Bun

— На, — Чимин бухает перед Чонгуком пластмассовую упаковку с тремя разными маффинами. — Персик-клубника, яблоко-шоколад и яблоко-ананас. Без глютена и сахара. Веганское. Прошу жрать, пожалуйста.

Чонгук мгновенно сглатывает чай, который только отпил из пластмассового стаканчика, и тянет пальцы к крышке небольшой коробки. Сквозь прозрачную коробку он замечает небольшие горки взбитых сливок на каждом из маффинов. Чимин раздражённо бросает сумку на стул напротив, усаживаясь за стол.

— Спасибо, — у Чона рот наполняется слюной — настолько сладости перед ним кажутся привлекательными.

— Спасибо на хлеб не намажешь, — злобно бурчит Пак, покачивая своей ногой в идеально выглаженной брючине и каком-то наверняка дорогом ботинке от модного старого бренда. — Мне пришлось нести эту коробку в руках от машины до корпуса, потому что в сумке это всё бы съехало и смазалось.

— За что я уже тебя поблагодарил.

Чонгук не обращает внимания на чужое сморщенное в презрительной гримасе лицо и выливает на руки дезинфицирующий гель — очередная привычка, к которой его приучил Тэхён — прежде чем достать из коробки первый маффин. Судя по цвету — яблоко-шоколад.

— Я тебе моментами завидую, — задумчиво протягивает Пак, откидываясь на спинку стула. — Жрёшь же это всё, и не толстеешь. Тенетика штука такая.

Чонгук хмыкает с набитым ртом, пытаясь языком распробовать весь вкус сладости. Время его утренней пробежки за последний месяц увеличилось на сорок минут, а походы в зал на неделе с трёх до пяти, но кого это волнует?

— О да, — наконец прожевав, отвечает чонгук. — Я тот ещё счастливчик.

— Спортивный; умный, если смотреть на твой табель успеваемости, но не общаться лично; креативный; накачанный; милый; в тебя влюблен Ким Тэхён; иногда чинишь мне мой айфон…

— В-влюблён?..

— Я так и думал, что ты заметишь только это, — язвительно блестит глазами Чимин. — Ты думал, он тебе пирожки да пироженки по доброте душевной таскает? У него на тебя жёсткий краш последние три месяца, а ты только ходишь и жрёшь его еду, да нахваливаешь. Он себя моментами поварихой в университетской столовке чувствует.

— Ты так просто об этом говоришь?..

— Естественно, нет, — раздраженно выдыхает Пак. — Я тебе этого вообще не говорил. Просто, знаешь, мне надоело, что Тэ со своей заваленной сессией, потерей стипендию, открытием кофейни в конце месяца и полным отсутствием личной жизни каждый день встаёт в пять утра, чтобы приготовить тебе сраное печенье — «на дегустацию», но при этом даже не получает в качестве поощрительного приза горячего двадцатилетнего парня, который бы втрахивал его по ночам в матрас его дорогущей кровати из красного дуба, — Чимин делает глоток его чая. — Какая ссанина, господи, Тэ действительно готовит божественный чай… так вот, о чём я? Тэхён написал все свои рецепты ещё в пятнадцать, когда впервые открыл в себе талант к кулинарии — и все его печеньки, булочки, пирожные и прочее продегустированы на старших братьях, отце и дедах. А тебе что-то «не идеальное» он не потащит ни в коем случае. Понятно, ребёнок?

— Это было… вау.

— Ещё бы, — под конец выплевывает Пак, вставая со стула, и забирая свою кожаную сумку с логотипом на застежке. — Имей совесть — начни уже с ним встречаться, иначе ещё одного влюблённого взгляда на его блядские булки с «это для Чонгуки, вези в руках» я не переживу.

Он разворачивается на своих каблуках (чтобы казаться выше, естественно) и исчезает в дверях столовой. Чонгук мимолётно смотрит на циферблат часов над дверью — чуть больше восьми утра — а он уже получил порцию унижений от Пак Чимина. Новый рекорд. Чонгук уже по-другому смотрит на погрызенный маффин в своей руке — он ещё тёплый, и оглушающе пахнет шоколадом, но он убирает его обратно в коробку и закрывает её. Есть почему-то перехотелось.

Чонгук догадывался, что Тэхён с ним общается не только из-за того, что Чонгук фанат его выпечки. У них оказалось на удивление много общего — увлечение одинаковыми аниме, просмотром дорам с криминальным уклоном, бегом. Им всегда есть о чём поговорить, о чём свидетельствуют километровые переписки в какао.

