки со сжиженным топливом к мусорному бригу. С одной стороны, капитану хотелось узнать у них, что им мешает воспользоваться специальной тачкой для транспортировки, с другой ― было интересно, как же справятся эти бравые ребята без тачки. Баки имели форму походной фляжки и гладкие скользкие края, ее невозможно было катить, и нести тоже было очень неудобно.

И вот эти молодцы с огромной фляжкой, не зная, что за ними наблюдает начальство, корячились как муравьи на фоне тележки для этих самых фляг. Внезапно на посадочной площадке перед «Туманностью Персефоны» возник супергерой в рабочем комбинезоне. Это был мужчина несколько постарше, чем новоиспеченные муравьи, и моментально оценил ситуацию. Ну а затем супергерой применил свою суперспособность в виде крепких выражений и умения раздавать подзатыльники сразу десяти остолопам. Дело сразу пошло быстрее: появилась тачка, ребята нашли как подхватить бак поудобнее, быстренько сориентировались, как правильно и безопасно транспортировать топливо, одновременно изворачиваясь от оплеух.

Капитан с приятным удивлением поднял бровь, подумав, что когда-нибудь наймет команду на постоянную основу и даже сам займется ее подбором. А не как обычно ― наугад во вселенской сети.

― Подглядываешь? ― озорно спросил Каликс Руф, подкравшись к Роджеру незаметно.

Каким образом такой увесистый мужчина, как Каликс, смог подобраться к грозному капитану бесшумно ― неизвестно, зато вопрос его прозвучал на весь космодром. Бригада, транспортировавшая топливо, дружно завертела головами, выискивая кто это и за кем подглядывает. И прежде чем суровые подзатыльники старшего товарища настигли их вертлявые головы, молодые люди нашли укромное место, откуда на них взирал красный как рак капитан Кэмелус и машущий рукой Каликс.

― Улыбочку пошире, капитан! ― старший механик хлопнул по плечу своего красного от смущения друга. ― Можешь не тратить на меня свой испепеляющий взгляд, на меня он не действует.

Рабочие, смущенные присутствием столь большого количества начальников, продолжили работу, демонстрируя усердие на максимуме.

― Предлагаю скататься в ближайшее поселение и выпить. Мне кажется, что это поможет тебе снова стать нормального цвета. Пунцовое лицо не сочетается с твоим любимым костюмом.

Роджер, поджав губы, никак не реагировал на слова Каликса. Хотя, если подумать, поджатые губы и надутые вены, это ведь тоже реакция. Однако старший механик брига не собирался сдаваться.

― Смотри, ― Каликс Руф продемонстрировал капитану свои цифровые часы с тремя циферблатами. – Мы не улетим отсюда ближайшие двадцать четыре часа. Не собираешься же ты все это время висеть коршуном над этими бедолагами? ― Каликс помахал бригаде, семенящих мимо них с очередной фляжкой сжиженного топлива. ― Ребята заиками останутся.

― Кто же будет готовить корабль к отлету, по-твоему мнению? ― наконец спросил Роджер.

― Можно подумать, что тут без тебя не справятся. У нас на «Персефоне» работают славные бригады. Посмотри как быстро несут!

― А должны были везти! В том-то и проблема.

― Ну не хватило на всех тележек, подумаешь, ― отмахнулся Руф. Оптимизм некоторых не исчерпаем.

― Конечно, давай оставим корабль без капитана, без старшего механика и, ― вишенка на торте: знаешь, кто должен был руководить заправкой топлива? Рен, которого, как видишь, нигде нет! ― Роджер раздраженно фыркнул, снова приобретя насыщенный красный цвет.

― Ты же не думал, что Рен всегда будет сидеть на «Персефоне»? ― проникновенно спросил Каликс, положив руку на плечо друга. ― Он же не деталь интерьера, а молодой парень, которому захотелось свободы. Чему ты, собственно, удивляешься. Когда тебя самого хотели поставить в рамки, ты быстро оборвал любое общение со своей семьей.

― Ты в курсе, что он настолько захотел свободы, что собирается на Землю? ― внезапно капитан стал очень серьезным. ― Говорит, что хочет встретиться с Флорой.

― Тянет его туда, да? Что ж, этого следовало было ожидать, – незаконченные дела как-никак, ― грустно пробормотал Каликс. Затем спросил уже более внятно: ― Кстати, что это Рен вдруг вспомнил про свою мать?

― Решил узнать свои корни. Или что-то в этом роде, ― нехотя ответил Роджер. ― Вот такие вот неожиданные побочные явления.

- Тем не менее, сверля взглядом несчастных работяг, ― Каликстус Руф широко улыбнулся взмокшим от усердия наемникам, таскавшим на корабль топливные канистры, ― проблему все равно не решишь. Так что можешь провести время немного приятнее, не накручивая себя при этом. Сам же знаешь, ― ни на какую Землю Рен не улетит.

- Ах ты, змий сладкоголосый. Пострадать человеку не дашь нормально! ― Роджер Кэмелус, чувствуя, что уже фактически сдался, из последних сил изобразил недовольный взгляд. ― У меня тут ребенок сбежал с корабля, а ты со своим приятным времяпрепровождением. Ведь он даже не предупредил!

Каликс Руф, почуяв слабину, начал теснить своего товарища к выходу, подталкивая его своими пухлыми и настойчивыми ручками. Попутно Каликс пытался заболтать приятеля до беспамятства.

― И много пользы бы это принесло? Ты бы потерял свои драгоценные нервные клетки, вопя до беспамятства на бедного юношу, а он, возможно, потерял бы слух.

Устав огрызаться и отбиваться от подталкивающих его рук, Роджер остановился и слегка встряхнул старшего механика за лацканы отглаженной курточки:

― Ладно, дятел, угомонись молотить по моим мозгам. Все червяки сдохли от твоей болтовни, ― капитан Кэмелус слабо улыбнулся. ― Я понял, что ты хочешь избавить меня от тяжелых мыслей, и ты даже добился этого. Теперь в моей башке гудит и, кажется, чавкает. Соображать я теперь вообще не в состоянии, ― пояснил для замершего в ожидании друга. ― Едем, едем, я согласен. Только заткнись, пожалуйста.

Каликс просиял как невиданный на этой планете рассвет. Недалеко, в неизвестном из-за тумана направлении, загудел монорельсовый поезд.

― Как скажешь, капитан. Я всегда все понимал с полуслова, мне объяснять не надо! ― затараторил Каликс Руф, быстро семеня вслед за капитаном. ― Я еще с утра такой - о, Роджер точно сегодня будет мрачнее мерцурских туч. Надо бы...

Роджер застонал и яростно начал тереть руками виски. Но какой бы многострадальный он вид не принимал, взгляд его потеплел, а лицо перестало напоминать восковую маску грозных богов скандинавских сказок, каковым оно являлось на космодроме.

***

Как идет благопристойное свидание на планете, где ты не боишься, что тебя напоит и затанцует насмерть любая встречная компания? Логично предположить, что после милой прогулки по живописным местам, двое стесняющихся молодых людей утомятся и зайдут в порядочное заведение выпить по кружке какао. Вот только на Мерцуре не было ни порядочных заведений, ни живописных мест, а все емкости на планете напоминали рюмки, а люди, встречающиеся на пути у наших героев, вряд ли могли бы дать определение слову «благовидное», а то и выговорить его. Впрочем, за такие вопросы тут могли и нос случайно сломать.

Рен и Исида, отшагавшие по городу марафонскую дистанцию, жадно поглядывали на занятые лавочки и теплые манящие заведения общепита. Исида была готова зайти в первое же попавшееся, лишь бы отдохнуть, Рен же с опаской заглядывал в окно баров, где основная публика представляла собой крепких подвыпивших амбалов. Трудно было вписать в подобную обстановку щуплого трезвого парнишку и его взбалмошную спутницу с горящими глазами.

В конце концов, Ида села на край свободной скамейки, вытянув уставшие ноги. Вокруг нашей парочки тут же образовалась стайка отдыхающих с мощным динамиком и приподнятым настроением. Новые друзья начали угощать ребят выпивкой и пытаться растанцевать. От выпивки Ренетус вежливо отказался, а Исида вежливо взяла протянутую ей бутылку, отхлебнув от нее значительную часть. Обнявши на прощание своих новых знакомых, Ида бросилась догонять Рена, который ретировался, только услышав о танцах. Бутылку вина девушка предусмотрительно прихватила с собой.

Своего спутника Исида догнала, когда тот целеустремленно шагал, взяв курс на станцию монорельса, чтобы отправиться обратно на корабль. Выглядел парень решительно, препятствия в виде отдыхающих компаний обходил стороной, в манящие окна кабаков не заглядывал. Однако Рен не учел основную боевую единицу этого вечера в лице хотевшей веселья подружки. И единица эта быстро настигала парня, прихлебывая из бутылки на ходу.

― Они тут умеют веселиться, ― Ида схватила Ренетуса за рукав. ― Отличное вино, попробуй!

Рен, который по инерции сделал еще пару шагов, скрипя зубами, остановился.

― Ты что, украла у людей вино?

Исида потрясла бутылкой перед глазами, недовольно поморщила носик и прикончила бутылку.

― Можешь быть спокоен, ― улику я прикончила, ― заговорщицки подмигнула девушка. В ее глазах горели нехилые такие огоньки. ― Давай куда-нибудь зайдем и обеспечим себе алиби. Или купим другую подобную улику.

― Видимо, прикончим и ее тоже? ― обреченно вздохнул молодой человек. Ида ликующе хрюкнула и незамедлительно приступила к поиску подходящего питейного заведения. ― Может быть, я просто куплю тебе все, что ты хочешь и мы пойдем на корабль? ― но и Рен был не так-то прост.

Исида, секунду назад представлявшая из себя сгусток энтузиазма, мгновенно сдулась.

― Не, так не интересно. Ты меня на свидание позвал? Позвал. А оно предполагает зрелищ. Я первый раз за пределами Земли не на курорте и не в детском лагере. Надо мной в коем-то веке не вьются родственники или их ручные приспешники. Что мне нельзя немного развлечься?

― Эти заведения совсем не подходят для юных леди, ― не сдавался Рен. Тон разговора с захмелевшей девушкой он выбрал наставнический. ― Не хотелось бы, чтобы с тобой случилось нечто плохое, тем более, что я, вроде как, взял за тебя ответственность. Прогулка по городу и так довольно запоминающееся приключение.

― Со мной же будешь ты! ― вновь просияла Исида. И безапелляционно заявила слегка заплетающимся языком: ― Ты мой герой, ты меня спасешь.

«Да сколько же было в этой бутылке?!» ― пронеслось у Рена в голове. Он почувствовал, что теряет контроль над ситуацией, а упертая девушка, которая в данный момент махала ручкой мимо проходящей компании, запрется в бар любой ценой. Проходящая компания окружила Исиду и, делая девушке вульгарные комплименты, попытались отбить ее у Рена. Кто-то из присутствующих попытался невнятно свистнуть. Ренетус, который и так был не в лучшем расположении духа, выдернул Иду из толпы, попутно сопровождая действие устрашающим взглядом. Когда взгляд не возымел должного результата, Рен наугад применил свою коронную улыбку неадекватного психопата, что сразу отбило желание у свистунов и пахабщиков связываться с ним. Компания продолжила искать счастья в другом месте.

― Чем я тебя спасу? Перепрограммирую их космофон? Или предложу помощь в починке их летательного аппарата? ― парень попытался перевести дыхание и усмирить желание надавать кому-нибудь по башке. Отчего-то надавать больше всех хотелось самому себе. ― Я что, по-твоему, кун-фу на корабле изучаю?

Исида озорно помахала перед носом Рена пальчиком:

― Да ты просто пить не умеешь. Наверное, даже не пробовал ни разу, ― ты же правильный мальчик, а капитан Кэмелус, наверняка, такого не одобряет.

― Что? ― Рен опешил от дерзости сказанного. Смешно было бы предположить, что Роджер читает кому-то нотации о выпивке. Если только с бутылкой виски наперевес. И то, скорее, это было бы руководство к действию от опытного пользователя. ― Это глупо. Конечно, я пил. Мне не понравилось.

― Все с тобой понятно, ― со всей серьезностью заявила девушка. ― У пьянства есть основное правило, ― нужно пробовать, пока не понравится. И, кажется, ты еще даже не начинал свое восхождение к вершинам мастерства.

― Я смотрю, ты прямо профессионал.

― Скорее, любитель, ― Ида кокетливо швыркнула замерзшим носом. ― Практиковала в свое время со знакомым из университета. И хоть это было давно, но старая чуйка алкоголика подсказывает мне, что у тебя к этому талант.

Уговоры, лесть и шантаж, подпитанные доброй порцией вина, исторгались из девушки нескончаемым потоком. Ренетус уже не оказывал сопротивления, в голове его все смешалось в кашу.

― Ладно, идем, ― в конце концов сдался он. ― Только ты ни к кому не пристаешь, не лезешь на барную стойку танцевать, и мы уходим, когда ты еще держишься на ногах.

Исида, с трудом удержавшись, чтобы не подпрыгнуть и не захлопать в ладоши, тут же продолжила шантаж:

― Если я не буду танцевать, ты выпьешь со мной?

― Да что же это такое! ― взвыл парень.

― Ты просто представь, какого мне будет пить и наслаждаться чудесным вечером под твоим пристальным трезвым взглядом? Я подавлюсь первым же глотком.

Аргумент был весомый.

― Хорошо. Стакан пива я выпью. Довольна?

― Более чем, ― чинно кивнула головой Исида и тут же принялась выбирать заведение, завертев головой. ― Надеюсь, ты знаешь здесь какое-нибудь приличное место.

***

По проспекту бесконечного веселья, в сторону местечка под названием «Кленовый сироп», направлялись наши юные герои. Ида выбрала место по одному единственному хорошему отзыву: «Неплохо посидели», ― сказал однажды Роджер Каликсу, приблизительно год назад, когда рядом случайно присутствовал трезвенник Рен. «И джаз у входа сносно играют», ― добавил Каликс Руф. Другого места с опознавательным знаком и похвалой хоть от кого-то молодой человек не знал. Прокрутив в голове все свои прогулки по Мерцуре, парень со скрипом припомнил дорогу к месту, где звучала живая музыка.

Девушка шла, довольно потирая лапки, и предвкушала вторую бутылку вина. В потаенных уголках души ей даже грезилось караоке. Но чтобы не спугнуть своего консервативного (Ида, конечно, подобрала другое слово, не вполне печатное) спутника, девушка не стала на него вываливать все свои планы разом, а болтала о всякой философской чепухе, до которой, как ей казалось, она додумалась сама. Шла Исида немного впереди, активно размахивая руками и иногда останавливаясь, чтобы спросить у Ренетуса дорогу. Рен же шел, засунув руки в карманы и наблюдая за искрящейся от счастья знакомой. Глядя на такую лучезарную радость, сложно было раздражаться, и раздражение Рена сошло на нет. Со вздохом сожаления, приняв свою участь, парень слушал ответы Иды на все существовавшие вопросы бытия. Ее слов, как и смысла в сказанном, он особо не понимал. Зато понимал светящиеся глаза, смущенный румянец и улыбку, которую, не смотря на попытки Исиды ее контролировать, постоянно мелькала в полумраке планеты. Настроение девушки, звонкое и волшебное, неожиданно для него самого, передалось и Рену.

Когда наши герои подошли к «Кленовому сиропу», Исида держала Ренетуса под руку, а тот дружелюбно улыбался встречным и почти впопад кивал на вопросы спутницы. У темно-зеленого здания паба Ида и Рен оказались уже ничем не отличимы от местных жителей. Разве что портативной колонки и лишнего килограмма золота на них не было. Кстати, отсутствие колонки их несколько огорчало, ибо если бы она была, то ребята непременно включили бы подходящую настроению музыку.

­― Мне нравится эта планета, ― девушка начала немного трезветь, жестикуляции поубавилось. Реплики стали обдуманнее и приобрели смысл. ― Это какая-то магия?

― Ага. Магия бутылки вина.

Ида посмотрела на своего спутника, пытаясь изобразить строгий недовольный взгляд. Но сверкающая огнями улица и джаз, действительно игравший у входа в «Кленовый сироп», не способствовали серьезности.

― А, возможно, это магия местного воздуха, ― Рен выдержал небольшую паузу. ― Знаешь, пары переработки и все такое.

Исида беспомощно вскинула голову к небу, прося, чтобы оно послало ей сил. Или хотя бы бутылку красного полусладкого.

― Я пошутил, ― душевно растолковал Рен.

― Я так и поняла, ― ответила Ида, которая на самом деле представила себе, как скрупулезный Рен, втихаря от нее, ищет в космофоне «побочное действие планеты Мерцуры». А то и вовсе в энциклопедии, которую парень заботливо носит в заднем кармане. Девушке пришлось порядочно потрясти головой, чтобы наваждение отступило.

«Кленовый сироп» был крайне респектабельным местом на центральной улице этого поселения. Он даже имел вывеску с обозначением «ресторан». Помимо вывески, что само по себе на планете являлось небольшой достопримечательностью, в заведении было меню, своя кухня и даже официанты. Рен, решивший покончить со всем побыстрее, решительно переступил порог бара. Подивившись такой скорости, Исида юркнула следом, пытаясь не отставать от своего спутника. Однако, вместо того чтобы оказаться в уютном помещении с алкоголем, о котором девушка грезила, Ида налетела на загораживающее вход препятствие. По инерции она даже шаркнула пару раз ногами, пытаясь попасть в вожделенный зал, но препятствие с места не сдвинулось, только подало голос:

― Там Роджер сидит, ― процедило «препятствие», оказавшееся застывшим в дверях Реном.

Исида, ноздри которой успели уловить запахи еды и веселых посиделок, разочарованно цокнула языком.

― Ничего страшного, уходим, пока он нас не заметил, ― девушка подкрепила сказанное незамедлительным отступлением назад мелкими шажками. ― Найдем другое место.

Но что-то в этот вечер (хотя на Мерцуре всегда вечер, даже если часы показывают вполне себе полдень) пошло не так. Наша многострадальная парочка не смогла не только нормально зайти в помещение, но и выйти из него. Отступление было прервано жизнерадостным голосом: «Не надо ничего искать, нормальная забегаловка!», и, собственно, обладателем голоса, в которого Исида уперлась спиной. Человек оказался крупным парнем с большим желанием зайти в «Кленовый сироп». Жаждущий зайти набрал в легкие побольше воздуха и поднажал вперед. Так что секунду спустя вся троица, включающая упирающего Ренетуса, сплющенную Иду и довольного здоровяка, оказались в помещении. Следом ввалилась гурьбой компания здоровяка, которая шумно забавлялась над произошедшим курьезом. Проходивши мимо Рена и Исиды к своим местам, весельчаки дружелюбно хлопали молодых людей по плечу и взъерошивали волосы оцепеневшим от ужаса ребятам. К счастью на наших героев никто из присутствующих в баре внимания не обратил. Местная публика была настолько привычной к шумным выходкам и всяческим конфузами, что требовалось нечто большее, чем два зашуганных юнца на грани инфаркта, чтобы эту самую публику удивить.

Немного переведя дыхание, и убедившись, что сидевшие за баром капитан и старший механик «Туманности Персефоны» их не заметили, ребята, переглянувшись, приготовились ретироваться в более безопасное место. Грандиозные планы о немедленном побеге нарушил все тот же голос, который так эффектно обставил первое появления Рена с Идой в баре.

― Ребятки! ― прогремел здоровяк через все помещение, заставив «ребяток» краснеть, бледнеть и пытаться уменьшиться в размерах. ― Что встали как не родные? Ай да к нам, у нас тут свободное местечко.

Быстрее, чем наши герои успели сориентироваться, от столика с гостеприимным здоровяком отделилась группка нарядных верзил, которая и помогла принять решение Ренетусу и Исиде, доброжелательно и настойчиво усадив их за нужный стол. Звякнуло стекло новых стаканов о стол, и мужчина, взявший на себя отеческую заботу над новенькими, вознамерился учить их правильно напиваться. К счастью для наших героев, после второго тоста за «новобранцев» и обещания «приглядывать и оберегать», верзила, как и все остальные, потерял к ним интерес. Рен и Ида вновь переглянулись. Хоть у их бойкого доброжелателя и угас прежний энтузиазм, но уйти его жертвам вряд ли бы удалось. Сила творить добро, она, знаете ли, самая мощная сила во Вселенной, а здоровяк явно вознамерился творить добро. Ребята решили подождать, когда их новый знакомый потеряет бдительность от выпитого.

― Где он? ― полушепотом спросила Исида, обращаясь к Рену.

― На шесть часов, ― также заговорщически ответил парень. Когда Исида начала вращать головой во все стороны, Рен добавил: ― За барной стойкой.

― Вижу! Он с таким смешным гномиком в желтом галстуке?

Роджер Кэмелус действительно восседал за барной стойкой в компании Каликтуса Руфа. Его окружала небольшая компания местных завсегдатаев. Роджер активно жестикулировал, рассказывая благодарным слушателям всякую фантастическую ерунду и расплескивая содержимое стакана.

― В смысле гномиком? ― Рен неуклюже покосился на барную стойку. Затем Рен покосился уже на Иду. ― Ты что, не знаешь Каликса Руфа? Старшего механика корабля?

― Так это он? Слышала, что он забавный дядька, но не представляла насколько, ― сказав это, Исида чокнулась с бутылкой.

Уже забыв про капитана Кэмелуса и вообще про существование его мусорного брига, Ида захмелевши подумала: «Кажется, это не вино». Девушка решила выяснить, чем это она сейчас наслаждается.

― Как это слышала? ― голос Рентуса был очень удивленным и даже немного с оттенком паники. Наверное, парню показалось, что девушка его обманывает и на «Персефоне» вообще ни разу не была. ― Каликс руководит всем экипажем корабля. Как ты можешь его не знать?

― Да расслабься ты, ― отмахнулась Исида. ― Не видела я этого твоего кругленького друга. И что с того?

Рен прокрутил в голове картину из общего зала, где он приглашал девушку прогуляться по Мерцуре. Всех распределили по заданиям. И только Ида вышла, когда вся команда «Туманности Персефоны» разошлась. «Чтобы ее никто не видел!» ― завопил внутренний голос молодого человека.

― О! Сидр, ― констатировала Ида, разглядывая бутылку, из которой наполняла свой бокал. ― Чего не пробовала, того не пробовала... ― девушка уже охмелевшим взором заметила пришибленный взгляд своего спутника. ― Да что ты напрягся-то? Никогда не сталкивался с хитростью женщин, что ли? В общем, бригада, в составе которой ты меня нанял, сплошь состоит из очень ― и это мягко сказано ― взрослых мужчин. Они прекрасно ладят с кораблями и даже с вашим древним бригом. Но «новомодные» «молодежные» технологии им не под силу. И тут появляюсь молодежная я: «Дяденька, давайте я помогу разобраться с электронной почтой»; «Могу организовать Вам видеозвонок с вашей семьей». Ну и коронное: «Вы так похожи на моего папу, по которому я так скучаю». И все, можно забыть про работу. Хотя придется разбираться с входящей корреспонденцией своих подопечных, ― Ида скептически оглядела Рена с ног до головы, ― Наверное, тебе сложно понять, ведь у тебя подобное бы не прокатило.

На секунду оба собеседника представили, как Ренетус пытается подмазаться подобным образом к бородатому бригадиру. Девушка, представив, как Рен строит глазки и говорит писклявым голосом, заржала совершенно неподходящим для леди образом. Ренетус же, чтобы избавиться от кошмарной картины, спешно влил в себя бокал неизвестной жижи.

― Как тебе сидр? ― участливо поинтересовалась Ида.

― Крепкий какой, ― сморщился Рен, закрыв глаза руками. Скрывал навернувшиеся от выпивки слезы.

― Он с водкой, ― услужливо пояснил сосед молодых людей по столу.

Наконец, почувствовав, что внезапно посетившие его слезы отступили, и он не станет посмешищем всего паба, Ренетус убрал руки от лица. Вокруг все также пили, разговоры сливались в монотонное журчание, а Ида все также потягивала из бокала, счет которым потеряла и она сама, и Рен.

― Там столик освободился, ― Исида многозначительно подняла брови. Потом также многозначительно и опустила. Затем еще раз повторила процедуру, но значительно прибавив выразительности.

Не дождавшись, пока ее не слишком сообразительный приятель поймет, что она имеет в виду, Ида горячо поблагодарила за радушный прием приютивший их стол и, схватив одной рукой бутылку сидра, а другой рукав Ренетуса, девушка переселила их за свободный столик, который к ужасу Рена располагался неприлично близко к бару. Нет, эти два островка хорошего настроения отделял друг от друг стеллаж со всякой бутафорией и пластиковыми растениями, но Рен чувствовал себя неуютно, находясь в месте, где он мог слышать, как вещает Роджер в своей компании. Ситуацию разрешила Исида, твердой рукой посадив своего спутника спиной к стеллажу и заказав бутылку «чего-нибудь необычного» у официанта. Не обращая внимания на недовольный взгляд Рена, Ида принялась бессовестно рассматривать капитана Кэмелуса, горячо повествующего небылицы и пьющего одновременно из двух стаканов, и Каликстуса Руфа, застегнутого на все пуговицы и протирающего платочком образовывающие на столе лужицы от стаканов Роджера.

― Барни, ты кажешься мне сообразительным мужиком, ― потягивая из того стакана, где был тростниковый ром, закусывая долькой лимона, Роджер обратился к соседу по барной стойке. ― Не могу понять, почему ты не купишь себе дом на какой-нибудь курортной планете? Ты ведь хорошо зарабатываешь.

― Что мне там делать, индюков разводить? ― рассмеялся Барни. ― Да и полжизни в дороге провести ― та еще идея.

― Нет же, мозги твои индюшачьи, ― Роджер стукнул стаканом о поверхность стола. Вокруг тут же образовались ромовые лужицы. ― Я имею в виду, навсегда умотать отсюда. Ни уж-то тебе не хочется сесть на корабль, помахать этой помойке рукой и забыть об этой планете как о страшном сне? Мне бы, например, хотелось.

― Что вы все заладили: Мерцура плохая, отхожее место? ― Барни спокойно отхлебнул из своего стакана. ― А что, где-то есть лучше? Вот чем мне тут плохо, посуди: работа есть, квартира бесплатно, хочу машину купить ― пожалуйста. Я даже в отпуск летаю раз в год от завода. И машина у меня не какая-то там развалюха, задницу свою возить, а конфетка: салон кожаный, панель ― залюбуешься, космическая просто, диски специальные заказывал, с платиновым напылением. Я в нее сажусь ― и все. Можно даже не ездить на ней, мне и так хорошо, ― мужчина мечтательно вздохнул. ― Там, откуда я родом, не всегда знаешь, поешь ли ты сегодня, какие уж там отпуска да побрякушки. Зато наша планета гордо отказывается становиться колонией Земли. Так что хоть теперь я номинально подневольный Земли, тем не менее, Мерцура дает мне свободу.

Роджер выслушал своего собеседника, и грустно покачав головой, влил в себя порцию неведомого алкоголя из второго стакана.

― Как же так, ребята, вы ведь можете выбрать любое занятие во Вселенной, а вы торчите тут? Может быть, местная атмосфера искажает реальность, и вы не понимаете...

Капитану Кэмелесу не дал договорить другой товарищ по барной стойке, невзрачный улыбчивый мужчина, который весь вечер аккуратно следил, как бы его новые дорогие часы не поцарапались и притом не остались незамеченными. Мужчина еле заметно шевелил запястьем, стараясь, чтобы на часах красиво играли блики, и сам любовался получившимся эффектом.

― Где ж лучше-то, Роджер? Тебе не угодить: Земля ― болото, Мерцура ― помойка. Саторнил ― планета болтунов и белоручек.

