Глава 15. Скорбь.
« ...Я словно слышал крик: "Не спите больше! Макбет зарезал сон!" ..."Не спите! Гламис зарезал сон, и впредь отныне Кавдор не будет спать, Макбет не будет спать!» Уильям Шекспир, Макбет (пер. Лозинского)
_____________________________________________
Думай, думай.
Состав Оборотного Зелья:
настой из сушеных златоглазок,
пиявки,
тертый двурог,
спорыш,
льнянка обыкновенная, собранная при полной луне,
измельченная шкурка бумсланга,
маленькая частица того, в кого вы хотите превратиться ...
Да, кажется, всё. Или я что-то упустила?
Как будто это имеет какое-то значение.
О, замолчи. Заткнись!
Он не сделает этого. Я знаю, что он не будет делать этого ...
А что если все же сделает?
Нет, нет. Я не буду думать об этом.
Но как я могу не думать?! Принимая ванну, переодеваясь, убираясь в своей комнате, вспоминая содержание учебников, которые я когда-то знала наизусть, я пытаюсь заставить себя не думать об этом.
Нет. Он не станет. Я уверена. Он просто решил меня напугать. Больной, сумасшедший ублюдок. Ему доставляет удовольствие так играть со мной.
Да он продаст душу дьяволу за малейшую возможность поиздеваться надо мной.
Он хотел, чтобы я умоляла его. Хотел узнать, как далеко я могу зайти. И теперь эта скотина знает, насколько далеко. Разве это не забавляет его? Я думала, что научилась понимать его, но нет, все еще не до конца. Полагала, что знаю все о его чувствах ко мне, но после того, что случилось в последнюю нашу встречу, я не знаю, что и думать...
Но если Волдеморт приказал...
Нет, я не буду думать об этом. Я не буду, не буду.
Он не убьет их.
Но может.
Нет. Я знаю его...
Дверь со стуком распахивается.
Поспешно поднимаюсь на ноги, он входит в комнату, не глядя на меня и, молча, закрывает за собой дверь и запирает ее на замок.
И только тогда он поднимает на меня взгляд.
В его глазах мелькает что-то.
И в этот момент я понимаю, что все кончено.
Кончено.
Он не улыбается и не злится. Проблеск искренних эмоций выдал его. Он причинил мне боль худшим из всех способов, и ему это известно. Именно поэтому он так смотрит на меня.
... Ох ...
Тишина. Безумный ужас охватывает меня.
А потом...
Крик.
Мой крик.
Волна боли и страдания накатывает на меня внезапно, с такой силой, какой я не знала прежде. Их лица встают перед глазами, но я никогда не увижу их живыми.
Хватаю себя за волосы.
Я не могу остановить крик. Это нечто первобытное, не поддающееся контролю.
Больше ничего не имеет значения. Господи, Боже мой, он действительно сделал это! И я никогда, никогда, Боже мой!
Царапаю лицо, оставляя глубокие борозды на щеках. Сильнее, сильнее, иначе я не выдержу, если раздирающая меня изнутри боль выйдет на поверхность. Они мертвы, они мертвы!
А он стоит и молчит!
Он смотрит, как я убиваюсь от горя, и меня это бесит!
Кое-как подавляю рыдания. Я должна спросить, я должна...
- Они мертвы, не так ли?
Он стоит, не шевелясь, лицо его абсолютно безучастно. Это сердце сейчас разлетелось вдребезги? Он ... он стоит здесь ... и он их убил, он УБИЛ их!
- НЕ СТОЙТЕ ТАМ, КАК ИСТУКАН! - Кричу я.
Если бы я не знала его лучше, я бы сказала, что он вздрогнул при моих словах.
- А чего ты от меня ждешь, грязнокровка? - Тихо спрашивает он, в его голосе совершенно отсутствуют эмоции. - Чего ты хочешь от меня?
Меня разрывает от ярости. Я даже не могу говорить — так сильно я его ненавижу. Я дрожу, и в голове бьется мысль - мои родители, мои родители, Боже мой ...
Наконец, я с трудом нахожу слова.
- Чего я хочу? - Захожусь в истерическом смехе. - Я хочу, чтобы вы исправили то, что натворили. Я хочу снова увидеть своих родителей. Но этого невозможно, не так ли?
Он смотрит на меня с раздражением. Как будто он никогда прежде не видел ничего столь невыносимого и чуждого ему во всех отношениях.
- Я хочу, чтобы вы пошли на тот самый балкон, где спасли меня, и выбросились с него, - мой голос постепенно перерастает в крик. - Я хочу, чтобы ты сдох, Люциус Малфой! Я хочу, чтобы ты пожалел, что родился! Я хочу-
Но слов больше нет. Как же я теперь буду жить без них? Ненавижу его ненавижу его ненавижу!
Наотмашь бью его по лицу. Его голова дергается, на щеке тут же остается яркий красный отпечаток, а он лишь на пару секунд закрывает глаза, глубоко дыша через нос.
Почему ему не больно? Почему он не чувствует ту же боль, что и я? Почему он не может испытывать нормальные, блин, человеческие эмоции, почему, почему, почему?