Но.

Чонгук не был на все сто процентов уверен в том, что Тэ воспринимал его как парня, мужчину, а не просто забавного младшекурсника, который иногда веселил его всякими фандомными шутками и тупыми мемами с кермитом.

Но Чимин, внезапно пробомбившийся с утра пораньше, похоже, расставил всё на свои места.

***

— Мне нужно красиво признаться в любви.

Намджун поднимает от своей тарелки с лапшой взгляд, отправляя в рот ложку с бульоном, пока Хосок совершенно неиронично тянет свой милкшейк из высокого стакана. Юнги фыркает со своего места, похожий на большого кота. Если бы коты делали пирсинг и умели оскорблять одним лишь взглядом.

— Намджун, дорогой, ты говорил с ним о контрацепции? — глядя прямо в глаза Чонгуку тянет Чон. — Пестики, тычинки… нет?

— А стоило бы, — Юнги ехидно морщится. — Такие как Чонгук не должны размножаться.

Намджун тяжело вздыхает, как будто его самого эти две язвы бесили не меньше Чонгука. Как-то внезапно Юнги влился в их компанию — со всеми, кроме Чонгука, он вёл себя нормально, и только на младшего в их группе по интересам он изливал всё своё высокомерие и язвительность. Иногда Чон подозревал, что это случалось потому, что они очень часто обменивались с Чимином не только слюной, но и собственным ядом. Впрочем, свои подозрения он вслух не озвучивал.

— Ты наконец решился признаться Тэхёну в симпатии? — спокойно уточняет Намджун. — Весьма похвально с твоей стороны. Что именно ты хочешь сделать?

— Я не знаю, — Чонгук двигает Юнги по скамейке, из-за чего тот шипит, падая на его место. — Я просто хочу, чтобы он знал.

— Сделай милый жест, — предлагает Намджун, прежде чем отправляет себе в рот ложку с лапшой. — Что-то искреннее. Думаю, он оценит — он на удивление сентиментальный.

— Думаешь? — Чонгук стучит пальцами по столешнице, из-за чего Хосок закатывает глаза. — А что именно?

— Да что угодно, — Намджун делает глоток воды из стакана. — Открытка, букет цветов, торт…

Он не договаривает, прежде чем глаза Чона загораются огнём увлечения.

— Я испеку ему торт!

Хосок жалобно стонет.

***

Идея была хороша, как на неё не посмотри, если бы не одно но — Чонгук не умел готовить. Вообще.

Пиком его кулинарной карьеры было сварить себе гречку и куриную грудку, чтобы пообедать в университете, или порезать простенький салат из капусты, сельдерея и помидоров в качестве лёгкого перекуса после зала. Всё остальное в его руках превращалось в уголь.

Поэтому, когда тем же вечером они втроём замирают перед пакетом из севен-элевен с рисовой мукой, какао-порошком, разрыхлителем для теста, яблоками и ещё какой-то кулинарной хуйней, Чонгук морщится.

— Итак… с чего нам стоит начать? — Чонгук начинает копаться в пакете, доставая из него упаковки с продуктами. — У нас есть мука, сахар, молоко…

— Начнем с того, что выпьем пива, — Юнги подставляет горлышко бутылки с крышкой к столешнице, нажимая на неё, из-за чего пробка улетает куда-то под стол. — Под пиво даже твой убогий торт будет вполне неплох.

— Ты просто быдло, — фыркает Чонгук, открывая первый попавшийся сайт в гугле с запросом «рецепт торта».

— Главное быдло тут я, если ты не забыл, — Хосок раздражённо отодвигает стул, садясь на него. — Ты не мог просто купить этот чёртов торт, а не готовить его самостоятельно? Никто из нас не умеет готовить, а Намджуна лучше вообще не допускать к плите — он вам квартиру чуть не спалил дважды за полгода.

Намджун мелькает в дверях тёмной тенью — ему на кухню запретили даже заходить — и выглядит откровенно несчастным с бутылкой своего крафтового пива и упаковкой доритос. Юнги тянет к нему через дверной проём свою бутылку, чтобы чокнуться.

— Это проявление моей любви, — устало поясняет Чонгук, открывая рецепт. Всё кажется простым — смешать, выпечь, немного сбрызнуть водой с сахаром, полить глазурью. Не может же их троих (с половиной, если считать Намджуна) сломить какой-то торт?