― Да, ― неохотно подытожил капитан «Туманности Персефоны». ― Поэтому я и живу нигде. Мой дом ― это устаревший кусок металла. Никаких тебе платиновых дисков с напылением.

Беседа сама собой свернулась, и собеседники приуныли. Каждый думал о несбывшемся. Ситуацию спас гениальный Каликстус Руф, доселе помалкивающий:

― Роджер вам когда-нибудь рассказывал, отчего у него такое экзотическое имя?

Все за баром моментально оживились.

― А, правда, имя-то у тебя не земное!

― Всегда хотел спросить, что за набор букв таких? Когда тебе имя писали, кто-то муху пытался на клавиатуре убить?

― Или родители тебя на спор назвали?

― Может, это ребус?

Не обращая на смех своих собутыльников, Роджер гордо приосанился:

― Это интересная история. Мои родители в молодости увлекались историей древних землян и назвали меня в честь великого царя древности. Роджера Буша. Или Джорджа Буша, ученые спорят из-за транскрипции.

― Кто это? ― прищурился парень с часами.

― Ни разу не слышал, ― недоверчиво поцокал языком парень с космической приборной панелью. ― Чем это он прославился?

― Чем-чем... Эх, темные вы люди, ничего не знаете, ― покачал головой Роджер Кэмелус, с осуждением глядя на собеседников. ― Великими изречениями.

Собеседники пристыженно переглянулись. Один осмелился спросить:

― О чем же говорил твой Буш?

― Ну не знаю, наверное, о чем-то гениальном, ― Роджер пожал плечами. Тема его утомила.

― Так ты что, не читал?!

― Делать мне нечего. Конечно, нет.

Над баром прогремел взрыв хохота.

***

Исида, отодвинула бутафорский куст, загораживающий ее с Реном от барной стойки, чтобы посмотреть на источник буйного веселья. Секунду она силилась понять, что происходит, потом махнула рукой и задвинула куст на место:

― По-моему, капитан Кэмелус пользуется успехом.

Сидр с водкой, который девушка запивала соком, подходил к концу. Ренетус, который двадцать минут назад твердо решил для себя обойтись одним стаканом пива, с интересом рассматривал заканчивающуюся бутылку ирландского эля, которую он же и ополовинил. Вопреки всем своим твердым решениям, Рен мысленно благодарил официанта за совет по выбору напитка, и даже подумывал прихватить этого жидкого чуда с собой на корабль.

― Он всегда им пользуется, ― сказал Рен, отрываясь от изучения этикетки. ― Роджер всегда перетягивает на себя внимание, рядом с ним чувствуешь себя немножко предметом декора, как этот цветок.

Ида за всей ответственностью попыталась понять, чувствует ли она себя искусственным кустом на стеллаже.

― Вроде нет, ― соловело резюмировала Исида. ― Наверное, я просто рядом с капитаном Кэмелусом мало времени провожу для превращения. Точнее, я вообще с ним не встречалась ни разу.

По причине, понятной только ей и выпитому сидру, девушка захихикала.

― Ладно, возможно, с тобой это не работает. Но ты не такая как все, ― парень не обратил внимание, как Ида залилась румянцем и кокетливо махнула ручкой. ― Два месяца за нее работает бригада мужиков, а у нее стыда ни в одном глазу, ― Рен был так поглощен своей теорией, что снова не заметил, как румянец Исиды превратился в сплошное красное пятно во все лицо, а в глазах девушки появился плакат «Тебе Конец». ― Вот бы мне так! ― восхищенно воскликнул молодой человек, выпив в честь этого стакан эля.

― У меня тоже есть работа, ― возразила Ида. ― Только нестандартная. Общественная, так сказать.

Речь своей подруги Ренетус пропустил мимо ушей: алкоголь звал его высказаться.

― Допустим, что на бессовестных людей чары Роджера и не действуют. Тем не менее, они у него есть, и отрабатывает он их на мне, ― парень хищно схватил со стола солонку с перечницей и, к великому удивлению своей спутницы, устроил театрализованное представление. ― «Роджер, можно я поведу корабль?» «Нет, сначала закончи Академию». «Роджер, можно я наберу команду?» «Нет, в прошлый раз ты уже набрал команду. Двое из них оказались в межгалактическом розыске».

― Что, правда? ― девушка прикрыла неуместный смешок ладонью. ― Смотрю, ты настоящий рецидивист.

Молодой человек, самозабвенно пища за солонку и цедивши сквозь зубы за перечницу, совершенно не обратил на комментарий Исиды.

― «Роджер, смотри, что я придумал с выхлопной системой» «О, молодец. Я пробовал так делать пару лет назад, и после этого кондиционер вышел из строя. Иллюминаторы, говорит, в рубке запотевают»! ― Рен немного отдышался. ― Когда я хотел поступать в МГУ, он спросил меня: зачем мне это надо, ведь это бессмысленная трата времени, и что Земля вообще заразная планета. Что я подхвачу от земных людей лицедейство, мои руки деградируют в щупальца, которые больше не смогут держать инструмент, и вернусь я уже не человеком.

― А осьминогом? ― предположила Исида. Заметив, что шутка не произвела должного эффекта, девушка миролюбиво продолжила: ― По-моему, капитан Кэмелус ведет себя просто как нормальный родитель.

― Твои родители себя так ведут? ― с вызовом уточнил Рен

― Мои ― нет. Но я же сказала «нормальные». И вообще, зачем тебе было поступать в МГУ? Туда же надо кучу рекомендаций. Да и дипломатия явно не твое.

― Сначала, я хотел пройти подготовительные курсы для Летной Школы, а когда Роджер посмеялся над этой идеей, то захотелось, знаешь, свободы. Сделать что-то самому, пожить своими мозгами. Да так меня эта идея захватила, я представлял себе уже... ­― молодой человек замялся. ― Мне сложно тебе объяснить, это надо на корабле пожить с десяток лет, когда уже забываешь, как рассвет и закат выглядят, и как по Земле ходить не помнишь, думаешь ― включена ли на этой планете гравитация. Именно на Землю полететь захотелось назло Роджеру. Или потому, что я думал, там может быть моя мама. Она всегда хотела там жить, и все мое детство Роджеру на мозг капала, ― парень криво усмехнулся. ―Я не планировал ее специально искать, но у меня перед глазами стояла картинка, где я такой весь взрослый и самостоятельный шагаю с друзьями. А по другой стороне улицы идет она. Дальше как-то не представлялось. Кстати, весьма дебильная мечта, сейчас я это вслух произнес и понял, ― покраснел Рен.

― Нормальная мечта. Я вот вообще хотела своего личного клона, который за меня бы учил стихи для школы. А ты всего лишь скучал по маме, чего уж тут стесняться, ― достаточно трезво для своего состояния изрекла Ида. ― Тебе хотелось показать ей, как ты вырос.

― Вот неправда! ― поморщился молодой человек. ― Я не скучал, не в этом дело. По правде, я даже не вспоминал о ней до поступления, как-то не страдалось мне. Пару вопросов хотелось бы задать.

― Зачем тебе тогда с ней встречаться? ― Исида нахмурила брови, пытаясь затуманенным сознанием придумать ответ. Затем, подозрительно оглядевшись вокруг, очень близко наклонилась к своему спутнику и шепотом спросила: ― Ты считаешь, что капитан Кэмелус ее грохнул, а тебе сказал, что она сбежала?

― Да откуда ты такие идеи вообще берешь?! ― Рен, сбитый с толку, почесал затылок. ― Вот спасибо тебе, теперь я буду еще и об этом думать. То-то мало моей бедной голове всякой ерунды. Нет же, ― молодой человек встряхнул головой, пытаясь отогнать глупые мысли. ― Всего лишь спросить... ну... тебе бы на моем месте не хотелось встретиться с родителями?

―Да вряд ли, ― безучастно ответила девушка, которую начинало клонить в сон. ― Представляю себе эту встречу: «Здравствуйте, женщина, которая бросила меня десять лет назад. Надеюсь, вам жилось неплохо, да и я, собственно, не жалуюсь». Что можно еще спросить у чужого человека? Какими внезапными чувствами можно воспылать к незнакомцу? Она же тебе никто.

― Я и не ее ищу, ― упрямо заявил Ренетус который, в отличие от Иды, находился в другой стадии опьянения: словоохотливой. ― А свое прошлое. У тебя, наверное, есть детские фотографии, веселые истории из детства родственники рассказывают. Я же, как будто бы не существовал лет до семи, пока не стал немного соображать. Был я веселым ребенком или вредным, может, ябедой? Какая колыбельная мне нравилась? В честь кого меня назвали Ренетусом? Это же земное имя, может быть, у меня родня на Земле? Кто меня читать учил? Ковырялся ли я в носу?

― Тоже мне, радость невероятная, ― невнятно пробормотала Ида себе под нос.

Наконец, молодой человек обратил внимание на свою спутницу, в особенности, как та начала клевать носом, не обращая внимание на принесшего напитки официанта. Хотя до этого каждую новую порцию алкоголя девушка встречала под фееричное «ю-ху!» и коротенький, но максимально энергичный для сидячего человека танец. Милостиво решив направиться к кораблю и отвести Исиду отдыхать, Рен попросил счет. Напоследок, уже помогая подняться своей спутнице, парень сказал, не обращаясь ни к кому:

― Все равно я никуда не поступил и нечего распинаться о том, что не случилось.

― А ты не поступил? ― удивленно округлила глаза пьяненькая девушка.

― Не поступил, не поступил, ― успокаивающе ответил молодой человек, выводя подругу на «свежий» мерцуровский воздух, который содержал столько токсинов, что физически не мог освежать.

― Очень жаль, ― зашмыгала носом Ида, фактически заснув стоя. ― Жаль, что такое произошло.

― Не произошло, ― Рен подозвал такси, стайка которых притаилась неподалеку. ― Да и ладно.

За окном дорогущей машины, являвшейся сегодня такси, мелькали все те же мусорные кучи, освещенные заводы, не знающие про отдых. Закапал дождь. Ренетус, на плече которого похрапывала Ида, задумался о тщетности попыток поменять себя. Гремя бутылками эля в пакете, и наблюдая, как капли кислотного дождя разъедают местами стекло, парень думал, что не быть ему ни душой компании, ни похожим на Роджера. И что судьба его быть незаметным унылым работягой. Так алкоголь, завладевая мозгом Рена, путал мысли, и парень постепенно перешел в новую стадию опьянения ― вселенскую грусть по самому себе. Он с отвращением посмотрел на свое отражение в окне, злобно подумав, что вся его жизнь курам на смех. Рен отрыл прихваченное из «Кленового сиропа» пиво, аккуратно отодвинул от себя сопящую девушку и влил в себя половину бутылки зараз.

Водитель, молодящийся дядька, бережно поглаживающий руль своего ненаглядного автомобиля, обернулся на своих пассажиров:

― Пацан, ты только на сиденье не пролей, ― дядька осекся, заглянув в бесконечно печальные глаза Рена. И уже чуть оправдывающимся голосом добавил: ― Просто тут дождь этот гребанный покрытие все портит, я уже устал на лак тратиться. Хочется, чтобы хоть салон в приличном состоянии остался... Я не мог тебя раньше видеть? Кого-то ты мне напоминаешь.

Парень чуть заметно повел плечами, посмотрел на водителя таким замученным взглядом, что водитель осекся, и больше не приставал. До космодрома, где величаво стояла освещенная прожекторами «Туманность Персефоны», ехали молча.

Глава 3

Немного шумело в голове, и капитан Кэмелус, весь сжавшийся от яркого света и писка приборов, пытался выпить свой крепкий горячий кофе. Рулевая рубка любимого детища Роджера «Туманности Персефоны» превратилась сегодня в его личное чистилище. Начиная от того, что все приборы, казалось, сговорились его убить или мигающими огоньками, или мерзкими звуками. И заканчивая тем, что бригом ― бригом Роджера, который он впервые увидел в ангаре переработки Аттиуса, спас от разбора на запчасти, холил и лелеял, искал недостающие элементы по всем Галактикам, а некоторые изготавливал сам ― сейчас управляли малообразованные растяпы, причем Роджер вынужден был наблюдать за этим прискорбным событием, постанывая от последствий похмелья.

Корабль дернулся, и Роджер Кэмелус, проклиная свою любовь к горячему напитку, увернулся от большей части содержимого своей кружки. От меньшей, однако, не увернулся.

― О боги! ― взвыл Роджер. ― Кто посадил за штурвал этого криворукого идиота?

― Табель дежурств его посадил, ― флегматично ответил Каликстус Руф. Выглядел старший механик как всегда отменно: заправленный, причесанный, сбрызнутый освежающим бальзамом и добротно покрытый увлажняющим кремом. В отличие от нечесаного, небритого и местами облитого капитана, Каликс не пролил ни капли из своей маленькой изящной чашечки с утренним чаем. ― Когда меняешь экипаж каждые пару месяцев, такие мелочи неизбежны.

― Блин, ― Роджер смерил своего коллегу, который выглядел вызывающе свежо, и по которому вовсе не скажешь, что он пил ничуть не меньше самого капитана, а спать лег все те же четыре часа назад, завистливым взглядом. ― Как набирать команду, когда во Вселенной столько грандиозных тупиц? И такое подозрение, что мне достается их большая часть.

― Ты же знаешь, мамилианцы считают, что во Вселенной царит гармония.

― Надеюсь, ты намекаешь, что я притягиваю идиотов, потому что могу компенсировать их глупость? ― Роджер пытался оттереть салфеткой облитый комбинезон.

― Нет. Здесь скорее правило, что подобное притягивается к подобному, ― без запинки произнес Каликстус Руф, знавший, что капитан его не убьет. Хотя бы потому, что он умеет готовить прекрасный горячий кофе, который так любит капитан. Ну и как маленькое дополнение: без Каликстуса бриг, скорее всего, не сможет функционировать уже через двенадцать часов.

Скрипя зубами (но достаточно тихо, чтобы голова не разболелась сильнее) и грозно раздувая ноздри, капитан Кэмелус метал глазами молнии. Молнии эти достигали только трясущихся пилотов, а виновник этого маленького ядерного взрыва, спокойно улыбаясь, готовил свежий кофе для капитана. Подав бледному как мел Роджеру напиток, Каликс Руф невозмутимо достал из кармашка платок и принялся протирать лужицы на приборной панели.

― Скажи, в чем твой секрет, Каликс? ― Роджер взял дымящийся кофе и, отхлебнув, на всякий случай вытянул руку с кипятком подальше от себя. ― Ты питаешься страданиями хороших людей? Признайся. Поэтому у тебя ни в одном глазу ни совести, ни похмелья?

― Размеренная жизнь, созидание добра и, по возможности, правда.

― Чертовы оптимисты. Ненавижу оптимистов, ― капитан Кэмелус потер свои бедные глаза свободной рукой, чтобы сфокусировать зрение. ― Если переживем этот взлет, напомни мне переписать должностные инструкции, чтобы запретить эту дичь на корабле. Или еще лучше ― поручи это Рену, скажи это его наказание за побег. Кстати, он вообще объявился?

― Да, я заходил к нему перед взлетом.

― Вот. Пусть он и займется.

― Думаю, не скоро ему будет до твоих поручений.

― Совесть мучает? ― осторожно спросил Роджер, зная ранимую натуру своего подопечного. ― Ты специально так издалека подходишь, чтобы я с ума сходил потихоньку? Что с ним?

― Все в порядке. Спит. Одетый и в окружении пустых бутылок, ― довольный произведенным эффектом засопел старший механик.

Несчастные глаза капитана Кэмелуса, которые секунду назад наконец-то поймали фокус, выкатились из орбит, сбив все установленные настройки зрения.

― Каких бутылок? ― пролепетал капитан.

― По-моему, из-под эля. Но я их все не разглядывал. Рен от меня отмахивался, а когда я спросил, в порядке ли он, то он сказал: «Идите к черту со своей заботой».

Роджер прокашлялся вставшим поперек горла кофе.

― Ты про такого щуплого мальчика с отросшими волосами говоришь? Ты может его со мной перепутал? Ты, Каликс, уже не молод, зрение у тебя слабенькое. Может, ты ко мне утром заходил, а наш умница Рен ковыряется в какой-нибудь технике?

Каликстус Руф засмеялся. Очевидно, этот мамилианец действительно питался растерянностью сбитых с толку капитанов.

― У Рена, между прочим, был развернут чертеж и он, походу, там что-то пытался начертить, потом плюнул и свернул из этого фуражку.

― Ты знаешь, Каликс, у меня, кажется, алкогольная горячка. Или я столько выпил вчера, что забыл, какие слова, что означают. То, что ты говоришь, с одной стороны смахивает на бред, а с другой ― напоминает дни давно минувшего меня. Скажи, я в этой реальности еще капитан? Желательно, покажи знаками, а то у меня со словами проблемы, если помнишь, ― старший механик утвердительно кивнул головой. Роджер на секунду задумался: ― Тогда приказываю решить эту проблему беспокойным сном и ворочаньем сбоку на бок до прояснения обстоятельств.

― Ты, Роджер, иди, а я все же послежу за штурманами. Взлетают не плавно.

Отправив своего облитого кофе товарища спать, Каликс расположился на своем уютном стуле позади пилотов. Молодые парнишки, ни так давно окончившие Летное училище, в котором не преподавали управление такими устаревшими аппаратами как «Персефона», почувствовали себя менее скованными, оставшись наедине со старшим механиком. Пухлый мужичок, натертый лосьоном, восседавший на стуле с пушистым белым пледом, не вызывал желания рвать на себе волосы. Трясущиеся руки, ни с первого раза попадавшие по кнопкам управления, стали послушными сами собой, и взлет приобрел плавный умиротворенный характер. До выхода на прямой маршрут и включения автопилота оставалось полчаса. Каликс рассматривал карту с координатами ключевых точек пути до Саторнила составленную и одобренную Министерством межгалактических полетов для колоний Земли. Путь занимал всего несколько дней, маршрут был максимально безопасным, и использовался, в основном, мусорными кораблями. Каликс включил наушники, настроившись на родное мамилианское радио, и принялся строить планы на ближайшее будущее.

«Надо чтобы Роджера обязательно ждал горячий кофе, ему и так сейчас несладко приходится... Думаю, проснется он часа через два, ― старший механик мусорного брига незамедлительно установил будильник. ― Пока я буду развлекать его подбадривающей беседой уже и Рен проснется. А он, бедняга, и не знает, что такое похмелье!» Дел у Каликстуса было невпроворот, поэтому оставим его с уникальной мамилианской музыкой наедине.

***

Когда Ренетус продрал глаза, его ждал горячий бульон с сухариками и куча неприятных ощущений в довесок. Парень тихонько застонал. Ныла голова, болели ноги, локти были сбиты, накрывало чувство стыда. Он сбежал со своего рабочего места. Он пил с малознакомыми людьми. Он глупо хихикал, когда пробирался на спящий корабль. Кажется, кстати, местами ползком. И главное: как много он вчера наболтал! «Меня же было просто не заткнуть!» ― чувство позора накатило на парня новой волной, и чтобы хоть как-то избавиться от жгучих угрызений совести, Рен резко встал с кровати.

Под ногами зазвенело стекло. Парень тупо уставился на пустые бутылки, разбросанные по всей каюте. Их было так много, что счету они не поддавались. У Рена закрадывалось подозрение, что все эти бутылки выпил он. Он бы в это и не поверил, если бы не ужасная головная боль, которая услужливо намекала, что скорее всего, подозрения верны.

― О боги, ― парень схватился за голову, которой не понравилось стремительная смена положения с лежачего на сидячее.

В комнате навязчиво пахло алкоголем. Резко затошнило. Рен уже начал подыскивать подходящее место, как вдруг этим планам помешал деликатный стук в дверь. Румяный и улыбающийся старший механик брига заглянул в каюту. В руках у него был поднос с чайником и горкой неизвестных таблеток.

― Доброе утро, молодой человек! Хорошо отдохнул?

Ренетус смотрел на дымящийся чайничек.

― Ты под дверью караулил, что ли? ― с подозрением уточнил парень.

― Конечно нет. Хотя ты так громыхал бутылками, что весь этаж знает, что ты проснулся. Выпей чаю, дорогой. Тебе нужно прийти в себя.

Молодой человек, в какой уже раз, болезненно застонал и закрыл лицо руками.

― Твое жизнелюбие меня добьет, ― Рен взглянул на своего старшего товарища сквозь пальцы и проникновенно сообщил: ― Это же позор. Теперь я ― то самое посмешище, над которым ржут в перерывах на обед. И ты должен смеяться надо мной, смотреть с отвращением, а не таблеточки приносить.

― Мальчик мой, успокойся, ты всего лишь немного выпил, со всеми бывает, ― Каликс освободил себе путь до краешка кровати Рена. Остатки вчерашней вечеринки мамилианец, не теряя времени, собирал в принесенный с собой пакет.

― Немного?! ― поинтересовался Рен, вырвав уже полный пакет из рук Каликса, и потряс им в воздухе. ― Со всеми бывает? С тобой было?

― Так скажем, для нашей расы — это нетипичное поведение, ― уклончиво ответил старший механик, мягко разжав пальцы своего подопечного и забрав пакет, чтобы продолжить уборку. ― Но для людей свойственно самоуничижение. Им нравится ненадолго почувствовать себя ничтожными, гадкими, несовершенными. Тогда они начинают задавать себе вопросы, которые в обычный день их не интересуют: хороший ли я человек, все ли я сделал, чтобы уважать самого себя и прочая фундаментальная философия. После такого разгрузочного дня людей обычно отпускает, и они живут себе, как жили.

Ренетус слегка приоткрыв рот, слушал, возможно, самое выдающееся умозаключение в его жизни. Удивительно, что к нему пришел именно Каликстус Руф, ибо в природе мамилианцев не было потребности испытывать муки совести и проводить сеансы самоидентификации. В разговорной лексике их расы не было понятия «испытывать сомнения», а в толковом словаре под определением «самый классный» официально значилось «читающий данное понятие» и «место чтобы приклеить фотографию». Интересно было и то, что с такими жизненными установками мамилианцы не были ни заносчивыми, ни презрительными. Представители этой удивительной цивилизации, много поколений назад отказавшиеся от любого насилия, всегда были готовы прийти на помощь любому нуждающемуся существу.

― Людей? ― медленно, все еще усваивая своей больной головой информацию, уточнил Рен. ― Уж скажи честно: у слабаков бывает.

― Да нет же, дорогой. Все люди, которых мне доводилось встречать, испытывают симптомы, подобные твоим.

―Чувствуют себя моральными уродами? – недоверчиво спросил парень. Пара глотков чая вперемешку с горстью таблеток отбила желание блевать. Но что делать, когда тебя тошнит от самого себя, Рен не знал. ― Пожеванной жвачкой? Использованным носовым платком? Отрыжкой кита?

― О, ну я не знаю, насчет конкретных ощущений, но мысль ты уловил. Да. Говорю же тебе, что это в природе людей.

― Всех людей? ― молодой человек скептически прищурился.

― Да, дорогой.

― То есть, Роджера тоже?

Каликстус Руф заулыбался, вспомнив свой недавнишний гуманитарный поход в каюту капитана. Тот лежал на полу, крепко обняв таз, и просил Каликса сжалиться над ним и убить. Когда Каликс сжалился над ним и набрал бедняге ванну, Роджер пообещал не топиться хотя бы пока не допьет кофе. Затем поковылял мыться, издавая душераздирающие стоны.

― Роджера так не накрывает, ― Каликс попытался спрятать улыбку, сделав вид, что очень увлечен наведением чая. ― Роджер кремень.

Занятый собственной головной болью и скулящей совестью, Рен подлога не заметил. Вместо этого, он набрался смелости, чтобы встать с кровати, хоть и пошатнувшись, выпить залпом очередную кружку живительного напитка и отправиться в ванную. Под шумной струей душа стало значительно легче. Вода журчала, вода капала на кафель, вода стекала по лицу. Вместо острых спазмов стыда, на парня напала грусть. Стоя под горячей завесой из воды, Ренетус рассматривал кучу грязного тряпья, которую он бросил в угол ванны. Рену казалось, что это он сам ― тот вчерашний он. Такой жалкий, облитый пивом, прокуренный, которого можно положить только на пол и прикасаться, надев резиновые перчатки. И как бы вода не старалась сделать из него нового человека, сути она не поменяет. Размышляя так, Рен не заметил, как провел в душе почти час. Странными путями логики, мысли его пришли, наконец, в подобие порядка. Выходя из ванной, парень уже являлся прямым доказательством теоремы Каликстуса Руфа.

***

От свободолюбивой Мерцуры до комфортабельного Саторнила на мусорном бриге было всего несколько суток пути. Первые сутки, в течение которых Каликс курсировал от каюты капитана до комнаты Рена, подошли к концу. Команда, по большей части предоставленная сама себе вследствие временной нетрудоспособности начальства, прозябала в жилом корпусе. В женском крыле упомянутого корпуса сидела задумавшаяся Исида. Ее пощадило жестокое похмелье, поэтому сутки, которые Рен провел в бессмысленном самобичевании вкупе с мигренью, девушка провела в размышлениях о делах насущных.

Все время, проведенное девушкой на «Туманности Персефоны», Ида подмечала странности, происходящие на бриге. Во-первых, девушку заинтересовала частая смена экипажа капитаном корабля. Во-вторых, Исида слышала (и внимательно слушала) разговоры наемников о давней дружбе и тайных делах капитана Кэмелуса и известного контрабандиста Аттиуса. В-третьих, всевселенская сеть работала на корабле подозрительно выборочно. Некоторые запросы сеть обрабатывала с космической скоростью, а некоторые запросы ставили интернет в тупик. Ну и вишенкой на торте было то, что всемогущие и разъяренные родственники девушки не знали, где она. Они, заблокировавшие все карты и счета наследницы, по очереди присылали Исиде то грозные, то слезные письма, но отследить ее не могли. И, кажется, это и было самым фантастическим во всей этой истории, потому что Ида, уходя из дома, не рассчитывала и на неделю жизни инкогнито. Каким-то чудом корабль спрятал ее от семьи.

Все свои предположения девушка решила перепроверить на Мерцуре, где всевселенская сеть должна была работать как надо. Делать это приходилось под хмельком, в спешке, улучив моменты, когда Ренетус отходил в туалет. Но тем не менее, кое-что удалось выяснить. Подозрительный друг капитана Кэмелуса ― Аттиус, был очень и очень непростым человеком. Занимается угоном и перепрограммированием кораблей, имеет лабораторию и всякие невероятные разработки. Копнув поглубже общеизвестных данных, порыскав в разных конспирологических форумах, Ида конкретизировала увлечения знаменитого контрабандиста. Если капитал свой он сколачивал на взломах систем безопасности под заказ и для себя, то теперь Аттиус мог себе позволить заняться делом для души. А это было ни много ни мало, генная инженерия, разработки в программировании вирусов и простейших, изучение живых и не очень существ с агрессивных планет. Ходили слухи, что Аттиус выращивает колонии мутированной плесени, способной захватить любой обитаемый мир, или что он разработал технологию по вживлению вирусов, контролирующих поведение, в мозг.

Толком Исида ничего не понимала. С такой кучей информации недолго было и чокнуться, в голове была каша из фактов, которые никак не становились стройной историей. Поэтому девушка раздраженно отшвырнула свой космофон подальше.

