(Не)ангельское назначение

– Спасибо, – Миан поднимает глаза на своего спасителя и видит мужчину, из которого при желании можно было бы слепить три таких Миана, с накрашенными губами, растянутыми в пошлой ухмылке.

Миан убегает от него так, как не бегал со времён гонок за сбежавшей с фермы лошадью. И вспоминает, почему так ненавидит клубы, в которых ему, по велению судьбы, приходится бывать чаще, чем хотелось бы.

Треки вроде бы сменяются, но точно сказать трудно – все они на один мотив. Одно неизменно – музыка колотит по ушам, пробирает до костей. И не в том хорошем смысле, а так, что становится трудно дышать. Хотя это, возможно, из-за толкучки и нехватки кислорода в набитом разгорячёнными телами помещении. Миан пробирается через эти живые – пока что – дебри, ненавидя свою работу за то, что ему приходится трогать потных людей, и ищет глазами виновницу своих страданий.

У диванчиков в конце зала становится посвободнее, и Миан вздыхает с облегчением. А потом почти сразу же видит девушку, сидящую на коленях какого-то отвратительного типа, забитого татуировками так, что он вполне сошёл бы за каталог. Руби смеётся, пытаясь засунуть палец в тоннель в его ухе, и Миан понимает – она в дерьмо.

– Вставай, мы уходим, – говорит он, подходя ближе как раз в тот момент, когда отвратительный тип уже засовывает свой язык в рот его новой подопечной. Миан морщится, отказываясь верить, что с этим ему предстоит работать. Хотя и похлеще видали.

Руби отрывается от типа и поднимает на Миана едва ли осознанный взгляд мутных каре-зелёных глаз. Бормочет что-то вроде: «Ты мне не мама» и возвращается к самому мерзкому на вид поцелую, который Миану только доводилось видеть.

Он хватает её под локоть и тащит подальше от типа и его компании – таких же татуированных с волосами всех цветов радуги и дырками на теле в самых неожиданных местах.

– Ты выбрала самую стереотипную плохую компанию из всех, Руби Рэй, – шипит он, пытаясь не дать девушке упасть с высоты её роста и пятидюймовых каблуков.

– Я познакомилась с ними в галерее, они сложнее, чем тебе кажется, – её язык заплетается не хуже ног.

– В какой галерее?! «Уродливые и ещё уродливее: фрики на любой вкус»?!

Руби пытается убедить парня в том, что галерея была картинной, а Руби там вела себя прилично, это потом их знакомство плавно перетекло в алкогольное заведение на соседней улице. Миан не слушает её – сбрасывает на асфальт, когда они выбираются из клуба, и отправляет сообщение Карен: «Нашёл её. Жива и до завтрашнего утра здорова. Передашь в отдел?».

– Ты не умеешь веселиться! – пьяный голос доносится снизу до его ушей.

– А ты не умеешь пить, Руби Рэй, – отвечает Миан, снова поднимая Руби и пытаясь заставить её идти самостоятельно. Это оказывается сложнее, чем выглядит на первый взгляд.

Ты кто вообще такой? – хмурится она. – Тебя Бобби за мной отправил?

– Да, – он решает, что лучше соврать, чем объяснять что-либо девушке в состоянии нестояния. – Милостью Божьей, Руби... – Миан тяжело вздыхает.

– Я! – восклицает Руби. – Я Руби Грейс! Я – Божья милость!

– Да будь ты хоть Папой Римским, я тебя не понесу!

Руби только смеётся, забывая переставлять ноги и путаясь во всех своих конечностях. Её пережжённые едкой чёрной краской волосы спадают на глаза, закрывая обзор, но вряд ли сильно влияя на походку в стиле «Бэмби на льду».

– Конечно, ты для этого слишком хиленький, – прыскает она, спотыкаясь о собственный каблук и цепляясь за чужое плечо. – Кем бы ты ни был.

Миан ненавидит себя за то, что так легко ведётся на провокации. И подхватывает Руби на руки, относительно удобно держа её за спину и под коленями.

– Ты несёшь меня как невесту, – хихикает девушка.

– Ещё одно слово – и понесу как мешок с картошкой, – Миан бросает на неё злобный взгляд и одним движением головы откидывает чёлку со лба.

Руби складывает пальцы и проводит ими по губам, как будто застёгивая замочек.

Через три минуты она отключается.

***

Ровно в полдень Миан распахивает шторы, впуская в комнату яркий солнечный свет, громогласно сообщая, что пришёл новый день. Из вороха подушек и одеял доносится невнятное мычание. Тогда Миан берёт свою кружку чая, плюхается на кровать – куда-то между коричневым медведем и бесформенной кучей, которая при ближайшем рассмотрении оказывается его подопечной, – и размешивает давно растаявший сахар, нарочито громко стуча ложкой. Мычание становится громче.

Миан, плотоядно улыбаясь, ставит кружку на стол и одним движением сдёргивает одеяло с едва живой Руби и говорит:

– Доброе утро!

Руби смотрит на него как на исламистского террориста. Потом, впрочем, её взгляд смягчается, рука встречается со лбом, а хорошенькие бровки хмурятся, как небо перед дождём.

– Папа злится? – стонет она.

– Папа спит. Миан злится, – хмурится Миан.

Руби никак на это не реагирует, давая понять, что ей, в общем-то, плевать хотелось на Миана. А он, герой, ещё спасал её от отвратительного типа.

Миан сбрасывает гору одежды со стула на пол и присаживается, кладя ногу на ногу. Пока Руби пытается сесть и осознать происходящее, он окидывает взглядом масштаб работы – разбирать эту свалку, видимо, придётся ему. Но её стол завален листами бумаги, карандашами, огрызками яблок, кисточками, учебниками, книгами, наушниками и ещё какими-то предметами, о назначении которых Миан даже думать не хочет. Одежда, вперемешку с фантиками и коробками из-под сока, принципиально хранится на полу, на стуле и на кресле, которое, как думается Миану, было когда-то бежевым. Кровать в беспорядке – мягкие игрушки живут то ли на ней, то ли под ней. Картины на разрисованных стенах покрылись пылью. И только столик с зеркалом и рядом стоящая тумбочка содержатся в идеальном порядке – там, судя по всему, хранится косметика.

– Какой ещё Миан? – до Руби наконец доходит. – Это что за имя такое идиотское, твои родители спор проиграли или что?

Для Миана начинается любимый момент в работе – объяснить новому подопечному «кто такой Миан». Морально он готов к синякам на отдохнувшем после последнего инцидента теле, к побегам из полицейского участка и даже к холодному игнорированию. Но ничто из этого не избавит Руби Рэй от его общества.

– Я твой консультант, – без предисловий начинает Миан. – Я здесь, чтобы вернуть тебя на путь истинный.

– Чего? – Руби то ли хмурится, то ли морщится, но лицо её выглядит крайне помятым.

– Слышала о небесной канцелярии? Вы так это называете. Я как раз оттуда.

– Чего? – тупо повторяет Руби.

Мы приходим к людям, на которых у Вселенной большие планы, – вздыхает Миан. – Тебе уготовано намного больше, чем «напиваться до поросячьего визга в клубах каждую пятницу».

– Согласна, – девушка равнодушно кивает, – мне уготовано «напиваться до поросячьего визга где угодно каждый день».

Миан дарит ей скептический взгляд, вспоминает её личное дело и начинает немного сомневаться в предназначении этой юной леди.

Мне запрещено разглашать то, что тебе прописано судьбой, – говорит он. – Я должен направлять тебя. И вытаскивать из притонов типа вчерашнего. Я смогу уберечь тебя от смерти, желающих тебе зла людей, неправильного выбора жизненного пути, но не от нежелательной беременности.

– Чувак, я вчера выпила больше коктейлей, чем домашних работ за год сдала. Ты, возможно, говоришь рациональные вещи, но я слышу лишь наркоманский бред. Скажи Бобби, что я позвоню ему, как только протрезвею, – медленно и негромко проговаривает Руби, ложась обратно и натягивая на себя одеяло.

Так на Миана ещё никто не реагировал.

Консультант сидит в растерянности, не понимая, действительно ли она ничего не понимает? И не подозревает? Совсем? Ничего?

– Я не знаю никакого Бобби, – говорит Миан.

На Руби эти слова действуют лучше, чем ведро ледяной воды, о котором Миан уже успел подумать. Она подскакивает – её торчащие подобно проволоке волосы подскакивают вместе с ней – и во все глаза смотрит на Миана.

– Тогда кто ты, нахрен, такой? – недоверчиво спрашивает она.

– Я Миан, – ещё раз представляется парень. – Но ты можешь дать мне другое имя. МИАН – это Мастер Исполнения Ангельских Назначений. Мы все называемся этим именем, когда приходим к новому клиенту.

Руби непонимающе хлопает глазами, пока Миан продолжает:

– Я твой консультант жизненного пути. Вы, люди, иногда называете нас Ангелами-хранителями, но это не совсем так. Есть неверные мнения, стереотипы, мифы...

– Ты больной на голову чудик, укравший меня с вечеринки, сидящий в моей комнате, пьющий мой чай и загоняющий сектантскую хрень про жизненный путь! – верещит Руби, морщась от собственного громкого голоса. – Ты как вообще сюда попал?!

– Ты сама меня пустила, – спокойно пожимает плечами Миан. – В бессознательном состоянии вы, люди, чувствуете связь с нами, проводниками. Со вчерашнего дня я – твой проводник, советник, консультант, как тебе больше нравится, а ты – моя подопечная. Мы связаны, Руби Рэй. До тех пор, пока ты не пойдёшь по правильной дороге.

Руби сидит, всё ещё глядя на Миана, как на Бен Ладена, и, судя по виду, совершенно не понимая, что происходит.

– У меня есть лицензия, а ещё я могу вот так.

Миан осторожно приближается к настороженной девушке, медленно касается её руки. Руби вздрагивает, ощутив ледяные – слишком мягкие для парня – пальцы на своей коже, а потом с удивлением отмечает, что шума в ушах больше нет, и боль начала отступать так, будто её высасывают через запястье – там лежит ладонь Миана.

– Я дам тебе время обработать информацию, – говорит Миан, отстраняясь. – Просто уточню – я здесь, чтобы сделать твою жизнь лучше. И я не уйду, пока не справлюсь с задачей.

Парень выходит из комнаты и усаживается прямо в коридоре, откинувшись спиной на стену. Она не может не поверить, он это знает. Он не только что из воздуха материализовался, он на Земле уже двенадцать часов. Ровно половина времени, требуемая для налаживания контакта. Ещё через полдня Руби окончательно поймёт и смирится. Миану хотелось бы пережить это время без увечий.

– Слышь, Ангел-кун... – Руби выходит даже слишком быстро, но останавливается в нерешительности.

Миан оглядывает её с ног до головы. Она успела переодеться в серые шорты и небесно-голубую майку с радугой – вчера Миан кинул девушку под одеяло в её обтягивающем фиолетовом платье, которое едва ли что-то прикрывало. Ему не хочется верить, что она правда была в галерее в таком виде.

– Ангел кто? – Миан хмурится, глядя на неё сверху вниз.

– Неважно, ты всё равно не допрёшь, – отмахивается она, плюхаясь рядом. – У меня такое ощущение, что я тебя знаю.

– Потому что мы связаны, – снова повторяет Миан и поясняет: – Перемещаться между небом и землёй – это не на лифте прокатиться. Есть портал, он привязывает Небесного к Земному, чтобы тот мог остаться на Земле.

Миану не нужно касаться Руби, чтобы прочесть её мысли – у неё на лице написаны все нецензурные выражения, которые когда-либо приходили ей в голову. Она достаёт телефон из кармана шорт, и консультант напрягается – он ненавидит врать органам власти. Он вообще хотел бы сидеть первые сутки с подопечным в соседних комнатах, пока тот сам не ощутит связь и не потеряет способность чувствовать недоверие к своему проводнику. Но когда Небесным было легко на Земле?

– Кому звонить собираешься? – ненавязчиво интересуется Миан, заглядывая в её телефон.

– Пока не решила: в дурку или в полицию, – спокойно отвечает девушка, задумчиво глядя прямо перед собой.

– Я не преступник и тем более не псих, – уверяет Миан, – давай ещё немножко подождём, и ты сама всё поймёшь...

– Дурка для меня, чудик, – перебивает Руби. – Вдруг ты моя голубоглазая галлюцинация, вызванная моим больным серым веществом.

Неожиданно для Миана – и для неё самой – Руби приближается к лицу консультанта, внимательно вглядываясь, кажется, в каждую клеточку его кожи. Она даже тыкает пальцем, чтобы удостовериться, что глаза её не обманывают. Миан героически терпит, практически не меняясь в лице.

– Ты на ощупь нормальный, – выносит вердикт девушка.

– Это комплимент? – уточняет Миан.

Руби хмурится и продолжает недоверчиво рассматривать Небесного гостя. Белоснежные волосы аккуратными крупными локонами обрамляют круглое лицо, огромные глаза голубые, как кристально чистые топазы. Парень смотрит на неё так открыто, что Руби теряется. Она немного отодвигается, осматривает его со всех сторон, прикрывает левый глаз, наклоняет голову и рассматривает ещё раз. Через минуту ловит себя на мысли, что не может определить его возраст. Тонкие черты лица и по-детски распахнутые глаза всё время сбивают с толку. Для себя Руби определяет диапазон от шестнадцати до тридцати.

Руби впервые замечает, что Миан одет во всё белое. Белая рубашка и белый жилет поверх неё, белые брюки и белые строгие туфли. И даже часы на левом запястье – белый ремешок и белый циферблат. Часть Руби хочет истерически засмеяться, а другая напрягается так, что становится не до смеха.

– И ты типа... поможешь мне, обезьяне, стать человеком? И зажить в шоколаде, розовых розах и золотых унитазах? – переспрашивает Руби, пытаясь заставить свою нетрезвую голову поверить в это.

– Типа того, да, – медленно кивает Миан.

– А если я откажусь? – прищуривается Руби.

– Не получится – говорю же, портал привязал меня к тебе в земном мире. Я не уйду, пока ты не начнёшь жить так, как тебе предписано, – спокойно объясняет консультант.

Девушка бурчит себе под нос такие слова, которые Миану по статусу даже слышать не положено. Он знал, что ему будет сложно. В конце концов, он не в первый раз на Земле, но ему до сих пор не понятны две области человеческой жизни – выборы и женщины. Первые – потому что едва ли зависят от народа, который голосует, что нарушает сам смысл этого явления. Вторые – потому что едва ли подчиняются элементарным законам логики и здравому смыслу, что, в общем-то, ничего не нарушает, но несколько напрягает.

– Явился, когда не ждали, помогаешь, шантажируешь и принуждаешь к сомнительным удовольствиям? – ворчит девушка, хмуря брови. – Да и ещё и с неба свалился, ну точно Ангел-кун.

– Ангел кто? – снова спрашивает Миан.

– Ты мангу читаешь? – без всякой надежды на положительный ответ интересуется Руби, бросая на собеседника скептический взгляд.

– Нет? – Миан осторожно пожимает плечами.

– Тогда точно не въедешь.

Руби тяжело вздыхает. Она всё ещё не уверена, что всё происходит взаправду. Косится на гостя и продумывает план побега. А Миан смотрит на неё так, будто знает все её мысли и планы на шестнадцать шагов вперёд.

Девушка задаёт себе вопрос – что же пошло не так? Почему именно к ней являются подобные кадры? Она, конечно, не ведёт праведную жизнь, но и окружающим не вредит – только себе. С каждой минутой Руби всё больше ощущает тепло, исходящее от тела Миана.

«А когда из клуба меня выносил, был совсем холодный, как трупешник», – вспоминает Руби, ещё сильнее хмурясь и хмыкая.

– Зашибись, – выдаёт она.

– Не советую, в случае твоей смерти я получу выговор, а ты... ну, смерть, – Миан чешет затылок и неловко кривит брови.

Руби смотрит на него так, как обычно смотрит на куколок-одноклассниц – осуждающе, высокомерно и обязательно с чуточкой презрения.

И когда она уже готовится что-нибудь ответить, с первого этажа доносится весёлый мужской голос:

– Руби, детка, ты встала?

С болезненным хлопком ладонью по лбу Руби кривится, поднимается на ноги и пинает Миана.

– Поднимай свою ангельскую задницу и прячь её в моей комнате, иначе у папы возникнут вопросы.

– Ты что, не водишь друзей в гости? – удивлённо спрашивает Миан, подскакивая.

– В полдень в субботу? – прищуриваясь, уточняет Руби. – Да ещё и кукол Кентов в свадебных костюмах? Нет, не вожу.

Она вталкивает парня в свою комнату и едва успевает закрыть за ним дверь, как в коридоре появляется Робин. Он, как всегда, улыбается, и Руби едва удерживается от привычных комментариев в стиле «папа, ты переборщил с пластикой, тебе нервы защемило» и «в нашем суровом мире всегда улыбаются либо дети, либо дурачки. А тебе, папа, тридцать семь». Она лишь пытается улыбнуться в ответ, но этой гримасой только малышей пугать, так что Руби бросает все свои попытки и просто остаётся классической уставшей Руби.

– Доброе утро, – вяло говорит она.

– Доброе утро, солнышко! – у Робина явно энтузиазма побольше. – Я вчера так заработался, что заснул в девять, даже не слышал, как ты зашла.

«Да я и сама не помню, как пришла», – думает Руби.

– Бывает, – усмехается она. – Как твоя книга?

– Замечательно! – восклицает Робин.

– Врёшь, – бесстрастно отзывается Руби.

– Вру, – Робин сдувается, как воздушный шарик, и тоскливо вздыхает.

– И как тебя твой редактор терпит?

– Я каждый день задаю себе и ему тот же вопрос.

Руби не понимает, как её угораздило родиться дочерью писателя. Она недоумевает, действительно ли она так сильно в прошлой жизни нагрешила, что в этой ей достались отец, каждый день меняющий кризис творческий на кризис среднего возраста и наоборот, и мать, которая давно устала это терпеть и укатила в Германию. Руби, в принципе, не против видеться с мамой дважды в год. Несколько сильнее её волнует то, что отца она видит с той же регулярностью при том, что живёт с ним в одном доме.

– Я сегодня пойду на вечеринку с Бобби, – заранее предупреждает Руби. – Дашь денег?

– Кто бы мне денег дал, Руби Грейс... – смеётся Робин. – Можешь взять мою кредитку, она мне всё равно сегодня не нужна.

– Спасибо, папочка! – она улыбается по-настоящему и радостно целует отца в щёку, после чего желает ему удачи и скрывается в своей комнате...

Где сидит свалившаяся на её голову Белоснежка.

– Вот блин, я надеялась, что ты всё-таки глюк, – хнычет Руби.

Она замечает в его руках синюю папку со своей фотографией на обложке. Личное дело. Досье. Замечательно.

И тогда Руби понимает, что решить проблему можно только одним способом – сделать вид, что проблемы нет. Что-что, а забивать Руби умеет. Если за ней увязался непонятный субъект, то это не её геморрой. Руби себя знает – то, что он за ней таскается, станет скорее его геморроем.

Распинывая попадающиеся под ноги предметы, девушка пробирается к зеркалу и внимательно изучает своё лицо, которое выглядит на удивление неплохо. Не зря потратила кучу денег на водонепроницаемую тушь и подводку, думает Руби. С волосами дела обстоят хуже, но у неё есть ещё целый день, чтобы привести себя в порядок.

– Куда-то собираешься? – интересуется Миан, когда Руби начинает копаться в горе одежды, а потом с победным возгласом достаёт оттуда кусок ткани, оказавшийся платьем.

– Я вечером иду в клуб, – как ни в чём не бывало говорит Руби. – Там сегодня закрытая вечеринка студентов из универа Бобби. Он меня проведёт.

Миан замирает на минуту, а потом бесстрастно выдаёт:

– Бобби, он же Роберт Янг, студент первого курса МТИ, с детства мечтал стать ветеринаром, но родители заставили учиться на инженера. Он был в моём списке потенциальных клиентов, но я зачем-то выбрал тебя.

Руби во все глаза смотрит на Миана. Смотрит и не понимает, откуда психу знать про заветную мечту Бобби. Руби уверена, Бобби никому о ней не рассказывал, кроме неё. Девушка даже присвистывает. Значит, и вправду ангел. Невероятно.