Я бью его снова и снова. По лицу, рукам, груди, но он ничего не говорит. Он не останавливает меня, но я хочу, чтобы он меня остановил. Я хочу, чтобы он сделал мне больно, чтобы физическая боль заглушила душевную.
Выкрикиваю что-то бессвязное, нанося хаотичные удары, выплескивая свою ненависть к нему. Мои родители. Господи! Я так сильно любила их, но я никогда больше не смогу сказать им об этом, никогда, никогда!
- Сволочь, дьявольское отродье, трусливый ублюдок! Как ты мог? Как посмел?
Удар. Еще удар. И снова. Еще. Сильнее. Жестче. Больнее!
Он не останавливает меня, не заламывает мне руки, не бьет в ответ. Может быть, он не чувствует боли, как все остальные.
Мразь.
Подонок.
УБЛЮДОК!
- Зачем вы это сделали? - Удары становятся тише. Какой в них смысл? - Почему? Почему?
Его терпению приходит конец. Ну, наконец-то! Он хватает мои запястья, и притягивает меня к себе. Его лицо, пылающее гневом, лишь в нескольких дюймах от моего. Он бледен. Ни кровинки.
- Я сделал то, что должен был, - чуть ли не по буквам шепчет он. - Я не вызывался для выполнения этого задания, а получил приказ.
- Вы могли бы отказаться - я шиплю в ответ.
- С какой стати? - На полном серьезе спрашивает он. – Понимаешь, в этом и есть разница между нами: я не обращаю внимания на средства достижения цели. Не имеет значения, что я делаю, главное - ради чего я это делаю.
Нет.
- Сколько чудовищных поступков вы еще совершите на пути к своей цели? - Слезы текут по моим щекам. - Я знала, что вы убьете меня потом, я всегда это знала. Но вы не должны были... так ...
Меня душат рыдания, голова безвольно повисает вперед. Но ему этого мало. Он не оставит меня в покое. Он приподнимает мой подбородок, заставляя смотреть ему в глаза.
- Не будь, как маленькая, - жестко говорит он. - Так было нужно. Смерть твоих родителей сослужила нам хорошую службу. Уизли сообщили, что Поттер, наконец, осознал всю серьезность ситуации. Он согласился встретиться с нами у них в доме завтра, при условии, что тебе не причинят вреда. Их смерть, грязнокровка, спасла тебе жизнь, как ты не поймешь?
- МНЕ ВСЕ РАВНО! - Я вырываюсь из его рук, и даю ему еще одну пощечину. - Я не такая как вы! Я лучше умру, чем причиню вред им! Я умоляла, умоляла вас на коленях не убивать их...
Он хватает меня за плечи и прижимает к стене.
- У меня не было выбора! - Шипит он. – Почему ты не хочешь понять?
- Потому что не могу! Почему вы просто не отказались, почему? - Кричу от почти физической боли, охватившей меня. - Вы не обязаны были убивать их! Я вас ненавижу! Ненавижу! НЕНАВИЖУ! Надеюсь, вы сдохнете, трусливый...
Его пальцы смыкаются на моей шее. Он мертвенно бледен, но глаза полыхают огнем.
- Никогда. Не смей. Называть меня трусом.
В глубине его глаз мелькают отголоски всех тех ужасов, что он творил. Я не хочу этого видеть. Никогда.
Мой мир разбит на тысячи осколков. Ничего не осталось. Хочу умереть.
Или увидеть, как он умирает.
Его рука отпускает мою шею.
- Не я приговорил их к смерти, - говорит он тихо. - Да, я убил их, но я бы не стал этого делать, если бы все зависело от меня.
Я не знаю, что думать.
- Вы думаете, я поверю в это? – Шепчу я.
Выражение его лица непостижимо. Но не потому, что оно непроницаемо, а потому, что в нем столько эмоций, которые я никогда не пойму.
- Я никогда не лгал тебе, грязнокровка. Ты знаешь, какой я, ты знала об этом уже тогда, когда я тебя похитил. Ни разу я не солгал тебе. Я убил твоих родителей, но не я приказал убить их. Ты должна понять это.
Мой сдавленный смешок смешан с рыданиями.
- Так я должна быть благодарна за то, что, хоть вы и были их палачом, не вы подписывали им смертный приговор? - Я качаю головой, слезы катятся из глаз, и я опускаюсь на колени, погружаясь в свое отчаяние. - Я никогда больше не смогу почувствовать себя счастливой. Уходите, Люциус. Просто оставьте меня в покое.
Но он не уходит. Он не оставит меня в покое. Он направляет кончик палочки вниз, и на холодном каменном полу появляется стеклянная бутылка медно-красного цвета с небольшим бокалом рядом. Он садится на корточки передо мной и наливает в него жидкость, а потом протягивает его мне, встречаясь взглядом со мной поверх хрустального ободка.
- Выпей.
Ну уж нет! Я выхватываю бокал из его рук, и бросаю через всю комнату. Он разбивается о каменный пол, стекло разлетается на множество маленьких осколков, совсем как моя израненная душа.