Ида растянулась на своей крошечной кровати, устало уставившись в потолок. За дверью ее каюты-капсулы кто-то разговаривал. По голосу Ида определила, что это ее дорогие коллеги-женщины. Из всей команды их не набралось и десяти, но даже при таком меньшинстве, прекрасная половина экипажа предпочитала Исиду игнорировать. Все женщины имели разную квалификацию, социальный статус и до этого полета друг друга не встречали. Тем не менее, раздражение к Исиде, к необщительной высокомерной девчонке из состоятельной семьи, вечно торчащей в своем космофоне и хитро отлынивающей от работы, у них было общим. Впрочем, ненависть женщин не была агрессивной. Они не жаловались начальству, не подсыпали толченое стекло в ботинки и не хлестали свернутым в трубочку полотенцем. Однако они знали, куда давить. Вечерний чай, на который девушки собирались после работы? Ида не была приглашена. Обсуждение симпатичного коллеги или неврастеника капитана? Женщины делали так, чтобы Ида знала о шушуканье, но участвовать не могла. Как и рассчитывала прекрасная половина экипажа, Исиду происходящее неприятно задевало, однако, признать это ― означало бы дать слабину. Поэтому девушка старалась не попадаться на глаза обиженным фуриям. Любое столкновение противоборствующих сторон превращало оживленную беседу в густую тишину, с обменом презрительных взглядов. Столкновение девушек в общем зале заведомо было обречено на голодную Иду, которая не могла дождаться ни кофе, которое выпивалось циничными женщинами-вамп, ни печений, которые ронялись на пол и летели в мусорку после одного укуса.

Исида успокаивала себя мантрами о своей великой цели, и в открытое столкновение с женской половиной команды не вступала. С одной стороны, девушка действительно на корабле преследовала другую цель, нежели найти себе подруг, а с другой ― ей очень не хотелось обижать честных женщин-работяг. Ведь они, в отличие от нее, разлучились с кем-то любимым дома и месяцами не бывали с семьей не потому, что не хотели видеть свою родню, а, потому что нуждались в деньгах. Однако, при всей своей благородности, Ида не снимала футболку «Я училась в МГУ», которая, откровенно говоря, и стала первым поводом для раздора. Девушка интуитивно чувствовала, что стоит один раз пойти на поводу у недоброжелателей, и тебя изомнут как пластилин. Какую форму ты примешь, еще неизвестно. Расплавившейся на подоконнике какашкей становиться как-то не хотелось, поэтому Ида гнула свою линию.

Исида взглянула на космофон – часы показывали земное время. Давно пора было перевести время на более подходящее, соответствовавшее пребыванию на корабле, который находился даже ни в одной галактике с Землей. Но Ида не желала разбираться в этих тонкостях: как вообще можно установить время, если ты болтаешься в межзвездном пространстве, бесконечной темноте, не имеющей ни дня, ни ночи, ни гравитации? Четырнадцать циферблатов в общем зале, каждые из которых периодически назначались за старшие, девушка воспринимала как неудачное украшение стены. Как можно просто смотреть на часы, не имея возможности сверить их с солнцем и выяснить, врут они или не врут, просто выглянув в окно?

Долгое пребывание в космосе стало для Исиды неожиданно тяжелым испытанием. Время превратилось в понятие абстрактное, мысли, от которых на Земле можно было развеяться просто прогулявшись, преследовали девушку, будто она была проклята. Порою Ида с завистью наблюдала, какие деятельные и живые люди ее окружают. Некоторые крутили романы, кто-то обожал собирать сплетни, кого-то держала в тонусе мечта. Для Иды же жизнь превратилась в издевательство с четырнадцатью бессмысленными циферблатами на стене, на которые знающие люди смотрели, кивали, и шли по своим делам, а девушка оставалась разгадывать эти дурацкие иероглифы. Верхушкой этого болезненного айсберга существования была почта, которую команда получала при стабильной сети. Люди читали, слушали и смотрели приветы своих родных, хвастаясь коллегами, внуками или финиковым деревом, которое они посадили перед полетом. Расходясь по каютам, все мечтали поскорее отправиться домой, и Иде тоже хотелось домой. Только этого дома у нее еще не было. Но, в конце концов, она же пытается, ведь хорошо иметь место, где тебя ждут. И не смотря на все недостатки отца Исиды, однажды он изрек удачную мысль: «Печали есть у тех, у кого нет дел». Пришлось отправиться вершить дела.

***

Первым делом Ида отправилась в общий зал к горе вакуумированных завтраков и наугад вытащила малоаппетитный брикет. Коротко вздохнув, девушка отправила сухпаек в микроволновку. Решительности на лице ее заметно поубавилось. Здорово, конечно, что еда получалась так просто, и не нужно было греть голову, чем же сегодня перекусить. «Как чем? Вакуумированные обеды и ужины, брикетированные завтраки и капсульные напитки ― муки выбора вас не коснутся!»

― Это ли не чудо, ― буркнула Исида в тон своим мыслям.

Из микроволновки она вынула несколько гренок, выглядящих так, что хотелось избавить бедняг от страданий. Капсульный автомат внес разнообразие в меню девушки, выдавив из себя...

― Ух ты, кисель. Или это у автомата насморк начался?

В последнее время Ида начала замечать, что разговаривает сама с собой. Недостаток общения и, в особенности хороших шуток, заставлял юную леди развлекать себя таким образом. Контролировать это Исиде было лень, оставалось надеяться, что в скором времени она не начнет кидаться на людей с просьбой пошутить.

Во время завтрака девушка размышляла, как бы продолжить столь замечательно начавшийся день или не день, стрелки на циферблатах многочисленных часов не давали Исиде никакой ценной информации, поэтому приходилось обходиться собственными ощущениями. Размышления Иды сопровождались сборником музыки для занятий спортом из тренажерного зала. Оттуда доносилось бряканье железа и надрывное дыханье культуристов. Иногда звучали вспышки камер смартфонов, владельцы которых были настолько поглощены физкультурой, что забыли выключить выдающий их звук. Уплетая унылые, но калорийные гренки под звуки пыхтения атлетов, Исида задумала прогуляться до Рена. Как она предполагала, парень должен был уже проспаться и принимать гостей в здравом уме. Можно было попробовать обсудить с ним некоторые необычные вещи, происходящие на «Персефоне». В вечер совместной пьянки Ренетус игнорировал любые попытки завести разговор о чем-либо, кроме себя. Подвыпивший Рен мог говорить только о себе. В каком-то смысле у него была та же проблема, что и у самой Исиды ― недостаток общения, так что девушка не была обижена, а изобразила из себя порядочного слушателя.

― Привет участниками межгалактической попойки, ― поприветствовала Ида, вваливаясь в незапертую дверь.

Ренетуса она застала налаживающим свой жизненный уклад, если быть проще ― убирающим комнату. Рен мельком взглянул на вошедшую девушку и тут же вернулся к своим делам.

― Эй, не очень-то учтиво игнорировать вчерашних собутыльников, ― обижено отметила Ида, взбираясь с ногами на кресло и разглядывая комнату, которая была значительно больше (и чище), чем каюта самой девушки. ― Ты что, на меня обиделся?

Парень, не поднимая взгляда, продолжил сгребать постельное белье в корзину.

― Я понимаю, что могу быть не самой приятной особой во Вселенной, так что давай без обид и начнем разговаривать. И не ври мне, что ты не умеешь, я все слышала, на Мерцуре у тебя это неплохо получалось.

― Мне стыдно, ― наконец соизволил объясниться Рен, не отвлекаясь от успокаивающей работы.

― А! ― Ида расслаблено откинулась на спинку кресла. ― Я уже было испугалась.

Рен бросил, наконец, свое увлекательное занятие, угрюмо посмотрел на свою собеседницу.

― И все? Где презрение в твоем голосе?

― Да с чего ради? Моего презрения на всех не хватит, поэтом приходится экономить, ― девушка пожала плечами.

― То есть, ты считаешь, что я вел себя нормально, и состояние алкогольной невменяемости мне к лицу?!

― Выпил и выпил, с кем не бывает. Подумаешь, совесть мучает.

― То есть, тебя не волнует, что я пытался спеть по громкой связи?

― Но ведь не спел же, ― беззаботно парировала Ида.

― Я оставлял за собой след из выпитых бутылок, чтобы с утра ко мне в комнату пришли, а я такой: «О, Гензель, о, Гретта! А я ждал вас».

― Так ведь смешно бы получилось, ― хмыкнула девушка. ― Я еще вчера шутку оценила.

― Ладно, проехали. Забыл, что по части совести к тебе обращаться не стоит, ― Рен раздраженно бросил корзину с бельем на пол.

― Пф, ― засмеялась Исида, разглядывая своего хмурого товарища. ― Ты что, расстроился из-за того, что я тебя не отчитываю как первоклашку? Кажется, кому-то просто не хватает драмы в жизни. Или тебе нравится, когда тебя распекают? Это уже не хорошо, но, если тебе станет от этого легче, я могу немного погундеть.

Рен попытался сдержать улыбку и понял, что дальнейшее самобичевание смысла не имеет.

― Невозможно причитать при таком бесчувственном человеке, твоя взяла, ― сдался парень. ― Со всеми бы было так же просто как с тобой. Только мне предстоит встреча с Роджером. И мне сдается, что он не вызывает меня так долго только потому, что придумывает для меня унизительные прозвища.

― Ты не думаешь, что он просто переборщил с алкоголем, также, как и ты? Он же из двух стаканов пил.

Ренетус взвесил информацию. Попытался представить Роджера на своем месте, но сознание отказалось выдавать столь нереалистичные картинки. В воображении парня Роджер героически пил, но не пьянел, а затем шел в рубку и направлял мусорный бриг вглубь космоса под эпические звуки фанфар. Видя, что ее собеседник завис с удивительным выражением лица, Ида решила прервать затянувшееся молчание.

― Вообще я пришла с тобой о всяких важных вещах поговорить. А не работать психотерапевтом для любителя мазохизма, ― Исида очаровательно улыбнулась, заметив, что шутка ее цели достигла. Рен отвлекся от своих фантазий и кисло уставился на девушку. ― Вчера не все успела спросить, мне постоянно что-то мешало. Знаешь, то выпивку принесут, то пьяный друг бурагозит.

― Да понял я, понял. Не дал твоей тонкой натуре высказаться. О чем ты хотела поговорить?

Исида, которая точно знала, что хочет спросить, замялась. Хорошо придумывать теории, лежа на кровати, почитывая детективные романы. Рассказать свои безумные предположения здравомыслящему человеку оказалось непросто. Рен выжидательно смотрел.

― Скажи, почему ты не поступил в МГУ?

― И все? ― удивился молодой человек. Ни столько вопросу, сколько тому, что его обычно решительная собеседница упрямо смотрела в пол и покрылась красными пятнами от волнения. ―Странные какие-то вопросы.

― Можешь ответить?

― Могу. Был вступительный тест, я его не прошел. Помню, что он был сложнее, чем тест для Летной Академии. Похож, но сложнее.

― Ты знаешь, что нельзя поступить в МГУ без нескольких рекомендаций? ― Ида спрашивала сбивчиво, запинаясь на окончаниях слов и не поднимая глаз.

Вполне сбитый с толку Ренетус, не мог понять к чему идет разговор.

― Не знаю, может Роджер и оправлял какие-то рекомендации, но мне об этом не докладывал. К чему ты ведешь?

― Подожди, я еще не все спросила. Ты говорил, что капитан Кэмелус никогда не доверяет тебе набирать экипаж, так? Почему тогда два месяца назад ты набирал команду сам?

Рен сделал глубокий вздох и, разглядывая нервно перебирающую пальцы девушку, сказал:

― Что-то я никак не могу уловить суть нашего с тобой интервью. Тебя что нанял Роджер, чтобы разрекламировать его? Типа узнал, что я улетаю на Землю и решил надавить мне на советь?

Конечно, парень так не считал, брякнул первое, что пришло на ум, ибо происходящее вызывало у него неприятные ощущения. Хотел ли он разрядить обстановку или перевести беседу в шутку, он и сам не понял. Однако сказанное произвело неожиданный эффект.

― Как так ― улетать? Когда? ― девушка выпрямилась на кресле. ― Зачем?

― Зачем? ― повторил удивленный Рен. ― Чтобы на жизнь посмотреть. Выражаясь твоими же словами, устроить производственную практику.

Девушка сидела, то ли хватая ртом воздух, то ли подбирая нужные слова. Рен тем временем продолжил самым примирительным тоном, на какой был способен:

― Мне казалось, что уж кто-кто, а ты меня поймешь. Самостоятельная жизнь и все такое. Я должен был еще с Мерцуры улететь, если бы Роджер меня не попросил слетать на Саторнил.

Губы Исиды задрожали, она вскочила с кресла и срывающимся голосом выпалила:

― Ты бросаешь меня? ― губы девушки задрожали. ― Мне... Я... Ты... Как у тебя получается это?! Тебе совсем на меня плевать? Я просто хотела быть рядом, а ты никогда, никогда меня не спрашиваешь, ты только о себе думаешь!

Ренетус ошарашенно огляделся по сторонам. Не решил ли над ним кто-то так жестоко пошутить, и сейчас хохочет, наблюдая за происходящим через скрытую камеру.

― Ида, мы три дня с тобой знакомы, о чем ты говоришь? ― наконец произнес парень.

― Ну и лети на Землю! Там тебя уже ждут с распростертыми объятиями, ― злобно произнесла Исида. Дрожащими руками она схватила дверную ручку и, не оглядываясь на сбитого с толку парня, выбежала в коридор.

Рен продолжал смотреть на место, где только что стояла Исида. К сожалению, молодой человек плохо разбирался в человеческих взаимоотношениях и конкретно во влюбленных молодых особах, поэтому произошедшего не понял. Тем не менее почувствовал Рен себя паршиво.

***

В конце рабочей смены переполненные чувством выполненного долга члены экипажа направлялись на обед, потоком стекаясь в общий зал. Наперерез им, растерянно здороваться со всеми, кто не стеснялся смотреть парню в глаза, шел Рен. Этот длинный день он провел, паяя кабели. На этот раз работа не заглушила его мысли и молодой человек, скорее не работал, а подолгу сидел, уставившись в одну точку. И уставши, в конце концов, к бесконечным вопросам без ответов, Ренетус понял, что ему нужно хоть с кем-то поговорить. Теперь парень направлялся сквозь жилые отсеки на самый верхний этаж.

В детстве Рен забирался сюда поиграть, здесь было тихо, беспокойные взрослые с их проблемами оставались на нижних этажах, тут же можно было выключить половину света и представить себя героем, который подбирается к логову дракона. На этаже и сейчас был приятный полумрак, а за единственной дверью кто-то обитал. Существенным отличием от счастливого прошлого было то, что теперь и сам Рен был беспокойным взрослым, которого преследовали проблемы.

Ренетус постучал в дверь. Через секунду на пороге логова возник небольшой дракончик, укутанный в уютный халат. Неожиданно для парня, перед глазами его возникло воспоминание из далекого прошлого. Несколько секунд Рен боялся моргать, с трепетом рассматривая давно минувшее событие, как он маленький шаловливый караулит за еще не облысевшим Каликсом. В руках у мальчонки был пластиковый бластер, стрелявший поролоновыми пулями, а Каликстус Руф, неумело скрывая улыбку, делает вид, что не замечает крадущегося парнишку.

― Каликс, можно с тобой поговорить? ― спросил Рен сдавленным голосом.

― Конечно, мальчик мой. Давно ты ко мне не заходил.

Комната мамилианца была оставлена с представлениями об уюте его родной планеты: на полу лежали ковры, на окнах висели занавески с традиционным орнаментом, имелся чайный уголок с мягкими креслами. Хотя в других комнатах обходились суровыми противорадиационными ставнями и облупившимся табуретом. Каликс, выбравший совершенно не типичную для его собратьев-домоседов профессию, пытался создать побольше уюта вокруг себя. Каликсу, выросшему в огромном особняке со слугами, привыкшему к раздолью и свободе, просто необходимо было иметь собственную отдельную спальню, каморку для инвентаря и тот же чайный уголок. Поэтому и комната, в которой жил старший механик была необычная. Это была не каюта как у членов экипажа в жилом корпусе, и даже не каюта повышенной комфортабельности старшего командного состава как у Роджера и Рена. Нет...

Когда-то давно, на заре освоения первых колониальных планет, когда правительство Земли только задумалось об избавлении родной планеты от куч мусора, началось строительство первых мусорных кораблей для межзвездного пространства. Инженеры-энтузиасты, слабо представлявшие, что требуется от машин, которые они конструируют, вдохновлялись, видимо, любимыми фантастическими фильмами. Первыми их творениями были контейнеровозы, способные перевозить только сухие брикетированные отходы. Причем желательно вдали от звезд, потому что корабли не гарантировали исходной сохранности мусора в условиях радиации и повышенных температур. Зато интерьер у звездолетов был на высшем уровне. У каждого члена экипажа имелась своя просторная комната, на общем этаже располагались галерея для прогулок и бассейн. Конечно, вскоре эти корабли обосновались в музеях или стали использоваться как туристические средства для коротких рейсов. На смену непрактичным перевозчикам мусора пришли более функциональные корабли, где команда обходилась без бассейна, зато отходы могли перевозиться при любых внешних условиях, а сам мусор мог иметь какой угодно вид: жидкий, твердый, радиационный, дробленый ― это не так важно. Но и в этих практичных транспортных средствах конструкторы предусмотрели весьма волшебное место: компактную оранжерею величиной с весь верхний этаж. По задумке создателей корабля, здесь должны были выращиваться овощи и злаки, а стены должны были оплетать живые растения. Чтобы экипаж, уставший от длительных экспедиций и однообразного вида за окном, проводил здесь время, наслаждаясь чистым воздухом и умиротворяющим уходом за растениями. Производители звездолетов даже комплектовали их стандартными конструкциями из фикусов, кипарисов, можжевельников и туи, расставляя по оранжерее прозрачные ящики с грунтом для проращивания пшеницы и овса. В дополнение можно было оборудовать комнату фонтанчиком, специальными эффектами вроде дуновения ветерка и смены погоды, и даже прудом с рыбками. Но как всегда, неплохая задумка не предусмотрела маленькой загвоздки ― корабль был не тот. Это был не круизный лайнер, не комфортабельная межзвездная каравелла, а был это мусорный бриг ― рабочая лошадка. Здесь ни у кого не было времени ухаживать за садом или разводить рыбок в невесомости, тратить энергию на жизнедеятельность ржи. Поэтому, поцокав презрительно языком, капитаны отправляли растения бабушкам в цветник, а освободившееся пространство оборудовали кто во что горазд. Там устраивали и склады, и столовые, и комнаты для перевозки контрабанды. На «Туманности Персефоны» в этой оранжерее с комфортом жил Каликстус Руф. В данный момент этот удивительный экспонат разливал чай по чашкам.

― Так о чем бы ты хотел поговорить? ― поинтересовался старший механик, приглашая Рена к столу.

Парень помедлил с ответом, выбирая подходящую тему для разговора. Сказать вслух, что он просто боится оставаться наедине с собой, духу не хватало.

― Роджер на меня злиться?

― Злиться конечно! ― заулыбался Каликстус. ― Ты внезапно вырос, а он не подготовился.

― Считает, что я слабак, и не справлюсь с собственной жизнью?

― Не без основательно, конечно, ― уже более серьезно сказал Каликс. ― Не потому что ты слабак, скорее уж наоборот. Ты чем-то похож на него, а его жизнь нельзя назвать безоблачной. Вот он и пытается тебя предупредить.

Парень с сомнением воспринял слова своего старшего товарища: что ни так может быть с жизнью человека, который живет так, как ему хочется. Каликстус Руф уловил недоверие Рена и пояснил:

― Роджер не общается с семьей, ему не рады в правительстве Земли и на большинстве колониальных планет, в конце концов, все его имущество ― это старый мусорный бриг, которому место в лавке древностей. Не подумай, что он жалеет о своем выборе, такие уж последствия у свободы. Но думаю, тебе бы он не хотел судьбу мятежного затворника.

Рен все еще с сомнением попивал свой чай. Роджер обожает свой корабль, каждый световой год, отдаляющий его от его семьи, он отмечает как праздник. Хоть колонии Земли и недолюбливают принципиального капитана, но дела с ним ведут, хоть и неохотно. Тем более есть куча независимых планет, где фотография Роджера Кэмелуса висит на доске почетных граждан.

― И как ты понимаешь, самая большая неприятность, что случилась с Роджером, ― это твоя мама, ― подытожил старший механик. ― Вот такого бы он точно для тебя не желал.

Немного помолчали.

― Не думай, твоя мама мне очень нравилась. Я и сейчас очень хорошо к ней отношусь. Флора неплохой человек.

― Особенно неплохо у нее получилось бросить меня с Роджером. И никогда не интересоваться, во что же я вырос.

― Она обычный человек. Люди любят совершать ошибки, ― развел руками Каликстус и авторитетно заверил: ― Ничего, через несколько тысячелетий вы перерастете этот недостаток, ― укутавшись в свой превосходный халат понадежнее, Каликс грустно вздохнул: ― Мне кажется, твою маму тяготило однообразие или скорее она думала, что впереди ее ждет долгая банальная жизнь. Что ей вынесли приговор: быть хорошей домохозяйкой со стабильным будущем. Для Флоры это, очевидно, была трагедия, скорее всего, она хотела чего-то большего, может, добиться чего-то самостоятельно. Конечно, наверняка я не знаю, она никогда не говорила вслух о таком. Но чувствовалось ее разочарование: вроде и не к чему придраться, а радоваться не получается.

― Действительно, вот беда-то ― все у нее в порядке. Не каждый такое переживет, ― пробурчал себе под нос Рен.

― Не суди строго, мальчик мой. У всех свои мечты. Конечно, когда совсем молодая девушка с ребенком на руках и знанием трех языков, вынуждена работать официанткой в кафе на Мерцуре, то встреча с симпатичным наследником огромного состояния кажется подарком судьбы. Потом он любуется тобою спящей, приносит завтраки по утрам, как обычно бывает в девичьих сказках? Вот принц ищет для вас троих подходящий замок на теплой спокойной планете, птички поют, зайчики моют посуду... Тут, наверное, любой подумает, что ухватил удачу за хвост. А потом как бывает в сказках: часы бьют двенадцать, и планета оказывается завалящей деревней со средневековыми устоями, замок ― усадьбой на отшибе с занудными соседями, зайцы сгрызают весь урожай, а птицы загадили газон. И вряд ли грядут перемены, потому что, оказывается, всех все устраивает.

Ренетус отметил про себя, что планетой этой была родина Каликса – Мамилиан, а одним из тех соседей, собственно, был сам рассказчик. Тот как раз продолжал.

― Ни то чтобы, мы этого не замечали, мы все старались развеять ее, что ли. Не обсуждали, конечно, ни с ней, ни между собой, может как раз это и помогло бы. Но на Мамилиане очень консервативное общество, обсуждать проблемы считается неприличным. Тем не менее, мы ― соседями ― устраивали вечеринки, приглашали Флору в гости, ездили компаниями в походы, на Мамилиане много достопримечательностей. Роджер, кстати, не очень любил это, но терпел. Он же тоже все видел, просто не до конца понимал серьезность. Он терпел, бедняга, толпы гостей, какие-то вечные празднования бесящихся детей с аниматорами. Он даже наладил какие-никакие, но отношения с родней, да-да, ты не помнишь, но он познакомил родню с твоей мамой. Не то чтобы Роджер принял условия своих родственничков и занялся семейным делом, нет. И даже не начал изображать радость при встрече. Но на паре фамильных приемов Роджер с Флорой были, специально летали на Землю. Как ты знаешь, ничего не помогло, ― извиняющимся тоном, словно бы он в этом был виноват, подытожил Каликстус.

― Никто не пытался ее искать?

Рен вспомнил, как однажды пришел домой, там сидело несколько знакомых семьи. Все они выглядели расстроенными и принялись наперебой утешать сбитого с толку мальчика, чем знатно его напугали. Потом вышел мрачный Роджер и сказал, что мама решила развеяться и ненадолго уехала. Рен пожал плечами и отправился рубиться в новую приставку, не успевшую еще надоесть. Следующие несколько дней к нему подходили дяди и тети, неестественно улыбались и дарили сладости, а Роджер сидел допоздна, не включая свет, и смотрел в никуда. Кстати, именно тогда все заботы по дому взял на себя Каликс Руф. Он отводил маленького Рена в школу, разбирался с едой и навязчивыми визитерами, отвечал на бесконечные вопросы мальчика.

«Что с Роджером? Они поссорились? Как ты думаешь, мне подарят на день рождения новые очки виртуальной реальности? Или приставка была на все праздники за год? Или Роджер пошутил?»

Да, Ренетус не был слишком близок с матерью и грустить о ее внезапном отъезде не стал. Тем более что вскоре все закончилось и на очередной вопрос Рена, когда же они пойдут на обещанную рыбалку, Роджер ответил: «Что ж, малыш, можно и завтра сходить», ― и Рен совсем перестал переживать. Жизнь вернулась на круги своя, а вскоре после одиннадцатого дня рождения мальчика и вовсе стала бить ключом ― появилась «Туманность Персефоны», а с нею первые туристические полеты, дальние планеты, космические ветра, формирующие Галактики, сплошная романтика. Вскоре корабль стал их и домом, и работой, и самой жизнью.

― Подозреваю, что Роджер или всегда знал, где твоя мама, или знать не желал, где она, ― Каликс поправил отвороты халата, затем начал неуверенно передвигать на столе посуду, расставляя ее в некий геометрический узор. В конечном итоге, старший механик поднял глаза на своего собеседника. ― Что ж, наш старый добрый капитан будет не очень рад, если я тебе кое-что расскажу, но, думаю, тебе пора узнать. Флора не просто уехала и бросила вас, она ведь еще и взяла немалые деньги со счетов его семьи. Если на то пошло, был даже публичный скандал, газетчики любят такие истории. Ее даже объявили в розыск ненадолго, но зато эффектно: фотографию Флоры показывали везде, где только можно. Кажется, вся Вселенная узнала, как выглядит твоя мама. Уж не знаю, как замяли это дело ― с Роджером о таком не поговоришь ― но все быстро закончилось. Предполагаю, что Роджер каким-то образом повлиял на своих родственников, потому что, кто кроме него смог бы справиться с таким множеством мстительных и влиятельных людей? Только как он это сделал, да и так ли это вообще, мальчик мой, я не знаю. Ну а теперь скажи что-нибудь, а то мне не по себе. Ты несколько настораживающе молчишь, ― сконфуженно закончил мамилианец.

Рен наконец вздохнул. Парень, секунду назад, пытавшийся побить рекорд по задержке дыхания, открыл и вновь захлопнул рот. Краем глаза молодой человек заметил, что руки его дрожат и неловко попытался скрыть это, зажав ладошки коленями.

― Да неужели? ― слово встало поперек горла Рена, он судорожно сглотнул и нервно кашлянул. ― И как я, интересно, мог не знать об этом одиннадцать лет? Ведь меня окружают друзья, как мне казалось, которые честны со мною.

Голос молодого человека, не смотря на все его попытки откашляться, звучал неузнаваемо даже для него самого. Несколько пугающе и даже угрожающе.

― Пойми нас правильно, ― спокойным голосом перебил тираду Рена Каликс. ― Я бы тоже злился на твоем месте и много раз говорил об этом Роджеру. Но сначала он считал тебя слишком маленьким, потом, когда ты подрос, посчитал, что для тебя это будет невыносимым испытанием. Если честно, где-то я с ним согласен. Ты бы действительно извел себя, думая, что грехи Флоры относятся и к тебе.

Мрачный Рен испытывающе посмотрел на своего старшего товарища. Необычное время тот выбрал, чтобы поделиться секретом. Как будто стоило Ренетусу сказать капитану о полете на Землю, все как с цепи сорвались. И события понеслись кувырком. Забавное совпадение.