Она усмехается скорее истерически, чем скептически. И, чтобы не разрушать свой образ, снова надевает маску безразличной усталости.

– Так Бобби тоже в жизни не туда свернул? – хмыкает Руби. – А нельзя тебя от меня к нему как-нибудь переприкрепить? – она старается говорить так, чтобы надежда не звучала слишком уж очевидно.

– Нет, – Миан так же безразлично пожимает плечами. – И если хочешь помочь другу, то в твоих интересах быстрее исправиться, потому что в одном городе в одно время может работать только один Миан. К Бобби никто не придёт, пока я не уйду от тебя.

– А как ты узнал, что это именно мой Бобби? – уточняет Руби.

– Я знаю о тебе больше, чем ты думаешь, Руби Рэй, – таинственно заявляет Миан.

– Не знаю, как у вас там, а у нас это противозаконно.

Миан не реагирует, а девушка достаёт откуда-то из-под кровати пачку печенья и бутылку колы на завтрак. Плюхается на кровать и открывает ноутбук, который, видимо, всё это время неосторожно лежал под одеялом – так и раздавить недолго. «Ангел» тяжело вздыхает, но не пытается что-либо предпринять. Зачем? Она его всё равно не послушает. Нужно как-то втираться в доверие.

Он пересаживается со стула на кровать поближе к Руби и бодрым голосом сообщает:

– Я иду с тобой!

– Это преследование, и оно тоже противозаконно, – отзывается девушка, запихивая печенье в рот целиком, а потом ещё раз скептически оглядывает Миана: – К тому же, ты в таком виде собрался идти?

– Я не могу оставить тебя без присмотра, это моя работа, – терпеливо объясняет Миан. – И да, обычно я хожу в таком виде, если мне не предлагают альтернативу.

– Если мне придётся провести вечер в твоей компании, то я звоню Бобби, чтобы он привёз нам побольше альтернативы из своего шкафа, – Руби поджимает губы и поднимает брови. Видимо, её всё же ожидает геморрой.

Она набирает номер Бобби, в двух словах объясняет ему свою просьбу и отключается в надежде, что Бобби не потребует дополнительных объяснений.

Миан молча наблюдает за тем, как Руби разговаривает по телефону, затем, болтая ногами, лежит на животе и пялится в экран ноутбука, потом подрывается, хватает с кресла полотенце и скрывается за дверью ванной. Миан вздыхает. Никогда ещё его не обделяли вниманием вот так. Он даже чуточку разочарован. Полицейские, конечно, никогда особо не грели душу, но, по крайней мере, всегда были забавными. Особенно Миан любил те моменты, когда его подопечные, которые очень просили полицейских забрать его, Миана, в участок, приходили в этот самый участок и умоляли его, Миана, отпустить.

Руби выходит из ванной другим человеком. Без жирной подводки, без тонны тонального крема и... без одежды, в одном полотенце. Хотя даже это полотенце оказывается длиннее, чем её вчерашнее платье.

– И что, никаких комментариев? – Руби ухмыляется, размазывая крем по лицу. – И даже не пялишься?

– Ты меня не интересуешь в этом плане, – Миан бросает на неё равнодушный взгляд, и Руби убеждается в этом.

– Только я, девушки вообще или... прям совсем вообще? То есть никто совсем вообще?

– Я предпочту не отвечать на этот вопрос, – Миан отводит глаза, а Руби из последних сил пытается не заржать, как маленькая пони.

– Ну, понятно, – она поджимает губы, украдкой поглядывая на смутившегося гостя.

Руби даже не просит его отвернуться, когда скидывает полотенце и дефилирует через всю комнату, чтобы найти и надеть серое домашнее платье с нарисованным на нём миньоном.

– Кстати, Ангел-кун... – зовёт она.

– Я не ангел. Я Миан, – поправляет он.

– Нет, ну, это дебильное имя какое-то, – отмахивается Руби.

– Я же сказал, ты можешь выбрать мне имя, – напоминает Миан.

Руби хмыкает и уходит в раздумья. Не найдя в раздумьях ничего интересного, возвращается мыслями к не-ангелу и спрашивает:

– А что, у тебя нет нормального имени? Как к тебе родители там обращаются, друзья?

– Есть у меня имя. Но разглашать не положено.

– Ты что, щеночек, чтобы я тебе кличку давала?! – восклицает Руби, не довольная сложившейся ситуацией.

– Тогда зови меня Миан.

– Нет уж!

Она внимательно смотрит на не-ангела, ища в своём мозгу кого-нибудь похожего на него. Белые волосы, круглые голубые глаза. Лицо совсем мультяшное, как тут найти совпадения с реальными личностями?! Но на Руби внезапно обрушивается озарение, и она верещит:

– Мика! Ты же чёртов Мика!

Миан не ангел, но от слова «чёртов», брошенного в его адрес, ему становится не по себе. Небесная привычка.

А Руби прокашливается и торжественно произносит:

– Буду звать тебя «Мика». Официально – Микаэла Питер Харгис, мой кузен. У мамы есть брат Питер Харгис, буду говорить, что ты его сын.

Миана, в принципе, всё устраивает.

– Просто уточню, – осторожно говорит он, – разве «Микаэла» не женское имя?

– Просто уточню – если я скажу, что ты ангел, опустившийся с неба, и меня закроют в специальной комнатке с мягкими стенами и решётками на окнах, ты сможешь исправить меня грешную и вернуться домой на облачко? – мило улыбается Руби.

– Микаэла так Микаэла, – часто кивает теперь уже Микаэла.

Руби победно улыбается.

Через несколько минут под окнами раздаётся скрип тормозов старой как мир машины Бобби. Он даже не спрашивал – просто приехал с полной сумкой своей одежды. Именно так, думает Руби, ведёт себя настоящий друг.

Она слышит, как Бобби здоровается с её отцом на первом этаже, затем поднимается по лестнице, топоча изо всех сил, и вваливается в её комнату с привычным: «Чё как, Руб?»

– Здравствуй, Роберт, – с улыбкой здоровается Миан, сидящий на стуле, положив ногу на ногу.

Бобби так и замирает на пороге, смотрит на незнакомца со смесью страха и удивления и забывает слова, которые в далёком детстве выучил, чтобы говорить. Его светлая чёлка падает на лоб, но вместо того, чтобы поправить её привычным жестом, он просто пытается сдуть её. Не получается.

– Э... здрасте, хахаль Руби, – он чешет затылок, всё же поправляет чёлку и косится на подругу, взглядом спрашивая, что это за тип.

– Это мой кузен, Бобби, – усмехается Руби. – Его зовут Мика, и у него не все дома. Ну, знаешь, совсем как у моей мамы и всей её семейки. У них это наследственное.

– Ты в курсе, что у тебя тоже есть гены твоей мамы? – спрашивает Мика.

– Молчи уже, альбинос-акселерат, – отмахивается девушка. – В общем, Бобби, другой одежды у него нет, а это белое великолепие нужно заменить на человеческий прикид.

– Я так понимаю, он сегодня с нами пойдёт? – кивает Бобби.

– Правильно понимаешь! – Руби улыбается и хлопает друга по плечу.

– Значит, я взял всё как раз в тему.

Уже через полчаса Мика выглядит совсем как человек. Бобби подогнал ему модные драные джинсы, белую футболку и красную клетчатую рубашку.

– Только шапки как у смурфа на затылке не хватает, – комментирует Руби, разглядывая не-ангела.

– Да не похожи эти шапки на те, что у смурфиков! – в очередной раз взрывается Бобби.

– Робертино, ты ещё более стереотипно мог его одеть?! Не мог?! Тогда оставь за мной право обзывать твои шапки!

«Терпи, ты профессионал, это всё для дела, это твоя работа, терпи» – как мантру повторяет себе Мика, пока его горе-стилисты спорят. Они с Руби ещё не успели проникнуться тёплыми чувствами друг к другу, почему она тащит его на какую-то вечеринку?! В первые несколько вечеров его обычно оставляли дома, а он изучал окружающую клиента обстановку, заочно знакомился с его жизнью. А тут сразу в омут с головой. Мика тяжело вздыхает. Он слишком стар для этого дерьма.

Мика не знает, сколько времени понадобится, чтобы втереться в доверие к девушке, которой, кажется, всё на свете безразлично. Сколько клубов и притонов ему придётся посетить, чтобы Руби начала его слушаться? Мика ещё раз вздыхает. Он пытается убедить себя, что готов к этому.

Но он определённо не был готов оказаться в тесном клубе, под завязку набитом парнями.

– Руби, – шепчет он девушке на ухо, – а где девчонки?

– А тебе что, меня мало? – хихикает она.

– Девчонки у нас серьёзные, умные, – поясняет Бобби, кладя одну руку на сердце и поднимая указательный палец другой, – и приличные. Приходят только вместе и только с опозданием в пятнадцать минут.

– Вы говорили, что начало в десять, а время двенадцатый час, – констатирует Мика.

– Пятнадцать минут не от начала вечеринки, а от начала нормального тусича, Ангел-кун, я научу тебя жизни, – серьёзно заявляет Руби.

Музыка грохочет так, что Мика пытается припомнить, включены ли запасные барабанные перепонки в его контракт. Он пытается просить Руби не пить, и ему удаётся процентов на двадцать – один коктейль из пяти заказанных Руби отдала ему.

– Пока парни платят, мы развлекаемся, Мика, – глубокомысленно говорит она, поворачиваясь спиной к барной стойке и облокачиваясь на неё. – Если улыбнёшься во-о-он тому с розовыми волосами, он тебе текилу подгонит, – губы Руби расплываются в пошлой ухмылке.

Розововолосый, сидящий на барном стуле эффектнее и профессиональнее, чем вор в законе на нарах, улыбается Мике как старому другу. Мика глушит в себе желание убежать. Он решает отвлечься, наблюдая за Руби, которая отшивает парня за парнем, однако некоторым всё-таки даёт свой номер. Но в какой-то момент Мика случайно смотрит на парня – очевидно, фаната Пинки Пай – за стойкой.

Он проглатывает страх, отворачивается от розововолосого, который уже начал облизываться, разглядывая Мику, и вдруг видит его.

Мика не может припомнить, когда в последний раз Земной мальчик так светился для него.

Это какая-то особая аура, которую все небесные способны видеть в земных. Вокруг Руби эта аура нежно-персиковая, иногда становится ярче, желтее, а иногда тускнеет в грязно-кирпичный. Вокруг её отца – голубая, как ясное небо. Печальная, как озеро из детских слёз. Вокруг Бобби – оранжевая, как спелый апельсин.

А вокруг этого парня – белая. Чёрные волосы на фоне белоснежного потока света.

Мика задерживает дыхание и слышит собственное сердцебиение за этой грохочущей музыкой.

– Мне нравится вон тот, – выпаливает он, не отрывая взгляда от таинственного светлого парня.

– Который? – Руби, зажав соломинку между зубов, крутит головой, пытаясь проследить за взглядом Мики.

– Вон тот, волосы в геле, рубашка в полоску, улыбка как у Зака Эфрона, – заворожённо говорит Мика.

– Губа не дура, – хмыкает Руби, рассматривая парня вдалеке. – Это Ричард Бейли, президент студсовета, все его хотят.

Мика слышит её, но не понимает, как у парня с такой репутацией может быть такая чистая аура.

– И ты? – ненавязчиво интересуется он.

– О нет, перед ним в моём списке все мужчины, женщины и небинарные люди мира, – фыркает девушка. – Он, в принципе, неплохой, но любит свою задницу слишком сильно.

Мика перемещает взгляд с молодого улыбающегося лица ниже и ещё чуть ниже.

– Ну, ему есть, что любить, – кивает не-ангел.

– Прекращай одежду-то на нём рвать глазами своими ангельскими бесстыжими, – Руби с притворным негодованием хлопает Мику по руке, выводя из мира фантазий. – Даю сотку, если бы у него была возможность переспать с самим собой, он бы ею воспользовался.

Мика фыркает, а потом резко подаётся вперёд и тянет Руби за собой.

– Чё ты делаешь? – возмущается она.

– Хочу познакомиться!

«Чего-чего ты хочешь, головой ударенный?!» – проносится в голове у девушки, но сказать это она не успевает – как-то слишком быстро они оказываются рядом с Риком.

– Привет, я Мика! – вот так просто говорит он, протягивая руку. – Ты кажешься здесь самым дружелюбным.

«Ага, потому что самый трезвый, и ты его не боишься» – хмыкает про себя Руби.

– Приятно познакомиться, – улыбается дружелюбный, отвечая на рукопожатие, – я Ричард, все зовут меня Рик.

– Я новенький в городе, мне не помешали бы друзья, – Мика смущённо хихикает, чем открывается для Руби с новой стороны. – Ты знаешь мою кузину Руби?

Рик переводит взгляд с Мики на недовольно стоящую в сторонке Руби. Он улыбается ещё шире, а она недовольна ещё больше.

– Руби! – восклицает он. – Так это твой брат? Тогда ещё приятнее познакомиться!

– Так вы друзья? – удивляется Мика.

– Да, мы... – начинает Рик.

– Нихрена, – перебивает Руби. Резко и уверенно. Никто не решается возразить.

Мика смотрит на неё максимально вопросительно, а она максимально равнодушно отворачивается.

– Микаэла-а-а-а, – орёт Бобби, подлетая к ним и нарушая неловкую тишину, – пошли, пошли со мной! Я тебя с тако-о-ой девчонкой познакомлю!

Мика напуганными до «почему я?!» глазами смотрит на Рика и Руби, но те не спешат ему помогать.

– Так если она «така-а-ая», может, сам к ней подкатишь? – неуверенно предлагает он.

– Я подкатываю к её подруге, бро, не тупи, – Бобби закидывает свою тяжеленную ручищу на хрупкое плечо Мики, пока тот пытается найти связь.

«Когда вы, нахрен, успели стать «бро»?!» – негодует Руби.

Впрочем, Роберт всё же утаскивает Мику в толпу, несмотря на его мольбы этого не делать, а Руби остаётся один на один с Риком.

– Твой кузен... – Рик поднимает брови и улыбается от уха до уха.

– Знаю, – кивает Руби.

– И это его... – Рик глубоко вздыхает и зачем-то активно жестикулирует.

– Да, знаю, – снова кивает Руби.

После чего между ними снова повисает тишина, а Ричард мрачнеет на глазах.

– Руби, – зовёт он, – ты всё ещё злишься?

Руби хмыкает, встряхивает головой и скрещивает руки на груди:

– За то, что увёл у меня парня, или за то, что попросил никому не рассказывать, хотя мне так хотелось?

Рик, кажется, её не слышит. Только смотрит виновато.

– За то, что у нас всё не так, как было раньше, – говорит он негромко, но за шумом музыки Руби всё равно понимает каждое слово.

– С тобой, – выделяет Руби, – у меня никогда ничего не было. А лучший друг из детства – Риччи – давно захлебнулся в океане твоего самолюбования, уж прости.

Она разворачивается на каблуках и уходит на поиски друга и непрошенного подарочка судьбы, стараясь не показывать, как сильно ей хочется заплакать.

Но всё это в прошлом, обрывает она сама себя. Риччи больше нет. Теперь это любвеобильный, ненадёжный и высокомерный Рик. Это больше не её друг.

Зато уже приевшаяся белая макушка мелькает совсем близко.

– Ангел-кун! – окликает она его.

Мика оборачивается и вздыхает с облегчением. После чего снова напускает на себя строгий вид и заявляет:

– Говорю тебе, я не ангел!

– Ангел-кун тоже не ангел, так что, он теперь не Ангел-кун? – Руби пожимает плечами и надувает губы.

– Да кто это такой?! – Мика правда – правда – очень сильно не любит не понимать.

– Тебе объяснять – себя не уважать, – отмахивается Руби.

Мика лишь разводит руками.

– И, Мика... – скептически прищуривается Руби, собираясь, очевидно, добить его: – Ты не шаришь в японской яой-культуре, но тащишься от Зака Эфрона? Мы с тобой не можем быть друзьями, нет.

Мика, вообще-то, знает, что дружба с клиентом значительно облегчает работу. Но в первый же день он успевает понять, что в данном конкретном случае придётся действовать через третьих лиц, потому что стать авторитетом за два месяца для Руби, для которой даже отец родной ни разу не авторитет, практически невозможно.

– Слушай, а у вас в клубах полиции не шугаются? – интересуется он, разглядывая вошедшего в клуб мужчину.

– К чему вопрос? – не понимает стоящая спиной к двери Руби.

– Так полицейский пришёл...

Руби поворачивается и закатывает глаза. Все девушки, которые успели его заметить, не отрывают от него глаз. Некоторые парни, в общем-то, тоже.

И это вполне объяснимо. Высокий накачанный мужчина в форме. Кого не привлечёт? И тело, и черты лица... Всё в нём кричит о привлекательности и источает сексуальность. Чёрные короткие волосы и зелёные глаза, которых в темноте-то и не видно, но Руби знает эти глаза.

Она подходит к нему, не дожидаясь, пока шаг навстречу сделает он.

– О'Донохью? – Руби удивлённо вскидывает брови, а её губы трогает ироническая улыбка. – Дай угадаю, я украла чьё-то сердце, и ты пришёл меня арестовать.

– Я пришёл тебя забрать, – голос у него тоже ничего. – Домой, – добавляет красавчик с приятным голосом. – К тебе домой, – поясняет, заметив нездоровый энтузиазм, который зажегся в глазах девушки.

Руби едва сдерживается, чтобы не показать ему язык. Да, она не ребёнок, но это же О'Донохью!

Руби хватает его под локоть и отводит в коридорчик перед служебным входом – там музыка не так грохочет, и можно поговорить. Мика следует за ними.

– О'Донохью, посмотри на меня, – спокойно просит девушка. – Как я выгляжу?

Полицейский запинается.

– Э... нормально? – он чешет затылок совсем как Бобби и прищуривается.

– Вот именно! Нормально! – восклицает Руби. – Руки на месте, ноги на месте, голова почти на плечах. Сама дойду! – она гордо вздёргивает нос. – А ты, кстати, мог бы сказать, что выгляжу я отлично.

– Я скажу тебе, что ты выглядишь отлично, когда передам из рук в руки твоему отцу, – так же холодно и безразлично отвечает О'Донохью.

Теперь Руби хочется показать ему уже не язык – далеко не детский жест.

– Тебе самому-то не надоело постоянно делать то, что просит папа? – интересуется она.

– Он мой лучший друг, Руби. И, если просьба не касается тебя, мне, как правило, совсем не сложно помочь.

– Ты сейчас сказал, что я особенная? – Руби ухмыляется.

– Я сейчас сказал, что ты трудная, – О'Донохью никак не реагирует на неё. – У тебя десять минут, чтобы попрощаться со всеми, кому ты дала липовый номер телефона, и ещё пять, чтобы попрощаться со всеми, кому дала настоящий.

– А с теми, кому не дала? – лукаво улыбается девушка.

– Они уже поняли, что им сказали «до свидания», – отвечает полицейский, подражая её улыбке, – Я жду в машине.

Руби яростно фыркает. Она поворачивается, чтобы вернуться на танцпол, но замечает Мику и начинает злиться ещё больше.

– А ты чего записываешь?! – возмущается она, тыкая пальцем в блокнот, который он сжимает в руках.

– Для отчёта, – пожимает плечами Мика. – Записываю свои наблюдения о твоих отношениях с близкими тебе людьми.

– Это О'Донохью-то близкий мне человек? – её голос повышается, да и брови тоже стремительно ползут вверх. – Ангел-кун, не дури. Он просто дружит с моим папой, а я из-за этого страдаю!

Руки Руби тоже принимают активное участие в яростной речи.

– А ты всегда флиртуешь с причинами своих страданий? – уточняет Мика.

– Я флиртую с тобой? – хмыкает Руби.

– Нет, – говорит Мика, а про себя думает: «И слава Богу».

– Вот ты и ответил на свой вопрос.

Мика хитро на неё смотрит, довольно мычит и медленно проговаривает:

– То есть, с ним ты всё-таки...

– Заткнись и пошли, если хочешь на машине домой ехать, а не пешочком топать, – обрывает его Руби, уже шагая к выходу.

***

Руби крайне недовольна вчерашним. Из-за всех этих Риков, Мик, Бобби и дядь в полицейской форме, похищающих её из клуба домой, ей почти не удалось нормально выпить – постоянно отвлекали!