— Какая любовь такой и торт, — гогочет Юнги, прикладываясь к своему дорогущему пиву, за которым они прошли на три километра дальше обычного, потому что в магазинчике под их домом его не было. — С чего начнём?

— С того что выкинем тебя из квартиры нахуй.

— И лишитесь последней работающей извилины в вашей группе?

Вечер обещает быть долгим.

***

Основная проблема их холостяцкой квартиры заключалась в том, что посуды в ней было ровно столько, чтобы три дня подряд не есть из грязного. Для кулинарных изысков она не подходила совершенно — когда они попытались взбить миксером (который Юнги буквально вытребовал у милейшей старушки из квартиры напротив, напугав её своим пирсингом и футболкой с нирваной — она наверняка подумала, что он сатанист, и у них с Намджуном могут быть теоретические проблемы с хозяйкой квартиры) тесто для коржей, половина оказалась на стене.

— У вас нет ничего глубже? — раздраженно цедит Юнги, критически осматривая свою залитую жидким тестом футболку. — Она стоила больше, чем оплата вашей конуры.

— Твои проблемы, — Чонгук опускается на колени перед тумбой, и лезет в нижние шкафы. — Из глубокого у нас только чашки для рамена и казан на десять литров.

— Давай его сюда.

Тесто получается сносным — Чонгук еле спасает его от Хосока, который намеревается вылакать все до последней капли прямо из казана, отправляя его в одноразовых формах прямо в духовку. Намджун тяжело вздыхает с порога, глядя на горящую лампочку в духовке.

— Ебанёт.

— Не должно.

Дальше они занимаются глазурью — она получается, если не учитывать, что Юнги случайно проливает в неё свое пиво, а Чонгук это замечает слишком поздно, когда переделывать уже некогда — завтра рано утром на пары.

В разгар готовки, когда Хосок обкидывает Юнги мукой — как они потом, блядь, намереваются это убирать? — ему пишет Тэхён.

От: тэ-тэ.
Ты завтра съездишь со мной в здание кофейни?
Там повесили вывеску и доделали ремонт осталось только завезти мебель, нанять персонал и ещё пара мелочей.

Ответ ему он набирает испачканными в муке пальцами, и это занимает дополнительное время, потому что приходится перепечатывать опечатки.

Кому: тэ-тэ
Вау, уже?
Конечно я съезжу. Очень интересно посмотреть на то, что ты создал с нуля.

Юнги, заглядывающего ему через плечо, он замечает не сразу, и тот успевает перечитать последние сообщения.

— Ля какой, — довольно скалится он. — Флиртующий Чонгук — это то, чего бы я хотел избежать в любой из вселенных.

— Не ты один, — Хосок продолжает мешать миксером крем для начинки.

Чонгук прячет пылающие щеки за дверцей холодильника.

***

Торт получается… непонятным.

В прямом смысле этого слова — Чонгук не дает никому даже кусочка для дегустации — прячет торт в красивую картонную упаковку, криво перевязывает её лентой и убирает в холодильник.

Взмыленный Хосок с отпечатком муки в форме ладони на лице и жопе выглядит так, будто ему плюнули прямо в лицо.

— То есть, ты хочешь сказать, — шипит он. — Что я с этим монстром пиздохался пять часов только для того, чтобы ты мне даже кусочка не отрезал?

— Что-то типа того, — Чонгук начинает собирать продукты со всей кухни и раскидывать их по шкафам — ему нужно было ещё помыть посуду и вымыть пол, потому что тот был похож на пустыню. — Он для Тэхёна и моего признания в чувствах, а не для того, чтобы вы его благополучно сожрали.

Хосок куксится, надувая губы. Чонгук вздыхает.

— Если я закажу пиццу, ты отстанешь?

— И суши?

— И суши.

Хосок мгновенно светлеет лицом и уносится в ванную — смывать крайне пошлые следы со своих модных черных джинсов, в которых его задница была похожа на спелый персик. О чём он не упускал возможности похвастаться каждый раз, когда их надевал.

***

Весь следующий день проходит суматошно — Чонгук успевает утром пробежать больше обычного, из-за чего весь день чувствует себя как выжатый лимон, но после трёх пар покорно доезжает до дома на автобусе, забирает из холодильника достаточно пропитавшийся торт, и, снова сев на автобус, едет к району, где находится кофейня Тэ.