― Каликс, я, пожалуй, пойду. Внезапно захотелось посидеть, попялиться в темноту с отсутствующим взглядом. Подумать над происходящим, ― молодой человек неуклюже поднялся, самому ему показалось, что в его теле сломаны все кости, а мышцы не функционируют. Он, поморщившись, хрустнул шеей и грустно добавил. ― Думаю, за пару лет управлюсь.

Готовый к этому разговору, Каликстус был относительно спокоен. Про себя он отметил любопытный факт: как этот потерянный мальчишка очень похож на Роджера Кэмелуса, хотя эти ребята и не имеют кровного родства. Вслух же он сказал:

― Хочу, чтобы ты знал: для меня ты всегда останешься тем хулиганом, который случайно разбил экран виртуальным бластером, когда не смог пройти главного босса и швырнул в него пистолет.

«Я еще и телевизор разбил. Чудненько», ― подумал Ренетус, выходя за дверь.

***

«Почему небо черное, а жизнь печальная?»

Роджер сидел, закинув ноги на крутящееся кресло, и смотрел в иллюминатор. По большому счету, это было просто данью традиции и с таким же успехом можно было смотреть на черную стену или в душу самого капитана, например. Мужчина с любовью оглядел рубку: приборы мелодично пиликали, кресло второго пилота пустовало, в углу стола громоздилась вечная куча немытых кружек, скрывавшая в себе пару заброшенных космофонов Роджера. «Почему небо черное, а жизнь печальная?» Стишок, написанный неизвестным курсантом Летной Академии, задолго до того, как туда поступил Роджер с Каликстусом, и бывший чем-то вроде неофициального гимна. Настолько задолго, что ничья память не сохранила имя талантливого автора, возможно, им был кто-то из преподавателей. Роджер, от поэзии чихавший аллергическим чихом и плевавшийся презрением во все стороны, воспринимал этот памфлет как дань теме о парадоксе Ольберса. Сейчас, вспомнив лишь отдельные строки, с удивлением подумал, что написанное не лишено смысла и даже жаль, что он не помнит произведение целиком. Капитан невесело усмехнулся, ему пришло на ум, что в Академии им объяснили, почему пространство космоса черное, а почему жизнь такая невеселая штука ― нет. Хотя второе было куда важнее.

В комнату зашел штурман, поздоровавшись с капитаном, мужчина принял смену, сверив приборы с журналом. Роджер, которому ужасно не хотелось никуда уходить из рулевой, капризно выпятил нижнюю губу. Сдержав желание жалобно заскулить, капитан встал, уступив место свежему и выспавшемуся пилоту. Что ж, он сам придумал эти правила игры. Корабль на заданном маршруте: один пилот, четыре часа. Взлет, посадка: два пилота, четыре часа.

Капитан Кэмелус вышел в коридор и, решив продолжить свое философско-угнетенное настроение, отправился прогуляться по любимому бригу. «Персефона» шла с отличной скоростью и завтра должна была оказаться на орбите Саторнила. Этому кораблю бы в гонках учувствовать, а не мусор транспортировать, с жалостью подумал Роджер. Действительно, «Туманность Персефоны» сошла с конвейера весьма быстроходной машиной, а уж побывав в ангаре Аттиуса, вообще получила лучшие космические скорости. Однако вдобавок она получила незаконные шифровальные устройства, способные моментально генерировать новый бортовой номер, новые технические характеристики и сведения о грузе при запросе любых компетентных органов. С таким оригинальным усовершенствованием в гонки вряд ли возьмут. Скорее уж, поинтересуются документиками владельца.

По коридорам корабля шли расслабленные члены экипажа. Груза, как и особой работы не было. Коридоры были наполнены неторопливыми разговорами, ленивыми приветствиями и даже присутствие капитана не смущало наемников, контракт которых подходил к концу. Ближе к общему залу монотонное бормотанье голосов усилилось, добавились звуки тренировочной музыки, разнокалиберные видео, которые люди смотрели, развалившись, кто на диване, кто под ним. Стайка хорошеньких девушек расположилась за барной стойкой. Леди были по-домашнему расслаблены, в пижамах и нечесаными волосами. Роджер решил не смущать присутствующих своей несовместимой с уютом личностью, и уйти незамеченным. К несчастью для впечатлительных дам, взгляд его упал на удивительную вещь - Рена, сидящего в углу общего зала. Паренек не бывал здесь лет с пятнадцати: незнакомые люди, грубые шутки, необходимость здороваться с народом... Теперь же Роджер испытал дикое желание понаблюдать за своим подопечным в неестественной среде обитания, вдали от книг, ремонта и книг по ремонту. Правда, от идеи пришлось отказаться: стоило капитану Кэмелусу представить себя притаившимся за кадкой с искусственным фикусом, а на своей голове сафари-шляпу. Тогда Роджер просто вышел в общий зал из своего убежища на пороге комнаты.

Девушки притихли, но многие просто взглянули на вошедшего и вернулись к своим делам.

― Ты что тут делаешь? ― после секундного замешательства спросил парень.

― На своем корабле, ты имеешь в виду? ― невинно осведомился капитан. ― Уместней спросить, что ты тут делаешь, но я удержусь. Это твое дело.

― Не хотелось быть одному. А тут от меня перестали шарахаться как от чумного. Вот и сижу, представляю, что я часть общества, ― пожал плечами Рен. ― Кстати, возможно, я передумал искать ту женщину, которая по ошибке зовется моей матерью. Но только улечу я все равно.

Роджер задумчиво склонил голову набок, потом на другой бок, как бы примеряя мысль, и осознал, что по большому счету, ему нечего сказать.

― Ну... ― капитан неопределенно развел руками, что парень ждет от него каких-то слов. ― Лети.

Роджер щелкнул языком и показал большой палец с энтузиазмом достойным подзатыльника. Рен с удивлением посмотрел на своего старшего товарища.

― Я думал, ты обрадуешься. Мы грызлись по этому поводу несколько лет. Где твоя радость победы? Где победный танец?

― Да что-то я устал. Можешь станцевать вместо меня, если очень хочется, ― выцветшим голосом ответил Роджер. ― Не знаю, что ты вдруг решил ненавидеть свою мать, но учти, когда я ее ненавидел, это занимало все мое время. Я засыпал с этой мыслью, просыпался, не поверишь, даже в туалет спокойно не мог ходить. Так что, ненависть так себе чувство. Энергии много отнимает.

― К старости всех тянет к всепрощению? ― Рен не смог скрыть презрения. ― Мне, видимо, не понять этой нездоровой тяги к добру. Тебе зуб выбивают локтем, карманы перетряхивают, а ты такой: «Пофтойте, не убегайте, у вас локоточек в крови. Позфольте облаботать ранку!» Так что оставь свои проповеди при себе. И если что, я ее не ненавижу. Просто не люблю. Как обычного незнакомого мне человека. Ты же не будешь заставлять меня любить чужих людей?

Роджер устало вздохнул. Хандра, начавшаяся еще с утра, навалилась так, что стало трудно стоять на ногах.

― Я вообще прогуливался по кораблю. Настроение такое было ― пройтись. У стариков, знаешь ли, бывает такое. Потом смотрю: о, Рен. Дай, думаю, расскажу ему о том, что придется делать на Саторниле, ему же все-таки предстоит остаться за старшего. Какие уж тут проповеди. На меня еще наорали вдогонку.

Молодой человек несколько оторопел, осознав, что только что сорвался на капитана на ровном месте. Рен собрался было начать потихоньку краснеть, однако, ситуацию спас Роджер, который благодушно предложил прогуляться в место поуединеннее:

― Этим ребятам не очень-то нравится моя компания, собственно я их понимаю, ― Роджер еле заметно указал головой на притихший экипаж. ― Пойдем расскажу тебе что-нибудь полезное о предстоящей посадке. Надеюсь, это тебе не кажется принуждением или чем-то еще по-стариковски оскорбительным? Сможешь немного потерпеть мой дребезжащий голос и дряхлый вид?

Рен недовольно пробубнил что-то насчет того, что ему придется вставать с теплого места, но с кресла встал. Правда, стараясь скрыть проступивший румянец стыда, который стал жечь владельцу щеки.

Глава 4

Более чем через одни земные сутки, мусорный бриг «Туманность Персефоны», правда, уже с новым шифрованным названием и прочей шифровальной ерундой, оказался на ближней орбите Саторнила. В рубке собрались необходимое для приземления количество штурманов (2 шт.), механики корабля (1 шт.) в лице старшего их представителя и несколько волнующийся исполняющий обязанности капитана. Сделав уже полный оборот вокруг планеты, вращающейся как психованная собака, гонявшаяся за своим хвостом, команда ждала разрешение на посадку. В огромное окно рулевой рубки была видна сама планета с ее двумя зелеными континентами, один из которых был заволочен плотным серым облаком. Это облако расползалось и на второй континент.

Планета являлась эдаким райским местом, удачное расположение в звездной системе местного солнца ― Сикус-1 ― обеспечило Саторнилу мягкий курортный климат, достаточное количество поверхностных вод и интересный растительный мир. Что удивительно, на этой чудесной ласковой планете не оказалось активной жизни, всю свою силу эволюции природа направила на растения, грибы и водоросли, которые здесь имели такое разнообразие, что многие туристы ехали только чтобы увидеть это: поля танцующих грибов и радужные папоротники действительно могли захватить воображение. Но не было тут ни жучков, ни паучков, ни рыб ― никого. Даже упоминания в виде палеонтологических находок не было. Возможно, дело было в безумной шустрости планеты, которая вращалась вокруг себя за восемь часов, а тысячелетия назад Саторнил был еще быстрее.

Так или иначе, когда планету открыли, разбираться в разумности жизни ее обитателей не стали. К тому времени, человечеству было известно о нескольких обитаемых планетах за пределами их Галактики. Все достаточно развитые цивилизации, отойдя от шока, что Вселенная настолько заселена, попытались создать нечто наподобие общего чата, который назвали Советом планет. Они договорились совместно изучать космос, оберегать планеты с зарождающейся эволюцией и сознанием от вмешательства, помогать друг другу во время катастроф и делиться передовыми технологиями.

Земная цивилизация оказалась не самой древней, не самой высокоразвитой, зато она оказалась самой предприимчивой. Благодаря дару убеждения, которому нехило помогало наличие разного оружия у землян, и взяткам, вскоре независимо от Совета планет, образовалась система Колоний Земли. Костяком ее были обитаемые цивилизованные планеты, которые к своему несчастью оказались бедными и безразличными к собственной судьбе. Парочка таких планет и открытые новые пустующие планеты придали приличный дипломатический вес Земле. Не хватало, так скажем, решающего аккорда. Им и стало открытие межрасовой экспедицией планеты Саторнил с ее волшебным климатом и богатыми недрами. О, что тут началось. Все хотели этот лакомый кусочек. С трибун Совета планет зазвучали призывы законсервировать Саторнил или пользоваться им как заповедником, чтобы все развитые расы могли изучать эволюцию и наблюдать за развитием возможной жизни. Однако, Земля, конечно, не согласилась с этими доводами и, объявив, что лучше всех остальных сохранит первозданность новой планеты, присоединила Саторнил к числу своих колоний. С тех пор планета стала любимой игрушкой Земли, где высшее руководство имело дачи, располагались лучшие в обитаемой Вселенной курорты и санатории. В качестве благородного жеста представители других рас могли посещать сей чудный бриллиант колоний Земли, а детишки с других планет получали бесплатные путевки, распределяемые через всеобщую лотерею. И если уж говорить о щедрости, то нельзя не упомянуть, что в Летную Академию, открытую Землей на Саторниле, разрешалось поступать любым расам, прошу заметить, даже тем, которые выступали против колонизации спорной планеты.

Все в рубке «Туманности Персефоны» ждали разрешения от космодрома Саторнила. Космодром думал не спеша, последний сеанс связи состоялся больше часа назад. За это время планета успела повернуться своим самым красивым бочком к кораблю, а темная пелена, затянувшая почти всю планету, затянула и второй континент. Красивый бочок скрылся за этой мутной пеленой. Нервно то встававший, то садившийся Рен, отвернулся от окна и, сдержав желание пнуть стул, просто сел на него. На экране бортового компьютера он в очередной раз открыл высланный космодромом план действий, который был больше похож на диверсию, чем на обычную работу экипажа мусорного брига. Предписывалось работать в сопровождении представителей правительства, не покидать маршрута и вообще не смотреть по сторонам, только прямо. Не иметь на борту журналистов и любопытных, не разговаривать, не пользоваться космофонами и записными книжками, не ... В общем, эта подробная инструкция предусматривала многое, кроме указания веса, типа, и даже местонахождения груза. Рен, читавший этот юмористический шарж уже десяток раз, не смог удержаться и снова тяжело вздохнул. Все происходящее не могло не вызывать тревоги, что и испытывали все находящиеся в рулевой рубке. Деньги, которые получит команда за этот заказ, хоть и были весьма приличными, но не могли полностью искупить абсурда и компенсировать гнетущее настроение. У Роджера, который прятался от команды в одном из технических отсеков, имеющих не указанный на схемах корабля выход, и собиравшегося смыться с «Персефоны» незаметным, спросить о причинах, побудивших его взяться за это дело, не представлялось возможным. «Ладно, ― подумал временно исполняющий обязанности капитана. ― Роджер меня и так не часто о чем-то просит». Хотя желание сойти с орбиты Саторнила и улететь подальше от этой планеты к чертовой матери было велико, причем не только у Рена, но и у всех присутствующих, парень остатками сил придал своему виду спокойствие.

Когда с кораблем, наконец, связались с космодрома и дали разрешение на посадку, Ренетус в последний раз, как бы спрашивая разрешения, оглядел всех присутствующих. Все, кроме Каликстуса, ответили таким же встревоженным взглядом. Каликс, окруженный стопками документов, необходимых для приземления, подбадривающе улыбался своему молодому капитану. Бодро помахал Рену какой-то бумажкой и вернулся к сортировке бумажных документов. Видимо, обратного пути нет, решил Рен. Он мысленно убедил себя, что вся неразбериха последних дней должна закончиться на этой бесноватой планете, потому что хуже уже не бывает. С таким спорным оптимизмом Ренетус отдал приказ на посадку.

***

Пассажирский трап опустился на бетонную поверхность космодрома и по нему на «Туманность Персефоны» начали подниматься бюрократического вида хмурые ребята. Бригу было предписано закрыть грузовые люки, а команде оставаться в каютах, приготовив документы. Людям запрещалось покидать не только корабль, но даже собственные комнаты до проверки неизвестных данных. Это, конечно, оскорбляло как экипаж, так и Рена. Поэтому вошедших представителей космодрома (или кого эти угрюмые рожи представляли?) Ренетус встретил без особого энтузиазма и с леденящим взором.

― Добрый вечер и извините нас за вынужденные неудобства, ― произнес один из группы вновь прибывших. Это был очень молодой парень, не старше Рена. ― Обстоятельства и события на планете, к сожалению, не дают нам возможности предоставить вам более радушный прием. Имею честь представиться – Алик Ступ, координатор нашего небольшого отряда.

― Надолго это все? ― коротко осведомился Рен, не посчитавшим нужным представляться.

Алик Ступ и временный капитан Ренетус Эвандер сцепились недоброжелательными взглядами. Эта дуэль продолжалась достаточно долго, чтобы выйти за рамки этикета и продемонстрировать взаимную неприязнь.

― Как только проверим все документы, запрос на подготовку которых мы отправили вам перед посадкой, ― первым сдался и нарушил молчание господин Ступ. ― С кем имею честь разговаривать? Капитан Кэмелус?

― Как и указано в сводке о составе и состоянии корабля, которую мы отправляли на космодром перед посадкой, капитан Кэмелус сейчас в отпуске. Берет уроки серфинга на Гигантее. А так как телепортирование до сих пор не изобрели, то с момента отправки вам сводки, он на бриге так и не появился, ― отчеканил Рен. ― А я - временно исполняющий обязанности капитана Ренетус Эвандер. Собственно, как и указано в сводке.

Координатор Алик Ступ еле уловимо фыркнул, выразив то ли презрение, то ли что-то еще.

― Оставайтесь, пожалуйста, на борту. Ограничьте передвижения по кораблю и контакты между членами экипажа.

Далее пошел координаторский междоусобчик, в ходе которого представители Саторнила коротко перекидывались фразами, кивали друг другу и в конечном итоге расходились с важными физиономиями. В рубке остался только Рен, который не знал, разрешено ли ему уйти, координатор Ступ, Каликстус Руф и горы документов, которые мамилианец с нежностью поправлял. Надо сказать, что башни из бумаг почти полностью закрывали Каликса от присутствующих, виднелась только блестящая макушка. Каликс как назначенный ответственным за все документальные дела, к делу подошел ответственно: услышав, что пользоваться компьютерами запрещено, он распечатал все архивы, исторические сведенья, технический характеристики «Персефоны», данные об окладах наемников и заправках топливом за все годы. Кажется, даже упоминания во всевселенской сети не забыл. Теперь этот педантичный человек приветливо махал Алику Ступу из-за своего укрытия. Впереди у них было много интересного и, глядя на происходящее, Рен, не знавший куда себя деть, мрачно рухнул в капитанское кресло.

***

Роджер Кэмелус стоял за полупрозрачным пластиковым ограждением космодрома, наблюдая, как по трапу его корабля поднимается группа людей недружелюбной наружности. Роджер посмотрел на наручные часы. От силы часа три у него имеется. Дальше трех часов жизнь представлялась Роджеру весьма туманной штукой, где он не мог ни на что повлиять. Хотя, подумал капитан «Персефоны», события давно уже напоминают стихийное бедствие, где в эпицентре урагана он ― Роджер ― пытается планировать, загадывать и делает вид, что все поправимо. Вокруг него отрываются крыши, мимо летят деревья, на горизонте проносится рояль с пианистом, а он бубнит под нос: «Ничего, ничего», и упрямо пытается устоять на ногах. Но как бы не был силен ураган, как бы не хотелось сложить лапки и улететь вслед за пианистом, приходилось действовать, хотя будущее и не обещало ничего позитивного.

Роджер достал заранее подготовленный к марш-броску по Саторнилу космофон и выяснил местоположение своего временного средства передвижения, благодушно предоставленного Аттиусом. Средством передвижения оказалось до тошноты яркая желтая машина с пушистым рулем и гигантской мягкой игрушкой на лобовом стекле. Салон был обтянут веселенькой тканью с молодежным принтом. Преимуществом машинки являлся регистрационный номер, дававший понять, что автомобиль принадлежит члену одной из неприкосновенных дипломатических семей, которые, кстати, должны были покинуть планету. Очевидно, поэтому то выбор Аттиуса и пал на сей агрегат: хозяев нет, но машину все равно никто не остановит. Хотя не исключено, что, имея выбор, Аттиус предпочел взломать именно это недоразумение лишь бы немного повеселить своего друга и себя заодно. Аттиус полностью подготовил и обеспечил Роджеру поездку на беспокойный Саторнил. Аттиус обеспечил Роджера независимым спутником для связи, маршрутом, скаченным в неотслеживаемый космофон, и автомобилем с возможностью оставаться на планете незаметным.

Когда-то давно, когда отпрыску богатейшего семейства Кэмелусов еще не продавали выпивку без паспорта, а отношения с родственниками позволяли жить на широкую ногу, Роджер познакомился с одним азартным юношей. Юноша был землянином из бедных районов, который не мог позволить себе нормальное образование и даже не мог мечтать улететь с планеты, где не имел никаких перспектив. Он ошивался у космодромов и фирм, занимающимися межзвездными полетами, пытаясь устроиться туда на работу. Когда Роджер встретил Аттиуса, тот провокационно описывал будущие возможности компании менеджеру, который и половину слов юноши не понимал. Зато их понял Роджер Кэмелус, случайно пришедший в компанию своего отца, намереваясь в очередной раз поссориться с родителем. С тех пор дружба двух замечательных молодых людей, родившихся на одной планете, но на разных социальных этажах, приносила друг другу не только удовольствие общения, но и обоюдную пользу. Стоит ли говорить, что все первоначальные капиталы будущий хакер вселенского масштаба получил от младшенького Кэмелуса, а Роджер, в свою очередь, получил самого невероятного и неуловимого покровителя во Вселенной.

Заведя лаковой кнопочкой своего нового железного коня, капитан Кэмелус посмотрел в окно на «Туманность Персефоны». Он не был уверен, что увидит корабль еще раз, не был спокоен за свою команду, за Рена и за Каликстуса. Тоска защемила сердце, ком подкатил к горлу, но Роджер включил навигатор, заботливо указывающий самый безопасный безлюдный маршрут, и поехал навстречу будущим событиям.

***

На борту мусорного брига, прочно осевшего на космодроме затянутого мглой Саторнила, ошивались сдержанные люди с ручными компьютерами. Они заглядывали в технические отсеки, ощупывали тянущиеся по коридорам кабели и трубы, ходили по каютам и ковыряли ногтем покрытие стен. Каликстус Руф и координатор ошивающихся людей Алик Ступ зарылись с головой в бумаги. Алик Ступ не успевал открыть рта, чтобы спросить о какой-либо информации, как предусмотрительный Каликс уже доставал очередную стопку нужных документов, опережая вопросы Алика на несколько секунд. Рен, который сидеть без дела не умел, складывал из отчетов журавликов. Последние журавли вышли жуткими уродцами, так что, посмотрев на свое творение, Ренетус встал со стула.

― Послушайте, ― обратился он к господину Ступу. ― Если ваша цель уморить мою команду голодом, то цели вы достигли. Предлагаю вам искать кого-то другого для своего третирования, а мы, пожалуй, полетим. Разбирайтесь со своим мусором сами.

Алик Ступ поднял ошалевшие от огромного количества информации глаза. Было видно, что даже его героическое рвение выслужиться притупилось о педантичность Каликстуса Руфа. Растерянный и медленно соображающий координатор космодрома выдал:

― Еще одной проверки я не переживу.

― Я, как и вся моя команда, не понимаем, что происходит, раздражены неизвестностью и очень хотим есть. Мы здесь в заложниках?

― Нет, что вы.

― Тогда мы поднимаем трап и взлетаем, можем прямо с вами на борту. Или вы объясняетесь с нами полностью.

Алик нервно забегал глазками и промямлил что-то невразумительное. Затем, видимо, придя к какому-то соглашению с самим собой, сказал:

― Давайте не будем пороть горячку, ― голос его звучал не так уверенно, как когда он только взошел на «Персефону». ― Вы можете покормить своих людей, с кем уже закончили. А я свяжусь с моим начальством и попробую решить наши возникшие проблемы.

― Спасибо, что разрешили покормить мне моих людей на моем же корабле, ― процедил Ренетус.

Гневно раздув ноздри, временный капитан вышел из рубки. В голове парня мелькали все те страшные кары, которыми он бы наказал своих бюрократических обидчиков. Высадить их на какой-нибудь изучаемой планете, где кроме скучающего без финансирования охранника и нет никого. Или отдать их Аттиусу в качестве образцов для экспериментов. Или наделать орфографических ошибок в документах! О, это точно выведет их из себя.

Размышляя, таким образом, Рен почти миновал командный отсек. Удивительно, но идиотские мысли, помогли Ренетусу успокоиться и прийти в себя. Остаток пути он собирался потратить на то, чтобы спланировать обед своего экипажа. Его мысли прервала внезапно вынырнувшая из темноты чья-то рука. Она схватила Рена за рукав, тем временем как владелец руки прятался в технологической выемке коридора, заполненной высоковольтными проводами и шлангами для тушения огня. В темной опасной выемке под табличками «Не влазь! Убьет!» и «Только для специалистов» стояла Исида. Одной рукой она держала за комбинезон Рена, другой отодвигала от лица навязчивый провод. Молодой человек был не особенно удивлен.

― Тут опасно стоять, ― спокойно сказал он, предотвращая попытки девушки затащить себя внутрь. ― Вылезь.

Пока Рен помогал Иде вылезти живой из засады и не убиться током, та нервно оглядывалась.

― Долго ты тут прячешься?

― Все время, ― исподлобья ответила та. Рен про себя отметил, что это уже почти два часа. ― Заколебалась тебя ждать.

― Я как-то не и думал, что ты меня ждешь, ― парень аккуратно попытался вытащил волосы Исиды, намотавшиеся на скобу, державшую шланги. ― Помню, ты на меня наорала, сказала, чтобы я проваливал. По-моему, обозвала меня нехорошим словом.

Волосы Иды зацепились за скобу для проводов, сбившись в колтун, и не давая пленнице выбраться. Немного уже зная Иду, Ренетус догадывался, что сбились волосы задолго до того, как девушка устроила засаду.

― Да выдерни ты их! ― Исида с негодованием дернула за свой застрявший локон. С третьей попытки волосы поддались, большей частью оставшись на скобе. ― Ну, знаешь, мы девушки такие: сегодня наорала, а завтра уже поджидает в темном углу.

― Я так и думал. В моей энциклопедии для мальчиков так и написано: чисти зубы по утрам и остерегайся закутков, где могут притаиться чокнутые дамы. Так что ты вдруг прячешься?

Ида, почесывая взлохмаченную голову, замялась.

― Давай где-нибудь поговорим. Ты же наверняка знаешь какое-нибудь укромное место.

― Ладно, ― пожал плечами молодой человек.

Он был на удивление спокоен и ничему не изумлялся. Спонсором его спокойствия выступал внезапно пришедший план действий. Оказывается, что в стрессовых ситуациях мозг способен думать неординарно и с пользой. Теперь парень точно знал, что ему делать, а, как известно, знания дают уверенность (но только не очень много знаний, излишек знаний работает наоборот).

― Топливный отсек тебя устроит для свидания? По документам считается, что это неиспользуемое помещение, доверху набитое матрасами.

Ида нервно теребила свой воротник. Она явно не была успокоена предложенным вариантом.

― Я думал, тебе не знакомы волнения и другие человеческие недостатки, ― Ренетус взял девушку за плечи и доверительно заглянул в глаза. Его спокойствие и озорные огоньки в глазах заставили Исиду забыть о своих проблемах и подумать, нет ли каких проблем ментального характера у ее собеседника. ― Уж если я, который десять лет провел на этом корабле, тебя там не заметил, то куда там этим офисным планктонам. Ты очень, очень способная и сообразительная, им никогда тебя не найти. Ты подождешь меня там, а я быстро к тебе приду. Да и куда нам деваться, когда других идей нет. Хотя ты можешь посидеть в проводах, если тебе понравилось.

Девушка промолчала, но ворот в покое оставила.

― Сейчас я иду в жилой отсек. Отвлеку наших дорогих гостей. А ты спустишься по аварийной лестнице, я дам тебе пропуск первого уровня.

Исида отрицательно покачала головой в ответ на протянутый электронный ключ, открывающий все двери и люки. И вытащила из кармана точно такой же. Со словами: «Сам сказал, что я способная», ― девушка решительно направилась к незаметной дверце в стене, за которой начиналась паутина узких проходов, связывающих все отсеки корабля. Рен помог ей открыть давным-давно проржавевшую дверцу и влезть в узкую шахту.

― Знаешь, этой лестницей пользовались в последний раз...э, никогда, ― подбадривающе произнес Ренетус, заглядывая в темный колодец пожарного хода. ― Так что на пути тебя могут встретиться жуткие вещи: старые статусы в соц. сетях, неудачные фотографии, которые ты думала, что удалила с космофона.

― Конечно, никто не пользуется этой лестницей, ― успокаивающе бурчала Ида себе под нос. ― И суперпропуск есть только у тебя с капитаном, ну конечно, наивные мужчины.

Ренетус проводил взглядом неразборчиво читающую мантру девушку и постарался максимально беззвучно закрыть неуклюжий люк, когда Ида вдруг поднялась на пару ступенек вверх, так что видно было только ее глаза.

― Я буду тебя ждать, ― неуверенно сказала она.