Именно это она высказывает Мике, сидя утром на теперь уже его кровати. Руби удивляется, как легко было убедить папу, что у него действительно есть племянник – сын брата его бывшей жены. Да даже если бы она привела в дом наполовину азиата, наполовину мексиканца и сказала: «папочка, это же мой троюродный дядюшка по маминой линии», тот бы поверил. Но в ситуации с Микой он поверил настолько, что выделил ему гостевую комнату и позволил оставаться хоть навсегда.

Убедить О'Донохью, что она не «уже совсем распоясалась» и не везёт «очередного случайного парнишку на одну ночь в дом при живом и даже не спящем отце», оказалось почему-то сложнее. Руби вообще иногда кажется, что Генри заботится о ней больше, чем родной папочка. Но нет, её это не радует.

– И вообще, ну что за вечер! Я слишком хорошо всё помню, а мне не нравится помнить, что там не было ни одного нормального парня! – негодует Руби, злобно расчёсывая волосы.

– Зачем ты красишь волосы? – не слушая её, интересуется Мика. – Ты же рыженькая? Вон и веснушки у тебя, – улыбается он, протягивая руку к её лицу.

Руби хлопает его по ладони.

– Руки прочь от моих веснушек, – она проговаривает каждое слово так, что Мика навсегда забывает о желании дотронуться до её кожи.

А вопрос остаётся без ответа.

Руби молча выходит из комнаты – Мика молча следует за ней – и спускается в кухню. И Генри, стоящий у стены, становится первым, что она там видит. Точнее, даже не сам Генри, а то, во что он одет – джинсы с дырками на коленях и ярко-красная – со странным принтом на груди – футболка, обтягивающая настолько, что хочется сказать: «верни сыну кофтец, растянешь!». Но у него даже нет сына, чтобы списать этот модный произвол на рассеянность!

– Это что за видок? – усмехается Руби.

– Ну, я же не на службе, – пожимает плечами Генри. – Могу одеваться не по уставу.

– О'Донохью, не позорься! – она уже откровенно насмехается, но никто ещё этого не понимает. – Ты же старый!

– Он младше меня! – возмущается Робин, сидящий за столом.

– Папуль, ты не старый – ты солидный, – улыбается Руби, проходя мимо обоих в сторону холодильника, а потом оборачивается: – А ты, О'Донохью, старый!

Генри лишь тяжело вздыхает. Он надеялся, что старость придёт чуть позже, не в тридцать четыре, но Руби уже всё решила и за него, и за судьбу.

– Так вы, Робин, старше Генри? – с улыбкой интересуется Мика, садясь за стол. – И работаете в совершенно разных областях. Как вы познакомились?

Нужно отметить, что обаяния Мике не занимать. Всего за каких-то несколько часов он успел расположить к себе всех, с кем познакомился. Кроме Руби. Руби по-прежнему держится отстранённо, но, кажется, она со всеми такая.

– Мой папа был его сенпаем в школе, – встревает Руби, ставя на стол мисочку с печеньем, коробку сока и два стакана.

– Кем? – переспрашивает Мика. Робин и Генри только беззвучно смеются.

– Ангел-кун, ну в самом деле, начни интересоваться моими увлечениями, а то у нас с тобой какие-то односторонние отношения, – Руби качает головой и садится рядом с ним.

Телефон Робина разражается весёленькой мелодией, а Генри присоединяется к остальным за столом. Он постоянно ошивается у них по воскресеньям, если у него нет дежурства и словно у него нет дома. Руби, конечно, очень рада, что у папы есть такой друг, но этот друг слишком часто мозолит глаза, не позволяя пережить...

– Односторонние отношения? – гневно шепчет ей на ухо Мика, пока Робин отвечает на звонок. – То есть то, что ты пообещала слушаться меня, чтобы исправить свою жизнь, это ты мне одолжение сделала?

– Ну, ты явно хочешь домой больше, чем я в светлое будущее, – улыбается Руби, так же шёпотом отвечая не-ангелу.

Тем временем Робин кладёт трубку, а Генри объясняет:

– В старшей школе мы вместе пели в хоре.

Руби ржёт каждый раз, когда слышит эту фразу.

– Прикинь, да, такая древняя не гейская версия «Гли», – говорит она, пихая Мику под бок.

– Не так уж давно это было! – заявляет Робин.

– Двадцать лет назад, Роб, – напоминает Генри.

Руби ржёт каждый раз, представляя своего отца солистом хора. И ей становится совсем уж плохо, когда она смотрит записи. Все эти костюмы, танцы... Да, с «не гейской» она погорячилась.

После завтрака Руби звонит Стелле – своей подруге – с вопросом, куда они пойдут сегодня. Мика понимает, что просто очень давно не практиковал. Последние несколько лет сидел в офисе, удалённо занимался «случайными совпадениями» и «знаками судьбы», которые становятся поворотными моментами в жизнях людей. Но теперь ему нужно не просто помочь Руби. Руби сама нужна миру.

Поэтому Мика осторожно подкладывает визитку в сумочку Руби, с которой она вчера ходила в клуб, и надеется, что она не так уж хорошо помнит прошлый вечер и ни о чём не догадается.

Не догадывается.

– Беру что попало, – говорит она, обнаруживая эту визитку. – Ну вот что это, Мика?

Мика делает заинтересованный вид.

– Стилист, – читает он.

– Да я вижу, что стилист! – ворчит Руби. – У меня этой макулатуры целое мусорное ведро. «Девушка, вы рождены, чтобы стать фотомоделью!», «Девушка, не хотите сняться в рекламе?», «Красавица, приходи на кастинг!». Достали!

– Ты чего так возмущаешься-то? – не понимает Мика.

Руби тяжело вздыхает и плюхается на кровать.

– Да потому что хочу. И на кастинг, и в рекламу, и в агентство.

– Так в чём проблема? Сходи!

– Если б всё было так просто, Мика, – фыркает Руби.

Она тянет его за руку, заставляя лечь рядом с собой. Они смотрят в потолок, и Руби говорит:

– Какие-то из этих «агентов» – просто извращенцы. Ну, знаешь, замануха для идиоток. А я не идиотка. Я же не идиотка, Мика?

– Не идиотка, – подтверждает Мика.

– Ну вот, теперь нас двое. Тех, кто не считает меня идиоткой.

Руби снова вздыхает, а потом к глубочайшей неожиданности Мики кладёт голову ему на плечо.

– У меня что без тебя, что с тобой ничего не получается, – шепчет она.

– Я второй день всего с тобой, – усмехается Мика, осторожно обнимая её.

– И до сих пор ничего дельного не посоветовал, – хмыкает Руби.

Мика понимает, что вот он – его шанс.

– Хочешь дельный совет? Позвони этому стилисту, – кивает Мика.

Руби приподнимается на локте и как-то неодобрительно на него смотрит.

– А если попадалово?

– Я же говорил – я могу тебя защитить.

Руби ещё раз оглядывает щупленького парня и ой как сомневается.

– Мика, а это не твоих ли ангельских ручонок дело? – прищуривается она.

– Что именно? – изо всех сил не понимает он.

– Визитка.

– С чего бы мне давать тебе визитки?

Вообще, Мика готов признаться. Но принцип работы тоже хочется объяснить. И, выбирая между этими двумя вариантами, он решается на оба.

– Ну, откуда я знаю, как вы работаете, – говорит Руби.

– Ну, по идее, ты не должна понимать, как я работаю, – отвечает Мика.

– Тогда зачем тебе всегда быть рядом со мной?

– Чтобы, если что, выручить, помочь, спасти... А ещё наблюдать.

– То есть помогать ты мне будешь так, что я не пойму, где была твоя помощь? – Руби прищуривается и недоверчиво улыбается.

– Именно, – кивает Мика.

– Но визитку ты подсунул?

– Визитку я.

– Хреновый из тебя шпион.

– Ты догадалась один раз, а у нас впереди два месяца.

Руби не знает, радоваться или плакать. Поэтому она просто смотрит на визитку, пожимает плечами и решает, что, в принципе, ей всё равно, что будет с её жизнью. Она и так пустила всё на самотёк. И не важно, что она сделает или не сделает. Но раз уж Мика оказался здесь, рядом с ней, она, так уж и быть, поможет ему не потерять работу. Если таких ангелочков вообще увольняют. Руби не уверена, что хочет разбираться в небесной бюрократии.

Она набирает номер и договаривается о сеансе. Пусть преображают.

– Где только денег взять? – вслух размышляет Руби.

– Вернись на работу, – абсолютно ненавязчиво подсказывает Мика.

Руби смотрит на него и глубокомысленно произносит:

– Ты такой беспалевный.

А Мика начинает надеяться, что у него всё получится по старой схеме – советами и подсказками, а не ложью и манипуляциями. Надеяться, но не верить.

Впрочем, у Руби свои планы на этот счёт. Деньги у неё есть в заначке, а на работу она находилась. Решила, что с неё довольно. Ни официанткой, ни няней, ни администратором она работать не хочет. Больше не хочет.

Если говорить совсем честно, Руби хочет рисовать.

Но кисточки и краски давно покинуты, а холсты покрылись вековой пылью. Руби семнадцать лет, и ей кажется, что нет пути назад. То, чем она занималась раньше, для неё утратило весь смысл. Поэтому гулять по ночам, отрываться в клубах до потери сознания, знакомиться с парнями всего на несколько часов, а после всего забывать их имена – всё это казалось хорошей идеей.

До поры до времени.

Мика, появившийся из ниоткуда, стал физическим воплощением её внутреннего голоса, кричащего: «Что же ты, дура, делаешь?!»

А она и сама не знает.

Звонок в дверь прерывает молчаливые раздумья Руби. Она понимает, что папа, должно быть, закрылся в своей комнате, напялил наушники и пытается написать бестселлер. Генри ушёл домой. Мика привязан к ней, как велосипед к столбу. Значит, придётся открывать самой.

Открывать и едва сдерживать поток нецензурной лексики.

– Так долго любовался на себя в зеркало, что ослеп и заблудился, Бейли? – говорит она, скрещивая руки на груди.

А Ричард, стоящий на пороге, улыбается как ни в чём не бывало.

– Ты уж прости, Руби, но я, вроде как, не к тебе, – виновато говорит он.

– Понятное дело, что не ко мне, я же тебя выставлю, – хмыкает Руби.

– Я к Мике.

И Руби, и стоящий за её спиной Мика вскидывают брови в одинаковой манере, будто и в самом деле родственники. Руби не возражает, не спорит, не возмущается. Просто шокировано и безмолвно отходит в сторонку, прячется за дверью, пропуская Мику вперёд.

Парни здороваются, а Руби отказывается понимать.

– Просто никак не мог выбросить тебя из головы, – заворожённо говорит Ричард, пока Мика смотрит на него глазами оленёнка, потерявшегося в большом городе, – Может, погуляем вместе как-нибудь? Ты надолго к нам?

– Я... Я на два месяца, – Мика давно забыл, что такое отношения, так что он решает ответить лишь на половину вопросов.

– Так ты найдёшь время в этих двух месяцах для кофе со мной? – Рик широко улыбается, и Мика не может сказать «нет» такой улыбке.

– Я... Я... Я подумаю, ладно? – Мика и сам не замечает, что начинает глупо улыбаться в ответ.

– Ладно. Тогда оставь мне свой номер.

Руби разводит руками, смотрит в пустоту, открыв рот и хватая воздух этим самым ртом в попытке что-то сказать. Но те слова, что приходят ей на ум, совесть не позволяет произнести при практически ангеле.

Когда Ричард уходит, а Мика остаётся стоять с идиотским выражением лица, Руби вновь обретает дар речи:

– Нет, нет, нет, ты же не собираешься с ним на свиданку пылить?! – взвизгивает она.

– Почему нет? Я иногда встречаюсь с Земными... – Мика пожимает плечами.

– Да хоть с мёртвыми и разложившимися, чувак, только не с Ричардом Бейли, я тебя очень прошу! – Руби не понимает, почему он не понимает.

– Почему? Что он тебе сделал такого? Он не выглядит плохим человеком.

Руби сжимает кулаки и хмурится изо всех сил. Он предал их дружбу, он вырос и стал таким надменным, он перестал быть её старшим другом! Для Руби он навсегда останется плохим человеком.

– Ты же сам говорил, что знаешь обо мне всё! – кричит она.

– Только важное, – спокойно отвечает Мика. – То, что повлияло на твою судьбу.

Руби открывает рот, чтобы возразить, но так и зависает. Переваривает информацию секунд тридцать, а потом уточняет свои выводы:

– Хочешь сказать, Рик не повлиял на мою судьбу?

– О нём в твоём досье ни одного упоминания, – уверяет Мика.

А Руби теряется и не сразу реагирует на просьбу Мики рассказать, что случилось. Всё, через что она прошла из-за Рика... Всё это было неважным? Это даже не отложило отпечаток на её судьбе? Так зачем же тогда всё это было? Вот такая бессмысленная дружба?

Она так и оседает на пол в прихожей. Мика садится рядом с ней.

– Ричард на четыре года старше, но это не мешало нам дружить, – говорит Руби. – Мы были соседями, и наши папы хорошо общались. У нас практически не было шансов не подружиться. Я доверяла ему, кажется, всё на свете. Но, закончив школу, он вдруг начал меняться. Отказывался гулять со мной ради тусовок с "крутыми" ребятами. Перестал приходить в гости. Не отвечал на звонки. Но при этом продолжал звать меня своей подругой, будто я всё ещё существовала для него. Я не могла понять, что происходит. А потом я начала встречаться с парнем. Не то чтобы я была ужасно влюблена, но он был вполне ничего. Мы провстречались месяц, прежде чем Ричард его соблазнил. Мика, это же нарушение бро-кодекса!

– Нарушение, – подтверждает Мика.

– В любом случае, это стало последней каплей. Популярность испортила Риччи. Я уехала в Германию к маме почти сразу после этого.

А Мика смотрит на неё снисходительно и обнимает за плечи.

– Ты ведь уехала по другой причине, – осторожно напоминает он. – И из-за другого парня.

– Значит, этот другой парень повлиял на мою судьбу, раз ты об этом знаешь? – Руби поднимает взгляд на Мику, и тот видит, какими грустными стали её глаза.

– Очень сильно повлиял, – признаёт Мика почти шёпотом.

Руби какое-то время не решается ответить. Кто, в конце концов, такой этот Мика? Руби не знает, откуда в ней это доверие к незнакомому человеку, который даже и не совсем человек. Но он за два дня стал каким-то совсем домашним и очень тёплым, уютным, как никто другой. У папы своих проблем хватает, Бобби и Стелла никогда не заморачиваются, не интересуются и вообще звонят только тогда, когда хотят потусить. Генри? Генри давно разочаровался в Руби, и теперь всё, что он делает – снисходительно отвозит её домой. А Мика... Руби понимает, что Мика здесь не из благородных побуждений, не просто так, что это его работа, но... Он ведь единственный, кто готов её выслушать. Кто предлагает свою помощь и улыбается так искренне.

Так что Руби вдруг выпаливает, и слеза сама собой скатывается по щеке.

– Тогда всё очень плохо, потому что он всё ещё влияет на меня.

Мика прижимает её к себе. Он знает. Эта сторона жизни Руби ему очень хорошо известна.

А Ричард... Ричард симпатичный, думает Мика. В конце концов, он здесь всего лишь на два месяца. Почему бы и не выпить с Риком пару раз? Ничего ведь не случится?

– Ладно, Руби Рэй, не раскисай, – бодро командует Мика, поднимаясь на ноги. – Пойдём в салон.

– Пойдём, – покорно отзывается Руби, вставая вслед за ним.

На несколько часов Руби окунается с головой в краску, лак для волос, лак для ногтей и прочие пахучие косметические средства. Зато в результате смотрит на себя в зеркало и хочет лишь одного – спросить Мику, где ж он раньше был со своим чудо-салоном.

Её волосы теперь медного оттенка и уложены так, будто их на голове много, а не как обычно – три соломины. Она даже не думала, что её мёртвые волосы ещё можно спасти. А они лежат крупными локонами на плечах, и выглядят как на обложке журнала.

– Ладно, я согласна, это определённо лучше. И под веснушки подходит, – улыбается Руби, подмигивая Мике.

И макияж, и маникюр, это всё, конечно, хорошо, думает Руби. И неужели такой красоте дома пропадать?

– Мика, пошли в клуб! – её глаза загораются ещё сильнее, чем минуту назад.

– Какой клуб?! – возмущается Мика. – Тебе в таком виде надо... Ну, даже не знаю...

– На свидание, – подсказывает темноволосый стилист, который делал ей причёску.

– Этого только не хватало, – фыркает Руби. – Хотя... – она хитро прищуривается и смотрит на Мику: – Микаэль, не желаете ли пригласить меня в ресторан?

– А ты желаешь пойти со мной в ресторан? – в том же тоне, изо всех сил скрывая удивление, отвечает ей Мика, внезапно ставший Микаэлем.

– Любой каприз за ваши деньги, – заявляет Руби.

Она, взмахнув рыжими локонами, выходит в приёмную, а Мика протягивает стилисту руку:

– В очередной раз меня выручаешь, Пабло.

– Эта твоя подопечная самая симпатичная, – усмехается Пабло, – за все наши с тобой долгие годы сотрудничества.

– Двадцать лет не так уж долго, – пожимает плечами Мика.

– Для таких, как ты, может, и не долго. А для меня эти двадцать лет – особенные. Хотя меня не покидает ощущение, что ты вернул меня на путь истинный лишь для личных нужд.

– Пабло!

– Да пошутил я, пошутил!

Мика смотрит на Пабло и понимает, как скучал по нему. Он помогал ему действительно давно – Пабло было семнадцать лет, как Руби сейчас. Пабло был тем ребёнком, которого пришлось вырывать из рук родителей, как из клетки, и выпускать на волю. Мика усмехается. Какие они всё-таки разные, его подопечные. Он спас Пабло от экономического факультета, а Руби приходится спасать от самой себя.

– Слушай, это, может, не моё дело, но почему тебя пять лет видно не было? – интересуется Пабло.

Мика вздыхает. Вполне логичный вопрос.

– Я собирался отойти от дел, – признаётся он. – Устал.

– Но вернулся? – понимающе улыбается стилист.

– Моя подруга Карен иногда оставляет у меня дома досье. Не знаю, забывает или нарочно... – Мика смотрит сквозь дверной проём на Руби, по телефону объясняющую Стелле, почему не пойдёт с ней сегодня. – Что-то в ней есть, Пабло. В Руби, я имею в виду.

– Да я понял. Что ей суждено? Как мне, помогать девушкам и их отношениям посредством преображений? – Пабло странно размахивает руками, демонстрируя преображения.

– Типа того, – со смешком кивает Мика. – Только намного больше.

– Ну да, не всем же стричь да красить. Кому-то надо и мир спасать.

Руби тем временем кладёт трубку и жестами торопит Мику.

– Уверен, что опять ничего не возьмёшь? – уточняет он у Пабло.

– Для тебя всё бесплатно, – в который раз кланяется мужчина.

– Я обожаю объяснять клиентам, почему, – вздыхает Мика.

– Правда? – удивляется Пабло.

– Нет! – визжит Мика. – Я почти ангел, я ненавижу врать, Пабло!

– Ничего, справлялся же и сейчас справишься, – хохочет стилист, выпроваживая Мику хлопком по заднице. – А ты не забывай меня, красавица! – кричит он Руби. – Для тебя здесь всегда стопроцентные скидки!

Руби, вообще-то, интересно, почему, но даже без этого знания её всё устраивает.

Они заезжают домой, чтобы переодеться. Ни отца, ни Генри Руби там не обнаруживает. Неудивительно.

Мика выбирает дорогой ресторан. Такой дорогой, что Руби даже не заглядывает в меню, ей слишком страшно знать, сколько денег они съедят. Но Мика уверяет – им выделяют намного больше для исправления важных миру людей. Печатают они там деньги на небесах, что ли...

– Так почему ты предпочла ресторан со мной клубу со Стеллой и Бобби? – интересуется Мика, после того как делает заказ.

– Ну, ты прав, – пожимает плечами Руби. – В клубе я напьюсь, потеряю лицо и красоту. А так все подумают, что у тебя шикарная девушка.