С ней было связано много драмы — это была сложная и кропотливая работа Тэхёна на протяжении почти полутора лет. За кофейню Тэ — сын богатых родителей — чуть дважды не ушёл из дома и перессорился с половиной родни, пока его тётя не настояла на том, чтобы племянник «хотя бы попробовал».

Происходя из семьи потомственных режиссёров и фотографов, у Тэхёна не было выбора — вся его жизнь с самого младенчества была наполнена камерами, и его поступление на режиссёрское отделение было всего лишь вопросом времени.

Мнение сына никто не спрашивал, поэтому когда он почти перед самым дипломом взбунтовался и начал валить зачёт за зачётом, семья неприятно удивилась. Дальше всё пошло по наклонной — Тэхён хотел готовить, хотел забирать документы и идти либо в колледж на повара-кондитера (неслыханно!), либо на менеджмент — лишь бы «не ваши камеры ебучие».

Чонгук появился в его жизни тогда, когда семья почти пришла к взаимному решению, поэтому большинство скандалов он не застал, но судя по рассказам Юнги и Чимина, искрило знатно.

Условие было простым — маленькая кофейня, в не самом лучшем и прибыльном районе, время — год, чтобы она окупилась. Если это произойдёт — Тэхён волен делать всё, что ему заблагорассудится и получает кофейню в полное пользование. Если нет — диплом и пригретое место оператора на главном телеканале страны.

Тэхён сейчас был на грани своей жизни — пан или пропал.

Поэтому Чонгук до сих пор не уверен, так ли он будет сейчас уместен со своими чувствами — у Кима, в конце концов, решается судьба и дальнейшее будущее — а Чонгук тут со своим тортом.

Но времени для самоистязаний не остается — автобус выплёвывает его на остановке, и он проходит несколько сотен метров, прежде чем находит небольшое здание со стеклянными витринами и тёмно-серой вывеской с надписью «сладусик».

Дверь поддаётся легко, и он заходит в небольшую комнату, которая выглядит пустой и пыльной — мебели тут толком и нет, кроме большой широкой стойки, пустых витрин для пирожных, парочки картонных коробок и большой доски на стене за прилавком.

— Чонгук? — Тэхён выплывает откуда-то из подсобных помещений, уставший с большими синяками под глазами он выглядит откровенно взъёбанным. — Ты быстро. Как доехал?

— Отлично, — он сгружает коробку на стойку, но Тэ её словно не замечает, оглядывая зал. — Когда ты спал в последний раз?

— Позавчера?.. — Тэ морщится. — Разве это важно? До открытия две с половиной недели, а у меня ещё толком ничего не готово. Кассир, которого я хотел к себе, решил не заключать со мной договор, мебель задерживают, а клининговая фирма, которая обещала приехать сегодня, не приехала. К тому же, отец узнал о том, что у меня пиздец с сессией, и обещал урезать деньги на личные расходы, если я не закрою сетку.

— Я могу быть кассиром, — он вздыхает. — Могу даже бесплатно. У меня не такая загрузка сейчас по учебе, поэтому, думаю, пару месяцев протяну, пока ты не встанешь на ноги.

— Я польщен, но встану ли я на ноги? — Тэхён взъерошивает волосы, выглядя действительно безумно. — Что отличает меня от других кофеен в городе? Посредственная выпечка? Облепиховый чай? Чем я могу заслужить раскрутку? Отец был прав, мне действительно просто следовало закончить университет и…

Он не договаривает — Чонгук мягко цепляет его за ворот рубашки, приближаясь лицом к его лицу. Их разделяет только широкая стойка и торт, который Чонгук готовил пять часов, но ему на это наплевать — он ловит губами чужое дыхание, которое неожиданно прерывается — Тэхён от неожиданности вцепляется ему в плечи.

— Я влюбился сначала в твою выпечку, а потом в тебя, — Чонгук упирается лбом ему куда-то в плечо. Тэхён замирает. — И если в первом случае это произошло за её богичный вкус, то во втором — потому что ты самый сильный и целеустремлённый человек из всех, кого я знаю.

Их первый поцелуй со вкусом газировки, которую Чонгук пил двадцать минут назад, страха будущего и слёз.