***

Организовать быт своей команды оказалось несложно. Вообще, как только Рен решил, каким образом будет выкручиваться из сложившийся с «Туманностью Персефоны» ситуации, жизнь стала приятнее. Сомнения перестали одолевать, а препятствия стали выглядеть приключениями. С отрядом проверщиков недопонимания возникли только в самом начале, когда после кипы документов, бумаг и цифр, перед ними возник живой человек. Бюрократы долго смотрели на неопознанный предмет, издающий звуки в приказном тоне и, кажется, думали: где же на него технический регламент, номер и серия партии, а также печать «одобрено». Однако это затруднение Ренетус решил, потыкав себя пальцем в грудь, где красовалась нашивка «Капитан», и повторением заклинания: «Ваш координатор ждет от вас повышенной скорости при решении этой задачи. В ином случае надает вам пенделей».

Когда мыслительный процесс проверщиков стартовал в нужном направлении: те засуетились, напряглись и наладили бесперебойный процесс доступа экипажа к продуктам питания. А так как проверщиков было многим меньше, чем членов экипажа, то контролировать разговоры между наемниками никак не получалось. Жизнь худо-бедно наладилась и для этих свободолюбивых людей. Рен, пусть и не совсем довольный результатом, оставил жилой корпус и отправился на свидание в романтичный топливный отсек, где пахло мазутом, химией и тайнами.

***

Когда Рен прибыл на место встречи и включил в помещении свет, в видимом пространстве топливного отсека Исиды не оказалось. Его визави осторожно выглядывала из недр комнаты.

― Как дела на борту? ― осведомилась она.

― Вроде ничего. Ты уже можешь выйти из-за канистр, а то пропахнешь солидолом.

Ида, распознав в голосе своего приятеля легкий подтрунивающий сарказм, вышла из укрытия, меча глазами молнии недовольства.

― Ты что вдруг такой спокойный? Тебя устраивает происходящее на корабле?

― Да как сказать, ― парень присел на ящик с песком и похлопал по нему, приглашая Исиду присоединиться. ― Не слишком.

Исида вскинула брови и руки, выражая крайнюю степень недоумения.

― Тогда почему?..

Ренетус похлопал по ящику еще раз и вынул из кармана комбинезона аппетитный бутерброд с колбасой, который очень отличался от пресной еды, коей была вынуждена питаться команда. Такому Ида не смогла противостоять. Питавшаяся последние несколько долгих недель невнятной безвкусной пищей, девушка поняла, что проиграла тосту с поджаркой, и обреченно села на ящик. Рен, попытавшись скрыть улыбку, протянул Исиде вожделенное блюдо и достал из кармана бутер для себя.

― На корабле творится полная чертовщина, ― бодро констатировал парень, открывая извлеченный из бездонных недр рабочего комбинезона термос. ― Зато я знаю, как все это исправить.

Исида, слишком поглощенная уничтожением самого вкусного в своей жизни кулинарного изыска, вопросительно промычала. Слов было не разобрать, и молодой человек продолжил:

― Точнее, я знаю, кто все это исправит. А для этого потребуется кое-кого найти.

Тут Ида поперхнулась откусанным кусочком, прокашлялась.

― Может, не надо никого искать? ― тихо спросила она. Затем собралась с духом и продолжила: ― Я думаю, капитан Кэмелус нам не поможет.

― Чего это вдруг?

― Мне кажется, он специально натравил на корабль этих надзирателей.

― Интересная теория. Зачем?

Девушка закинула голову к потолку, коротко вздохнула и исподлобья взглянула на Ренетуса.

― Я считаю, он хочет, чтобы меня поймали.

Рен, наклонил голову набок, примеряя сказанное. После короткого размышления он отхлебнул кофеек из термоса и уточнил:

― За что тебя должны поймать?

― Видишь ли, мои родители не были в полном восторге, когда я закинула чемоданчик в звездолет и отправилась покорять космос. Это не лучшая реклама состоятельному семейству, когда их дочка колесит бомжом по Галактикам на старом грязном корабле. И плюс ко всему, меня никто не может найти. Уже два месяца мой влиятельный папаша не может найти никаких следов своей любимой наследнице. Как ты думаешь, что о нем подумают партнеры по бизнесу? Что он слабак, раз не в силах разобраться с взбунтовавшимся подростком. Еще бы меня не искали!

― Допустим. При чем тут Роджер?

― Думаю, он меня ненавидит, ― немного подумав, ответила девушка. ― Возможно, даже есть за что.

Тут Ренетус не смог изображать непредвзятость и рассмеялся.

― Прости, я не могу себе внятно представить эту картину. Как мнительный Роджер Кэмелус подвергает команду, свой бриг, лучшего друга и себя самого опасности, ради того, чтобы отправить одну симпатичную девочку ее родителям, желательно в наручниках. Причем, что он сам сбежал от точно таких же родителей, ― молодой человек утер выступившие слезы и взглянул на мрачную Исиду. ― Прости, но это очень забавно. Ты плохо знаешь Роджера. Кстати, вы вообще знакомы?

― Заочно, ― веселья своего собеседника девушка не оценила. И раздраженно осведомилась: ― Ты вообще считаешь его хорошим человеком, своего любимого капитана?

― Уж точно не тем, кто будет доносы строчить, ― пожал плечами Рен.

― Ой ладно, ― Иде все тяжелее было скрывать свое раздражение. ― Ты к нему так хорошо относишься, а он, вот скажи, много он тебе позволяет? Насколько доверяет? Много ты про его дела с Аттиусом знаешь? Ты вот сидишь на своем корабле как в пещере, ты хоть слышал, что про Аттиуса говорят? Что он людей похищает, что мозги людям меняет, стирает память, он людей в зомби превращает! ― девушка перевела дыхание и продолжила спокойней: ― Ты слышал, что Аттиус занимается взрывчаткой? Возможно, именно она и заволокла Саторнил, не думаешь?

― Ты меньше шоу про теории заговора смотри. Или хотя бы защитную шапочку надевай во время просмотра, ― миролюбиво предложил молодой человек.

― Смешно тебе? Тогда скажи: где капитан Кэмелус и чем занимается? Зачем мы прилетели на Саторнил? Он не мог не знать, чем все закончится для корабля и экипажа.

― Это его дело. Но ты можешь спросить его, когда он вернется на «Персефону». Я как раз доел бутерброд и собираюсь за ним.

Несколько секунд посидели молча: Рен отряхивался от крошек, Исида просто насупившись. Первой молчание нарушила она.

― И как мы выберемся с «Персефоны»? ― деловито уточнила девушка.

― Мы? ― поинтересовался Ренетус. ― Не знаю, в какой момент я и мой походный рюкзак превратились в пару, но ты можешь называть нас «мы».

― Ты же не думаешь, что я тут одна останусь?

Рен устало потер глаза. Все шло вкривь и вкось. Когда десять минут назад он заходил в рулевую рубку, он окончательно осознал, что проверщики ― и не проверщики вовсе, а надзиратели. И что «Туманность Персефоны» здесь явно не для своих прямых мусорных обязанностей. Также Рен, по растерянному лицу и случайно услышанным фразам Алика Ступа, разговаривающего с кем-то по видеосвязи, осознал, что у его надзирателей нет ни поддержки, ни четкого плана.

― Что ж. Хорошо. Тогда нам нужно оперативно выбираться.

Рен говорил, понимая, что покинуть «Туманность Персефоны» незамеченными, было самым простым пунктом в плане по спасению брига. Куда сложнее было найти Роджера на целой планете, оставить команду на произвол судьбы и понять, что же все-таки происходит.

Кстати, мысль о том, что придется залезть в удушливый пожарный тоннель, тоже заставляла поежиться.

Глава 5

Роджер Кэмелус покрытый красными пятнами гневно хлопнул дверцей своей машинки. Аппарат оказался на удивление словоохотливым. По пути автомобиль предлагал популярные молодежные маршруты, рассказать о погоде, сменить голос на известных кумиров и составить астрологическую карту. Молчание водителя электронный мозг машины воспринимал как оскорбление и удваивал свои болтливые возможности. Капитан мусорного брига прослушал новости музыкальных каналов, новые веяния в моде и гороскопы для некоторых знаков зодиака. Казалось, что автомобиль просто не в силах замолчать. Весь путь Роджер провел в персональном информационном аду, который молодежь, очевидно, воспринимала как естественную часть своей жизни.

Капитан брезгливо вытер руки о комбинезон, пытаясь поскорее избавиться от воспоминаний о поездке. Чтобы прийти в себя, пришлось долго и глубоко вдыхать местный воздух. На планете, затянутой мрачными тучами неизвестного происхождения, отчетливо пахло гарью. Роджер находился в курортной зоне Сатрнила, где располагались обширные пляжи, городские санатории и частные отели. Обычно здесь пахло морем, пространство занимали умиротворенные туристы, направлявшиеся загорать или же перекусить, местные магазинчики с сувенирами вели бойкую торговлю невиданными товарами, а с аттракционов звучали звонкие крики восторга. Нынче же планета превратилась в декорацию к фильму об постапокалипсисе.

Роджер припарковался напротив отеля, располагавшегося на первой береговой линии. Гирлянды фонарей, развешанные по мощеным камнем улицы хоть и были включены, но затянуты плотным удушливым смогом. Капитан направился к зданию отеля. Идти он старался как можно медленнее, чтобы оттянуть момент, когда окажется один на один с массивной входной дверью. Оказавшись же перед нею, осознал, что волнуется настолько, что вряд ли сможет ее открыть. Лоб покрылся испариной, ладони стали липкими и противными, ноги превратились в ватное дополнение к телу, предназначенное только для виду и к передвижению отношения не имеющие.

«Хорош защитник», ― со злобой подумал капитан Кэмелус и усилием воли, подняв свою непослушную руку, толкнул входную дверь.

Над головой Роджера звякнули колокольчики, призванные отгонять злых духов и недостачу; девушка за стойкой немедленно отбросила космофон и приняла гостеприимный вид.

― Здравствуйте! ― прощебетало юное создание. ― Желаете снять номер?

Роджер, не желавший пугать девушку, улыбнулся из последних сил. К несчастью капитана, улыбка его, вследствие редкого применения, скорее напоминала непроизвольный тик, и юная администратор так и не узнала, что Роджер пытался быть галантным.

― Мне нужна хозяйка, ― Роджер с одобрением отметил, что речь его не сопровождается заиканием.

Однако администратор не разделила радости нового гостя и обратила внимание на внешний вид вновь пришедшего. Рабочий комбинезон не первой свежести, тяжелые военные сапоги и странные подергивающиеся движения. С учетом неспокойной обстановки на планете, посетитель не вызывал доверия. Любезно улыбаясь, девушка яростно жала на тревожную кнопку под столешницей. Когда Роджер вопросительно поднял бровь из-за затянувшегося молчания и шагнул к стойке, администратор робко пискнула и исчезла в недрах здания. Роджер Кэмелус остался один.

Разочарованно фыркнув, капитан огляделся. Он заглянул за стойку ресепшен, прихватив оттуда сосательный леденец, оглядел декоративный диванчик и столик с буклетами, кинул взгляд на камеры по периметру комнаты. Одна из камер пришла в движение. Потребовалось меньше минуты, прежде чем Роджер услышал шаги за спиной, а его одиночество было прервано.

― Здравствуй, Роджер.

Роджер узнал этот голос. Оказывается, голоса имеют свойства не меняться долгие годы, вот так открытие. Приступ подросткового волнения, поражающего неопытных юнцов на дискотеке, накатил на капитана очередной волной. Повернуться лицом к вошедшей оказалось, наверное, самым сложным испытанием за всю жизнь капитана, однако капитан героически обернулся.

Приветствующая капитана Кэмелуса оказалась миловидной брюнеткой довольно высокого роста. Длинные волосы женщины были идеально уложены и ни одному волоску не позволялось выбиться из прически; макияж вошедшей оставлял самые приятные впечатления, удачно подчеркивая кроткий и лучезарный взгляд обладательницы.

― Прекрасный отель, Флора, ― хрипло и злясь на себя, наконец, сказал Роджер. ― Такой же опрятный и бездушный, как и ты.

― Надо заметить, что отель подарил мне ты. На свой вкус, так сказать.

Роджер быстро взглянул на свою собеседницу и тут же отвел взгляд. Было заметно, что все общение дается мужчине с трудом: закостенелый мозг отказывался выдавать подходящие фразы, а те, что все-таки были произнесены вслух, сопровождались сильным волнением с запинками и шумным втягиванием воздуха. Движения капитана напоминали непроизвольные тики, голова кружилась, а лоб взмок. Он старался не смотреть на женщину. Смотреть на нее для Роджера было невыносимо. Хотя, слушая голос, который нисколько не изменился за десятилетие, очень хотелось взглянуть и узнать, как же изменилась сама прекрасная обладательница голоса. Желание и противостоящее ему самообладание, лишали мужчину последних сил. Объект же его треволнений оставалась внешне спокойной и, казалось, даже готовой к этой встрече.

― Я ждала тебя, ― Флора Эвандер попыталась сделать шаг навстречу своему гостю. ― Мне кажется, глупо было бы не поговорить о том, что случилось. Конечно, логично бы было поговорить еще тогда, но ты же не стал со мной разговаривать. Не дал ни объясниться, ни извиниться, ни попрощаться. А я знаю, что ты не любишь незаконченных дел и догадывалась, что рано или поздно ты придешь. Так даже лучше: по прошествии двенадцати лет я немного лучше могу сформулировать свои доводы. И все-таки жаль, что ты не захотел меня слушать тогда, я ведь мгновенно осознала, что это плохая идея, правда, вряд ли бы я тогда красиво объяснилась.

Госпожа Эвандер с каждым словом делала еле заметное движение в сторону капитана, попутно стараясь поймать его взгляд. На достаточно близком расстоянии, когда рука хозяйки отеля могла дотянуться до рукава комбинезона капитана Кэмелуса, тот с отвращением одернул свою руку.

― Осознала? Могу даже угадать - когда. Наверное, когда счета с деньгами заблокировали, а то, что ты успела снять, оказалось невозможно потратить, потому что тебя объявили в Межгалактический розыск. Тут кто угодно бы осознал.

― Я и не претендую на звание лучшего человека года, ― мрачно ответила женщина. ― Можно подумать, ты знаешь людей, которые ни разу не ошибались, ― Каликса я не беру в расчет, он все-таки мамилианец. Но ради интереса, ты мог меня хотя бы выслушать, когда я тебе звонила. Ну, сказал бы, что я мразь, пожелал бы сдохнуть на безымянной планете, зато бы всем полегчало. Не обязательно было прощать меня. Но вот это твое благородство обиженного, с отелями и новыми документами, без возможности поговорить, очень дурная штука: всем погано, каждый со своей правдой, все друг друга ненавидят.

Флора оставила свои попытки дотронуться до собеседника, она медленно вздохнула и села на кушетку для посетителей, которая, как и вся мебель в гостиницах, только выглядела удобной и качественной. Женщина испытывающе посмотрела на не находящего себе места капитана.

― А давай-ка ты меня поучишь жизни, о, гуру отношений, в следующий раз. Или даже лучше ― никогда. Я вообще пришел не по твою душу, ― Роджер, у которого помимо его воли в голове всплыли события двенадцатилетней давности, решил сменить тему. ― Ты, конечно, последняя к кому бы я обратился за помощью, но обстоятельства сложились таким ироничным образом, что только ты можешь помочь мне в одном деле.

― Ты где-то крупно накосячил?

― О, да. Крупно. Как оказалось, родителем быть очень сложно, ―постепенно капитан Кэмелус приходил в себя, и его речь приняла привычный стиль. ― Хотя, прости, я совсем забыл: тебе-то откуда это знать?

Флора Эвандер, разочарованная слишком банальной нападкой, вздернула свой аккуратный нос.

― Очень злой сарказм у тебя. Я раньше не обращала внимания.

― Да потому что к тебе он, дорогая, никогда не был обращен. А ты дальше своего отражения в зеркале ни на что не обращаешь внимания, ― пожал плечами Роджер. ― Ну а сейчас, когда мы обсудили наши с тобой сильные стороны, может, отправишь свою пугливую девчушку из-за стойки и всех, кто делает вид, что работает у тебя в отеле, домой? А мы как взрослые и, соответственно, ненавидящие друг друга люди, поговорим о том, что тебе предстоит сделать единственное за твою жизнь полезное дело.

***

Под мрачным небом Саторнила, на раскаленном бетоне космодрома возвышалась в свете прожекторов одинокая глыба металла ― «Туманность Персефоны». Обычно посадочные площадки таких крупных планет очень оживленные места. От ангаров, выполняющих функции станций техосмотра, около космолетов курсируют штатные ремонтники, таская за собой тележки с инструментами, от командной башни по громкой связи раздаются направо и налево инструкции. Корабли заправляются, их осматривают и сканируют, люди согласовывают взлеты и приземления, автобусы собирают экскурсионные группы ― день подгоняет ночь. Необычная пустота космодрома, черное небо планеты, по которому было не определить, какое на улице время суток и грустное одиночество гордого мусорного брига оставляло щемящее чувство. Рен и Ида, которые, не смотря на жуткие ассоциации, не могли отвести взгляда от представившейся картины, замерли у выхода с площадки космодрома. Воздух на Саторниле всегда был спертым и горячим, но теперь он ощущался как зловещий и желающий нанести вред всему живому. Ренетус почувствовал, как на спине шевелятся волосы и с трудом отвернулся от корабля.

― Что ж, видимо, нам пора идти. Пока мы тут окончательно не потеряли разум.

Исида, прилагая еще большие усилия, чем ее спутник, моргнула. Даже сквозь закрытые веки картина серебристого корабля посреди черного космодрома оставалась с девушкой. Исида даже подумала, что раз так, то, может быть, вообще и не стоит открывать глаза?

― И куда мы пойдем? ― зло спросила она, вовремя спохватившись, что раздражение ее направлено не на Рена, а на глубоко засевшую мрачную картинку. ― Я имею в виду, насколько далеко ты предусмотрел наши действия.

― Не на сильно далеко. Обычно, знаешь, достаточно совершить какой-то необычный первый шаг, а потом все идет само собой, ― беззаботно сообщил парень, шагая по направлению к лесу, окружавшему основной космодром планеты. ― Как будто все сценарии расписаны заранее, а ты просто выбираешь номер сценария. На удачу.

― Какой милый способ, ― вздернула брови Ида, потопав за своим предводителем. Пришлось согласиться на его способ за неимением своего.

Рен, который целенаправленно шел по разросшейся парковой зоне, располагавшейся вдоль асфальтированной трассы, внимание на бормотания девушки не обращал. Когда она нагнала его, он смотрел в космофон, совершенно не ловящий сеть.

― То есть, ты считаешь, мы наобум найдем капитана Кэмелуса? ― спросила уже прямо Исида. ― Надеюсь, ты заметил, что Саторнил по размерам немного больше, чем твой мусорный корабль. И даже там меня, какого-никакого, а человека ― не нашли.

― Видимо, тебя никто и не ищет. Или не знает, где конкретно тебя искать. А я ищу целенаправленно: один человек ― одна планета.

Ида честно попыталась представить себе выстроенную схему. Да, конечно, Рен, оснащенный походным рюкзаком и набитыми всякой всячиной карманами звучал более убедительно, чем она сама. Но голова ее, хоть и была одурманена происходящей суматохой и гипертрофированными пейзажами апокалиптической планеты, требовала объяснений.

― Где конкретно мы будем искать твоего товарища?

Молодой человек остановился и продемонстрировал девушке карту, очевидно, скаченную когда-то давно картинку из сети, где наглядно был виден один из двух материков. Крупным планом выделялся чертеж города с ратушей, главной площадью, плотно населенными жилыми кварталами. В какой-то мере, город полностью захватил этот материк, оставив лишь небольшой участок для природы: парк в черте поселения и лесополосу, ведущую от космодрома к городу. Выход к океану и мосту между вторым курортным материком находился как раз в этой лесополосе. Связь между двумя тектоническими плитами осуществлял железнодорожный мост с быстроходными поездами и маленькая техническая дорога для обслуживания железнодорожных путей.

― Предполагаю, что придется дойти до города, ― лаконично пояснил Ренетус. На секундочку, это было около тридцати километров по местным джунглям. ― А дальше сориентируемся. Не волнуйся, обычно все так и ищут Роджера. Если где-то бабахнуло, сильно пострадало или где-то раздают халявную выпивку, то, скорее всего, где-то недалеко и он.

Исида неожиданно для себя всплеснула руками. Выбираясь из поглощенного безумием мусорного брига, она и не думала, что происходящее в дальнейшем сможет ее удивить. Однако жизнь, по-видимому, готовила для нее немножко больше приключений, чем планировала сама девушка. Зато теперь настроение угрюмой планеты соответствовало настроению новоявленной искательницы приключений, пробиравшейся сквозь запыленные заросли у дороги вслед за своим неутомимым спутником. Спутник попивал воду из бутылки с витаминизированной водой и при каждом шаге опрыскивался противомоскитным средством. Вообще, чувствовал себя в своей тарелке. Одним словом, словно специально раздражал свою спутницу.

― Классное снаряжение, ― Ида, запыхавшись, догнала совсем не уставшего и бесящего ее Рена. ― Всегда берешь с собой набор для конца света?

―Думаю, скоро ты сама ответишь на свой бестактный вопрос. Предвижу даже, когда это случится. Когда местные комары поймут, что ты единственная на Саторниле, кто не пользуется репеллентом и слетятся на тебя со всего континента. Ты будешь потешно бегать от пищащей тучи кровососов и заодно отвечать себе на все глупые вопросы, приходящие в твою голову.

Исида фыркнула. Тем более что ей действительно померещился писк над головой.

― Хорошо, сдаюсь. Твое обмундирование меня не беспокоит. Конечно, улетая с Земли в холодный космос, я взяла котомку поменьше, но да ладно... Просто я не понимаю, что мы собираемся делать, и это действует на нервы.

― Я займусь делом, а ты будешь идти рядом и не давать нам заскучать. Как радио, только с картинкой, ― улыбнулся парень. ― Расслабься, я тоже не знаю, что происходит. Но отчего-то предполагаю, что Роджер попал в скверную историю. Где его искать? Ну, где-то на планете. Согласись, это все лучше, чем сидеть на корабле, перебирая документы на списанные швабры с неприятным типчиком, ― Рен замедлил шаг, давая Исиде отдышаться. Недостаток кислорода мог помешать эффективному усвоению информации. ― А как только я поймаю сигнал любого спутника, то смогу отыскать космофон Роджера.

Ида, раскрасневшаяся от энергичного движения и чувствующая, как все тело начинает стонать, а мозг жалобно вопрошает «Неужели это и есть старость?!», заинтригованно спросила:

― Ты что, жучок ему приклеил на космофон?

― Знаешь, походы ― это не только рюкзачок с картой. И даже не чувство собственного превосходства над неподготовленными, ― молодой человек не зря старался, спутница бросила на него заслуженный испепеляющий взгляд. ― В свое время Роджер устраивал мне «активный отдых», как он это называл. Пару раз в год мы с ним прилетали на какую-нибудь, извиняюсь, затюканную планету, обычно даже не входящую в колонии Земли. Обычно это были планеты после катаклизма или еще не обжитые, или которые поддерживает Совет планет. Такие, которые, знаешь, вроде как бы смелые и независимые, желают жить своей эволюцией и даже высказываются против Колоний Земли, но вот водичку пробурить просят помочь уважаемый Совет планет. Обычно на таких планетах почти нет городов, все живут разобщенно, занимаются своим огородом, животных разводят. Местных там вообще мало, дорог нет, три искусственных спутника вокруг планеты летает и то один барахлит. Ни тебе нормального телевиденья, ни интернета. И вот там мы с Роджером развлекались, хобби такое, определить продолжительность суток планеты, рассчитать магнитные полюса, выяснить в какой стороне находятся поселения. Это из простенького. По компасу, местному солнцу, которое вращается иногда не пойми как, по течению ручейков или рек, ― что найдешь. Затем мы пытались, для тренировки, найти на планете беженцев, точнее, любых приезжих, но почти всегда это оказывались люди, которые там скрываются от Земли. Какие-нибудь болтливые послы или проворовавшиеся чиновники. Думаю, что это все Роджер делал, чтобы показать мне, какая Земля мстительная, и чтобы я с ней никогда не связывался. Но я не к этому веду: информацию мы всю искали, соединившись со спутником, обычно, местного интернета, потому что гордые самобытные планеты не пользуются всевселенской сетью, а все новости и сплетни они обсуждают в своей сети. А любого чужестранца, даже если он и вызывает симпатию, надлежит обязательно обсудить. Эти чаты с перепиской о новом соседе содержат столько, сколько и сам человек о себе не знал. Там и адрес, и вся его биография вплоть до места работы бабушки. Так что, найти человека, зная номер его космофона, вообще не проблема. Тут главное найти стабильно работающий спутник.

Исида, которая красочно представила себе далекие планеты и суровых местных жителей, задумчиво шлепала себя по голым рукам. Над ней, сомневаться уже не приходилось, вилась голодная стайка кровососов, которых сюда неосторожно завезли люди, заселяя планету. Рен заботливо пшикнул в сторону девушки аэрозолем и достал из рюкзака куртку с капюшоном. Куртка была катастрофически большой для Исиды, зато имела такие важные элементы как рукава и капюшон.

― Ты не думаешь, что капитан Кэмелус специально искал тех людей, чтобы как-то использовать их? ― спросила Ида.

― Не думаю, ― задумался парень. В самом деле, откуда он мог знать: по чужим планетам он начал скитаться еще тогда, когда разум его недостаточно окреп для критического мышления. ― В какой-то момент, лет в пятнадцать, я подумал, что Роджер пытается найти кого-то конкретного. Но потом он начал отправлять меня на эти планеты одного и давал разные задания: купить какую-нибудь вещь на барахолке, поменять номерами телефонов двух ненавидящих друг друга соседей. Однажды я покупал у общины отшельников костюм хот-дога на свой размер. Так что, я считаю, это была просто тренировка, так сказать, чтобы дитю некогда было дурью маяться. Думаю, что Роджер знатно угорал, представляя нашу с отшельниками встречу, ― Рен, продолжая обрызгивать подругу из баллончика, невесело ухмыльнулся: ― Я смотрю, ты любительница теорий заговора. Но тебе не кажется, что это как-то не согласуется с нашим крестовым походом? Ты уж или идешь искать Роджера, принимая на веру, что он этого заслуживает, или считаешь его главным злодеем и помогать не идешь. Тогда я придумываю тебе какое-нибудь безопасное место, где ты не будешь подвергаться ненужному риску из-за бредовой идеи, а твое отвыкшее от гравитации тельце ― плотной атмосфере Саторнила. Я как-то так себе это представляю.

Стоя в кустах неведомых растений, которые лишь в туристических буклетах выглядели живо и привлекательно, а на деле были склизкие и одновременно колючие, Исида, насупившись, смотрела в сторону еще виднеющегося корабля. Недалеко от зарослей, в которых полупрятались молодые люди, виднелась дорога, которая в обычное время была очень оживленной. Сейчас же, как и вся планета, она являлась фрагментом чудовищной мозаики катаклизмы. Было так щемяще тихо, что Ида чувствовала: переполняющий ее иррациональный страх больше никогда не встретить других людей.

― Раз ты его ищешь, значит, и я буду.

На том и сошлись. И этот небольшой спасательный отряд отправился напролом сквозь недружелюбные эндемичные растения и насекомых к городу, о котором вся Вселенная не имела информации вот уже третьи земные сутки.

***

Улица, на которой находился отель Флоры Эвандер, была безукоризненно туристической. Небольшие здания семейных гостиниц с уютными двориками и летними верандами, лавки магазинов с сувенирами, кофейни и ларьки с мороженым (которые в угоду моде назывались экологическими прохладными десертами). И, конечно же, вид на океан (или море, Роджер редко заглядывал в атлас Саторнила), с его комфортными пляжами и шумом волн.