– Опять мне одолжение сделала? – прищуривается он.

– С тобой весело.

Мика думает, что ослышался. Но Руби выглядит так, будто на самом деле это сказала.

– Правда, что ли? – переспрашивает парень.

– Ну да, – Руби кивает без намёка на сарказм. – Ты единственный из моих друзей, с кем можно поговорить на трезвую голову.

– Мы уже друзья? – нет, Мика не против, даже наоборот. Но удивлён он не меньше.

– А что, нет? Ты так много обо мне знаешь, что я могу назвать тебя, к примеру, родственником. Но твои органы не подойдут мне, если вдруг что, так что отпадает. Могу назвать сталкером, но тебя за это накажут. Остаётся только друг, – усмехается девушка.

Остаток вечера проходит как-то даже слишком тепло. Руби рада, Мика видит это и сам не может сдержать улыбки. Трезвой она нравится ему намного больше.

Вернувшись домой, они всё разговаривают и разговаривают. Личные темы почти не затрагивают – так только всё испортится. И Мика думает, что всё не так плохо, и всё у них с Руби получится. Она хорошая девушка, она встанет на путь истинный, он выполнит свою работу, вот только...

Вот только глаза Рика и его белоснежная аура не дают покоя.

Мика знает, что Руби это не понравится.

И Мика не знает, что ему делать.

Он бьётся головой о стену. Отстраняется, отдыхает пару секунд и снова с размаху врезается лбом с глухим звуком.

– Слышь, дятел, ты чё, надеешься проломить дыру в другое измерение? – интересуется лежащая на своей кровати с журналом в руках Руби.

– Пытаюсь решить морально-нравственную дилемму, – признаётся Мика.

Руби морщит нос.

– Ну... Решай-решай, – говорит она, не желая вникать в морально-нравственные заморочки, не имея за душой ни морали, ни нравственности.

Мика тяжело вздыхает. Напоминает себе, что он не ангел, и ему не запрещено лгать. Да, он этого не любит. Но иногда приходится.

– Знаешь, завтра мне нужно будет встретиться с одним из бывших подопечных. Хочу его навестить, узнать, как дела. Ты же всё равно будешь в школе? – говорит он.

– Я в школе до трёх, – сообщает Руби. – А потом ты оставишь меня без контроля? Смелый ты парень, так безответственно относишься к работе...

– Я постараюсь управиться до трёх, – уверяет Мика.

А когда он оставляет Руби, желает ей спокойной ночи и закрывается в своей гостевой комнате... Пальцы сами набирают номер Рика. Мике стыдно перед Руби, но всё будет хорошо, если она ничего не узнает.

***

– Родная, а где Мика? – интересуется Робин, заглядывая в комнату дочери.

Руби смотрит на часы. Четыре часа, а Мики всё нет и нет. Она начинает сомневаться в правильности своего решения измениться. Стелла звала в клуб. Можно уже начать собираться, а Руби сидит на кровати и делает домашнее задание как дура.

– У него здесь какие-то знакомые, – говорит она. – С ними гуляет, наверное.

Робин, не спрашивая разрешения, проходит вглубь комнаты. Восхищается порядком, который навёл здесь Мика. Руби подавляет в себе протест. Она даже удерживается от гневных выкриков, когда отец подходит к окну.

– Знакомые, говоришь? – хмыкает Робин, глядя во двор. – Мика знаком с Ричардом?

Руби впервые осознаёт и чувствует на себе значение фразы «как обухом по голове».

Она подскакивает и в два прыжка достигает окна. Лучше бы она этого не видела.

Мика и Рик мило воркуют прямо перед дверью. А потом Рик – недолго и невинно – целует Мику на прощание.

– Да ладно, – разочарованно протягивает она.

– А что, красивая пара! – говорит Робин.

– Папа, у тебя вообще нет чувства прекрасного, – заявляет Руби.

Она выпроваживает Робина и усаживается в кресло. Кладёт ногу на ногу и скрещивает руки на груди в ожидании Мики.

Тот довольно быстро появляется в комнате. Улыбается во все свои ангельские зубы, и Руби кривится.

– Привет, Руби! – звонко говорит Мика.

– Привет, – отзывается она. – Как подопечный?

– Всё хорошо, – Мика сияет.

– Ну-ну.

Руби всё смотрит и смотрит. Если бы она могла, она прожгла бы дыру в этом святоше. Хотя нет, не прожгла бы – он одет в шмотки Бобби. Одежду жалко.

– Что планируешь на вечер? – интересуется Мика, присаживаясь на подлокотник кресла.

– Книгу почитаю и лягу спать, – говорит Руби.

– Отлично! Ты молодец, Руби. Я горжусь тобой, – он сияет ещё ярче и треплет девушку по волосам. Она едва удерживается от того, чтобы вырвать к чертям его ангельские патлы.

Нет, Руби не собирается давать наглому лживому ангелочку поводов для гордости.

Он обманул её, она обманет его. Зато честно.

После ужина Руби мило улыбается, прощаясь с Микой у его спальни. Он доверчиво идёт отдыхать.

Руби тоже идёт отдыхать. Она достаёт из шкафа чёрное обтягивающее платье и в секунду натягивает его на себя. Густо красит ресницы и губы поярче. Улыбается себе в зеркало.

Она выглядывает в коридор. Там царит мёртвая тишина – Робин работает над очередным шедевром, а Мика наверняка уже спит. Руби берёт сумку и туфли и на цыпочках пробирается к выходу. Обувается уже на крыльце.

Стелла ждёт её в своей машине.

– Избавилась от своего родственничка? – усмехается та, когда Руби садится рядом с ней. – И это что, новая причёска?

– Да и да, – улыбается Руби. – Гони давай, всё интересное пропустим!

В клубе грохочет музыка и пахнет смесью алкоголя и дыма, причём это не табачный запах – какой-то сладковатый и приятный. Руби смотрит на Стеллу.

– Ты меня к нарикам привезла? – без тени неприязни спрашивает она.

– Люди культурно отдыхают, Ру, – смеётся Стелла. – Ты как будто сама не курила.

Руби усмехается и пихает её локтем. Стелла убегает куда-то, но через минуту возвращается с каким-то парнем, забитым татуировками с ног до головы. Парень двумя пальцами держит зажжённую сигарету, но что-то подсказывает Руби, что никакая это не сигарета.

– Что там? – спрашивает она.

– Секрет, – хриплым голосом отвечает татуированный. – Хочешь попробовать?

– Давай, – Руби протягивает руку и слышит радостный возглас Стеллы: «Вот это моя девочка!»

Руби затягивается – слишком сильно для первого раза. Но это её не останавливает. Через несколько минут помещение начинает вращаться, и у Руби подкашиваются ноги. Перед глазами всё плывёт, но Руби совсем не страшно – даже забавно. Она по-детски раскидывает руки в стороны.

Кажется, Стелла покупает ей коктейль. Может, даже несколько.

Руби уже плохо соображает, а на ногах стоит ещё хуже.

Кто-то оттаскивает её в сторону диванчиков и кидает там.

Странные звуки она различает смутно, словно в уши напихали ваты. Глаз не открывает – не может, веки тоже слиплись. Но ей слишком хорошо, и ни одна мысль не задерживается в голове. Руби улыбается.

– Твою мать, Руби! – слышит она.

– О'Донохью-ю-ю, – тянет девушка, всё ещё не открывая глаз, – ты пришёл меня спасти.

– Твой отец меня убьёт.

Руби чувствует, как перемещается в пространстве. Это уже страшнее. Но её держат сильные руки, и Руби расслабляется. Генри не даст её в обиду.

Руби пристраивает голову на его плечо и окончательно отключается.

***

А на утро её опять ждёт стук ложки о кружку, широко распахнутые шторы и наглая улыбка Мики.

– Прошу, скажи, что, если я вчера с кем-то спала, то это был ты, – хриплым голосом говорит Руби, пытаясь не глядя нащупать телефон на прикроватной тумбочке.

– Ну, я спал в соседней комнате, спасибо, что спросила, – хмыкает Мика. – А ты ни с кем вчера не спала, – добавляет и слышит вздох облегчения. – По крайней мере, после того, как Генри привёз тебя домой.

Руби продирает глаза и пытается посмотреть на него осуждающе, но она не уверена, что выходит правильно. В голове проносятся остатки воспоминаний. Они неизбежно заканчиваются раздражённой гримасой О'Донохью, и Руби проклинает Мику за то, что он вообще разбудил её.

– Как, будучи таким ангелом, можно быть таким дьяволом? – стонет Руби, с трудом принимая сидячее положение. Она вся кривится, будто жуёт лимоны сразу после чистки зубов, держится за голову, и Мика находит это очаровательно забавным.

Мика проводит рукой по своим пшеничным кудрям и усмехается – да, он такой.

– Мне вчера казалось, ты меня переодеваешь, – отмечает Руби, оглядывая своё чёрное платье, которое Мика назвал бы скорее слегка удлинённой футболкой, чем полноценным платьем.

– Я пытался – ты пиналась, – он пожимает плечами, протягивая девушке стакан воды.

Её тошнит даже от воды.

Мика вспоминает, что он вообще-то добрый и сочувствующий, так что прикладывает ладонь ко лбу Руби, словно живительный холодный компресс, и её боль уходит.

Руби смотрит на своего наставника, ожидая услышать от него множество обидных слов, которые проносятся в её собственной голове каждое утро после подобной тусовки. Но Мика почему-то молчит и смотрит в ответ грустными глазами.

– Прости, – говорит он.

А Руби пытается понять, на самом деле она слышит эти слова или это всё галлюцинации – побочный эффект вчерашнего.

– Ты сбежала из-за меня и Рика. Я знаю, что ты нас видела.

Сердце Руби неприятно съеживается, и она не может объяснить, почему. То ли дело в Рике и его нездоровой привычке забирать всех парней, которые так или иначе дороги Руби, то ли в том, что Мика знает о ней слишком много.

Так что Руби просто закусывает губу, зарывается поглубже, окружая себя подушками и огромным одеялом, как щитом, и молчит.

– Пойми, Руби, – вздыхает Мика, отставляя кружку на столик, – я здесь всего на два месяца. Ничего серьёзного у меня с ним даже не может начаться...

– Ты говорил, что не уйдёшь, пока я не изменюсь, – перебивает голос из-под одеяла. – А потом начал твердить про два месяца.

Мика ненавидит врать, но признаваться во лжи ему нравится ещё меньше. Так что он решает, что лучше соврёт ещё раз, чем скажет, что фраза «я не уйду, пока ты не изменишься» – клише, шпаргалка и просто необходимая угроза в его работе.

– Столько времени уходит в среднем, – выдаёт он стандартную отмазку. – Мне никогда не приходилось оставаться дольше.

– Зачем вообще встречаться с Риком, если тебя здесь не будет через несколько недель? – голос из-под одеяла звучит недовольно.

– Он мне нравится, – Мика пожимает плечами. – И у него необыкновенная аура, помнишь, я тебе рассказывал? У него она белоснежная. А когда он поцеловал меня, она начала переливаться всеми цветами радуги.

– Вот ты меня совсем не удивил сейчас, – бурчит голос из-под одеяла.

– С Небесными у меня никогда не складывалось. А с Земными всё по-другому. Я не часто так делаю, Руби, просто иногда...

– Я понимаю. Просто не понимаю, почему это должен быть этот дурацкий Рик.

Теперь уже Мика растерянно моргает, глядя на торчащую из-под одеяла макушку Руби.

А Руби сама многое бы отдала за возможность провести хотя бы несколько недель с тем, кто не хочет быть с ней и дня.

– Твоё сердце тоже занято дурацким человеком, – усмехается Мика, похлопывая её по коленке.

– Господи, мой ещё более дурацкий, чем твой! – восклицает она, наконец откидывая одеяло с лица.

Они оба смеются, и Мика подавляет вздох облегчения.

– Прости, что убежала, – говорит Руби, удивляясь самой себе. – И что соврала.

– Всё нормально, – улыбается Мика. – Я позвонил в твою школу, сказал, что ты болеешь.

Руби смотрит на него с подозрением, но ещё подозрительнее ей кажется тот секретарь, который поверил на слово какому-то мальчишке.

– Мне казалось, только папа может так делать, – говорит она.

– Я многое умею, Руби Грейс, – голосом её отца отвечает Мика. – Но не обольщайся, это был первый и последний раз. А сейчас – исправительные работы.

Мика тащит сопротивляющуюся девушку сначала в ванную, чтобы та привела себя в божеский вид, а потом на кухню – готовить завтрак. Руби заявляет, что обойдётся и печеньем и что Мика тоже обойдётся печеньем, но её куратор непреклонен. Они оба знают, что Руби более или менее умеет готовить, поэтому через несколько минут на столе стоят две тарелки с яичницей, жареным беконом и тостами, два стакана сока и корзинка с фруктами, которую принёс Мика.

Руби немного шокирована происходящим, а Мика немного горд.

После Мика заставляет Руби вымыть посуду, а заодно ещё и пол во всём доме.

– У тебя совесть есть вообще? – хнычет Руби.

– Я здесь, чтобы сделать из тебя человека, Руби Рэй. А человека человеком делает труд, – нравоучительно подняв палец, отвечает Мика.

Когда дом сияет чистотой, а Руби валится с ног от усталости, Мика чувствует себя героем. Чистоплотность Руби, вообще-то, никак не влияет на конечные цели, но заставить её встать с кровати не ради того, чтобы пойти в клуб или куда-нибудь похуже – это уже большое дело.

Пора переходить к решительным действиям, думает Мика. И стоит ему подумать о том, чтобы вывести Руби на откровенный разговор, кто-то звонит в дверь.

Мика прячется на кухне и старается быть незаметным.

Руби действительно даже не смотрит в его сторону, когда идёт открывать.

На пороге стоит Генри в рабочей униформе. Руби очень сомневается, что его рабочий день подошёл к концу, чтобы он мог вот так спокойно заходить в гости. Из-за такой безответственности полицейских в Америке и не снижается уровень преступности, думает Руби.

– Отец дома? – вместо приветствия выдаёт Генри.

– У него встреча с редактором в кафе, – отвечает Руби, пропуская его внутрь.

Мика старается вжаться в стену и стать ещё незаметнее. О'Донохью, впрочем, игнорирует его так же, как это делает Руби.

– Как ты себя чувствуешь? – спрашивает он, глядя на неё в упор.

– Лучше всех, – улыбается Руби, скрещивая руки на груди.

– Неужели? – Он вздёргивает брови. – После вчерашнего?

Улыбка Руби ломается.

– А что, переживаешь?

– Ты же знаешь, что переживаю.

Генри подходит ближе. Руби смотрит на него снизу вверх, стараясь дышать ровно.

– Тебе не нужно переживать за меня. Иди домой, – как можно спокойнее говорит она.

– Может, хватит делать вид, что мы чужие? – в голосе Генри сквозит раздражение, и это выводит Руби из себя. – Или тебя снова кто-то ждёт наверху, а я мешаю свиданию?

– Не твоё дело, – бросает она, двигаясь в сторону лестницы.

Если она уйдёт, он уйдёт тоже. О'Донохью – большой мальчик, он понимает, что к чему, и знает, где выход.

– Очень даже моё, – возражает он, хватая её за руку. – Я обещал твоему отцу заботиться о тебе.

– Отвали, О'Донохью, я не маленькая уже! – Руби вырывается и кричит с какой-то необъяснимой злобой в голосе.

Мика, вжатый в стену, хмурится.

– Да, очень взрослая! – в ответ кричит Генри.

– Я не виновата, что ты видишь во мне ребёнка, – внезапно спокойно говорит Руби. – Это ведь всё из-за тебя.

Генри меняется в лице. Мика его практически не видит, но чувствует, как воздух становится холоднее. И кристально чистая синяя аура О'Донохью мутнеет и как-то сереет.

– Я думал, мы закрыли эту тему, – он говорит совсем негромко, делает шаг навстречу Руби, но та отступает на два.

– Ты коп, О'Донохью, вам думать по статусу не положено, у вас хреново получается, – усмехается Руби. – Так что я собираюсь закрыть за тобой дверь так же, как мы теперь закрыли эту тему. Проваливай.

Генри больше ничего не говорит. Только долго смотрит на Руби в упор, а потом разворачивается и бесшумно уходит. Звук закрывающейся двери звучит почему-то оглушительным хлопком.

Мика медленно выходит из своего убежища. В тишине он слышит собственное размеренное дыхание и рваные вдохи Руби. Она сидит на ступеньках лестницы, прижав ноги к груди и уткнувшись лбом в коленки.

– Хочешь поговорить об этом? – интересуется Мика.

Руби машет головой. За день она слишком устала физически, а морально была подавлена уже давно. Ей не стоило так говорить с Генри. Они ведь на самом деле давно закрыли эту тему.

Но перестать думать о том, что было, у Руби тоже не получается.

Первая любовь – это всегда так прекрасно и так ужасно одновременно, что ты даже дышать начинаешь иначе, стоит подумать об этом человеке. Особенно когда тебе четырнадцать лет. Особенно когда ему – на семнадцать больше.

Руби хорошо училась в школе, всё свободное время проводила с кисточкой в руках. Она рисовала всё, что видела. И сама не заметила, как альбом заполнился всего одним лицом с разных ракурсов. Она рисовала его так часто, что запомнила наизусть каждую черту. И всегда первой замечала малейшие изменения.

– О'Доньхью, это что, морщинка? – смеялась она, сидя на диване в гостиной. – Ты старый, О'Донохью!

– Твой отец старше меня, засранка! – он смеялся в ответ и шутливо бросал в неё подушку. – У меня работа опасная, это стрессы.

– А у меня, то есть, стрессов нет? – возмущался Робин. – Я волнуюсь за всех своих персонажей, за каждого! А в издательстве вы когда-нибудь были? Кошмар. Я говорю вам. Кошмар.

Руби заливалась смехом и смотрела, как Генри прищуривает глаза, когда смеётся.

Когда папа уезжал, чтобы набраться впечатлений для новой книги, Руби оставалась в квартире Генри. Они говорили Робину, что ночуют в их доме, как и договаривались, но Генри жил ближе к школе, а ещё у него была собака и лишняя комната. У Генри редко кто-то гостил, так что та комната буквально принадлежала Руби и Робину. Руби подозревала, что только ради них с папой Генри вообще снимал квартиру с двумя спальнями.

Впрочем, когда Руби исполнилось четырнадцать, Робин подумал, что она достаточно взрослая, чтобы оставаться одной. Он больше не просил Генри ночевать с ней, только проверять иногда.

Но Генри всё равно оставался. Или забирал её к себе. У них был огромный список фильмов, а ещё интеллектуальные баттлы за право выбирать еду. Руби побеждала почти всегда, и почти всегда заказывала пиццу.

Она задавалась вопросом, почему взрослый мужчина предпочитает проводить время с ней, с дочкой лучшего друга и её дурацкими ужастиками, а не с коллегами-копами где-нибудь в баре или с красивыми девушками в спальне.

– Я могу заниматься этим в любое время, Руби Грейс. А ты нечасто остаёшься одна, – говорил Генри. – Это мне следует спросить, почему ты не устраиваешь дикие вечеринки, не зовёшь друзей и не пугаешь отца забытыми в ванной тестами на беременность.

– А ты предпочёл бы, чтобы я забеременела в четырнадцать, почти как моя мама? Папа доверяет меня тебе как раз для того, чтобы это не случилось, – отвечала Руби, запихивая чипсы в рот и скептически глядя на Генри.

– Да я шучу, – усмехнулся он. – Но тебе нужны друзья-ровесники, рыжик. Ричард не в счёт, он тоже старше.

– У меня есть друзья. – Руби пожала плечами. – Но они не такие. С тобой интереснее.

Ребята, с которыми Руби общалась в школе, были милыми. У них была всего одна общая тема – искусство. Они вместе рисовали, помогали друг другу, поддерживали. Какой-то неофициальный художественный клуб. Но Руби никогда не была очень уж близка с ними. Она любила рисовать, но не понимала, почему это должно быть единственным занятием в жизни.

А с Генри можно было поговорить обо всём на свете. Даже посмеяться над книгами папы, пока он не слышит.