***

Торт, выпеченный Чонгуком, оказывается безбожно пересоленным, но кривая надпись «давай встречаться?» из глазури сверху оказывает поистине волшебное действие — Тэхён начинает смеяться и плакать одновременно.

***

В первый его рабочий день в кофейне дверь звенит около десяти раз — Чонгук пропускает учёбу, и мысленно обдумывает, кому и как продаст свою жопу за зачёт на летней сетке. Одним из первых посетителей оказывается Чимин закутанный в длинный цветастый шарф-одеяло. В руках он нервно вертит ключи и оглядывается.

— Тэ нет? — он морщится от потока тёплого воздуха из кондишена на стене.

— У него сегодня две пересдачи, — рапортует Чонгук. — Тебе чего?

— Всего понемногу, — Чимин облокачивается на стойку, тяжело выдыхая. — Ты меня не видел, я тебя не видел. Если Тэ узнает, что я пытаюсь толкать его выпечку в универе — он меня со свету сживёт. Но мне кажется, что мечта всей жизни гораздо важнее, чем гордость. Он слишком долго работал для того, чтобы закрыться потому что у него было недостаточно пиара.

— С вас сто тысяч вон, пожалуйста, — рапортует Чонгук. Чимин прижимает телефон к терминалу, и тот тихонько дзынькает. — Юнги с тобой?

— В машине, — Чимин собирает пакеты со снедью, которые оперативно заворачивает Чонгук. — Всё, бывай, я поехал. Если что — скажи что были голодные школьники — тут средняя школа неподалеку.

Дальше день течет уныло — кофейня пустует, а бариста, пришедший спустя час, только уныло отсиживается за стойкой, особо не желая идти на разговор с Чонгуком. Следующий день проходит так же — Тэ он почти не видит, хотя тот постоянно пишет и звонит — спрашивает, как там его парень (от этого сердце сжимается как-то особенно сладко) и говорит о том, что появится так быстро, как только сможет — ему осталось сдать буквально два зачёта, и он тут же приедет.

Чонгук его не торопит. Чимин приезжает каждое утро и скупает половину дневной выпечки.
На третий день поток людей увеличивается — их становится втрое больше, чем обычно, и среди них мелькает Намджун, Юнги и Чимина, которые держатся за руки, и целуются раз в три секунды. Намджун, подходя к стойке, делает вид, что его тошнит.

— Добрый день, — рапортует Чонгук, улыбаясь. — Что будете заказывать?

— Самоубийство через расстрел, — Намджун морщится. — Они постоянно сосутся и милашничают, это уже начинает подбешивать. А если серьёзно, то три тирамису, один американо и банановый милкшейк. По карте. Как ты тут?

Чонгук вбивает заказ в терминал, начиная собирать свою часть заказа. Бариста делает кофе.

— Нормально — текучка небольшая, — он вздыхает. — Тэ должен появиться на следующей неделе. Но пока что нормально.

— Ты это подожди, — Намджун хмыкает, оглядываясь на Чимина и Юнги, засевших где-то в самом углу зала, и сейчас бесстыдно сосущихся. — Чимин развернул такую промо-акцию, что я до сих пор в шоке, что тут так мало народа — он ежедневно раздаёт выпечку первокурсникам, сам её прилюдно ест и чуть ли пальцы не облизывает, а ещё пустил слух, что «третьекурсник-Чонгук с офигенным телом» работает тут. Так что… жди. Скоро дела пойдут в гору.

Чонгук хмыкает — от Чимина он меньшего не ожидал.

***

Слова Намджуна оказываются пророческими — постепенно кофейня приобретает славу «своего» места среди студентов их университета — Чонгук, успевший засветиться на соревнованиях по боксу от университета, правильно использует свой инстаграм для раскрутки кофейни, и первокурсницы, изначально пришедшие построить ему глазки, остаются тут ради вкуснейшей выпечки и чая.

Тэхён после закрытия сессии так же прописывается в кофейне, иногда подменяя его на рабочем месте — Чимин начинает отсвечивать гораздо меньше, но иногда скидывает Чонгуку кругленькую сумму, на которую он в течение недели покупает всяких вкуснях — пока Тэ не видит — чтобы потом кормить ими свою группу.

В первую годовщину — когда кофейне исполняется три месяца — Тэ вводит в меню новую сезонную позицию «солёный поцелуй».

Чонгук, глядя на шоколадную выпечку с белой глазурью сверху сквозь стекло витрины, немного улыбается.

Он на правильном месте.