― Симпатичная тюрьма получилась, я весьма признательна, ― усмехнулась госпожа Эвандер проследив за взглядом капитана Кэмелуса.

― Тебя не тошнит от... – капитан поморщился. ― Приторности?

Женщина и ее гость вышли на улицу после непродолжительной беседы между собой, и улаживания некоторых дел по отелю, вроде отправки персонала домой и поиска выпивки по шкафчикам ― каждый из этой парочки нашел себе дело по душе. Теперь они направлялись по выложенной плиткой дорожке к личному гаражу хозяйки. Для дальнейшего исполнения плана им требовалась транспортное средство, которое любезно согласилась предоставить Флора.

― Тебе никогда ничего не нравится, ― философски заключила женщина, ища в связке ключей, подходящий к гаражу. ― Интересно, есть хотя бы две вещи во Вселенной к чему бы ты не придирался? Все у тебя не такие и сделано у них неправильно.

― Неправда, ― запротестовал капитан, желая тут же предоставить список из опровержений. Однако на ум ничего не приходило. ― Корабль у меня нормальный. Когда я его переделал.

― Похвально, ― Флора похлопала Роджера по плечу.

Тот, неловко вывернувшись от прикосновения своей прекрасной спутницы, и оставив ее наедине с тяжелой дверцей гаража, достал из кармана комбинезона одну из нескольких прихваченных бутылочек. Откупорив бутылочку из мини-бара для гостей, капитан с презрением оценил размеры сосуда и тут же прикончил алкоголь. Немного собравшись с духом, пока горло еще горело от, как оказалось, коньяка, Роджер достал космофон и демонстративно, не глядя на возившуюся с заедающим замком госпожу Эвандер, кому-то позвонил. Во время короткого разговора капитан иссушил еще одну миниатюрную порцию из бара, на этот раз не поняв, что конкретно он пьет. Когда, очевидно, неприятный хоть и короткий разговор был окончен, Роджер повернулся к победившей гаражную дверь Флоре. На площадку перед отелем из недр темного гаража она выкатывала свою машину. Перед взором еще не отошедшего от разговора капитана появился чудненький аппарат, больше напоминающий гольф-кар. Брови Роджера поползли наверх, подталкиваемые неподдельным возмущением.

― Мы что, поедем на газонокосилке?!

― Если ты заметил, я живу довольно скромно. Не из-за доходов, а как часть самостоятельного перевоспитания. Придется довольствоваться тем, что есть.

― Да я в неё даже не влезу, - продолжал упорствовать мужчина.

― А ты сдуй немножко свое эго, и сразу влезешь, ― неожиданно резко сказала женщина. ― Ты вроде хотел помочь Рену? Я тоже не в восторге от твоего дурацкого плана, которого я, собственно, и не знаю. Больше десяти лет не виделись ― и тут, раз ― ты появляешься, объявляешь, что я змея подколодная, но тебе позарез нужна моя помощь. И не мое собачье дело как дела Рена. Правда, я должна разобраться с вашими проблемами, о которых понятия не имею, ведь не с предательницей же околелой о них говорить. Ну и что, что о них говорят на всех колониях. А ты молчи и подавай машину.

― Вот ты умеешь настроение испортить, ― Роджер Кэмелус обидчиво поплелся к малютке автомобилю. ― Тебе что, жалко, что я ною? Может, это хобби у меня такое, единственная радость в жизни? Вот выдавлю тебе руль через лобовое стекло, тогда еще посмотрим, кто из нас чемпион по брюзжанию.

Несмотря на все свои стенания и возмущения, мужчина все-таки оказался в машине. Мысленно благодаря судьбу за то, что модель оказалась бюджетной и, соответственно, молчаливой, Роджер завел мотор. Подождав, пока госпожа Эвандер закрыла гараж и бегло осмотрела свои владения, усядется на пассажирское сиденье, капитан Кэмелус с сомнением спросил:

― Я, правда, обзывал тебя всеми этими обидными словами?

― Это был художественный вымысел.

― О, я так и понял, ― облегченно вздохнул мужчины и вырулил автомобиль на дорогу.

***

Стало совсем душно, воздухом было невозможно дышать, даже липкие растения пытались спрятаться от жары, завернув листочки. Очевидно, на планете наступил полдень, хотя с точки зрения освещения ничего не поменялось. Не унимались только комары, поэтому снять куртку, душащую ее, Исида не решалась. Девушка облизала пересохшие губы.

― Давай посидим на этом горячем камне, мне нужно передохнуть. Кажется, у меня испарился мозг.

Ренетус, которого не касались никакие климатические изменения, со скепсисом принял это заявление. Всем своим довольным видом он словно бы спрашивал, а было ли чему там испаряться, по крайней мере, так это поняла сама замученная девушка. Потому как вслух Рен, присаживаясь на корточки рядом с Идой, констатировал:

― Через пару часов похолодает, потерпи. Ночь наступит.

― Если я когда-нибудь встречу своих знакомых с Земли, то расскажу им про удивительную методику похудения. Человек состоит на семьдесят процентов из воды? Скинь эти семьдесят процентов от жары, а комары, возможно, высосут оставшееся. Буду огромные деньги зарабатывать, стану отцовской гордостью.

― По Земле скучать начала? ― подготовленный Рен протянул своей подруге бутылку с водой. ― Видишь, как мало надо, чтобы полюбить свою родину? Немного жары с кровососами и ты уже забыла, как плохо отзывалась о Земле и всех своих приятелях.

― Это был сарказм. На самом деле, даже если окажется, что растения вокруг плотоядны и ночью попытаются нас же сожрать, то они все равно будут приятнее, чем многие мои земляки.

― Не все же такие ублюдки на Земле. Ведь ты сама увлекательно рассказывала про знакомого, с которым ты практиковала алкоголизм.

― Батюшки, слова ты какие подбираешь... Чего вдруг ты про это вспомнил?

― Да просто... Я к примеру. Ты же говорила, вот я и... Для примера.

― Ясно, ― Ида забыла про невыносимую духоту и натянула улыбку во все довольное лицо. ― Да, славные были денечки. Но если хочешь знать, этот парень плохо кончил. Как раз потому, что он был не такой, как земляне.

Девушка, которая от природы была не робкого десятка, но рядом с такими благовоспитанными людьми как Рен, внезапно становилась скромной, наконец, набралась смелости спросить:

― Рен, а почему ты меня пригласил на свидание?

Молодой человек, бледнея на глазах, забыл опрыскать себя из баллончика в очередной раз. Спас его, как ни странно для планеты без связи, телефонный звонок. Рен был необычайно фартовым парнем.

― Слушаю, ― еле слышно выдавил из себя Ренетус, даже не посмотрев, кто звонит. В этот момент он с радостью ответил бы даже кредиторам. Откровенно говоря, он ответил бы, даже если это был случайно заведенный будильник и, скорее всего, даже тогда постарался бы поддержать разговор.

― Как жизнь, заместитель? ― с того конца провода послышался голос Роджера.

***

― Надеюсь, не разломал мой корабль, оболтус? ― не давая опомниться ошеломленному парню, посыпал вопросами капитан Кэмелус. ― Чем там дознаватели занимаются? Не перемотал их скотчем в кладовке?

― По-моему, они сами не знают, что ищут, ― молодой человек прокашлялся, и извиняясь перед своей спутницей, с радостью отошел от нее на безопасное расстояние. ― Стандарты на облицовку читали, когда я их последний раз видел.

― О как. Я думал ты дольше продержишься, ― хмыкнул Роджер. ― Только теперь у нас с тобой небольшая проблема, я отправил к тебе машину, но думал ты еще на «Персефоне». Тебе придется ее ловить, я черт знает, где она.

― Я что-то не совсем понял, ― Рен почувствовал неприятный холодок по спине. ― Ты, получается, спланировал это, что ли? А меня, как дурака, попросил... То есть, я иду за тобой, думаю... Волнуюсь... а ты знал, что груза никакого не будет? Что с людьми будут как с отбросами обращаться, а я там буду за главного? И не смогу за них заступиться, потому что я дурак и ничего не буду знать? Я просто первый раз пугалом огородным работаю, мог бы и предупредить.

― С твоих уст это звучит, конечно, кощунственно, ― прокашлялся капитан. ― Даже стыдно стало. В общем, ты правильно понял, я намеренно поступил подло, когда встретимся, можешь мне рожу расквасить. Но только давай уже поговорим о деле, иначе наш спутник, хоть и персональный, но не очень мощный, еще пару минут ― и все. Следующего оборота планеты придется ждать.

― Как-то внезапно мне перехотелось с тобой встречаться. Надо же, как бывает: идешь-идешь за ним, а потом раз ― и как бабка отшептала. Не вернуться ли мне на корабль, я как раз недалеко от него ушел, и не рассказать ли нашим добрым друзьям соглядатаям, где ты, собственно, проводишь свой отпуск? Мне кажется, после этого они обрадуются, помашут нам ручкой и разрешат лететь на все четыре стороны межзвездного пространства.

― У твоего плана есть один изъян ― он сработает, только если им нужен я. Но я им не нужен. Они ищут бедолаг, на которых можно скинуть свои пыльные проблемы. Мусорщиков, которых можно показать пред толпой протестующих и сказать: «Вот! Вот эти разгильдяи, которые виноваты в том, что нашу планету заволокло черным непроглядным смогом! Эти ужасные люди берут деньги налогоплательщиков, чтобы утилизировать мусор на отдаленных планетах, но вместо этого они бросают его прямо на нашей орбите! И мерзко хихикая, негодяи потирают ручки!» И шесть восклицательных знаков. Отсутствие здравого смысла всегда скрашивают восклицательными знаками. В конце приведут список наших «недобросовестных» поступков: комбинезоны не по госту, линолеум потерся.

― Да кто в такое поверит? Как линолеум поможет мне незаметно оставлять мусор на орбите? И какого размера должен быть этот кусок мусора, чтобы его не сожгло атмосферой при падении, и он поднял столько пыли?

― Да нет никакого мусора, ― неохотно ответил Роджер. ― Это так местная элита решила себе домики у моря построить. Они несколько лет подряд копали у береговой линии, но с кривыми руками трудно копать хорошо, вот у них и случился обвал. Может, торф загорелся, может угольная пыль или просто залежи газа какого-нибудь вышли, кто там разберет. Никто даже не знает, что там за газ. Эти же идиоты не разрешали исследовать толком недра, чтобы какой-нибудь сердобольный защитник природы не назвал заповедником такое прекрасное место для застройки. Они репу почесали и придумали такой же дебильный план, как и все что они делают... В общем, у тебя есть все причины называть меня дурными словами, только лучше бы тебе это сделать лично. Тем более что машина, скорее всего, уже недалеко от космодрома.

К моменту, когда космофон, наконец, потерял связь со спутником, Рен услышал проезжающий по дороге автомобиль. В тишине заволоченной дымкой планеты звук звучал инородно. Это не прибавило спокойствия, сидевшей как на иголках девушке.

― Кто звонил? ― спросила Исида у вернувшегося спутника.

Рененус, все еще не решивший, что делать дальше, сел рядом с Идой.

― Ну и денек, ― подытожил он.

***

Флора Эвандер непринужденно восседала на пассиажирском месте так, будто потолок не упирался ей в голову, а сиденье не пыталось вдавить ее в приборную панель.

― Красивое такое название у твоего корабля, ― словно бы невзначай произнесла женщина.

Роджер заметно напрягся. В отличие от Флоры, мужчина сидел, кручинившись в три погибели, пытаясь контролировать свои локти, чтобы случайно не разбить нос своей пассажирке. Та тем временем продолжала, театрально постукивая себя по подбородку и делая вид, что старательно извлекает информацию из глубин памяти.

― Это кажется Галактика неправильной формы с повышенной плотностью водорода. И вроде как ее из-за этого не могут нормально исследовать лет сто, наверное, если я правильно помню. И на границах развернуты станции исследования и Совета Планет, и Колониальной Земли. Если я не ошибаюсь, там какие-то проблемы с отправкой научной экспедиции, ― Флора мельком оценила поджатые губы недовольного капитана Кэмелуса. ― Что беспилотники свободно попадают за границы галактики, а с людьми группу до сих пор отправить не могут. И как будто бы кто-то мне про это рассказывал и еще у него был вполне реальный план, каким образом попасть в эту Галактику и даже открыть там первую звезду, которая, по его расчетам, находилась совсем не там, где ее ищут ученые. Не помнишь ничего такого?

― Это всего лишь скопление пыли, газа и никакой романтики, ― угрюмо ответил Роджер.

― Однако ты в честь этого неромантичного скопления корабль назвал, ― задумчиво произнесла госпожа Эвандер. ― Ладно, тогда спрошу по-другому. Кажется, тот, кто собирался эту самую звезду открыть, планировал назвать ее... дай-ка подумать. Уж не Флора ли? А сейчас и поговорить со мной отказывается.

За окнами тянулись ряды одинаковых гостевых домиков, пустых пляжей, затянутых черной пеленой и, кажется, начался дождь. «Тут что, бывает дождь?» ― без особого удивления подумал Роджер. Удивляться не было ни сил, ни желания. Он взглянул на женщину, сидевшую рядом с ним и явно волнующуюся, и сдался.

― Тебе, наверное, тут очень скучно живется, раз ты готова слушать меня. Причем разговор будет однозначно не в твою пользу. Что ты хочешь узнать? Жалею ли я о своем выборе? Не хочу ли вернуть все назад? Так вот: я не жалею, я сделал правильный выбор. Я, конечно, как все люди, идеализирую наше прошлое, и что уж там ― скучаю по нему, считаю, это было лучшее время в моей жизни. Я был счастлив, я был свободен, я был молодой. Мне хотелось всегда быть с тобой, казалось, что твои мысли я должен исполнять. Я рад был их исполнять. Хотелось стараться для вас с Реном. Я и гордился собой, что у меня получилась своя семья. И там не нужно изображать дружелюбие, у всех есть свое мнение. Если ты заметила, я даже стал немного снисходительнее к своим родственникам. С одной стороны, потому что ты просила, а с другой ― во мне осталось меньше места для ненависти. Правда, я думал тогда, ты тянешься к моей семье, потому что не сложилось с твоей, а не потому что, хочешь обчистить сестричкины счета, но да ладно. На мой взгляд, это вообще были деньги на покупку новых туфель, даже не знаю, как она заметила пропажу этих копеек. Так вот, я не об этом. Это было хорошее время. И да, признаться, у меня была шальная идея: забыть про твои грешки, когда ты мне звонила, передумав убегать. Еще подумал, что мошенница галактического масштаба очень даже в моем вкусе. Кстати, думаю, что у нас вряд ли бы получилось счастливое воссоединение. Или я всегда бы ждал подвоха, или ты бы ненавидела меня за мою бесхребетность. Но это я понимаю сейчас. Тогда я не думал ни о чем подобном, тогда я хотел ответить на твой звонок и просто даже услышать тебя. Тогда я уже простил тебя. Потом стало обидно за Рена. Ты... Не знаю, стоит ли мне вообще говорить, ведь что я не скажи, у тебя на все есть оправдания, ты же просто чемпион Галактики по оправданиям. Вряд ли ты каждый день думаешь, как испортила своему сыну жизнь. Ты превратила его в заику: не в физическом, а в моральном плане. Он всегда во всем сомневается, бесконечно думает, что же с ним не так. И каждый раз находит. Ведь не может же мама бросить своего ребенка просто так, правда же, Флора? Он же еще не знает, что есть такие люди как ты, которым просто нельзя заводить детей.

― Нет, конечно, я не буду утверждать, что я мать года, ― дрожащим голосом произнесла женщина. ― Но думаешь, мне легко было? Только я не могла взять Рена с собой. У меня не было ни дома, ни родни, что я могла ему дать? Ты думаешь, я не планировала его забрать? Просто я хотела встать на ноги, не таскать же его с собой по гостиницам.

― У тебя всегда на все есть оправдания. Хорошо в твоем чудесном непробиваемом мире, где ты никогда ни в чем не виновата, но где все тебя, бедняжку, ущемляют. Тебе только успевай горевать о своей несчастной судьбе, ― Роджер уже пожалел, что ввязался в этот скучный и бесполезный разговор. ― Вот бы мне так: живешь себе припеваючи, голову не надо греть. Чуть что, быстренько придумал себе виноватого и спокойно дальше себя жалеешь. Удобно, черт возьми.

― А ты не считаешь людей равными себе. Ты всех вокруг считаешь дегенератами с примитивными жизнями, ― глаза госпожи Флоры Эвандер загорелись каким-то нехорошим огоньком. ― Мечтают они все: о мелочном, а их философские размышления сводятся к тому, сколько ложек сахара положить сегодня в чай. И раз уж ты их всех раскусил, то точно нельзя становиться таким. Надо быть особенным. Надо делать все назло им: лишь бы не поймать себя на выборе ложек сахара. Какого с тобой жить, не думал? Много кто продержался бы дольше меня? Когда вся твоя жизнь — это высокие мысли, граничащие с гениальностью. Да у меня мозги сплющило! Я ночами не спала, думала, что ты во мне нашел? Ведь я не дотягиваю до твоего уровня. Иногда казалось, что это такой эксперимент, ты так простых одноклеточных изучаешь. Иногда я думала, что твои чувства затуманили разум, а когда пелена спадет, ― ты во мне разочаруешься. Поймешь, что я обычная девушка с приземленными мечтами, думающая иногда чай попить сегодня или кофе. А не о далеких звездах, с плотной атмосферой вокруг.

― Да что за бред.

― И то верно. Куда нам, простым смертным? ― сказала Флора уже более спокойно. ― Просто знай, что ты и есть та Галактика, которая поглощает несчастные объекты, а потом выплевывает их с неработающим механизмом. И даже не замечает этого.

Тем временем, машина миновала курортную зону и стала приближаться к городу. За окнами стали появляться типичные для пригорода киоски и парковки для большегрузов, только с большой поправкой на происходящее на планете. У киосков кучками сидели хмурые молодые люди, рядом с ними лежали подмокшие плакаты. Люди, казалось, не замечали дождя, по крайней мере, не спешили найти от него укрытие. На больших асфальтированных парковках, освещенных фонарями, стояли брезентовые палатки. Из них выглядывали в недоумении такие же молодые сорванцы как и у киосков, однако эти живее интересовались происходящим. Они проводили любопытствующими взглядами одинокий маленький автомобиль и вернулись к обсуждению невиданного на Саторниле погодного явления, ― дождя над континентом. Осадки на этой шустрой планетой видели только рыбаки и серфенгисты, ― над океаном. Теперь ребята в палатке с волнением обсуждали изменения климата.

Нашим же героям, двум обиженным друг на друга взрослым, сидящих в комичном автомобиле стало не до разговоров.

***

Тем временем, Рен и Исида созерцали внутренности другого автомобиля. Желтого и разговорчивого. И не такого аскетичного как у госпожи Эвандер.

― Как будто кого-то стошнило блестками с сахарной ватой, ― тихо произнесла Ида, проводя по цветной панели пальцем. Однако из-за тарахтящего без перебоя электронного голоса, своих слов не услышала даже она сама.

С того момента, как их с Реном разговор прервал телефонный звонок, оба боялись начать его заново. До космодрома, куда приехала машина, шли неловко и молча. Теперь же, когда автопилот вел аппарат по пустынной дороге, ребята продолжали пришибленно молчать, хотя голосовой помощник и пытался завязать разговор.

― Можно как-то это выключить? ― в конце концов, раздраженно спросил Ренетус.

― Из нас двоих, логичнее было бы это спрашивать у тебя.

Девушка удивилась перемене своего спутника. Парень стал очень напряженным, Ида почти физически чувствовала его отчуждение.

― А я вот думал, из нас двоих тебе ближе назойливое недоразумение, помещенное в хрупкую оболочку, ― передразнивая, сказал Рен. ― Где бы я такую машину встретил?

Исида молчала. В горле встал комок.

― Что ты, на Земле не встречала подобных агрегатов? Уж явно тебе родители на выпускной не розовый велосипед подарили. Выруби его, а то я скоро сам начну тебе перечислять свои возможности и навязчиво их предлагать.

Исида отвернулась к окну, часто моргая. В конце концов, Рен, сменив гнев на милость и выслушав очередной монолог голосового помощника (Найти велосипеды поблизости? Вот, что мне удалось найти по вашему запросу), миролюбиво продолжил:

― Я сам могу ее отключить. Только собьются все автонастройки. Тогда поедем без карты, ― парень поднял голову в потолок, и будто бы там и находился источник несмолкаемого голоса, крикнул: ― Да заткнись ты!

Голос, с секунду помолчав, словно подумываю, а не обидеться ли, снова заголосил: «Найдены блогеры по вашему запросу». Рен пробурчав, что «она совсем неуправляемая», принялся шарить по бардачкам, под ковриками и в прочих неочевидных местах.

― Она не реагирует, потому что мы не хозяева, ― не поворачиваясь, тихо сказала Ида. Рен даже с трудом ее расслышал. ― Она не будет нас слушать.

Приключение, начинавшееся как череда увлекательных совпадений, постепенно начало действовать его участникам на нервы. Исида, думая, что никто не видит, глотала слезы и периодически швыркала носом. Ренетусу, по совпадению, хотелось сломать чей-нибудь нос, но за неимением подходящего, он только с ненавистью швырял чужие предметы по салону. Голосовой помощник, скучавший по своему хозяину, досаждал ненавистным пассажирам.

В итоге, тягостный перфоманс пришлось прекратить. Рен нажал на физический тормоз автомобиля, припарковался на обочине и обессилено лег на руль. К тому моменту, за окнами автомобиля начали появляться первые признаки цивилизации: одинокие строения, указатели и всякие стихийные киоски. Молодой человек понял, что если не отключит электронику, то вскоре пойдет и утопится в луже. Приступ гнева прошел и Ренетус, виновато посмотрев на швыркающую спутницу, вышел на улицу, оставив девушку одну.

На улице начинало холодать, наверное, приближался вечер. Парень вдохнул полной грудью и вслушался в тишину. Сначала Рену показалось, что у него сломались уши, или болтливая машина повредила его психику ― тишины не было. А был какой-то гул. Не то ветер встречался с неизвестной преградой, не то волны, а может быть... голоса? Рен помотал головой, решив, что разбираться с неизвестными проблемами глупо, а лучше заняться вполне практичными задачами: разобрать автомобиль до его автомобильного скелета и отключить, наконец, электронный мозг.

Приступая к работе, парень без особой надежды заглянул в свой космофон, где грустно мигала лампочка отсутствия сети. «Значит, карты не будет», ― подумал Рен, который не планировал разгуливать по планете и потому заранее не скачал карты, работающих без сети. В принципе, он немного ориентировался на Саторниле, но так приблизительно, что сейчас не мог бы определить в какую сторону ехать, чтобы попасть на берег океана. Копаясь под капотом автомобиля, Ренетус и так и сяк мысленно строил маршрут к искомому адресу. Когда парень полез под днище машины, он уже точно знал, что не заблудится, по крайней мере, до площади Первооткрывателей. Дальше же придется нелегко.

― Ну что там? ― осведомилась Исида. Носом она уже не швыркала.

Рен, отметя мысль пошутить, ответил неестественно жизнерадостным голосом.

― Нам, конечно, придется ехать без автопилота, кондиционера и массажа сидений, но зато в тишине, ― и тут же болезненно зажмурился, подумав, как цинично прозвучала его фраза. ― В смысле, нам говорить не запрещается.

― Спасибо, что разрешил. Я как раз не могла понять, можно мне или нет открывать рот, ― ледяным голосом произнесла девушка и хлопнула дверью.

Парень несколько раз злобно стукнул себя по лбу и, раздувши ноздри, продолжил работу. На планете стало очень холодно.

***

По городу ехали в полной тишине. С одной стороны, оба ― и мужчина, и женщина, были полны невысказанных претензий, а с другой ― происходящее в городе не особо способствовало светским беседам. Роджер с сожалением думал о том, что Рену придется все это увидеть и пережить... И если ему, взрослому толстошкурому цинику здесь не по себе, то какого придется бедному парню с его чистыми порывами и верой в справедливость? Хорошо, хоть навигатор в Реновой машине настроен на самые спокойные от протестных действий улицы, и он не попадет в самое пекло на площади Первооткрывателей. Капитан Кэмелус пытался убедить себя, что от всех неприятностей мира мальчишку не убережешь, ведь нельзя же его спрятать от жизни? Тем более, однажды он уже пробовал и к чему это все привело? Роджер болезненно сжал кулаки и чтобы хоть как-то отвлечься от черных картин за окном и собственных черных мыслей, мужчина посмотрел на госпожу Флору. Та, обнявши себя руками, облокотилась на стекло, ударялась об него лицом на каждой кочке. Ей было больно смотреть на творившуюся на улице бесовщину, жалко было свою, хоть и по принуждению, но уже родину, жалко находившихся под дождем людей, и хоть женщина и пыталась не думать о себе, жалко ей было и себя.

― Мне обязательно идти к нему? ― спросила Флора Эвандер.

Она видела по телевизору выступления мэра: теперь он был трясущимся стариком, над которым шутила в сети молодежь, из-за его нелепых нарядов и попыток казаться современным. У него были возрастные пигментные пятна, обвисшая кожа, а волосы кустами росли не только в общепринятых местах. Женщина поймала себя на мысли, что даже может смотреть на него через экран, но сидеть напротив вживую!.. Флору кинуло в жар.

― Думаю, что да. Но тебе даже говорить ничего не придется. Зайдешь, посидишь в дальнем уголке и продолжишь жить своею жизнью.

― И как я, интересно, буду дальше спокойно жить на планете, которую контролирует он?

― Если у нас все получится ― ему будет не до нас. А если не получится, ― тогда нам всем кранты: и тебе, и мне, и Рену. Может еще и Аттиусу заодно, ― бодро рапортовал Роджер. ― В общем, скучно не будет. Но зато, если нам посчастливится, то можешь считать, что мы все выиграли в лотерею, а ты в персональную ее часть: сможешь уехать отсюда на любую планету, выбирай на свой вкус. Заслуженный приз.

― Вряд ли я уеду с Саторнила, ― печально заключила Флора.

Ее родители были уже совсем старые, жили крайне скромно в государственном доме престарелых, не имевшие своего имущества, получавшие самую маленькую социальную пенсию. Несколько раз в год старики удивлялись чудесным подаркам благотворителей: поездки в санаторий, отдельная большая комната, которой завидовали остальные постояльцы учреждения, вынужденные жить по двое и по трое, проплаченный абонемент в любимый папин яхт клуб... Они давно вычеркнули свою дочь из жизни, как их самих вычеркнули из избалованной престижной жизни высшего общества, но дочь не могла бросить их. Наверное, они думали, что ее уже давно нет в живых, что она сгинула со своим приблудом на какой-нибудь грязной планете, где ей и место, или она ведет маргинальный образ жизни, ютясь в грязной лачуге и продавая свое тело за бутылку пойла, а мелкий выродок собирает мусор или же вышибает зубы прохожим побогаче. Хотя почему «наверное»? Ведь именно так они ей и сказали, выкидывая ее вещи из дома. Плачущей девчонке, которая была младше Рена лет на пять, и не узнававшей в раскрасневшейся мегере с выпученными глазами своей мамы, всегда и во всем безупречной, с правильно поставленной речью и манерами высокородной дамы. И всегда обходительного отца, вежливого и надушенного, она тоже не узнавала. Вместо обходительного дипломата, которого были рады видеть в любом интеллигентном обществе, ― какой-то мужик с перекосившимся лицом, замахнувшийся на дочь, когда та попыталась за него спрятаться. Какого черта она все это помнила и посылала им деньги? Вязаные пледы на новогодние праздники? Потому что сейчас они старые и дряхлые, с ними не разговаривает никто из бывших знакомых, над ними висела угроза обвинений в шпионаже, их собственная планета не принимает их назад. Все, что у них есть: комната в престарелом доме, неотъемлемое высокомерие при общении с «простыми» людьми, вроде персонала учреждения и постояльцев. «Милочка, знали бы вы с кем я пила чай на трехсотом слете Совета Планет, вы бы не стали приносить мне такой убогий напиток, достойный только портовых девок», ― и все в таком роде. Узнай ее родители, что их дочь совсем не пропала, чем занимается и даже узнай, что именно она помогает им, скорее всего они бы брезгливо фыркнули, заявив, что комната в клоповнике ― не велик подарок, а ее отель – безвкусной притон. И, тем не менее, Флора беспрестанно помогала им, инкогнито интересуясь, как у стариков дела. Возможно, дело было в том, что она считала себя в чем-то виноватой. А возможно, ее просто хорошо воспитали.