– Когда ты родилась, твоя мама не хотела сидеть дома, – сказал вдруг Генри. – Мы с ней вместе ходили на половину уроков, да и Робин был моим хорошим другом. Поэтому я приходил и сидел с тобой, чтобы они смогли выйти куда-нибудь. Их родители не особо их поддерживали, ты же знаешь. Так что я привык к тебе, рыжик.

– Ты сидел с чужим ребёнком, вместо того чтобы тусоваться? В семнадцать лет? А ты тоже не был особо популярным в школе, да? – хмыкнула она.

– Да. Но у меня были друзья, – он выразительно посмотрел на Руби, а та взорвалась:

– Да заведу я друзей, О'Донохью, Господи! Ты хуже папы! И Ричарда мне вполне хватает.

Он рассмеялся, и она не могла не засмеяться вместе с ним.

Руби было пятнадцать, когда Генри расстался с очередной девушкой. Руби говорила, что та была недостойна Генри, а он смеялся и отвечал, что придётся ему жениться на Руби, когда она станет старше.

Становиться старше у Руби не было времени. Она любила его уже тогда, и она точно знала, что чувствовала. Она хорошо училась в школе, много рисовала и всегда, всегда была старше своих лет.

Это чувство было слишком большим для её маленького сердца. Всё её тело не могло вместить столько. Когда он приходил в гости, говорил с Робином, улыбался, всё внутри Руби переворачивалось. Она рисовала его идеальное лицо снова и снова, прорисовывая каждый завиток чёрных волос, долго подбирала краски, чтобы создать правильный оттенок его зелёных глаз.

Но всего этого было мало. И даже отношения с прекрасным парнем не спасали её. Отвлекали, помогали, но он никогда не был тем самым. Когда Ричард соблазнил его, у Руби не осталось ни друзей, ни якоря. И Генри стал единственным светлым пятном на испачканном холсте. Руби понимала, что это неправильно. Но поделать с собой ничего не могла. Как можно перестать чувствовать что-то по щелчку пальцев? Жизнь была бы намного проще, если бы это было возможно.

В один из вечеров, когда Робин задерживался в баре со своим редактором, Генри сидел рядом с Руби в гостиной, рассказывая забавные случаи из его службы. Руби слушала больше его голос, чем сами истории, и улыбалась, разглядывая, как изгибаются его губы.

– У тебя ресничка выпала, – сказал Генри.

– Что? – Руби встрепенулась, немного краснея. Она чувствовала себя пойманной за чем-то неправильным.

– Господи, как ты с такой концентрацией внимания до сих пор хорошо учишься? – прыснул Генри, протягивая руку к её щеке.

А Руби не выдержала и подалась вперёд, приближая лицо к его лицу.

Генри отшатнулся раньше, чем их губы успели соприкоснуться, и Руби зажмурилась, осознав, что натворила.

– Руби Грейс, мне кажется, ты неправильно понимаешь моё пребывание здесь, – сказал Генри, поднимаясь на ноги.

– Прости, я подумала... – задыхаясь, произнесла она.

– Нет, Руби, тебе пятнадцать, мне тридцать два, ты с ума сошла?! – воскликнул он, глядя на неё так, как никогда раньше не смотрел.

Руби отвела взгляд. Она не знала, чего ждал Генри, и смогла сказать лишь:

– Я не знаю, что на меня нашло, Генри. Вряд ли ты дождёшься папу сегодня, так что иди домой.

– Да, это хорошая идея. Не забудь закрыть дверь, – бросил он.

Руби просидела в своей комнате до прихода Робина. Она не плакала, только прижимала ладони к лицу, спрашивая себя снова и снова: зачем она вообще это сделала? Всё было так хорошо, лучше, чем можно было мечтать. Он всегда был рядом, и Руби сама всё испортила.

Как будто можно было допустить мысль о том, чтобы встречаться с лучшим другом отца. Это ненормально. Хуже даже, чем Ричард с её бывшим.

Дождавшись не совсем трезвого отца, Руби уложила его спать и вернулась к себе. Она смотрела в потолок всю ночь, стараясь не позволить слезам скатиться по вискам на подушку.

Когда Руби вернулась из школы на следующий день, Робин ждал её в гостиной. Его вид не предвещал ничего утешительного, и Руби поняла, о чём пойдёт речь до того, как папа начал говорить.

– Ты рассказал папе?! – воскликнула она, появляясь на пороге Генри.

– Ты запуталась, Руби. Тебе нужно было поговорить с папой... – отвечал он, пропуская её в квартиру.

– Это не твоё дело! – Руби продолжала кричать. – Ты не знаешь, что мне нужно!

– Рыжик...

– Я тебе доверяла.

Её глаза наполнились слезами, но она всё ещё держалась. Она не из тех девчонок, которые плачут из-за такой ерунды. Она сильнее всего этого. Она сильнее, правда ведь?

– Я тоже тебе доверял, Руби. Мы были друзьями, друзья так не поступают, – нарочито спокойно и размеренно говорил Генри.

– Хватит разговаривать со мной как с ребёнком! Если ты не заметил, я больше не маленькая девочка. Ты мог просто сказать мне, что не чувствуешь того же, а ты пошёл к папе! Как, ты думаешь, я чувствую себя из-за этого?

Голос Руби сорвался, а на лице Генри впервые за всё это время отразилось понимание.

– Так друзья не поступают, – прошептала она.

А потом выбежала из квартиры и никогда не появлялась там снова.

В тот вечер мама позвонила Руби. Она звонила каждые пару дней, но в тот раз Руби плакала, прося маму забрать её к себе в Германию. Руби не говорила по-немецки, не думала ни об учёбе, ни о папе. Она просто не могла больше оставаться там, где все, кому она доверяла, предали её. Бросили её совсем одну.

Иногда девочке просто нужна мама. Чаще, чем два раза в год.

– Расскажи про себя, Мика, – просит Руби, отмахиваясь от воспоминаний.

Мика смотрит на неё, прекрасно зная, что происходит в её голове. Ему хотелось бы быть там два года назад, сказать ей, что это вовсе не конец, что всё только начинается для неё. Сказать ей о том, что она должна сделать для этого мира. Сказать ей о том, что будет чувствовать Генри через несколько лет. Сказать ей, что всё будет хорошо. Всё будет так, как она заслуживает.

Но он только пожимает плечами и улыбается:

– Я из ДЧБ. Департамент Человеческих Судеб. Есть ещё архив, там пишутся и хранятся летописи. Есть ДЛР – Департамент Любви и Романтики. Там сидят эти идиоты-купидоны. У нас, как и у вас, на любую профессию учатся. Кроме купидонов. Их, придурков, без экзаменов берут.

– Я заметила, ага, – усмехается Руби. – Они весьма некомпетентны.

– Сколько раз уже нарушали протокол, сводили людей вопреки здравому смыслу, разрушали судьбы, цепи событий... – вздыхает Мика, взъерошивая белые кудри. – Ты бы знала, Руби, как тяжело это за ними исправлять.

– Ты бы знал, Мика, как тяжело из-за них жить.

Он смотрит на неё со знанием дела.

– Ты о Генри? – тихо спрашивает он.

– Зачем спрашиваешь, если и так знаешь, Ангел-кун? – так же тихо отвечает она.

Мика улыбается, Руби неловко улыбается в ответ, будто не уверена, что может это делать.

Они молчат несколько долгих минут, всё так же сидя на лестнице. Потом Руби сползает на пол и растягивается, укладывая голову на первую ступеньку. Мика не уверен, что это комфортно, но он повторяет её действия, устраивается поудобнее и смотрит на Руби. Она смотрит в потолок.

– Ангел-кун... – подаёт голос Руби. – Так... Бог существует?

Мика поворачивается и смотрит на неё с нескрываемым удивлением.

– Я не могу тебе сказать, – виновато говорит он.

– Такой загадочный, – усмехается Руби, не глядя на него.

– Нет, просто... Зачем тебе знать? Скажи атеисту, что Бог есть, он не поверит. Скажешь верующему, что его нет, он не послушает.

Тяжёлое дыхание Руби заполняет тишину ещё на несколько минут. А потом она шепчет:

– Я не знаю, верю ли я. Моя мама верит, но она родила меня в семнадцать, будучи не замужем, знаешь ли. А когда всё катится к чертям, даже если ты пыталась быть хорошим человеком, кажется, что Бог выбирает себе любимчиков. Или что его вовсе нет, потому что тот, кого принято считать Богом, – хороший и правильный, он бы не допустил всего этого.

Мика вдруг понимает, почему он выбрал эту профессию. Не то чтобы раньше он не знал, просто теперь, когда Руби говорит об этом, он осознаёт это намного яснее. Ни один из его бывших подопечных не спрашивал его. И Мика не был готов отвечать, но слова льются сами. И он говорит и чувствует, что именно за этим он здесь. Не просто показать Руби путь. Сказать ей, как найти его самостоятельно, если она вдруг снова потеряется.

– Я скажу лишь, что в церкви Бога нет, – шепчет Мика. – То есть, он там не живёт. Он есть внутри тебя. Внутри меня. Внутри каждого из нас. Свой Бог. Будь это человек, энергия, Вселенная. Существует то, во что ты веришь.

– Что за размытые речи, Ангел-кун? – улыбается Руби.

– Бог – это не личность, Руби Грейс. Это не что-то конкретное или осязаемое. Бог – это не то, что контролирует тебя. Тебя или кого-либо ещё. Только ты несёшь ответственность за свою жизнь. Но когда тебе тяжело, Бог – это то, что держит тебя на плаву.

Руби думает, что понимает. Она пытается собрать всё это в своей голове, прийти к какому-то выводу. Но сама она не справляется. И, возможно, Мика действительно её единственный шанс всё исправить.

– Тогда... ты мой Бог, Мика? – говорит она, хитро косясь в его сторону.

– Если хочешь, могу им побыть, – смеётся он.

И Руби говорит. Говорит, как никому не говорила. Ей, в общем-то, и некому было. Снова говорит про то, как потеряла Ричарда, как вместе с ним ушёл её парень. Впервые говорит, как любила Генри в свои четырнадцать. Люди говорят, что подростки не могут так любить. Люди говорят, что в четырнадцать не может быть любви.

Но Руби знает, что чувствовала. Никто, кроме неё, не может знать, с чем приходится справляться её сердцу.

Руби рассказывает, как переехала к маме на год. Там она обрезала рыжие косы и покрасила волосы в чёрный. Не хотела больше быть рыжиком. Там она познакомилась с не самыми лучшими ровесниками. Там впервые попробовала алкоголь и сигареты. Зато завела друзей, как Генри и хотел.

Мама подумала, что Берлин плохо повлиял на Руби, и отправила её обратно к отцу.

Руби была не против вернуться туда, где она понимала всю речь людей вокруг, а не от силы процентов пятьдесят. Только после пары бутылок она находила с местными ребятами общий язык, и едва ли это был немецкий.

Через неделю после возвращения Руби впервые за долгое время увиделась с Генри. Он ничуть не изменился, зато Руби, кажется, стала совсем другим человеком. И эта новая Руби не желала ни разговаривать с ним, ни видеть его.

– Хочешь поговорить о том, что произошло тогда? – спросил Генри, когда Робин оставил их наедине.

– Ничего не произошло, – Руби пожала плечами. – Так что и говорить не о чем.

Генри шумно вздохнул и улыбнулся:

– Я рад, что ты понимаешь. Между нами действительно ничего не может быть.

Руби лишь усмехнулась.

– Папа так не считает, ты знаешь? Он тогда сказал мне, что, когда я стану старше, он не будет возражать, если ты захочешь быть со мной. Потому что во всём мире нет другого человека, которому он мог бы на все сто процентов доверить свою дочь. Спроси его, если не веришь.

– Ты очень выросла за этот год. Но ты всегда будешь для меня ребёнком, Руби, – Генри не выглядел удивлённым. Видимо, ему Робин сказал то же самое.

– Я знаю, – просто ответила Руби.

Она знала и то, что не должна была этого делать. Но когда она вернулась в школу и снова встретила Стеллу, которая за год изменилась ничуть не меньше, Руби впервые попала на взрослую вечеринку. Впервые курила не только сигареты.

Генри однажды встретил её в обшарпанной, насквозь прокуренной квартире, когда приехал на вызов. Соседи жаловались на шум. Руби целовалась с каким-то парнем на диване, когда Генри зашёл, и даже не заметила, как стихла музыка и все начали расходиться. Генри пришлось оттолкнуть парня, чтобы схватить Руби за руку и вывести на улицу. Она едва держалась на ногах и возмущённо кричала:

– Ты что творишь?

– Это ты что творишь, Руби? – кричал он в ответ. – Отец знает, где ты?

Руби лишь посмотрела на него пьяными глазами и прищурилась. Взгляд Генри смягчился, и он прижал Руби к себе.

– Я ему не скажу, но ты больше так не делаешь, договорились?

Руби улыбнулась и прильнула к нему, как в детстве.

– Да ни черта, – она рассмеялась и отпрянула. – Не твоё дело, где я провожу время.

Генри тогда решил, что бесполезно говорить с ней в таком состоянии. Но трезвая Руби придерживалась того же мнения, а Генри оставалось лишь следить за ней через GPS в телефоне, забирать с вечеринок и приводить домой втайне от Робина. Он уже рассказал ему то, что навредило Руби, один раз. В этот ему следовало тоже. Но Руби сказала:

– Друзья так не поступают, Генри.

И он не посмел.

Руби в самом деле стала другим человеком. Она выросла, черты лица заострились, фигура приняла женственные очертания. Руби замечала на себе взгляды парней в школе. И она замечала взгляды Генри.

И когда он помогал им с Робином делать ремонт на кухне, Руби попыталась снова. Она выхватила шпатель из рук Генри и, смеясь, отбежала на несколько шагов.

– Я тоже хочу! – заявила она.

– Ты хоть знаешь, что я собираюсь делать? – усмехнулся Генри.

– Нет, – Руби пожала плечами. – Но, если тебе нужна это штука, отбери.

Генри наверняка знал, что не стоило ввязываться в её игру. Руби на самом деле вела себя по-детски, но теперь это не казалось ребячеством. Теперь это было заигрыванием, и, не было сомнений, Генри видел это. Но старался не думать об этом.

Он бегал за ней по кухне, смеясь и слушая её звонкий смех, отражающийся от стен в пустом помещении. Он ловил её и намеренно отпускал, не отдавая себе отчёта в собственных действиях. И, когда, прижав её к себе, он схватил её занесённую над головой руку со шпателем, их лица оказались так близко, что Руби чувствовала его сбившееся дыхание на своих губах. Они оба потянулись вперёд.

Но Генри отступил в последний момент. Встряхнул головой, словно сбрасывал наваждение, прокашлялся и сказал:

– Принесёшь краску? Она в подвале.

– Ладно я, мне семнадцать, имею право вести себя как ребёнок! Но он же взрослый мужчина! – говорит Руби Мике. – Зачем он до сих пор пытается заботиться обо мне, смотрит так, будто я самая прекрасная девушка в мире, а потом каждый раз напоминает, что я всегда буду для него маленькой девочкой? Не проще ли для нас обоих было просто не контактировать больше?

– Руби, мужчина остаётся ребёнком намного дольше, чем ты думаешь, – с вековой мудростью в голосе вещает Мика. – Он старше тебя в два раза, так что сейчас вы примерно на одном уровне эмоционального развития.

– Да, а ты, смотрю, в этом разбираешься? Сколько тебе самому-то лет, мужчина? Пятнадцать? – усмехается она.

– Холодно.

– Что, неужели шестнадцать?!

– Уже ближе.

– Семнадцать?

– Нет, лучше вернись к предыдущему варианту.

– Что, всё же шестнадцать? Шестнадцать с половиной? – Руби хитро прищуривается и улыбается.

– Бери крупнее, – Мике тоже нравится эта игра.

– Шестнадцать... – задумывается и на неё нисходит озарение, – ...тысяч?

– Нет, это слишком много.

– Сотен?

– Ты правда думаешь, что я родился тысячу лет назад и до сих пор не поседел от таких подопечных, как ты? – Мика выгибает бровь, и Руби хихикает.

– Шестнадцать десятков? Это сто шестьдесят?

Мика кивает. Он ещё молод по их небесным меркам. Но иногда он чувствует себя неимоверно уставшим.

Руби садится и потирает затёкшую шею. Лежать на ступеньках – не самое умное решение. Мика давно уже сидит у стены, смотрит на неё и думает, что им делать дальше.

– Ты говорила кому-нибудь? – спрашивает он.

– Кому? – Руби усмехается и шмыгает носом. – «Пап, знаешь, я до сих пор влюблена в твоего школьного товарища, но он называет меня малолеткой»? Или, может: «Бобби, Стелла, я на ваших глазах клеилась ко всем подряд просто потому, что хотела, чтобы тридцатичетырёхлетний коп обратил на меня внимание»? Нет, знаю, вот так: «Рик, мы с тобой давно не общаемся, но я так сильно люблю человека, который считает меня своей племянницей, не мог бы ты его у меня отбить по старой дружбе да по старой памяти?».

– А мама? – почти перебивает Мика.

Руби недоумённо моргает.

– Что мама?

– Ты могла бы сказать маме.

Отношения с мамой у Руби всегда складывались просто нормально. Они не были лучшими подружками, между ними не было адской дистанции или пропасти. Мама всегда была просто не самой лучшей молодой мамой. Которая, к тому же, жила в другой стране большую часть жизни Руби.

– Мы обычно не говорим о таком, – Руби пожимает плечами.

– А о чём вы говорите?

– О новостях. О школе. Правда, в последнее время я только и делаю, что вру ей, – она вздыхает.

Мика улыбается. Он зародил мысль в её голове, а это уже успех. Он оставляет её одну на какое-то время. Ему тоже есть с кем поговорить.

Приходится объяснить Руби, что, да, в его телефоне есть невероятный тариф, позволяющий ему связываться с Небесными. На самом деле, с Небесными Мика связывается через особенное зеркало, а не через телефон, но Руби об этом знать не обязательно. Мика, вообще-то, должен докладывать начальству, как продвигается его работа с подопечным. Но ему в отделе всецело доверяют. Поэтому общается он только с Карен.

Мика закрывается в своей комнате и достаёт зеркало. Карен отвечает почти сразу же. Мика успевает удивиться всего на секунду, и она уже говорит:

– Я наблюдала за тобой, я знала, что ты выйдешь на связь.

Мика усмехается.

– Я скучаю, – он надувает губы и склоняет голову, чтобы увидеть её улыбку.

– Врёшь! – смеётся она. – Видела я, как ты скучаешь с Риком.

Каштановые кудряшки Карен собраны в хвост и перевязаны розовым бантом. На белой футболке красуются медвежата. Мика хочет спросить у Карен, собирается ли она взрослеть, но он заранее знает ответ.

– Она говорит с мамой? – интересуется он вместо этого.

Карен отворачивается и прищуривается, глядя в огромное зеркало в их кабинете, через которое они наблюдают за Земными.

– Да, – с улыбкой кивает Карен. Потом хмурит брови и говорит: – Плачет.

– Ничего, пусть плачет. Полезно.

– Та-а-ак, – тянет Карен. – Ты собираешься позвать Рика на второе свидание?

Мика тяжело вздыхает.

– Я бы позвал. Но Руби...

– Да ладно тебе, она за два дня изменилась, не узнать, и она простила Рика! – заверяет Карен.

– Не простила, – Мика машет головой.

– Значит, простит! И она не будет стоять между вами. Она знает, что это такое.

– Не думаю, что это одно и то же.

– Суть одна. Быть с тем, кто тебе нравится, – улыбка Карен становится мягче, насколько это вообще возможно, а потом снова становится озорной, а огромные глаза опять сияют золотыми искорками: – Так что заканчивай отнимать моё рабочее время и звони Рику. А я сообщу в отдел, что ты справляешься на десять с плюсом.

– Из ста? – усмехается Мика.

– Из пяти. Всё, Мика, мне правда пора. Люблю тебя! – Карен отправляет ему воздушный поцелуй.

– И я тебя, – отвечает он, и Карен отключается.

Руби всё ещё говорит с мамой, когда Мика заглядывает к ней. Он успевает выпить чай, встретить Робина, поговорить с ним о встрече с редактором, пообещать прочитать новую книгу, три раза измерить шагами свою комнату, полежать на кровати и даже – Карен права, зачем отказывать себе? – позвонить Рику и позвать его в кафе. После этого он ждёт ещё несколько минут, прежде чем заплаканная, но улыбающаяся Руби заходит к нему.