Но, так или иначе, наши герои миновали город и ехали по асфальтированной дороге без всяких обозначений. Тут и там в лесу стояли замаскированные форпосты, сейчас пустовавшие. Было очевидно, что даже в обычное время шашлыки сюда жарить никто не ездил, и вместо грибочков здесь можно было найти автоматное дуло в боку. Надо заметить, что даже космодром охранялся менее основательно. Вскоре машина подъехала к огороженному высоким забором с колючей проволокой месту, уперлась в ворота, тут же завращались камеры, разглядывая маленький автомобиль.

― Ну вот, машину после такого придется утопить в океане, ― усмехнулась женщина.

«Значит, это был океан», ― сказал про себя Роджер. Затем добавил вслух:

― Зато купишь себе машину, куда помещаются не только гномы.

Капитан достал из-за пазухи какую-то разноцветную бумажку, украшенную кучей печатей, и важно высунул ее в окно. Камеры снова оживились, пытаясь увидеть каждую печать, и, видимо, удовлетворившись увиденным, открыли ворота.

― Так просто? ― удивилась Флора.

Капитан Кэмелус не ответил. Он принял крайне чинный и недовольный вид, должный символизировать его высокое положение в ранге государственных чинов. Подбежавших к автомобилю охранников он приветствовал замечанием о нерасторопности.

― Сэр? ― выстроились по струнке трое бравых служивых. Они явно не узнавали высокопоставленного гостя, но яркая бумажка с множеством печатей подавляла работу мыслительного процесса, доводя его до автонастроек: т. е. до устава и инструкций.

― Где Киркус? ― строго спросил Роджер, максимально недовольно постукивая своим «пропуском» по опущенному стеклу.

Охранники, совершенно не по уставу, загипнотизировано таращились на пропуск. Автонастройки, получив диаметрально противоположные приказы, начинали давать сбой.

― Что, ребятушки, постоим, помолчим до завтра? ― с угрозой прошипел Роджер. Троица охранников сконфуженно молчали, вытянувшись по стойке смирно.

«Эх, как пригодилась практика у отца на работе!» ― шальная радость захватила его. Живо ему вспомнилось, как отец распекал совет директоров. Работников столовой. Да вообще, кого угодно распекал, кого встретил на пути.

― Последний раз я ответа ждал больше трех секунд, когда такому же клоуну как вы, челюсть выставил. Он теперь кашку жрет и только с трубочки.

― Господин мэр приказал никого к нему не пускать, ― тоненьким голосом доложил один из троицы.

Остальные не знали, то ли радоваться, что не им пришлось рапортовать перед страшным начальником, то ли злиться, что происходит утечка информации.

― Проституток заказал? ― уже более спокойно спросил капитан, изображавший из себя приближенного к мэру. Он уже видел, что охрана ― непрофессиональные ЧОПовцы, а полный абзац, что захватил город, распространяется и сюда.

― Нет, сэр, господин... ээ... сэр. Никак нет, никаких проституток, сеанс видеосвязи с Землей.

― Ясно, ― устало откинулся на сиденье Роджер. ― Доложите, что я приехал. Захватили мусорный бриг с командой, Киркус просил лично сообщить об этом.

ЧОПовцы, втроем ретиво побежавшие исполнять приказ, вдруг одновременно остановились.

― Как вас представить?

Роджер, смерив их положенным высокомерным взглядом, не без гордости сообщил:

― Глава внутренней разведки Алик Ступ. Не перепутайте, а то головы оторву, ― лениво и вальяжно закончил капитан свое представление.

Рьяно замотав головами и невпопад попытавшись отдать честь, троица охранников ускакала прочь. Капитан Кэмелус растерянно глядел им в след, не веря в свою удачу. Не смотря на все предоставленные Аттиусом козырные карты для этой авантюры, решающее слово все равно оставалось за джокером, ― за удачей Роджера, которая на этот раз почему-то решила поприсутствовать.

***

Постройки на обочинах стали все крупнее и основательней, превращаясь из киосков с хот-догами и лавок с сувенирами в провинциальные торговые центры. Начинался пригород. Вечер успел превратиться в ночь. Или это было утро? Ренетус уже запутался и оставил надежду разобраться со временем суток на этой чертовой затянутой мраком планете, во всяком случае стало довольно холодно. Но машина с отключенной электроникой отказывалась греть своих пассажиров. Как и включать дворники. Капал дождь, и когда через лобовое окно было уже не видно дорогу, Рену приходилось останавливаться и тереть стекло пледом с заднего сиденья. Делал это парень не без удовольствия, мелко мстя хозяевам болтливой техники.

Вдруг за окном уже привычный пейзаж с неопрятными постройками дополнился экзотической деталью ― первыми людьми, увиденными нашими юными героями на Саторниле. Это был стихийный лагерь, который можно было принять за фестиваль под открытым небом, если бы не сосредоточенные, даже суровые лица участников. Слева и справа от дороги были развернуты походные палатки, тенты, какие-то нелепые шатры. По одну сторону от дороги было развернуто нечто вроде полевой кухни, по другую сторону, ― новостные центры, где у самодельных радиоприборов толпилось больше всего народу. Люди стихийно располагались под навесами и вне их, на траве и даже посреди дороги. Они сновали, не обращая внимания ни на машину, ни на дождь, образовывали группы, были сосредоточены, и новости бесконечно обсуждали неизвестные Рену с Идой. В одной куче, прямо на дороге лежала гора плакатов. Двое парней в капюшонах дербанили бумагу на клочки, составляя из них костры, лениво обливали горючей жидкостью и поджигали. Кучка быстро вспыхивала, прогорала и шипела от непрекращающегося дождя.

Машина наших героев уперлась в этот монотонный процесс. Парни, упорствующие в создании костров, не шелохнулись. Ренетус высунулся из дверей и попросился проехать.

― Бессмысленно, пацан, ― не отвлекаясь от своего занятия сказал один из поджигателей.

― Там дальше всех хватают, ― второй из парней поднял свои светлые глаза на Рена. ― Скоро и сюда доберутся. Так что, можешь тут подождать.

«Что же вы тут сидите, раз до вас доберутся?» ― подумал было Рен, но спохватился, что это не его дело.

― Можно мы все-таки проедем? Люблю торопить события.

Парень со светлыми глазами неопределенно пожал плечами, мол «хозяин-барин» и легонько толкнул своего товарища в плечо. Оба парня в капюшонах нехотя отодвинулись, даже не вставая с Земли. Когда Ренетус уже закрывал дверь, один из сидящих на Земле ребят спросил:

― А я тебя нигде раньше видеть не мог?

― В рекламе антидепрессантов, - беззаботно ответил Рен, спеша скорее проехать. Из окна он приветливо махнул поджигателям, провожавших его заинтересованным взглядом.

Глава 6

Вскоре Ренетус с Исидой въехали в город. В городе происходило нечто. По тротуарам и дорогам шло огромное количество людей. Некоторые были с плакатами, некоторые шли без них. Люди были разного возраста, хотя в основном это была молодежь. Люди не разговаривали между собой, не смотрели по сторонам и вообще выглядели крайне сосредоточенно и решительно. Люди скандировали. Голос этот пробирал до костей. Машина вибрировала от мощного посыла этих людей.

Прислушавшись, можно было понять, что вся речь крутилась вокруг обманщиков в мэрии и проблеме катастрофы, которую требовали решить. Надо заметить, что мэр, которого так жаждала увидеть толпа, взирал на людей с больших рекламных экранов, призывая жителей сплотиться в беде. Что ж, к этому совету жители планеты прислушались.

Людские потоки поменьше сливались в одно гигантскую толпу, которая стягивалась к центру города. Из окон домов выглядывали люди постарше, некоторые обнимая детей, прижимая влажные тряпки к лицу, снимали шествие на камеры, выкрикивали слова поддержки. Иногда из подъездов выходили женщины, озираясь, и протягивали шествующим бутылки с водой и пакеты, очевидно, со снедью, от которых люди в толпе отказывались, забирая только воду.

Машина Рена и Иды уперлась в толпу, плотно в ней застряв. Рен не мог не обогнать, не свернуть. Оставалось красться на минимальной скорости прямо в центре потока. К счастью, протестующим не было дела до краденной машины с запотевшими без системы микроклимата окнами, в которой сидели двое притихших ребят. Не смотря на то, признаков беспорядка и вандализма на улицах не наблюдалось, происходящее произвело большое впечатление на Иду и Рена.

Ближе к центру города появились журналисты и телевизионные фургончики. Неизвестно, кому и что они передавали, т. к. как на Саторниле полностью отсутствовала связь, но ведущие циркулировали в толпе вместе с операторами, на фургонах были развернуты целые системы антенн и усилителей. Недалеко от площади Первооткрывателей, виднелись представители порядка, укомплектованные и стоящие у бронированных машин. Однако никаких стычек не было, противоборствующие стороны не трогали друг друга, хотя тут и ощущалось сильное напряжение.

Рен с облегчением свернул, как только появилась возможность, на практически пустую улицу, здесь пришлось ехать наперерез шагающей к площади толпе. Здесь тоже был гигантский мэр на рекламном щите, просящий достойно пережить испытание катаклизмом, а уже в следующем кадре показалась толпа пьянчуг с подбитыми глазами и кидающие окурки на радиоактивные лужи. Позади них стоял хитрый толстяк, потирающий руки и пересчитывающий деньги. Надпись гласила, что Саторнил был обманут циничными мусорщиками, которые долгие годы готовили экологическую катастрофу. Мэр утирал красивым платком слезу.

― Еще бы люди не злились, ― Рен настолько опешил, что остановился под рекламным экраном и дважды посмотрел ролик, чтобы понять, что глаза не обманывают его. От увиденного было мерзко.

― Понятно теперь, что на «Персефоне» ищут, ― сказала Ида, которой Ренетус не удосужился пересказать разговор с Роджером.

― Даже если найдут, чем это поможет ситуации? ― молодой человек снова нажал на газ. ― Кто в такую чепуху поверит? Это же уровень низкосортных газетных заголовков.

― Знаешь разницу между «причиной» и «поводом»? ― Исида поддерживала разговор без видимого удовольствия. Куда-то исчезла ее жизнерадостность. ― Тоже самое и с «официальной версией». Правительству не нужно, чтобы в нее верили. Им даже самими не нужно в нее верить. Главное ее иметь и чаще употреблять.

Спорить с потомственным дипломатом Рен не стал. Тем более что своей версии он не имел. Дальше ехали молча.

***

Смущенные охранники вели Роджера и госпожу Эвандер к низкому строению с окошками-бойницами. Роджер вяло распинал охранников, те невнятно оправдывались, причем по обрывкам фраз было ясно, что оправдывали они в большей мере не себя, а своего босса. Чем ближе становилось здание, тем меньше становилась решительность Флоры. Ноги женщины стали ватными, она почувствовала прилив дурноты. Этот двор, огороженный высоким заборам, она хорошо знала. По прошествии двадцати трех лет здесь мало что поменялось, разве что сейчас здесь не было шумной развратной компании, называвшейся отчего-то «высшим обществом». Все та же беседка с мангалом. Вот комплекс бань с бильярдом. Вот бассейн, который, правда, давно не чистили. А вот и бетонный особняк с множеством комнат. Флора остановилась, схватившись за горло. Солдатики удивленно переводили взоры с женщины на строго начальника и обратно.

― Что уставились? ― недовольно проворчал Роджер, сам слегка потерявший уверенность. ― Устал человек. В отличие от вас, в тылу не отсиживался. Между прочим, основной вклад в захват мусорного корабля внесла, ― и уже обращаясь к Флоре спросил: ― В порядке?

Женщина попыталась ответить, но вместо слов вырвался хрип, поэтому она просто покивала головой. И часто дыша, как делают при тошноте, Флора последовала в особняк.

Наконец, охранники остановились в прихожей здания, нерешительно взирая на капитана Кэмелуса, которого они считали главой внутренней разведки. Нерешительность их объяснилась секундой спустя, когда в одной из комнат послышался звук разбитого стекла, затем удар тяжелого предмета о стену, затем мужской срывающейся голос загорланил пошлую песню.

― Ладно, свободны. Сам разберусь, ― снисходительно сообщил Роджер троим смущенным парням, которые умчались подальше от сумасшедшего дома. Ирония была в том, что дурдом был не только в тайном особняке мэра, но и на всей планете.

― Флора, кроме него, никто не сможет нам помочь, ― обратился капитан к своей спутнице, как только они остались одни. Женщину било крупной дрожью. ― Я вдоль и поперек думал, никто кроме этого похотливого мерзавца нам не поможет.

Госпоже Эвандер было невероятно стыдно, что она не могла унять свою дрожь, и вообще хотелось где-нибудь стошнить в укромном месте. Стыдно было, что Роджер смотрит на нее, не отводя глаз; в соседней комнате дряхлый мерзкий Киркус разносит комнату... Разрежение привело женщину в чувство.

― Тогда говори, что случилось, ― руки все еще тряслись, но, по крайней мере, уже не мутило. ― Почему Рен в межгалактическом розыске? Почему говорят, что он связан с Аттиусом?

Роджер обреченно вздохнул.

― Помнишь таких Пилигримов? Когда с моей семьей обедали, они там...

― Я знаю, кто такие Пилигримы.

― Рен как бы... Подрался с их старшим сыном, с любимым наследничком. Нос ему сломал, ну и так, по мелочи... В больнице пару дней лежал.

― Но говорят, что он особо опасный преступник, ― Флора с азартом задавала вопросы.

― А что ты, интересно, ожидала от властной семьи, у которых обидели сыночка? Что они Рена просто отругают? Конечно, они сгноить его собираются.

― Аттиус причем?

― Флора, не хватит ли вопросов?

― Я двенадцать лет ничего не слышала и никуда не лезла. И вряд ли в будущем мы встретимся вновь. Так что, ни так уж многого я прошу.

― Мы с Аттиусом присматривали за Реном. Как присматривали, ― поглядывали, скорее. Все-таки парнишка улетел на Землю весь такой переполненный идеализмом, не нюхавший жизни. Лишний раз не напишет, ― он же взрослый! Вот мы слегка и следили за ним. Местонахождение. Плюс еще программа мониторила любое упоминание о нем экстренных служб. Мало ли, попадет он в участок или в больницу, а за ним и приехать некому. Мы не злоупотребляли, всего пару раз воспользовались своим, так скажем, положением. Первый раз, когда Рен не выходил на связь несколько месяцев. Ну и последний раз, после драки с Пилигримом. Пришлось забирать его с планеты через, кстати, связи Аттиуса. А любая связь с Аттиусом делает из Рена не человека, а чудовище, громкая реклама. Чтобы его искали с особым рвением.

Госпожа Эвандер обдумывала сказанное, покусывая губу. Голос за стеной перестал горланить и выглянул в коридор. По лицу мэра текли пьяные слезы. Роджер закатил глаза: ну как с таким говорить о важных делах?! Флора высокомерно смерила взглядом старого алкоголика, однажды легко сломавшего ее жизнь. В руке его трясся бокал, из которого лилось содержимое, щедро оставляя пятна на шикарном ковре и на расстегнутой рубашке.

― Сбежали! ― горестно взвыл Киркус Родерер. ― Жульен уже, наверное, на какой-нибудь райской планете, где там у него особнячок? Министр обороны называется!

Мэр злобно потряс бокалом в воздухе. Остатки, чего бы там ни было в бокале, оказались на полу.

― Они, ― мэр Родерер многозначительно махнул рукой в сторону комнаты, откуда вышел. ― Они говорят: «Контролируйте ситуацию»! Да как мне ее контролировать? У меня даже личная охрана на улицу вышла! Некому! Некому контролировать! ― Киркус попытался хлебнуть из пустого бокала, и с ненавистью швырнул несчастный сосуд в стену. ― Помощь, говорят, прибудет не раньше, чем через два дня. Держитесь как хотите! У вас, говорит, все ресурсы и на Саторниле есть. Да смерти они моей хотят, рады будут, если меня толпа сбросит! Как тут контролировать весь штаб, разбежались как крысы!

Мэр поспешил в комнату, очевидно, за новым бокалом. Флора, выслушав всю эту государственную тайну, без особого оптимизма спросила у Роджера:

― Может, к твоим родителям обратиться? Ты уверен, что этот персонаж может решить хоть какие-то проблемы? Он со словами-то кое-как справляется.

― У моих родителей только деньги, а у этого старого перца целая планета. Тем более, моих родителей шантажировать нечем.

Роджер двинулся в комнату, госпожа Эвандер без особых надежд направилась следом. Мэр был невменяем. Наполняя бокал, он смотрел стеклянными глазами, как выпивка достигает краев и льется фонтаном через верх. Не обращая внимание на вошедших, пьяный мужчина попытался влить в себя алкоголь, но захлебнулся, закашлялся, упал в кресло. Дело приобретало совсем нехороший оттенок.

Роджер подошел к синюшному мужчине и ударил его пару раз по щекам. Киркус закряхтел, зашевелился, но глаза открыть не мог. Тело, потерявшего сознания мэра, упало на бок и захрапело в неестественной позе. Стараясь справиться с отвращением, Роджер зашагал по комнате в поисках чего-то отрезвляющего: кувшина воды, аптечки, льда, на худой конец.

― Ты что, не мог подготовиться? ― недовольно спросила Флора, знавшая, где кухня и оправившаяся туда за необходимым. Свои фразы она кричала уже из коридора. ― Мог бы меня спросить, я бы тебе сказала, что Кирк всегда пьет как чучело.

Стакан воды пытались влить в храпящий рот мэра, обрызгать им лицо, в конечном итоге, ― вылили на голову. Господин Родерер лишь неловко пошевелился.

― Тащим его в ванную, ― подытожил капитан Кэмелус. ― Знаешь, где тут ванная?

Спящий мэр был тяжелым человеком. Ванная, оказавшаяся буквально за стенкой, показалось Флоре и Роджеру чем-то вроде Грааля. В позолоченную джакузи поместить мэра у наших героев не хватило сил. Оставив упитанное тело на полу, Роджер принялся поливать из шланга Киркуса ледяной водой. Женщина, которую затрясло от вида ванной комнаты, вся мокрая отправилась искать лекарства, наличие которых в доме не подлежало сомнению. Явно же старый алкаш нередко мучается от похмелья. Когда Флора вернулась, мэр уже начал подавать признаки жизни и даже отбиваться от струи воды.

Через двадцать минут все было закончено. Напоенный пилюлями, с помутневшими глазами мэр, озираясь, сидел в холодной луже. Отродясь не куривший Роджер с закатанными рукавами курил найденные сигары, сидя на бортике ванны. С него капала вода. Госпожа Эвандер, забившаяся в дальний угол, дико смотрела на приходящего в сознание Киркуса Родерер.

― Вы кто? ― промямлил глава планеты.

― Тот, кому ты полчаса назад выдал все государственные тайны, ― Роджер с удивлением отметил, что сигары не лишены смысла.

― Убить меня хотите? ― видимо, мэр вспомнил, что происходит на Саторниле. Хороший знак, подумал Роджер.

― Еще не решили. Вот она, ― капитан Кэмелус указал на Флору, ― хочет. А я ― нет.

В какой-то момент Роджеру показалось, что Флора бросится на мокрого старика и перегрызет ему горло. Настолько зло она смотрела на Киркуса. Господин Родерер и сам поежился от взгляда незнакомки.

― Ребятушки, я ничего не решаю, ― запричитал мэр Саторнила. ― Все мои помощники, они всем заправляют. Я же так, декоративное лицо.

― Можно я сломаю ему нос? ― проникновенно спросила Флора Эвандер. ― Или хотя бы палец?

― Мы не по этому поводу, ― усмехнулся Роджер, обращаясь к Киркусу. ― В смысле, мы не протестующие.

― Не понимаю, ― заискивающе улыбнулся мэр, обретя какую-то надежду.

― Короче. Помнишь эту милую красивую девушку? ― спросил Роджер, кинув окурок в джакузи. Мэр мелко замотал головой. ― Понятно, что не помнишь. Сколько у тебя их было... Неважно. Важно вот что: хочешь сесть в тюрьму?

Киркус Родерер как теленок глупо хлопал глазами. Роджер Кэмелус терпеливо продолжил:

― Начнем с того, что признаем: все и всегда знали, что ты любишь молодых девчонок. Мерзкие журналюги жизни тебе не давали, все писали об этом. И с Земли журили, мол, ай-ай-ай, нехорошая репутация. Но вот незадача: вроде все знают, а доказать никто не может. Ни одного заявления, нет даже интервью с жертвой, которая бы открыла свое имя. Как-то тебе удавалось замять любой слушок. Оно, с одной стороны и понятно, все девчонки в основном небогатые. Может, у кого средств нет к существованию или в карьере проблемы. Мало ли средств для шантажа, точнее для «щедрой помощи». Да и как доказать случившееся, когда вся система правосудия принадлежит тебе, а мэр?

Мэр напряженно молчал.

― А вот эта милая красивая девушка тебя помнит, хоть у тебя память и короткая. И родители ее очень хорошо тебя помнят. Она оказалась чересчур бойкая, ты должен был запомнить. Сказала, что родители ее не так воспитали, чтобы молчать. Что родители ее не простые люди, а послы дружественной планеты, государственные служащие. Что все про все узнают. Ну и, в конце концов, что у нее есть прямое доказательство, ― будущий ребенок. Ну а ты, ― или очень мозговитый парень был, или тебе повезло с советниками: отличное решение придумал. Сначала пригрозить, а потом и обвинить всю ее семью в шпионаже. И сразу все решилось. Всем сразу стало хорошо. Родители наглой девчонки как-то повлияли на нее; она тебя больше не тревожила, исчезла с радаров навсегда. Семья опальных послов милостиво принесла публичные извинения и была прощена. Ты стал тщательнее выбирать жертв. Чудесный и поучительный конец истории.

Роджер замолчал. Господин Родерер, не готовый услышать давно забытую историю в таких подробностях, с ужасом смотрел на посетителей. Волосы на его голове зашевелились.

― Что вы хотите? ― выдавил из себя мэр.

― Нужно, чтобы ты признал сына. Иначе, рассказ, который я тебе сейчас поведал, станет достоянием общественности. Не думаю, что в этот раз удастся замять историю.

Теперь Киркус Родерер с опаской, но интересом взирал на женщину в углу.

― Зачем вам это? Он все равно не сможет претендовать на... не сможет быть официальным наследником. Парламент не одобрит...

― Не нужен ему твой трон, ― презрительно усмехнулся Роджер. ― Даже деньги твои ему не нужны. Хоть тебе и сложно в такое поверить.

Господин Родерер задумался. Думалось тяжело: напоминала о себе хмельная голова, холодный пол, который совершенно не годился для пожилого джентльмена, угрожающие и непонятные посетители, неприятный разговор с Землей по видеосвязи... Однако, не смотря на все недостатки мэра, он был опытным политиком, державшимся у власти почти сорок лет. Пусть он был не образцом добропорядочности и воздержанности, но, когда нужно было думать, и думать срочно, он выделял основную проблему и бросался на нее мозговым штурмом. Первым делом пришлось принять, что гости его не сумасшедшие и настроены решительно. Это раз. Стоило принять, что это пара знает удивительно много. Это два. Нельзя было не заметить, что прямой угрозы жизни от незнакомцев не исходило и вообще, мэр полезен был живой.

― Простите, молодой человек, за мою заторможенность: много неприятностей свалилось на меня в последнее время, ― Киркус принял деловитый вид. ―Давайте чисто теоретически представим, что я смог признать некого молодого человека законным сыном. Ему не нужны мои деньги, наследство и почетная должность?.. ― мэр Родерер вопросительно поднял брови. Его никто не перебил и не поправил. ― Что же тогда нужно молодому человеку?

― Как бы покровительство, ― злорадно ощерился Роджер, видя, что мэр полагает, будто бы легко отделался. ― У парня небольшие проблемы, ему нужна влиятельная поддержка дорого папы.

― Какого же рода проблемы у молодого человека?

― Он слегка повздорил с одним знакомым, теперь он в межгалактическом розыске.

Киркус Родерер в очередной раз задумался.

― Полагаю, что-то я могу сделать.

― Ай, старый шалун! ― капитан Кэмелус не смог сдержать радости сообщать мэру гадкие новости. ― Приятель твоего сына, с которым он повздорил ― Геб Пилигрим.

Жизнь сползла с лица мэра. Какое-то время он молчал.

― Вы переоцениваете мои силы, ― в конечном итоге вымолвил он.

― Понимаю, соперник сильный. Но я верю в тебя, ― с широкой улыбкой произнес Роджер, потирая руки. ― Если бы я в тебя не верил, то не пришел бы. И тем более, у тебя нет другого выбора. Если ты не поможешь Рену, ― я тебя уничтожу. Вот что могу, то могу.

― Дайте-ка подумать, ― Киркус начал дико тереть шею, как будто ему было тяжело дышать. ― Нет, нет, нет... Пилигримы? Что вы, нет-нет.

― Послушай. Давай ты пропустишь стадию отрицания и сразу перейдешь к деятельности, ибо выкрутиться у тебя не получится. Во-первых, вот у меня живой свидетель, ― Роджер указал на притихшую в дальнем углу ванной комнаты Флору Эвандер. ― Во-вторых, от настоящего сына ты в суде не отобьешься. А в-третьих, я, точнее, не совсем я, могу сделать так, что информация эта станет выскакивать из каждого электронного ящика, от каждого клика в сети, все газеты будут писать об этом, рекламные щиты во всей Галактике будут информировать о твоих грязных тайнах. Более того, думаю, не только суд будет рассматривать это дело, я доберусь до Совета планет, чтобы они разобрались во всех серых схемах, позволяющих серийному маньяку находиться на должности мэра столько лет. Когда копнут поглубже, начнут разбираться: боюсь, тогда тебе твои же благодетели горло перегрызут. Хороша перспектива?

Перспектива была не хороша, однако, заметно было, что господин Родерер не до конца верит в возможность осуществления этих угроз. Заметила эта и Флора.

― Он, кажется, не понимает, кто перед ним, ― обратилась она к Роджеру.

― Роджер Кэмелус. Слышал о таком? Хороший знакомый Аттиуса Блика.

***

― Это какая-то секретная база? ― спросила Исида.

Машина, активно запотевая изнутри без кондиционера, ехала сквозь лес, нашпигованный угрожающими знаками.

― Не знаю. Сам здесь первый раз.

С тех пор как ребята миновали город и выехали на, вроде бы, ничем не примечательную трассу, они заговорили в первый раз. Исида вспоминала, как бывала на Саторниле с семьей и все, кажется, купались в море. И город ей показался ярким, с разными красивыми зданиями и необычными парками. Нигде не было мусора, а люди улыбались и все были красиво одеты. Девушке стало обидно за этих людей, как их унижает мэр, показывая рекламу для дураков, как им врут и никто не хочет объясниться с ними и честно поговорить.