– Ты был прав. Стоило поговорить с мамой.

Мика вздыхает и драматично откидывает белый локон с лица – он всегда прав.

– Пришлось пообещать, что я приеду на каникулы. И что схожу на выставку её подруги через месяц.

– Что за выставка? – интересуется Мика, как будто впервые об этом слышит и никогда, вообще никогда не знал ни о какой выставке.

– А то ты не знаешь, – прищуривается Руби, которая не верит ни единой его лжи. – Я не думаю, что нам стоит идти.

– Если пойдёшь, я гарантирую кое-что приятное после, – сразу же выпаливает Мика.

Руби закатывается от смеха.

– Кто ты, мой ангел ли хранитель, или коварный искуситель? – говорит она, немного успокоившись.

– Я и забыл, что ты учишь русскую литературу, – хмыкает он.

– Явно же интереснее популяризированного ола эспаньола.

До выставки остаётся около месяца, а у Мики ещё куча работы. Руби подозревает его в каждой случайности, которая происходит с ней. Часто она права, но иногда вещи просто происходят без чужого вмешательства.

Впрочем, Мика даже не хочет скрывать, что это он нашёл и подкинул в браузер Руби рекламу литературного конкурса. Последняя книга Робина идеально подходит для него. Руби приходит к тому же выводу и, даже не спрашивая у Мики, его ли это рук дело, несётся в комнату Робина.

Они разговаривают, кажется, целый час. Мика не подслушивает. Он знает, что они говорят не только о конкурсе. Иногда к сближению нужен всего один маленький пинок.

Когда результаты станут известны, Мика уже вернётся в канцелярию. Но они с Карен будут праздновать победу Робина как свою собственную. И смотреть, как Руби и Генри поздравляют его.

Мика улыбается, глядя, как меняется Руби под его присмотром. Но она всё ещё общается со Стеллой и Бобби, всё ещё порывается пойти на вечеринку каждую пятницу, субботу и иногда среди недели. Они правда ходят – Мика не может запретить Руби быть подростком. Он лишь пытается контролировать количество выпитого ей. А потом научить её саму контролировать себя. Раз за разом удаётся всё лучше.

Руби не против меняться. Руби слушается Мику почти во всём и сама не понимает, как и почему это происходит. Возможно, ей всего лишь нужно было услышать, что ещё не всё потеряно, что она не безнадежна. Переложить ответственность за свою жизнь на кого-то другого хотя бы ненадолго. Принять помощь.

Просто Руби – запутавшийся ребёнок, которому больно и страшно, и её любовь вынуждена сидеть взаперти. Руби знает, чувствует, что это взаимно, не понимает, почему ей нельзя наружу. И Руби принимает Мику не как решение своих проблем, а как друга, которого у неё давно не было.

Мика оставляет за ней право делать выбор. И однажды Руби выбирает провести пятницу с папой. Она готовит ужин, выбирает фильм и отпускает Мику гулять с Риком. Мика гордится своей девочкой и с улыбкой смотрит на удивлённое лицо Робина, когда его дочь говорит, что остаётся дома, и задаёт вопросы о его книгах, которые она наконец прочитала.

Оценки Руби выравниваются, она всё больше времени проводит за учебниками, но Мика готов поклясться, что это не было его целью. Просто Руби становится прежней Руби.

За исключением, пожалуй, реакции на Рика. Каждый раз, когда он заходит за Микой или провожает его, Руби старается не пересекаться с ним. Но иногда не получается, и Руби в минуту отпускает столько шуток, что Мика удивляется, почему она никогда не использует активность своего уникального мозга в праведных целях.

В день выставки Мика два часа ждёт под дверью Руби, потому что собираться быстрее она просто не умеет. Зато, когда она выходит в коридор, Мика присвистывает, оглядывая её с ног до головы.

– Почему ты даже в деловом костюме выглядишь как стриптизёрша? – спрашивает он.

– Почему ты видишь во мне стриптизёршу, даже когда я в деловом костюме? – спрашивает она.

Руби действительно находилась по галереям в самых разных платьях. И в этот раз она решила, что пора сделать что-то новое. Тёмно-зелёный брючный костюм смотрится на ней как на модели из журнала, крупные рыжие локоны спадают на плечи. На лице наконец-то нормальный макияж.

– На самом деле, ты выглядишь отлично, – Мика улыбается, подскакивает с пола и отставляет руку, чтобы Руби взяла его под локоть.

– Ты тоже ничего, – хмыкает она. – Костюм у Рика отжал?

– Одолжил.

Мика сблизился с Риком быстрее, чем ожидал, и сильнее, чем надеялся. Он едва ли ночует дома у Руби. По утрам иногда встречается с Робином, когда пытается незамеченным пробраться в свою комнату. Робин усмехается и спрашивает, как у Рика дела.

Пока Руби в школе, Мика в основном проводит время с ним. Рик забавный, красивый до невозможности, а ещё не задаёт лишних вопросов. Рик часто прогуливает занятия ради него, и Мика сомневается, что его служебное положение позволяет ему допускать подобное. В конце концов, его нет в судьбе Рика, его просто не может быть. Небесные и Земные могут заводить интрижки. Но они живут в разных мирах, и быть вместе не смогут никогда.

Мика проглатывает слёзы, когда думает, как объяснить Рику, почему он не сможет звонить и переписываться, когда уедет домой.

– Такси ждёт, – говорит Руби, и они выходят на улицу.

Элли, подруга мамы Руби, – художница. Когда мама уехала, Элли периодически навещала Руби и Робина. Она подарила Руби её первую помаду, а ещё первый мольберт и набор масляных красок. Она всегда говорила, что Руби покорит не одну картинную галерею раньше, чем закончит колледж.

Руби усмехается. Она не рисует ничего серьёзного уже почти два года. Да и в колледж поступить вряд ли получится.

Для Элли выставка не впервой. Широко известна в узких кругах – это про неё. Руби училась у неё живописи какое-то время, и всегда восхищалась её стилем.

– Руби Грейс Рэй! – раздаётся на всю галерею, едва Руби переступает её порог. – Твоя мама сказала, что ты придёшь, но я и подумать не могла, что ты на самом деле придёшь! Я так рада тебя видеть, малышка!

Элли, явно крашенная блондинка средних лет на высоких каблуках и в сияющем платье, кидается на неё с объятьями, а Руби немного заторможено на них отвечает. Мика смотрит на это с умилением.

– А это что за красавчик? – тут же замечает Элли, с ног до головы осматривая Мику.

– Папин племянник, Микаэль, – без заминки отвечает Руби. – Приехал на пару недель, и я показываю ему всё прекрасное, что есть в этом городе.

– Ох, как мило, – хихикает Элли. – Ну, мне нужно идти вести светские беседы, это просто кошмар. Но потенциальные покупатели хотят от меня не только картины, но и соблюдения этикета, – она закатывает глаза. – Осматривайтесь, я найду вас позже.

Элли уносится вглубь зала, оставляя Мику и Руби обмениваться смеющимися взглядами.

– Я, вроде, был маминым племянником? – уточняет Мика, двигаясь вдоль ряда ранних работ Элли.

– Она знает всё о моей маме, – говорит Руби, разглядывая акварельные лица.

– А тебя не смущает, что твой папа кареглазый брюнет и у него всего один брат, который как две капли воды на него похож, а его жена – мексиканка? – хмыкает Мика, цепляясь взглядом за лицо, очень похожее на лицо Рика.

– Может, ты приёмный, – Руби пожимает плечами, стараясь не слишком удивляться тому, что Мика наизусть знает всё о её семье. – Все хотят беленьких голубоглазых детишек с золотыми кудрями.

– Это что, расизм? – он отвлекается от картин и смотрит на Руби.

– Это шутка, боже, Мика! Будь проще, – смеётся она.

Они рассматривают работы Элли в тишине какое-то время. Мика бросает короткие взгляды на Руби, ловит каждую её эмоцию и испытывает практически отцовскую гордость за свою серьёзную и увлечённую подопечную.

– Думаю, мы могли бы скинуться и купить это в штаб. – Слышит он совсем рядом.

Трое ребят, на вид чуть старше Руби, стоят совсем рядом. Девушка с длинными светлыми волосами, которая предложила купить картину, что-то быстро печатает в телефоне, а двое парней позади неё пялятся в полотно, очевидно, пытаясь понять, что подруга нашла в нём.

– Вы русские шпионы? – усмехается Руби, считающая слово «штаб» невероятно забавным.

Девушка вздрагивает и поднимает взгляд. Смотрит на Руби удивлённо пару секунд, а потом расплывается в улыбке и хихикает:

– Нет, мы работаем в детском центре. Помогаем детям с особенностями развития. Ну, знаешь, социализироваться, общаться, выражать себя. Искусство очень помогает.

– Это здорово, – Руби кивает.

Она косится в сторону Мики, который подозрительно тихо себя ведёт, но тот смотрит совсем в другом направлении.

– Так вы ищете что-то для центра? Элли мне почти тётя, так что я могу поговорить с ней, может, она всё ещё занимается благотворительностью, – говорит Руби, сама не зная, зачем.

Девушка практически подпрыгивает.

– Правда? Ты знакома с Элли? Можешь познакомить нас? – восторженно тараторит она.

– Сэм, не наглей, – одёргивает её парень повыше.

– Но если бы она согласилась прийти к ребятам...

– Да они знать её не знают! – усмехается парень пониже.

– Это неважно, она же художница!

Мика всё ещё не обращает внимания на происходящее. Руби старается сдержать смех, наблюдая за перепалкой Сэм с парнями. Она вдруг ловит себя на мысли, что на месте Элли она бы не раздумывая пошла к этим детям.

– Я вас познакомлю, – Руби прерывает спор. – Вы так серьёзно к этому относитесь.

– Да, – кивает Сэм. – Нам всегда нужны люди, кстати.

– Сэм! – вздыхают парни одновременно.

Сэм не реагирует на них и протягивает Руби визитку.

– Вот, если заинтересуешься.

– Она агитирует буквально каждого, прости, – виновато говорит парень повыше.

Они утаскивают Сэм, и через несколько минут Руби видит, как она рассказывает о центре какой-то молодой паре. Руби усмехается.

– Хотелось бы мне быть такой же увлечённой, – вырывается у Руби.

Мика не отвечает. Только смотрит с пониманием.

Проходит чуть больше часа, когда они завершают обход зала. Руби пытается объяснить Мике, почему ранние работы Элли ей нравятся больше и почему новые не вызывают таких эмоций. Руби говорит, что теперь Элли пишет не так искренне, как раньше. Когда Руби была маленькой, они рисовали для души, а не для спонсоров.

Элли ловит их у выхода, зовёт в гости как-нибудь. Руби соглашается, но уже заранее знает, что назавтра Элли забудет даже о том, что вообще видела Руби на выставке.

На улице Руби глубоко вдыхает прохладный весенний воздух и всматривается в темноту, пытаясь вспомнить, какого это – создавать настоящие картины. Но вместо ответа видит лицо Ричарда на стоянке и так резко поворачивается к Мике, что едва не сворачивает шею.

– Ты позвал Рика? – восклицает она. – Серьёзно? Я думала, мы договорились пойти вдвоём. Мы только что смотрели на прекрасное, а теперь я должна смотреть на диаметральную противоположность?

– Нет, я не звал, просто сказал ему, где буду, – спокойно ответил Мика, для которого Рик, вообще-то, прекраснее всех картин, которые он видел когда-либо в жизни. – А ты позвала Генри?

– Генри?

Руби оборачивается и видит О'Донохью, стоящего возле машины.

– Папа, – вздыхает Руби.

– Думаешь, Робин сказал ему забрать тебя? – удивляется Мика.

– Либо он, либо ты, – Руби скрещивает руки на груди и с вызовом смотрит в лицо не-ангела.

– Робин, – кивает он, отводя взгляд.

Руби не верит ни единому звуку, вылетающему из его рта.

Она двигается в сторону Рика. Явно лучше, чем идти навстречу Генри. Мика семенит за ней, не понимая, как она на каблуках идёт быстрее него. Он помнит их первую встречу, когда Руби едва держалась на ногах, и улыбается её прогрессу. Но всё равно немного злится.

– Руби! – радуется Рик, когда они приближаются.

– Ричард! – наигранно радуется Руби.

Мика догоняет и практически падает в объятья Ричарда, целует его и улыбается как ненормальный. Рик смотрит на него так нежно, что Руби едва сдерживает рвотный позыв. Она морально не готова видеть его таким счастливым.

– Как поживает тот парень с вечеринки Стеллы? Тот блондин, который клеился к тебе весь вечер? – интересуется Рик, не опуская руку с талии Мики.

Руби словно возвращается на пару недель назад, в тот вечер, когда они с Микой в последний раз тусовались вместе с её друзьями. Вспоминает в хлам пьяного парня, который весь вечер пытался пригласить её к себе. Смотрит на Мику – тот поёживается – и усмехается:

– Отклеил своё. Вряд ли у него будет желание распускать свой клей направо и налево в ближайший месяц.

– Я просто надеюсь, что ты не сломала ему руку, – негромко отзывается Мика.

– Я надеюсь, что сломала.

– И какого тебе быть девчонкой с яйцами? – усмехается Рик.

– А кого тебе быть парнем без? – ухмыляется Руби.

Она невольно оглядывается, когда взгляд О'Донохью становится осязаемым. Он и вправду смотрит на неё, не отрываясь, словно собирается прожечь дыру, и Руби хмурится. Её сердце сжимается каждый раз, когда Генри появляется в поле зрения. Мурашки бегут по коже, и Руби ненавидит это чувство, но жаждет его каждый день, когда не видит Генри. Вот и теперь она сжимает кулаки и сводит брови к переносице, но всё равно не может удержать своё тело на месте.

Мика по первому зову следует за ней, когда Руби, не попрощавшись с Риком, идёт к машине Генри.

– Садитесь, пора домой, – говорит он, опять наплевав на приветствия.

Порыв ветра заглушает тяжёлый вздох Руби. Она делает шаг вперёд и уже берётся за ручку двери, когда Мика окликает её.

– Э-э-э, – тянет он, виновато кривя лицо. – Ты не будешь против, если я не поеду домой?

Руби кидает быстрый взгляд на Рика, потирающего затылок в нескольких метрах от них. Смотрит, как Мика кусает губы в предвкушении. Чувствует тепло, исходящее от тела Генри, который стоит совсем близко.

Разговаривать с Микой одним взглядом Руби научилась как-то случайно. И она спрашивает, стоит ли им с Генри поговорить, когда они окажутся в машине вдвоём. Мика едва приподнимает уголок губ, что на его ангельском языке значит: «действуй».

– Не знаю, болеют ли Ангел-куны ЗППП, но с ним тебе лучше предохраняться, – выдаёт Руби.

– Да, спасибо, – усмехается он, изгибом бровей желая ей удачи.

– И почему он может не болеть? – прищуриваясь, спрашивает Генри.

Руби чувствует, как её сердце отрывается от аорты, падает куда-то в желудок и медленно возвращается обратно, пока мозг бьётся в конвульсиях, пытаясь найти для Генри объяснение тому, что она сказала.

– Ну... знаешь, Мика же такой правильный, – Руби выдыхает, пытаясь успокоиться, – просто ангел. Может, таких идеальных и ЗППП не берут.

Генри усмехается и садится в машину, а Руби переглядывается с Микой, который смеётся над её трёхсекундной паникой и бледнеющим лицом. Показывает ему средний палец, злобно открывает дверь, всё ещё ощущая учащённое сердцебиение где-то в горле, плюхается на сиденье и захлопывает дверь.

Они едут в тишине какое-то время, прежде чем Руби решается заговорить. Она перебирает в голове все разумные варианты фраз, которые можно было бы сказать, и останавливается на самой дурацкой из возможных:

– Слышала, ты расстался со Стеф? Она звонила папе, спрашивала, где ты, когда ты забирал меня с вечеринки Стеллы. Нехорошо врать своей половинке, О'Донохью. – Руби усмехается. – Хочешь поговорить об этом?

Генри, не отрываясь, смотрит на дорогу, а Руби смотрит на него и видит, как напрягается его шея и сжимается челюсть.

– Может, поговорим о том, что ты спишь с кем попало в семнадцать лет? – злобно выдаёт он, по-прежнему не глядя в её сторону.

– Я начала в шестнадцать, и да, если хочешь, можем поговорить, – хмыкает она.

Светофор перед ними загорается красным. Машина останавливается, и Генри поворачивается к Руби. Его взгляд не предвещает ничего хорошего, и Руби становится не по себе. Впрочем, она никогда этого не покажет.

– У тебя что-то было с тем парнем? – спрашивает он.

– С тем, который хотел заявить тебе на меня за травмированную руку? Нет. Но с его другом я виделась позавчера вечером. И вчера утром. Только не говори Мике, он разозлится, – Руби мило улыбается и едва сдерживается от того, чтобы глупо хихикнуть, как она бы сделала пару месяцев назад в такой же ситуации.

– Ты специально меня выводишь? – Генри сжимает руль так сильно, что Руби готова поклясться, что слышит треск.

– Я говорю честно. – Она смотрит ему прямо в глаза, чувствуя, как сердце проламывает грудную клетку, а здравый смысл умоляет её остановиться. Но обида бьёт в голову, и Руби проваливает собственный план поговорить спокойно: – Как обычно. Во мне ничего не изменилось, О'Донохью. За исключением того, что я уже не маленькая девочка. Ах да, для всех, кроме тебя. Ты всегда будешь видеть во мне ребёнка, я помню.

Его лицо освещается зелёным светом светофора. Генри снова отворачивается, изображая из себя ответственного водителя, и давит на газ.

– Я думал, ты понимаешь, Руби, – чуть тише говорит он спустя пару минут. – Думал, ты перестанешь делать всё это мне назло.

– Что я должна понимать? Что я ребёнок? Я понимаю это, Генри...

Тот резко бьёт по тормозам, Руби чуть не влетает головой в лобовое стекло и хватает воздух, часто моргая от неожиданности. Она не успевает возмутиться, прежде чем он поворачивается к ней всем телом и начинает говорить.

– Я не могу больше видеть в тебе ребёнка! Хотел бы, но не могу! За тот год, что ты провела у матери... Ты даже не поняла, как сильно изменилась. Ты вернулась другим человеком, и я не знаю, что происходит со мной. А ты... Ты даже не хочешь представить, как это неправильно! Неужели ты правда не понимаешь, как я чувствую себя из-за этого? Неужели не понимаешь, что я не могу просто взять и забыть те пятнадцать лет, когда ты была для меня маленькой дочкой лучшего друга? Я был тем, кто забирал тебя из школы, когда Робин был занят, я дарил тебе кукол, я видел в тебе ребёнка, ты была ребёнком! Я столько лет был для тебя «дядей Генри», Руби Грейс... Ты думаешь, так просто перестать думать об этом?

Он тяжело дышит, и Руби видит, как нездорово блестят его глаза, но поделать с собой она ничего не может.

– А ты пробовал? – выдыхает она.

Генри смотрит на неё с неприятным удивлением, трясёт головой и усмехается, переводя взгляд обратно на дорогу.

– Тебя расстраивает то, что, в отличие от тебя, я не бросаюсь в постель с человеком в ту же секунду, в которую он показался мне симпатичным. Мне нужно время, чтобы принять свои чувства.

– Возможно, когда ты перестанешь называть меня шлюхой, наши отношения перестанут быть такими мерзкими, – отзывается Руби.

– Выходи, – резко говорит Генри.

– Что?

– Дальше дойдёшь сама.

Он не шутит, Руби видит это в нахмуренных бровях и сжатых губах.

– Да что с тобой не так, О'Донохью?! – выплёвывает она, выпрыгивая из машины.

Руби ненавидит то, что этот человек снова заставил её плакать.

Она практически бежит несколько метров, пока Генри стоит возле машины и зовёт её обратно. И только когда его голоса больше не слышно, Руби останавливается и оглядывается. Ни Генри, ни его машины больше нет в поле зрения.

До дома остаётся чуть меньше квартала, и Руби медленно переставляет гудящие ноги. Каблуки придумали демоны, не иначе. Руби снимает туфли за десять шагов до входной двери, потому что держать равновесие больше не может. Ни физически, ни морально. Холодная земля немного приводит в чувства. Но этого недостаточно.