А Ренетус молчал, потому что очень стеснялся.

Трасса, по которой ехали молодые люди, только делала вид, что она обычная дорога. В кустах прятались замаскированные бытовки с затемненными окнами, кое-где стояли переносные шлагбаумы и разные запрещающие знаки. На самом деле, ехать здесь было страшно, казалось, минуешь ты определенный километр, и из очередной бытовки выскочит на тебя вооруженный солдат. Рен поежился от этой мысли, не сбавляя ходу. Хотелось даже развернуться, но не было куда.

― Так почему ты пригласил меня на свидание? ― не поворачиваясь, спросила Ида. Она чувствовала скорую развязку всех диких событий. Хоть она и не чувствовала никакого волнения как сутки назад (или сколько времени прошло с тех пор как корабль приземлился?), а чувствовала, скорее апатию.

Рен помялся.

― Я не особо в этом разбираюсь. Интересно стало, ― парень покраснел. ― Появилась из ниоткуда, всякую нелепицу говорила.

― Понятно, ― разочарованно ответила Ида.

В этот момент дорога уперлась в забор с воротами, дальше ехать было некуда. На воротах завращались камеры.

― Почему ты, собственно, спрашиваешь? ― виновато спросил Рен, который действительно мало что понимал в «таком». Ему казалось, что чем-то он обижает эту хорошую милую девочку, но не мог понять чем.

― Ни почему, ― коротко ответила девушка.

***

Мэр Киркус Родерер, забыв про свои ноющие от холодной воды суставы, шагал вдоль и поперек по кабинету. Он переоделся в сухой халат, в отличие от Роджера Кэмелуса и госпожи Флоры Эвандер, которые сидели на неудобном, ― что ж за день-то такой, все сегодня неудобное, ― диване для посетителей. Мэр думал.

― Ты знаешь, я бы предпочла, чтобы его публично судили на Совете планет, ― шепотом переговаривались мужчина и женщина, пока господин Родерер искал решения проблемы. ― Чтобы перечисляли все его грешки, а он трясся бы и просил прощения. Думаю, многим бы девушкам, побывавшим в этом доме, стало бы легче.

― Он, конечно, мразь, но мразь полезная, ― неожиданно для себя Роджер взял Флору за руку. Сам, опешив от произошедшего, мужчина быстро одернул руку.

Флора невесело усмехнулась.

― Слушай, а ты тоже за мной «послеживал» как за Реном на Земле?

― М-да, ― полуответив полууйдя от ответа, Роджер уткнулся в пол.

Госпожа Эвандер хотела засмеяться от такой милой нелепой ситуации, но вовремя опомнилась, что место неподходящее. Да и господин мэр, кажется, что-то решил:

― Надо же как обстоятельства сложились! ― воскликнул Киркус. ― Наследник Кэмелусов, уж простите, Роджер, что сразу вас не узнал, о котором слышать не желают родители. Все семейство Пилигрим, желающее видеть некого молодого человека, за которого вы, Роджер, ручаетесь. Дурацкий смог, с этими протестами... Земля, которая давненько ждет моего падения. Видите, в каком я положении? Вы думаете, я смогу вам помочь?

― Сможете, ― ответил Роджер, наследник Кэмелусов. Захотелось выпить на сей счет. ― Я даже готов помочь, куда деваться. Но думаю, все решиться без меня. Земля не хочет вас свергнуть, вы очень ей дороги. С вами удобно договариваться.

― Допустим. Но в вашем распоряжении есть невероятная сила ― Аттиус Блим, я думаю, его, уж не побоюсь этого слова, могущество куда больше, чем мое. У него целая империя, он может практически все. А что могу я?

― Все-то вы, Кирк, юлите, ― потер усталые глаза капитан Кэмелус. ― У вас хорошо получается думать, так подумайте по делу. А не над тем, как выкрутиться самому. Аттиус может помочь, но что это будет за жизнь? На опальной планете, с поддельными документами, опасаясь местных жителей, которые могут сдать его. Думаю, парню надо прожить нормальную жизнь, ему хочется учиться, жениться, не бояться поворачиваться к людям спиной. Это вы ему можете обеспечить. Понимаю, будет нелегко, но у вас получится.

Зашел, точнее, просунул голову в приоткрытую дверь охранник:

― Там автомобиль, говорят, ищут какого-то капитана. А у вас в гостях вроде генерал? ― доложил вошедший, краснея и бледнея.

― Угу, император, ― холодно сообщил Роджер. ― У меня мания величия, иногда не могу определиться кто же я сегодня.

― Хорошо. Спасибо. Проводите ко мне, ― мягко сказал Киркус, с укором смотря на Роджера.

***

Рен шел вслед за пареньком в военной форме. Исида боялась отстать, но все равно вертела головой во все стороны, разглядывая необычное место. Это была вовсе не военная база, а скорее чья-то загородная вилла. Но это было не тихое семейное гнездышко вдали от городского шума. Место было жуткое. Высокий забор с колючей проволокой, бестолковые охранники у входа. Даже каменное здание и то заставляло поморщиться. Ида списала свои впечатления на расшатанные нервы. Ренетус же вовсе ничего такого не заметил. Он просто пер вперед, уже представляя себе, что и как он выскажет Роджеру.

Ну а дальше...

Как вы представляете себе встречу людей, не видевших друг друга десятилетиями? А то и вовсе не знакомых с друг другом лично, но о существовании, которых отлично знают и хорошо наслышаны? О ком составили заочно свое мнение, но встретиться с кем не намеревались никогда? В общем, за исключением отсутствия танцев и песен о воссоединившимся семействе, сцена напоминала финал низкосортного фильма. Или же начало детективного романа, но тоже низкосортного. За неимением гениального детектива, который бы первым взял слово и пояснил присутствующим сложившуюся ситуацию, слово взял капитан Кэмелус.

― Значит, все-таки Исида Пилигрим, ― приветственно улыбнулся он девушке. ― Вроде и знал, а до последнего не верил.

― Здравствуйте, ― пискнула Ида, нервно выдохнув. Ей пришлось найти для себя кресло, ибо она почувствовала, что стоять уже не может.

Мэр с интересом рассматривал замершего в дверях юношу. Вряд ли уважаемый господин Родерер испытывал какие-то отцовские чувства и даже вряд ли Рен был единственный незаконным отпрыском пожилого мэра, но так или иначе, Ренетус был удостоен нескольких секунд внимания от Киркуса Родерера.

Рен холодно оглядывал собравшихся. Вены на его висках вздулись, желваки угрожающе двигались, парень боролся с желанием плюнуть себе под ноги и уйти. Происходящее в голове не укладывалось: мерещился вселенский заговор и грязные делишки, где Ренетус почему-то главный дурак. Пришлось остаться. Нельзя же уходить дураком, не узнав даже почему.

― Не сядешь? ― спросил у Рена Роджер.

― А эта что здесь делает? ― вместо ответа молодой человек кивнул на Флору, которая сидела, уставившись в пол, иногда осмеливаясь поднять глаза на своего сына.

― То есть, что хозяин дома, ― мэр Саторнила, тебя не удивляет?

― Не очень. Поганки тоже кучками растут, ― безапелляционно, как умеют только молодые идеалисты, заявил Ренетус.

Повисла неуклюжая тишина. Первым пришел в себя после обвинений (что неудивительно, это было не первое и далеко не самое оригинальное обзывательство на его счет) господин Родерер. Его трезво мыслящая голова и большой опыт ведения политических интриг не любили заминок.

― Господа, ― мэр обратил внимание на побитых жизнью представительниц слабого пола: ― ...и леди. Думаю, раз все в сборе, то нужно перейти к основному вопросу, так сказать, собравшему нас здесь. У меня уже имеются некоторые мыслишки на этот счет, так что начать есть с чего. Я поделюсь своими соображениями, а вы...

Роджер, который выглядел, словно половинка разрезанного на два и оставленного на неделю яблока, уронил голову на руки. Сила воли, что милостиво оставалась с ним весь путь, оставила его прямо у развязки истории. Осознание собственной никчемности, которое и так преследовало его последние три месяца, оглушило капитаном, лишив возможности и думать, и действовать. Хотелось забиться под диван поскулить, пожалеть себя, может, даже оплакать. Даже в глазах на мгновенье потемнело.

Все молча смотрели на обхватившего руками голову и тихонько стонавшего Роджера. Ужасная сцена длилась всего несколько секунд, однако все замерли, боясь даже пошевелиться. Наконец Роджер открыл глаза, оценив оцепивший всех присутствующих ужас и лишь немного хрипло сказал:

― Господин мэр, думаю, вам необходимо сделать несколько звонков, распоряжений, ― все, что требуется для осуществления вашего плана. Думаю, у вас прекрасный план, потому что никчемный план явно не в ваших интересах. Поэтому давайте уже начнем действовать, ― Киркус хотел было что-то добавить, но Роджер не смотрел на него. Он смотрел на злого и растерянного Рена, застывшего у дверей. Роджер обратился к нему: ― Нам надо поговорить. Ну же, мэр, вперед, самое время для вашей дипломатии!

***

Оставив в комнате женщин, которые демонстративно разглядывали кто ногти, кто стеллажи с грамотами и, проводив взглядом господина Киркуса Родерера, умчавшего на второй этаж, Роджер с Реном остались наедине. В коридоре был приглушенный свет, в основном исходивший от ламп над фотографиями, где были изображены нарядные красивые женщины и элегантные мужчины. Портил утонченную сцену только запах смрадного перегара, стоявший по всему дому.

― И что происходит? ― раздраженно спросил молодой человек, который инстинктивно держался подальше от своего наставника.

― О, ― уже вполне смирившись, вздохнул капитан Кэмелус. ― Есть нечто, что ты должен знать, но у мня не хватает духу... Нет, не то, ― Роджер нервно взъерошил себе волосы. Рен с удивлением отметил, что Роджер боится на него смотреть. ― Рен, сколько тебе лет?

В голове у парня пронеслось, что если на всех находящихся в доме накинуть смирительные рубашки, то происходящее станет немного более логичным.

― Ну, например, двадцать два скоро будет, если ты забыл.

― Дело в том, что двадцать три.

Рен попытался осмыслить фразу. Проиграв битву с собственным воображением, молодой человек вопросительно посмотрел на Роджера, мол, ― ладно, заинтриговал, рассказывай.

― Началось все с того, что ты решил, что тебе просто необходимо поступить в МГУ. Во-первых, наверное, было интересно пожить на Земле, во-вторых, ты с чего-то решил, что именно там где-то твоя мама. Мы бессмысленно бодались пару месяцев...

― Ты считаешь, я не способен вспомнить события трехмесячной давности? Что я, по-твоему, рыбка аквариумная?

― Да в том-то и загвоздка, понимаешь ли... Я понял, что ты упертый как баран и раз загорелся пожить в студенческой элите, то кто я такой, чтобы тебе препятствовать. После лет, что ты был заперт на корабле, только изредка выбираясь на какую-нибудь захудалую планетку?... Когда все твое общение это я да Калликс... Короче, я поднапрягся и набрал тебе по старым знакомым, сколько там нужно рекомендаций. Ты светящийся улетел на Землю, кстати, обещая звонить нам чуть ли ни каждый день. В итоге услышали мы о тебе месяца через полтора, и то ты нам прислал записанное видео. Конечно, ты поступил на курсы по подготовке к Летной Школе без проблем, конечно, все твои однокурсники на уровне развития второклашек, и, конечно же, как ты мог мне не напомнить о том, что не все на Земле такие упыри как я их описывал. Видимо, это убеждение ты основывал с единственного землянина, который тебе приглянулся. Точнее землянки. Как мы потом узнали: спасибо всевселенской сети и желтой прессе, ― звали ее Исида Пилигрим, из хорошей такой известной династии, которая училась на третьем курсе в том же МГУ, на какого-то там дипломата. Вот и все, потом мы тебя не слышали еще полгода. Даже на мои сообщения, вроде того, что: «Собираешься ли ты поступать в Летную Академию?» или «А не потерял ли ты совесть не выходить на связь?» ты отвечал: «Я уже большой мальчик». Хорошо, что есть такая замечательная профессия как журналисты, переодевающиеся то в официанта, то в уличную клумбу. И по совпадению их крайне интересовала семья Пилигрим, а точнее намечающийся там раскол. Благодаря журналистам, с хорошей чуйкой на скандалы, у меня было представление и о твоем расписании, и о новых знакомых, знаешь, таких ребят на дорогих тачках, которые считают, что внятно произносить слова не модно. Строго говоря, ты там прекрасно обжился.

― Вы что тут пили, пока нас не было? ― поинтересовался Рен.

― К сожалению, только воду и таблетки от похмелья. Но дело не в этом. Давай я все-таки расскажу. И так-то не знаю, что говорить, ― Роджер рассеянно огляделся вокруг. Затем приземлился на антикварное кресло. ― В общем, обстановка накалялась постепенно. Сначала родители твоей ненаглядной безалаберно думали, что она вскоре наиграется. Хотя не так, первым должен был быть пункт: сначала родители не замечали, что происходит и узнали о происходящем из газет. Когда над ними начали посмеиваться знакомые и весь мир, читающий сплетни, наследница миллиардного состояния спуталась с обросшим, уж прости, Рен, цитирую газеты, мальчишкой неизвестного происхождения. Не придется ли передать капитал в руки будущего зятя? Неприглядные тайны Пилигримов, не занимавшихся воспитанием дочери. И все в таком духе. И более всех в этой ситуации злился старший брат твоей подружки, Геб. Если его родители, как потомственные дипломаты, искали бесшумное решение, которое бы и проблему искоренило, и лицо позволило бы сохранить, то Геба бесило само твое существование. То ли он прогуливал пары в МГУ, то ли курсы по управлению гневом на него не подействовали, но вести переговоры с собственной глупой сестрицей он не мог. Когда она позорит всю семью, а над ним шутят не только его друзья, но собственные миньоны, тут уж не до разговоров. Пусть родители и адвокат, пытающиеся разрулить происходящее в рамках приличия, и запретили самоуправство. Но к чему эти долгие переговоры и предложения денег безродному ублюдку? Когда можно просто разбить его машину битой. Или забрызгать окна его квартиры свиной кровью. Выкупить рекламные билборды по всему городу и разместить там отвратительные фотографии с угрозами. Запереть соплявку-сестрицу дома, разбить ей несколько космофонов, а когда она переедет к своему трусливому парню, то караулить их по выходу из дома.

― О чем ты говоришь вообще? ― Ренетус поморщился.

Происходящее, скорее, раздражало Ренетуса: какой-то похабный особняк в охраняемом лесу, ведут все себя как-то чудно, истории какие-то дикие рассказывают. Слов Роджера парень почти не воспринимал, потому что звучали они бестолково и к реальности никакого отношения не имели. Рен пытался обдумать ситуацию со стороны, морщился, тер лицо.

― Ты меня не понимаешь? Не веришь мне? ― печально спросил Роджер.

Рен молчал. В глубине души он подозревал, что капитан сошел с ума или на планете распылили какой-то психотропный туман.

― Ладно, ― капитан достал космофон и нехотя поковырялся в нем. Передал его Рену.

На экране было окно кафе, где за столиком сидели двое. Девушка прикрывала лицо руками, а молодой человек будто бы кричал на фотографа.

― Ты полистай, у меня там много чего, ― предложил Роджер.

Следующее фото: берег неизвестного водоема, девушка выходит из воды, парень, словно в прыжке прикрывает ее полотенцем. Оба устало смотрят в камеру. Дальше машина без стекол и колес, вокруг служители порядка рукой отводят камеру. Дальше длинный проспект с рекламными щитами, на щитах номер телефона с рекламой плотских утех и фотография Рена в розовых перьях. Рен, от неожиданности поперхнувшись, принялся быстро пролистывать фото.

Вот зеленая лужайка, за нею дом, напоминающий стеклянный куб, по лужайке бежит заплаканная девушка. Вот девушка сидит в машине и обнимает себя за плечи, по щекам ее катятся слезы. Девушка... Это не может быть Исида. Просто так свет падает. Молодой человек маниакально пролистал фотографии еще раз. Сомнений быть не могло, ― это были они: он и Исида. Рен взглянул на Роджера.

― Как это может быть?

― Ты не помнишь этого. Не можешь помнить, потому что так и задумано, ― капитан говорил так тихо, что Рену приходилось делать усилие, чтобы понимать своего собеседника. ― В конце концов, вы все-таки встретились с Гебом. Мне кажется, ему и самому не хотелось встречаться лично, ему просто нравилось портить вам жизнь. А ты, а ты не любишь конфликты. И слишком горд, чтобы, например, попросить помощи у меня. Понятно только то, что вечно это продолжаться не могло. Дальше тебе вообще лучше у своей подруги спросить, как развивались события. Предполагаю, вы с ней решили улететь. И думаю, братец ее каким-то образом обидел. Видимо, так обидел, что ты решил немедленно познакомиться с ним лично. Почти год ты терпел все его выходки, а здесь пошел его искать. К несчастью, искать ты умеешь. Пока Ида маскировала синяки и разбитую губу, слушая, как родители оправдывают своего старшенького, ты заявился на вечеринку. Упитые сливки общества, соревновавшиеся, кто на камеру изощренно оскорбит тебя, расползлись по периметру особняка. Может кто-то, конечно и помахался, однако это не помешало тебе добраться до хозяина дома. И что у вас там произошло, тоже не совсем понятно: журналистов там не было. Ясно, что ты не часто бил кому-то морды и в этот конкретный раз, ты посчитал, что Геб мертв. Потрясши его, наверное, оглянулся. Заметил гостей тусовки, которые явно стояли в дверях с открытыми ртами. И побежал. Окровавленные костяшки об себя вытирал, об руль, о сиденья, об ручки дверей. Пока добрался до дома, видимо, насмотрелся на запачканный салон. Через час домой должна была прийти Исида, с собранными чемоданами после серьезного разговора с родней. И что ты ей скажешь? И руки все в крови, и машина... Тут-то тебе и пришла гениальная мысль ― снотворные, которые когда-то прописали тебе для лучшей акклиматизации на Земле. К счастью или к несчастью, акклиматизировался ты и без них, а они лежали глубоко в чемодане неразобранных с отпуска вещей. Пока ты размышлял, хватит ли тебе одной упаковки для стопроцентного результата, в дверь постучали. Долбили что надо. Ты понял, что за тобой пришли и, собственно, выпил всю упаковку. Вот и все.

Рен осел на свободное кресло. Сердце выбилось из ритма, в ушах зазвенело, а тело как будто придавило старыми матрасами. Парень не знал симптомов панической атаки, поэтому решил, что так организм пытается отторгнуть его ― Рена. Мозг, привыкший думать здраво, пытался дать оценку ситуации, но холодное потное тело с замирающим сердцем и перебитым дыханием, не давало мозгу делать его работу. Парень попытался хорошенько вздохнуть, ― не получилось. Открыл рот, чтобы проверить, умеет ли он еще говорить: оказалось, не умеет, не может. Наконец, получилось наладить дыханье, Ренетус часто и не глубоко задышал.

― К тебе стучался хозяин твоей квартиры, ― выждав, пока к Рену вернется возможность слышать, продолжил Роджер. Он знал, что Рен ему не верит, он и сам себе не верил, но даже страшную сказку нужно рассказать до конца. ― Он увидел за тобой кровавый след, машина вся снаружи в пятнах была. Он... как бы это так помягче сказать, ― испугался за тебя. И когда выломал дверь, увидел тебя с пузырьком снотворного, он тут же позвонил Аттиусу. Как удачно, что у Аттиуса есть знакомые везде. Он организовал реанимацию еще до того, как полиция пришла за тобой по кровавому следу. Пока по всем телевизорам Земли и колоний показывали перебинтованного хныкающего Геба с ориентировками на злодея, корабль с твоим телом уже летел на станцию Аттиуса, ― Роджер ненадолго поднял глаза на Рена. ― Реальность жестокая штука. У нас не было времени ни подумать, ни испугаться. Подумай мы о риска и что может пойти не так: может, мы бы с Аттиусом и не решились. Ведь людей до этого не клонировали. Это вообще был навечно замороженный проект Аттиуса, на котором он мог бы зарабатывать миллиарды, какие миллиарды, ― планеты, государства, полкосмоса в придачу. Если бы не боялся испытывать это на людях, что тоже можно понять. Ужас суеверный, логика вещей нарушена, мир в пропасть катится... В общем, когда я прилетел на его станцию, ты уже был мертв. Как всемогущие врачи Аттиуса не старались, мозг умер еще по дороге. Тело они поддерживали аппаратами, а у нас случайно было единственное в мире решение, способное исправить этот кошмар, ― Роджер перевел дыхание. ― Так что решение мы приняли, даже не сговариваясь. Это еще оказалось и очень просто, так, что мы даже осознать ничего не успели. Единственная сложность была в воссоздании памяти. Тело отторгает искусственно созданные воспоминания и ложные ощущения, поэтому-то мы не смогли вложить тебе какую-нибудь позитивную установку на жизнь. А просто урезали события твоим первым поступлением, когда ты решил доказать, что можешь поступить без помощи.

Рен выскочил на улицу. При всей нереальности происходящего, его отчего-то заботило, что выглядит он наверняка глупо. С другой стороны, оказывается, глупо он выглядел уже несколько месяцев подряд, только что не знал об этом. Все считали за дурака! Чудненько. Значит, кукла я перчаточная, потешная такая, посмеяться можно! Люди любят забавных.

Ворот, где бестолочи охранники рубились в игры на космофоне, Ренетус достиг с таким лицом, что впору было вызывать священника. Приседая и съеживаясь под взглядом самого исчадия ада, двое из ларца расторопно принялись отпирать винтажные запоры и шпингалеты.

― Подожди! ― испуганная Ида бежала от дома. ― Подожди меня!

Рен бросил лишь короткий взгляд на свою знакомую.

- Не знаю, что капитан Кэмелус тебе наговорил, только он наверняка врет! Его же там вообще не было!

Рен горько усмехнулся, с силой дергая ручку автомобиля.

- Я не знала, как сказать. Я думала, ты видеть меня не хочешь. И это было бы честно! ― Ида говорила уже в стекло, наблюдая, как молодой человек заводит машину. ― А потом, непонятно...Я не поняла, почему ты меня не узнаешь. Что бы тебе ни говорил капитан Кэмелус, ― я хотела прийти, я только чуть-чуть опоздала! И я не говорила Гебу, не знаю, откуда он узнал! ― девушка в панике дергала ручку уже отъезжающего автомобиля. ― Я люблю тебя, Рен!

― Кого «меня»? ― отчужденно спросил Рен самого себя и надавил на газ.

Исида, ободравшая себе все ногти, осталась стоять у ворот. В отчаянье и сквозь подступившие слезы, девушка не заметила, как на черном небе проглянуло местное солнце. Тучи над планетой стали редеть и Саторнил постепенно стал возвращаться к привычному виду: погожие деньки, заполненные беззаботными людьми парки и проспекты, бесшабашные студенты, зубрящие билеты к экзаменам на пляже и туристы, карабкающиеся в труднодоступные гористые местности, чтобы сделать пару низкопробных фотографий с каким-нибудь блеклым водопадом. Все это, конечно, случится не сразу, однако, лучик солнца, появившийся над затянутой мраком долгие дни планетой, стал первым вестником того, что все возвращается на круги своя.

Эпилог

В забитом автобусе Исиде даже не досталось сидячего места. Собственно, автобусы на этой планете были оснащены таким образом, чтобы сидячих мест было как можно меньше, ибо так входило больше народу. А при желании, салон мог легко послужить для перевозки кукурузы или что там выращивают на Иво.

Зажатая в самом углу автобуса более бойкими пассажирами, девушка разглядывала местность. В свободный от чьих-либо тел, краешек окна показывал Иде дивные картины: город словно сошел со страниц исторических книг. Планета была мало обжита и рукотворных сооружений, выдающих наличие цивилизации, наблюдалось крайне мало. По краям каменной дороги, на которую решительно наступала дикая растительность, изредка встречались хижинки, с садами полными плодоносящих деревьев. На участках бегали толпы ребятишек, которых журили копавшиеся около деревьев женщины. Неведомые рогатые и безрогие животные флегматично жевали траву, провожая взглядом автобус. Мужчины возились то с уличными печами, то с гигантскими кучами дров. Иво была пристанищем всех угнетенных, не имевших родины, местом, где на жизнь можно заработать только честным трудом. Каким-то чудом Иво удавалось не только совместить в себе жителей с разными культурами, но отбиваться от любых претензий на колонизацию.

Рен встретил Исиду на остановке. Не найдя, что сказать друг другу, Ида направилась в развалюху, считаемую на этой планете автомобилем. Всю дорогу она нервно перебирала ручки своей дорожной сумки. Вопросов у этих двоих было столько, что проще было помолчать. В конце пути их поджидал изрядно заросший участок, по которому вальяжно расхаживали ворчливые зверьки.

― Что это? ― Исида проводила стайку чудных животных глазами.

― Ты же, кажется, хотела разводить куриц, ― улыбнулся Рен.

― Это утконосы, ― выдохнула девушка, зажав ладонью нос и, поморгав, чтобы скрыть подступающие слезы.

― Черт, я еще подумал, что это яйца такие дорогие были, ― раздраженно сказал парень, как и все мужчины, не замечавший блестящих глаз своей спутницы. ― Ну, извини, я не фермер высшего разряда. Надеюсь, хотя бы ты лучше меня разбираешься в агрономии, раз мы собираемся так зарабатывать себе на жизнь.

Ида, которая уже шмыгала носом и из последних сил сдерживала слезы, оценила ситуацию:

― Я вообще в этом ничего не понимаю, ― заулыбалась она. ― Похоже, мы пропадем с голоду, обложившись утконосами. Кстати, они еще и ядовитые. На тебя они не нападали?

Ренетус на секунду напрягся, обдумывая, шутит ли над ним девушка или у нее истерика. Но вспомнив, что Исида пролетела целую галактику, чтобы встретится с ним, безапелляционно заявил:

― Придется тебе быстро этому учиться. В условиях отсутствия всевселенской сети и наличия только древних трактатов по садоводству «Журнал 6 соток». А то смотри, какой дом содержать придется, ― Рен указал в сторону приземистого одноэтажного строения, почти скрытого от глаз буйной растительностью. ― Все хозяйство на тебе.

― Хозяйство? ― Ида смеясь, попыталась изобразить испуг. Однако, счастье, распиравшее ее, не позволило это сделать убедительно. ― Хотелось бы удостовериться, что ты не покупал собак и кошек самостоятельно. Иначе, боюсь предположить, какие звери могут поджидать меня в кустах.

Ренетус закатил глаза и подождал пока девушка просмеется. Но смех Исиды был таким заразительным, что молодой человек и сам не выдержал. По пути в дом Ида ухватила своего спутника за руку, со страхом показывая на кусты вдоль дорожки. Сначала парень недовольно фыркнул затянувшейся шутке, но потом просто взял руку Иды покрепче. Что и спорить, ― ее план по выклянчиванию нежностей был чертовски хорош.

― Смейся, смейся. Я пока что единственный кормилец в семье. Снял дом, купил тебе билет, между прочим. Наладил контакт с аборигенами: ремонтирую технику местным, ― Рен включил электрический чайник. И заговорчески прибавил: ― Заполнил небольшой винный погребок всякими красивыми бутылками.

Мимо кухонного окна прошествовали два утконоса. Под местным аналогом земного дуба располагался небольшой живописный водоем, куда и спешили милые водоплавающие. Эти два чуда природы планировали провести остаток вечера, купаясь и рисуя завораживающие круги на воде, которыми можно любоваться, не мешая зверькам. Остальное же совершенно не наше дело.