В комнате Робина горит свет. Он слишком занят работой, чтобы заметить Руби, так что она проскальзывает в свою комнату и падает на кровать лицом вниз. Задерживает дыхание на несколько секунд, но от этого только сильнее болит голова.

Руби вытирает слёзы, скидывает пиджак и брюки и забирается под одеяло. Старается не думать о том, что произошло, но мысли всё лезут в голову. Руби зажмуривается, словно это поможет избавиться от картинок в голове.

Не помогает.

Он ведь сказал то, что она так давно хотела услышать. Почему тогда всё так паршиво, что ей хочется кричать, лишь бы этот комок в горле не душил её?

Руби проваливается в сон с мыслью, что утром она скажет Мике убираться к чёрту.

***

– Где тебя носит, долбоклюй? – возмущается Руби, когда Мика возвращается домой в три часа дня.

– Ты могла бы быть повежливее с человеком, который желает тебе счастья, – отмечает Мика, плюхаясь в кресло. Он оставил костюм у его хозяина и переоделся в джинсы и рубашку, которые ему одолжил Бобби ещё в первый день.

– Ещё бы ты не желал мне счастья, это твоя прямая обязанность, тебе за это деньги платят, – бурчит с кровати Руби.

– Вообще-то нет, не платят, – Мика чешет затылок.

Руби хмурится и с подозрением смотрит на него.

– Окей, а как вас Ангел-кунов вознаграждают за труд? Обнимашками с единорогами и бесплатными печеньками с какао?

Мика молчит.

– Блин, серьёзно?! Это правда?! – восклицает Руби. – Нет, не говори мне. Даже если это так, не говори. Не хочу я верить в ванильную мечту Агнес Грю.

Она поднимает руки в защитном жесте и трясёт головой, не желая даже представлять это.

У Руби в голове хаос, и Мика совсем не помогает. В его менторство верится слабо, а из позитивных изменений в жизни только хорошие оценки. Но не то чтобы Руби когда-либо в них нуждалась.

В чём она на самом деле нуждается сейчас, так это в алкоголе и громкой клубной музыке, которая заглушает даже самые навязчивые мысли. Так Руби думает.

Мика спрашивает её, как прошло с Генри, но Руби не хочет говорить об этом. Он чувствует себя такой же потерянной, как два года назад. И, может, Мика и знает, что она должна делать. Но сама она не знает. Без ангела-покровителя Руби не умеет жить нормально.

– Ты можешь просто уйти? – просит она.

– Я только пришёл... – Мика не понимает.

– Нет, совсем уйти.

Он сидит в ступоре несколько секунд, потом поднимается с кресла и пересаживается на кровать поближе к Руби. Берёт её за руку и молча смотрит в глаза.

– Я так больше не могу, Мика! – взрывается Руби, вырывая ладонь. – Я хочу выпить, хочу расслабиться и просто не думать обо всём этом! О колледже, о Генри, о правильном пути. Я не видела Стеллу и Бобби уже две недели! У меня больше нет сил, Мика! Я не могу! Не могу быть хорошей!

Мика смотрит на то, как Руби кусает губы, и понимает – лучше не спорить сейчас, когда она на грани того, чтобы совсем разочароваться в нём и утратить доверие. Поэтому он поднимается и дарит ей ещё несколько часов наедине с собой.

– Хорошо, я уйду. Но я вернусь вечером, ладно? – говорит он.

– Мика...

– Я не могу уйти, пока не удостоверюсь, что ты идёшь правильным путём, Руби. Это моя работа, ты же сама сказала.

Он не дожидается ответа. Уже идя по освещённой тёплыми солнечными лучами улице, он понимает, что должен сделать, чтобы не дать Руби сорваться.

Мика сворачивает в безлюдный переулок и достаёт зеркало из кармана. Ждёт минуту, две, пять и уже начинает волноваться, когда лицо Карен всё же появляется перед ним.

– Привет, Мик! – радостно говорит она. – Как тебе погода? Наши сегодня постарались!

– Привет, малышка! – Мика улыбается, глядя на неё. Её каштановые кудри растрёпаны, а белый бант на шее наполовину развязан. – Ты что, марафон бежала?

– Ага, если бы, – вздыхает Карен. – Прикрывала Тео и Александра, бегала по всему офису, устала.

– Что с Тео и Алом? – напрягается Мика.

– Прикрепились к бывшим подопечным и устроили себе отпуск на Земле, – Карен мечтательно вздыхает и улыбается самой себе.

– Помнишь, как мы это делали? – Мика улыбается тоже.

– И мы это повторим, когда ты вернёшься, потому что мне нужны каникулы.

Мика смеётся и соглашается.

– Так что тебе нужно от Карен? – интересуется Карен, приподнимая брови для выразительности.

– Посмотри, где сейчас Стелла и Бобби, хочу с ними поговорить.

Карен без лишних слов отворачивается к другому зеркалу, всматривается в него, позволяя Мике любоваться своим сосредоточенным лицом.

– С каких пор это по уставу? – хмыкает она, не отрываясь от своего занятия.

– С каких пор ты следуешь уставу? – в ответ хмыкает Мика.

– Ты всегда следуешь, поэтому и удивляюсь, – Карен пожимает плечами. – Нашла! Они оба в кафе недалеко от тебя. Я пришлю маршрут.

– Спасибо, малышка. Сообщишь в отдел, что у нас всё хорошо?

– Мне что, соврать?

– Она в порядке, Карен! – уверяет Мика. И её, и себя. – Она как раз начнёт свой путь, когда придёт время мне уходить.

– Я не сомневаюсь, – вздыхает она. – Ну, теперь тебе пора.

– Ты не хочешь разговаривать с лучшим другом, Каренита? – усмехается Мика, поигрывая бровями.

– Нет у меня полного имени, прекращай! – взвизгивает Карен. – А у тебя нет времени, так что иди работать, лентяй! Поговорим, когда будешь здесь.

Карен отключается, а Мика смотрит в зеркало ещё какое-то время, стараясь убедить себя, что он всё делает правильно и с Руби правда всё получится.

Он запоминает маршрут, присланный Карен, и выдвигается. Всю дорогу до кафе Мика пытается уложить в голове то, что Стелла и Бобби на самом деле не вампиры, существуют не только по ночам и даже появляются в приличных заведениях.

Мика замечает их на террасе. Стелла и Бобби его тоже замечают и с энтузиазмом подзывают к себе. За столик Мика садиться не решается, только топчется рядом. А когда его спрашивают, почему Руби отказывается ото всех их «весёлых предложений», говорит:

– А почему вы делаете это? Пьёте, укуриваетесь через день?

Стелла и Бобби смотрят на него с непониманием.

– Это весело, – в голос отвечают они.

– Домашние посиделки, настольные игры, боулинг и кино – это всё больше не весело? – уточняет Мика.

– Это же другое, – Стелла пожимает плечами и произносит это таким снисходительным тоном, будто Мика совсем ничего не понимает в жизни.

– Это не круто? – снова уточняет он.

Стелла и Бобби переглядываются. Они явно не понимают, к чему весь этот разговор, так что Мика не тянет кота с хвостом за неприличные места и выдаёт всё сразу:

– Просто я надеюсь, что вы понимаете. Пока вы пытаетесь заглушить проблемы тусовками и алкоголем, вы упускаете самые простые радости, которые могут помочь не хуже. Так и жизнь недолго пропустить.

Ответ не звучит. И Стелла, и Бобби оба смотрят куда угодно, только не на него и не друг на друга. Задумались, думает Мика. Это, конечно, не панацея, но иногда напомнить людям самые очевидные на первый взгляд вещи – это всё, что требуется на какое-то время. Так что Мика улыбается уголками губ и поворачивается, чтобы уйти.

– А что делать, когда совсем погано, умник? – вслед ему говорит Бобби.

Мика оборачивается и пожимает плечами:

– Поговорить с кем-то. Не с барменом, я имею в виду. С кем-то, кому не плевать на вас, ваше здоровье и то, что будет с вами через год. Можете поговорить друг с другом, кстати. Пробовали когда-нибудь? Просто довериться друг другу.

Бобби смотрит на Стеллу, пытаясь найти в ней понимание того, что происходит, и зачем Мика вообще пришёл. Стелла же смотрит так, будто в самом деле впервые подумала о том, чтобы поговорить с Бобби. Мика не может объяснить как, но он просто чувствует, что Стелла на самом деле услышала его слова.

– А ещё... – говорит он. – Лучше решать проблемы, чем бежать от них. Бегать всю жизнь очень утомительно.

У него есть ещё один пункт в плане по спасению Руби на сегодня, так что он оставляет их подумать над услышанным, а сам двигается дальше.

Когда Мика возвращается домой, он находит Руби нервно шагающей из угла в угол.

– Что случилось? – с опаской спрашивает он.

– Я живу с отцом-придурком, который залез так глубоко в кризис среднего возраста, как ни один гей в другого не залезал, моя первая и единственная любовь в два раза старше меня, а мои лучшие друзья заделались в трезвенники! Я нравственно страдаю! – кричит она.

– Это гомофобия? – уточняет Мика, надеясь разрядить обстановку.

– Мика! – она почти визжит, и Мика понимает, что у него не получилось.

Он узнаёт, что и Стелла, и Бобби оба отказались пойти в клуб с Руби сегодня вечером, сказав, что завтра им, как и ей, кстати, на учёбу. Мика улыбается. Да, включать ангельский дар убеждения – это нечестный ход. Но он наблюдал за тем, как Руби играет в Симс, используя чит-коды, и решил для себя, что с этой девушкой он может поступать так же. По крайней мере с её окружением.

– Я пришёл не один, – сообщает он, чуть отходя в сторону.

В комнату несмело просачивается Рик. Он улыбается Руби, а та закатывает глаза.

– Ты меня не слышал? – с раздражением в голосе говорит она. – Мне и так хреново, ты ещё и этого акробата притащил?

– Почему акробата? – не понимает Мика.

– Потому что это был отличный трюк, Рик, – шипит Руби.

– Можем мы поговорить об этом? Хоть раз в жизни дай мне сказать! – от улыбки не остаётся и следа. – Ты не выслушала меня тогда и не хочешь слушать до сих пор. Я старше тебя всего на четыре года, Руби, но иногда ты ведёшь себя просто как самый невыносимый маленький ребёнок, и между нами пропасть!

– Полегче, – шепчет ему Мика, почти прислоняясь губами к уху. – Я оставлю вас.

Мика спускается в кухню. Находит там Робина и предлагает посмотреть что-нибудь вместе, пока Рик и Руби разговаривают.

– Она говорит с Риком? – с ужасом в глазах переспрашивает Робин. – Разве нам не следует стоять наготове с аптечкой?

– Всё будет хорошо, – заверяет Мика. – Я подготовил Рика, он знает, что делать.

Руби тем временем остаётся с ним один на один и понимает, что выбора ей не оставили. Она садится на край своей кровати и взглядом приглашает Рика сесть рядом.

Оказавшись так близко, Рик внезапно теряет всю решимость. Но переступает через себя и начинает с самого главного.

– Я знаю, что я поступил ужасно, Руби. Мне жаль, правда жаль. Я знаю, что меня не оправдает то, что он сам этого хотел. Но я просто хочу, чтобы ты понимала... Если бы не я, он остался бы с тобой, да, но как надолго? Был бы другой парень...

– Он сейчас с тем качком, который доставал тебя в школе. Так что да, я понимаю. Но я не понимаю, как ты мог так поступить.

– Честно? Я тоже. Когда он стоял передо мной, я не думал о тебе. Я вообще ни о чём не думал в тот момент, а мне следовало бы. Я совершил ошибку. По отношению к вам обоим.

– На идиота сложно обижаться, – Руби пожимает плечами. – Я же не могу винить тебя в том, что у тебя всего одна извилина в мозгу, да и та завёрнута в радужный флаг и изолирована от остального серого вещества.

– Не говори так геям, которые тебя не знают, – усмехается Рик, глядя на неё с какой-то братской нежностью.

– Мне незачем. Тупее тебя я уже не найду, – она улыбается тоже.

Они сидят молча какое-то время, вспоминая, какого это – быть рядом и не плеваться ядом. Руби слышит дыхание Рика, ищет и почему-то не находит в себе ненависти к нему. Возможно, услышать его извинения было важнее, чем она думала. Возможно, это и вправду волшебное слово.

Рик осматривает комнату. Здесь почти ничего не изменилось с тех пор, как он в последний раз зависал у Руби. Давно, когда они ещё были лучшими друзьями.

– Я помню, ты не расставалась с этим, – усмехается он, глядя на альбом, лежащий на столе.

Руби тоже это помнит. Поэтому, наверное, и достала его. Приятно вспомнить то, что когда-то полностью захватывало тебя. Люди, увлечённые своим делом настолько, что иногда забывают есть и спать из-за него, умеют по-настоящему ценить моменты вдохновения. Руби многое бы отдала, чтобы почувствовать это снова.

– Мне очень нравятся твои рисунки. А эта картина... – он указывает на ту, что висит на стене – первый пейзаж, который Руби пыталась писать маслом.

– Она ужасна.

– Да, ужасна, – смеётся Рик.

Улыбка Рика всё такая же неприлично обаятельная. Руби может понять, почему Мика запал на него в тот же момент, когда впервые увидел, но...

– Почему ты с Микой? – спрашивает она. – Даже зная, что это не навсегда?

Смеяться Рик перестаёт, но улыбка всё ещё играет на его губах. Рик смотрит на Руби, потом куда-то в пол, а потом, пусть его глаза направлены в стену, он смотрит будто в самого себя.

– Потому что я влюблён, – отвечает он. – Не знаю, мне... просто хочется провести с ним столько времени, сколько у нас есть. К тому же, когда-нибудь, возможно, он сможет переехать сюда навсегда. Или я к нему.

– Вы знакомы всего несколько недель.

– Иногда не нужно много времени, чтобы понять.

Руби болезненно усмехается.

– Иногда, – повторяет Рик, глядя на неё с пониманием. – Знаешь, возможно, мысль о том, что у нас нет будущего, делает всё проще. Не приходится переживать о том, что будет дальше. Не приходится бояться, что ты всё испортишь или причинишь боль человеку, который тебе небезразличен. Можно просто жить сегодняшним днём и брать от жизни всё, пока есть время.

Хотелось бы Руби любить так же. Не боясь того, что будет завтра, что скажут люди и что из этого выйдет.

– А когда впереди неизвестность, вы не знаете, сколько пробудете вместе и как это всё закончится, – продолжает Рик. – Страшно делать шаг в совместное будущее, рискуя совместным прошлым.

– Ты о ком-то конкретном? – Руби даже не сомневается.

А Рик смотрит на неё как на младшую сестрёнку, прислоняется плечом и говорит то, что говорил и тогда, три года назад:

– Генри не хочет портить тебе жизнь, Руби. На кону стоят не только твои чувства, но и его дружба с Робином, и ваши с ним отношения. Вспомни, когда мы были младше, кем он был для нас?

Дядей Генри. Практически вторым папой. Взрослым мужчиной, у которого можно было выпрашивать мороженое и новые игрушки. На котором можно было кататься, как на лошадке. Которому можно было плакаться из-за того, что другие дети не хотят играть с ними.

Руби помнит это. И просто так отчаянно хочет, чтобы этого всего не было в их прошлом, что готова кричать от беспомощности.

– Я знаю, ты хочешь, чтобы он понял тебя. Но и ты его должна постараться понять. Я не понимал, какую боль тебе причинял, когда... Из-за этого я потерял лучшую подругу.

Рик замолкает. Ждёт, пока Руби скажет что-нибудь.

А Руби и сказать нечего. Она просто знает, что он прав. Но признать это перед ним в тот же вечер, в который они помирились после долгих месяцев ссоры, ей не позволит ни один моральный кодекс.

– Ты придёшь на мой день рождения? – говорит она вместо этого.

– С радостью, – улыбается Рик.

Сидя перед телевизором на первом этаже, Мика чувствует, как по дому разливается недоступное Земным тепло, и знает, что теперь всё наконец-то будет в порядке.

Когда Рик уходит – после ужина, за которым Робин тактично старался избегать разговоров о том, что Ричард не ужинал с ними неприлично долго, – Мика, уставший после долгого дня, уходит к себе. Руби тоже запирается в своей комнате, но по другой причине.

Она, кусая губы от нетерпения, достаёт из шкафа мольберт и холст, перерывает ящики в поисках красок, которые ещё не засохли, и глубоко вздыхает.

К чёрту Генри, к чёрту правильные и неправильные пути, думает она. Повлиять на то, что никак от неё не зависит, Руби никогда не удастся. Но делать то, что ей нравится, – это в её силах.

Она не особо старается и не особо задумывается. Просто вспоминает, какого это – держать в руках кисть, делать осторожные мазки, наблюдать, как на белом разливаются краски. Неосознанно Руби пытается повторить одну из картин Элли, которая завораживала её ещё в детстве. Элли тоже была в неё влюблена, поэтому не продавала тогда на выставке.

Выставка всплывает перед глазами Руби внезапно. Её сердце неожиданно сжимается, Руби знает это чувство. Ей хочется так же. Руби несмело улыбается мысли: «однажды я смогу так же».

После сама по себе вспоминается Сэм. Она тоже увлечена своим делом... Руби хмыкает и оборачивается, не до конца понимая, что ищет в собственной комнате. Тело реагирует раньше мозга, и вот Руби уже откидывает сумочку в сторону, держа в руках визитку детского центра.

***

Вечер вторника Руби проводит в одиночестве. Мика должен будет уйти уже в субботу, так что они с Риком теперь видятся каждый день. Робин сказал, что поедет к редактору говорить о новых главах, но что-то подсказывает Руби, что та девушка вовсе не папин редактор. Хотя бы потому, что с папиным редактором Руби знакома. И папа обычно не целуется с ним. Руби уже не маленькая девочка, она поняла бы. Впрочем, она даёт папе время самому прийти и рассказать ей о своих отношениях. И кто здесь родитель?

С нечеловеческим усилием Руби доделывает задание по математике, откидывает учебник и переворачивается на спину. Во что превратилась её весёлая жизнь, и почему она сидит вечером дома совсем одна и смотрит в потолок? Руби усмехается. Вот он какой – её правильный путь.

Звонок в дверь прерывает её одиночество. Руби, вообще-то, не из пугливых, но внезапных вечерних гостей она опасается. Поэтому на всякий случай берёт с собой телефон и складной ножик.

Когда Руби открывает дверь, на пороге стоит О'Донохью, против которого не поможет ни телефон, ни ножик, так что Руби просто смотрит на него, ожидая чего угодно, только не приветствия.

– Отец дома? – спрашивает он.

– Нет, – отвечает она.

Решив, что на этом разговор окончен, Руби начинает закрывать дверь.

– Я уезжаю, Руби, – говорит Генри.

А Руби застывает на месте, не зная, закрыть ей эту чёртову дверь до конца или всё же открыть обратно.

Она выбирает второе.

– Так будет лучше. Для нас обоих, – продолжает Генри, делая шаг вперёд и оказываясь в прихожей.

– Ты это за нас обоих решил? – усмехается Руби.

Она ещё не до конца понимает, что происходит. Но тысяча разных эмоций вдруг всплывает в ней, даже голова кружится.

Генри уезжает. Не хочет больше видеть её. Отказывается от работы, от друзей, от привычной квартиры, лишь бы не быть с ней. Убегает, лишь бы не принимать свои чувства. У Руби в голове не укладывается, как сильно нужно бояться, чтобы пойти на это.

И Руби злится, злится так сильно, что хочет ударить его, чтобы привести в чувства.

Но она обещала себе понять. И где-то глубоко в душе она понимает. Поэтому душит собственную обиду, собственную влюблённость и пытается поверить – искренне поверить – в то, что так на самом деле будет лучше.

– Я не могу смотреть на то, что ты делаешь со своей жизнью... – начинает Генри.

– Подожди. Не надо, – Руби протягивает руку, касаясь его груди. – Если хочешь уехать, уезжай.

– Руби... – выдыхает он.

– Может, ты прав, – шепчет она.

И всё то, что она старалась заглушить в себе, выливается слезами.

– Рыжик...

Генри прижимает её к себе раньше, чем она успевает заметить, как болезненно исказилось его лицо.

– Это запрещённый ход, – шепчет он в её волосы.

– Прости, – шепчет она в ответ.

– И ты меня прости.

Отпустить его оказывается тяжелее, чем Руби могла себе представить. И когда он делает шаг назад, она захлопывает дверь так быстро, как только может, лишь бы не передумать и не устроить скандал. Закончить вот так – хороший вариант.

***

Утром субботы Руби открывает глаза, ожидая увидеть мир иначе. Ей исполняется восемнадцать, через несколько недель она заканчивает школу. А ещё Мика уходит сегодня.

– С днём рождения! – вопят два голоса.

Руби подскакивает от неожиданности, садится на кровати и тупо пялится на Мику и Робина, стоящих перед её кроватью с цветами и шариками в руках. Она даже не хочет представлять, как выглядит с утра, и радуется лишь, что папа не лезет с фотоаппаратом, как каждый предыдущий день её рождения.

Робин садится перед ней, кладёт букет на одеяло и протягивает руки для объятья.

– Ты уже такая взрослая, Руби, – говорит он дрожащим голосом.

– Ты только не реви, – просит Руби.

– Я пытаюсь, – всхлипывает он, отворачиваясь.

Смех Руби заполняет комнату, и Мика смеётся вместе с ней. Он отпускает шарики, они взлетают и врезаются в потолок, а Мика кидается в Руби конвертом.

– С днём рождения, красотка, – говорит он.

– Спасибо, – улыбается растрёпанная и помятая после сна Руби.

Она распечатывает конверт и достаёт оттуда пачку фотографий. Она с Риком в парке в детстве, её первое Рождество, когда родители ещё были вместе, фото из полицейского участка с Генри в тот день, когда он проводил ей экскурсию. Множество моментов, о которых Руби едва ли когда-то вспоминала. И фотография с Микой в галерее, снятая Элли, в самом конце.

Руби часто моргает, чтобы мужчины не увидели её слёз. Робин плачет, не стесняясь.

– Спасибо, – ещё раз говорит она.

Мика тепло улыбается и трепет её по голове. А Руби дёргает его за руку и крепко обнимает, когда он рушится на кровать рядом с ней.

Большая часть дня проходит в подготовке к вечеринке, которую Робин позволил провести на заднем дворе. Руби не хотела приглашать много народа, но слухи распространились по школе, и теперь к ней собирается, кажется, вся параллель.

Старые компании Руби оповещать не стала. Она сама так решила, Мика ни при чём. Из старых тусовок только Стелла и Бобби – незаменимые помощники.

Стелла, Бобби и Рик.

Руби надевает короткое чёрное платье и ярко красит глаза, но Мика больше не видит в этом отчаяния. Он видит только красивую девушку с огненными волосами и знает, что она справится со всем, что преподнесёт ей судьба.

И когда он протягивает ей бокал шампанского, присаживаясь на лавочку рядом с ней, Руби вкладывает свою ладонь в его.

– Почему ты не с Риком? – спрашивает она, вглядываясь в толпу. Музыка бьёт по ушам, и темнота уже опускается на город. Не придумаешь лучшего времени, чтобы украсть своего любимого у вечеринки и провести вместе последние минуты.

– У меня есть ещё несколько часов, – пожимает плечами Мика. – И я был здесь ради тебя, а не ради него. Ну, если ты вдруг забыла.

Руби усмехается и легонько пихает его плечом.

– Как я буду без тебя, Мика? – она говорит тихо, но Мика слышит её, несмотря на грохот музыки. – Как я буду делать выбор? Как решать, что делать и куда идти?

Она смотрит на него полными слёз глазами, а Мика вспоминает, почему отказывался от этой работы такое долго время. Он ненавидит прощаться. Ненавидит оставлять своих подопечных на полпути.

– Это ведь не я подстраивал случайности, – уверяет он. – Не я делал за тебя уроки. Не я решил сблизиться с отцом и проводить с ним больше времени. Ты сама сделала всю работу. А то, что случилось с тобой... Никто – ни ты, ни я – не может это контролировать. Ты справишься, Руби Рэй.

– А если я буду выбирать неправильно? Как я узнаю?

– Руби, люди всегда принимают правильные решения. То есть, не совсем так. Решение не может быть правильным или неправильным. Ты просто поступаешь так, как поступаешь. На отрезке жизни каждого человека есть множество точек. Но оно не бесконечно. Человек плывёт от точки до точки – от одного важного события к другому. То, что он делает в промежутках, не так уж и важно, на самом деле. Ты можешь ошибиться. Можешь заблудиться. Тебе может казаться, что всё идёт не так. Но не нужно бояться, что ты сделал что-то неправильно. Если это твоё, ты обязательно найдёшь свой путь. Так или иначе, ты окажешься там, где должен оказаться.

Танцующих людей освещают разноцветные лампочки. Кто-то пьёт, кто-то что-то жуёт, а Руби смотрит на них и думает, что каждый из них проходит через что-то, о чём другие не догадываются. Может, к ним тоже приходили ангелы. Может, они так же потеряны. Может, они уже знают, какая дорога для них правильная.

– Я позвонила Сэм, – говорит Руби.

– Я знаю, – отзывается Мика.

– Что я должна сделать? – она смотрит на него.

– Я не скажу, – он пожимает плечами.

– Ты появился в моей жизни для того, чтобы я помогала детям?

Мика кусает губы, борясь с желанием обнадёжить её. Дать понять, что его работа не прошла напрасно, а Руби движется в правильном направлении.

– Посмотри на свою жизнь, Руби Рэй. Ты наладила отношения с отцом, ты поддерживаешь его, и он пишет с верой в себя. Это значит намного больше, чем ты думаешь.

Она не выглядит удовлетворённой ответом, но смиренно вздыхает, а Мика срывается.

– Хочешь спойлер? – говорит он, ругая себя за это.

– Да. – Руби ужасно хочет.

– Однажды ты вдохновишь его на книгу, которая вдохновит миллионы людей.

Глаза Руби загораются, даже её персиковая аура подсвечивается. И остановиться Мика уже не может.

– Ты покажешь Стелле и Бобби, что можно развлекаться иначе. Да, ты поможешь детям. Ты будешь нужна Рику. Ты вернёшься в искусство. И...

– И?

– И вы будете отличными родителями, – выдыхает Мика, глядя теперь с особенной нежностью.

– Мы с Риком? – Руби хитро прищуривается.

– Нет, – он говорит это одними губами и медленно машет головой из стороны в сторону.

Руби смеётся сквозь слёзы.

– И теперь мне жить без сюрпризов?

– Я разве сказал что-то конкретное?

Бобби включает романтичную музыку, и симпатичная блондинка, с которой Руби ходит на математику, резко оказывается перед Микой. Она успевает лишь открыть рот, когда Рик появляется рядом с ней.

– Извини, этот парень занят, – улыбается он ей.

Мика растерянно моргает, и это время Руби смеяться над его трёхсекундной паникой и бледнеющим лицом.

– 2019 год, Мика, никого не удивишь, потанцуй со мной! – умоляет Рик.

Руби пинает его, а Рик хватает за руки и вытаскивает на импровизированный танцпол.

Мика обхватывает его руками, пока они медленно покачиваются в такт музыке, и старается не думать о том, что больше он не сможет вот так касаться Рика, не сможет смотреть прямо в глаза и говорить, что чувствует.

– Я буду скучать, Мика, – говорит Рик, касаясь губами его уха.

– Я тоже, – отвечает Мика.

– Я прочитал твоё письмо. То, которое ты сказал мне не читать, пока ты не уедешь.

– Я так и знал, – он усмехается и прячет лицо в сгибе его шеи.

– Нет, это я так и знал. Я знал, что ты ангел.

– Я не ангел! – Мика отодвигается немного, чтобы посмотреть Рику в глаза. Он ведь ясно всё объяснил в письме!

– Неважно, – Рик машет головой. – То, что ты сделал для Руби – прекрасно. И я верю тебе. И... Чёрт, я встречался с ангелом.

– Я не ангел, – флегматично повторяет Мика.

– Ты ангел, Мика. Ты ангел для меня, – говорит Рик, пока его глаза наполняются слезами.

Мика приближается и целует его. Так, как никогда раньше. Потому что вкус последнего поцелуя всегда отличается.

Музыка сменяется, и они, оба в слезах, отстраняются немного, но всё ещё держатся за руки. Руби нарушает идиллию, подбегая и хватая Мику за плечо.

– Ангел-кун, это ты позвал Генри? – взволнованно спрашивает она.

– Генри здесь? – удивляется Мика.

Руби кивает в сторону Генри, растерянно озирающегося по сторонам вдалеке, потом смотрит на Мику и видит на его лице такое же непонимание, какое чувствует в себе.

– Наверное, он не смог пропустить твоё восемнадцатилетие, – улыбается Рик.

– Что будешь делать? Скажешь ему уйти? – обеспокоенно спрашивает Мика.

Он ждёт ответа Руби и мысленно выстраивает несколько вариантов разговора, чтобы подтолкнуть её к правильному решению.

Но Руби выдаёт то, чего Мика не мог предвидеть.

– В любви, Мика, как на войне.

– Все средства хороши? – он пытается понять ход её мысли, но у него не выходит.

– Сражаются до последней капли крови, стреляют на поражение и бьют в слабые места, – с умным видом говорит Руби.

– Ты собираешься убить Генри? – пугается Рик.

– Нет, я собираюсь сделать кое-что более жестокое.

– Опять заплачешь? – ухмыляется Мика.

– Нет, – Руби повторяет его жест. – Покажу ему, от чего он отказывается.

Тишина повисает всего на пару секунд, а потом Мика ухмыляется:

– Прямо при всех покажешь?

И Руби, и Рик смотрят на него с нескрываемым удивлением.

– Ангел-кун, почему ты такой не ангел? – Руби качает головой.

Но разбираться с ним у неё нет ни времени, ни желания. Вместо этого она идёт к Бобби с требованием включить медляк ещё раз. На его недовольные замечания о том, что нельзя ставить медляки через песню, Руби просто отвечает, что именинница здесь она, её праздник – её правила, и вообще лучше не спорить.

Бобби подчиняется.

Найти Генри в толпе подростков не так уж и сложно. Руби пробирается к нему, стоящему возле стола с закусками, и не может сдержать улыбки. Она не спрашивает, ни почему он всё ещё в городе, ни почему он пришёл, ни что это всё значит. Она говорит просто и без приветствий:

– Потанцуешь со мной?

А он молча выходит за ней, обнимает за талию и смотрит сверху вниз.

– Ты всё ещё уезжаешь? – всё-таки интересуется Руби через несколько секунд, когда танцевать молча становится слишком неловко.

– Уже не уверен, – Генри пожимает плечами.

Руби чувствует, как сердце сбивается с ритма, то замирая, то стуча изо всех сил. Но говорит себе успокоиться и не думать ни о чём раньше времени.

– Почему? – как можно спокойнее продолжает она, но рваное дыхание выдаёт её с головой.

– Меня не хотят отпускать с работы, да и мне там всё ещё нравится, – он снова пожимает плечами и почему-то грустно улыбается. – А ещё одна девушка не выходит из моей головы, и я не уверен, что, сбежав от неё, я смогу убежать от себя.

Слушать дальше Руби не хочет и не может. Она тянется к нему, наплевав на людей вокруг, на танец и на то, что скажет сам Генри. Пока он определится, что ему нужно, пройдут годы, а Руби не намерена ждать так долго. Поэтому она соединяет их губы, прижимается к нему всем телом и забывает, как дышать. Все те люди, которых она целовала прежде, меркнут. Потому что ни одного из них она по-настоящему не любила.

Руби определённо слышит, как кто-то перешёптывается за её спиной. Но это всё ещё её вечеринка и её правила. И она может целовать того, кого хочет. А она хочет только одного.

Генри вовсе не пытается оттолкнуть её. Напротив, он отвечает ей со всей нежностью, которая только доступна полицейскому. Возможно, даже с чуть большей.

– Как мы скажем твоему отцу? – смеётся Генри, прерывая поцелуй и прижимаясь своим лбом к её.

– А что ты собрался говорить? – Руби хитро закусывает губу, стараясь не улыбаться слишком очевидно и не кричать от восторга.

Она не спрашивает, ни почему он передумал, ни как решился на это. Она не собирается. За последние пару месяцев она пережила столько серьёзных разговоров, что на ещё один она просто не способна. Да и не о чем больше говорить, когда он отвечает:

– Ты победила, Руби Грейс. Давай попробуем.

Часы показывают за полночь, когда последние гости расходятся, и остаются только Рик и Генри. Мика ведёт Рика в свою комнату, удостоверившись, что Руби он больше не нужен. А Руби в те минуты, кажется, никто больше не нужен – настолько она поглощена Генри.

– Они чертовски красивая пара, – вздыхает Рик, глядя на них, улыбающихся друг другу.

А чертовски красивая пара стоит на кухне среди ужасного беспорядка, который им предстоит убрать, и не замечает ничего вокруг. Руби рассказывает Генри о своих планах на него, а тот смеётся и напоминает, что ей, вообще-то скоро сдавать экзамены и вступать во взрослую жизнь.

– Ты поедешь в колледж... – начинает он.

– Я не хочу в колледж, – она морщит нос.

– Мы об этом ещё поговорим, – улыбается он.

Руби тянется за ещё одним поцелуем вместо обсуждений этих дурацких важных вещей, и Генри не против отложить эти разговоры.

– Только, пожалуйста, не в моём доме! – просит Робин, внезапно появляясь на кухне.

Руби прячется в объятьях Генри, чтобы не видеть папино суровое лицо, а Генри, наоборот, смотрит на него открыто, пусть и сгорая от неловкости.

– Я сказал, что я не против, – напоминает Робин. – Но я не говорил, что хочу это видеть.

– Спасибо, Роб, – улыбается Генри.

– Спасибо, пап, – подаёт голос Руби.

Её взгляд падает на лестницу, где стоит Мика. Он уже переоделся в свой белоснежный костюм и теперь смотрит на неё с улыбкой. А у Руби всё внутри сжимается, когда она вспоминает.

Она подходит к нему и молча обнимает. Шепчет «спасибо», кажется, тысячу раз, прежде чем отпустить. А потом смотрит в глаза и надеется, что он понимает.

Мика понимает. Он знает, что Руби будет скучать. И он будет скучать по ней не меньше. Но у Мики всегда будет преимущество – он будет наблюдать за Руби до тех пор, пока не придёт её время.

– Давай сделаем ещё фотку, – предлагает он, едва не шмыгая носом.

Сначала они фотографируются вдвоём. Потом в кадр влезает Рик. А после – Робин и Генри. Мика хочет оставить Руби воспоминания о чуде, которое случилось с ней. По крайней мере, так будет думать Руби. Сам себя Мика чудом не считает. В конце концов, это всего лишь его работа.

Вот только его подопечные навсегда остаются его семьёй.

Рик держит Руби за руку, пока они провожают Мику взглядом. И когда он скрывается из виду, оба кусают губы, чтобы сдержать слёзы. Хотя бы до тех пор, пока не останутся в одиночестве в своих комнатах.

– Он правда пойдёт пешком до станции? Может, надо было вызвать ему такси? – говорит вдруг Робин.

Руби и Рик переглядываются и усмехаются.

– Он будет в порядке, – заверяет Руби.

***

Сквозь огромное окно в офис попадает солнечный свет. Он украшает собой всё ангельское здесь и заставляет блестеть заколки в кудрявых каштановых волосах девушки, стоящей у стойки регистрации. Сегодня она принимает закрытые дела у мианов и выдаёт новые тем, кто просит.

Мианы, как обычно, проводят здесь рабочее время в ожидании заданий. Все, как один, одеты в белое. Такова их униформа. Мика находит это невероятно прекрасным.

В здании небесной канцелярии всё такое светлое, что после Земных красок и теней хочется надеть солнцезащитные очки. Но глаза Небесных привыкают обратно за пару минут, так что Мика чувствует себя уже прекрасно, когда добирается до главного офиса и видит девушку за стойкой регистрации.

Мика смотрит, как она сосредоточенно хмурит бровки, занося данные в базу, и как ослепительно улыбается, желая новенькому миану удачи.

– Моя леди всё так же сияет, – говорит он, привлекая к себе внимание.

Она поднимает голову, видит его и расплывается в счастливой улыбке.

– Мика! – взвизгивает девочка.

Она несётся к нему в объятья, едва не сбивая с ног, утыкается носом в шею и сопит. Мика смеётся, обхватывая её руками. Карен никогда не меняется.

– Я скучал по тебе, малышка, – негромко говорит Мика.

– Я тоже, – хихикает она. – Но я наблюдала за тобой.

Карен отстраняется и смотрит широко раскрытыми глазами, в которых, как обычно, сверкают золотые искорки.

– Всё время? – с опаской уточняет Мика.

– Нет, я не смотрю каналы для взрослых, так что с появлением Рика я переключала.

Мика стукает её по голове папкой с личным делом Руби. Карен отбирает папку и бьёт его в ответ. Они смеются, пока Карен возвращается к стойке, чтобы задокументировать проделанную Микой работу.

– Руби чудесная, – вздыхает она. – И она назвала тебя Микаэлем.

– Микаэлой, – напоминает Мика.

– Она исправилась! И она единственная за столько лет, кто угадал твоё имя.

Карен смотрит на него с восторженной улыбкой, а её глаза сияют, и Мика точно знает, что такой вид означает. Его ждёт допрос. Впрочем, он никогда не возражал.

– Зайдёшь потом ко мне? – предлагает он.

– Ты спрашиваешь? Я бы пошла прямо сейчас!

– Ну так пошли, – Мика строит излишне беззаботную гримасу, и Карен хихикает. – Луи, заменишь Карен?

– Без проблем, – отзывается миан, стоящий неподалёку.

Они идут по белоснежным коридорам, Мика смотрит в панорамные окна и вспоминает, как они с Карен лепили животных из этих облаков, когда были младше.

Дверь в комнату Мики открывается автоматически, когда он становится перед ней. Так работает каждая дверь в канцелярии. И эта система должна охранять жилища мианов от нежеланных гостей.

Но, едва переступив порог, Мика видит нагромождение цветных папок на своём белом столе, которых точно там не было, когда он уходил к Руби.

– Карен, – многозначительно тянет он.

– Да? – Карен отзывается так беспечно, будто не она неоднократно взламывала чужие двери.

– Что это? – он тыкает пальцем в папки.

– Это? – Карен поднимает брови и улыбается. – Твои два месяца с Риком.

Мика смотрит на неё, изо всех сил делая вид, что не понимает. Потому что в глубине души он понимает, но ни за что не поверит в это, пока не услышит своими ушами.

– Я взяла для тебя ещё несколько дел по Бостону. Я разложила их по срочности, так что у тебя занят весь ближайший год.

Карен подпрыгивает на месте, ожидая ответа. Она улыбается во весь рот и прижимает ладошки к щекам, разрываясь от предвкушения, радости и гордости за саму себя.

– Но это значит, что... Мы почти не будем видеться, Карен, – выдыхает Мика.

– Ты и без меня проживёшь, – отмахивается она. – А Рик – это твоя судьба, Микаэль. Ты заслуживаешь любви.

– Ты что, меня курируешь? – смеётся Мика. Если бы у мианов была судьба, как у людей, всё было бы иначе, наверное. Рику наверняка предначертан кто-то другой, но... Кто-то другой может ведь и подождать?

– С самого детства, Мика, – говорит Карен. – С самого детства.

На перемещение между мирами требуется время, поэтому, когда Мика заглядывает в зеркало, чтобы проверить Руби, он видит, как она прячется от солнца в квартире Генри, а тот не может отвести от неё глаз. Мика усмехается – ну что за парочка. Он переключается на Рика и замирает, глядя на то, как Рик лежит в постели и листает их совместные фотографии в телефоне.

Поэтому он и сам плюхается на свою облачную кровать, утаскивает за собой Карен, игнорируя её: «Платье помнётся!». Через пару дней он сможет вернуться на Землю и снова встретиться с Риком. Проведать Руби. Познакомиться с новым потерянным ребёнком и помочь ему найти правильный путь.

А пока что Мика просто хочет отдохнуть и без единой мысли в голове полежать на облаке, глядя на искорки в глазах Карен.

Её второе имя – Grace – милость, благодать.