- Да пошли вы, - шепчу я.
Он смотрит на меня долго и в упор. Я чувствую, как невидимая сила вновь проникает в сознание, но сейчас меня это не волнует. В моих воспоминаниях есть вещи, которые он никогда не поймет. Такой, как он, не способен понять, что я чувствую, как я люблю своих родителей, равно как и не сможет ощутить боль утраты, что отныне будет со мной до конца моих дней.
Он глубоко вздыхает.
- Я сделал то, что должен был. Может быть, когда-нибудь ты поймешь.
Внезапно меня озаряет.
- Разве это единственная причина? – Мой голос звучит апатично. – Согласна, вы должны подчиняться приказам Волдеморта. Но вы также хотели наказать меня, не так ли? За то, что я перешла еще одну черту. Я видела слишком много в Омуте памяти, и вы выбрали самый ужасный и действенный способ наказать меня за то, что я подошла слишком близко.
Он напрягается и поднимает палочку.
- Ну, давайте же, - мне уже все равно. - Что бы вы ни сделали, это не может быть хуже того, что вы уже совершили. Попробуйте наказать меня снова, и посмотрим, сможете ли вы жить с этим дальше.
Он хватает меня за волосы и тянет назад. А затем наклоняется ближе к моему лицу, приставляя палочку к горлу.
- Не искушай меня, грязнокровка, - шепчет он мне на ухо
- Ах, ну, конечно. Продолжайте истязать меня, пока я не сломила еще один барьер. Но можете не волноваться. Я лучше умру, чем снова подойду к вам.
Люциус сильнее сжимает кулак, кончик палочки все еще упирается мне в шею. Я смотрю на него и вижу, что он борется со своими эмоциями.
С рычанием он резко отпускает меня, выпрямляется и поднимает меня на руки. Я не сопротивляюсь, потому что меня уже ничего не волнует. Абсолютно ничего.
Ничего.
Он кладет меня на кровать, усаживаясь на матрас рядом со мной, и призывает бутылку, чтобы налить еще один бокал.
- Пей,- говорит он, протягивая его мне. - Это Сонное зелье.
Я отрицательно качаю головой.
- Не хочу. Я ничего от вас не хочу.
Он пристально смотрит на меня.
- Это не так, - говорит тихо. - Ты хочешь спать. Хочешь забыть все, что случилось, хотя бы на несколько часов. Выпей, это поможет тебе.
Я смотрю на него с вызовом несколько секунд, а потом нехотя беру бокал. Делаю глоток и откидываюсь на подушки, моля Бога о смерти.
* * *
Медленно открываю глаза. Мне было так тепло и спокойно, но реальность тяжкой ношей ложится на плечи – я все еще помню.
Кажется, я сейчас опять расплачусь. Закрываю глаза.
Господи, почему ты не позволил мне умереть? Почему я все еще жива?
Я не одна. Я слышу тихое дыхание, и чувствую сильные пальцы, переплетенные с моими.
Открываю глаза. Люциус сидит на краю кровати и смотрит на меня. Он держит меня за руку.
Смотрю ему прямо в глаза. Хочу заплакать, но не могу; слез нет. Они закончились. Я чувствую себя опустошенной.
- Как это случилось? Скажите мне, я хочу знать. Как ...
В горле стоит ком, и я с трудом говорю. Сглатываю. Он смотрит на меня внимательно, его губы сжаты в тонкую линию.
- Как они умерли? – Моих сил хватает только на шепот.
Он колебался с минуту прежде, чем ответить мне.
-Я прибыл в их дом в полночь, - его голос лишен эмоций. - Они спали и не проснулись, когда я вошел в комнату. Я ... они умерли во сне. Они ничего не почувствовали.
Этого достаточно. Я не хочу больше ничего слышать. Закрываю глаза, чтобы не видеть его лицо. Лицо убийцы моих родителей.
Они ничего не почувствовали. Они даже не поняли, что происходит.
Но боль не утихает. В глубине души я знала, что никогда больше не увижу их. Знала. Но часть меня еще надеялась ...
А теперь надежды больше нет. Она покинула меня.
И я никогда не увижу их!
Тихий всхлип.
Я осталась одна. Все, что я когда-либо знала и во что верила, у меня отняли. Мои родители не спасут меня, учителя не придут за мной, книги не помогут, Орден... я не представляю для него такой ценности, как Гарри.
Даже Бог отвернулся от меня.
Я открываю глаза, чтобы взглянуть на убийцу моих родителей. Он смотрит на меня так, словно видит впервые.
- Как вы могли? – Спрашиваю его. - После всего, что мы ... как вы могли?
На его лице заиграли желваки.
- Цель оправдывает средства, грязнокровка.
Цель оправдывает средства... средства сгубили меня, убили моих родителей, как ты можешь так говорить?
- Вау, - мой голос дрожит. - Посмотрите на себя. Такой ... спокойный, такой собранный. Как вы можете говорить о таких ужасных вещах столь будничным тоном?
Он смотрит на меня с ухмылкой... или нет?
- А чего ты ожидала? Сочувствия? К тебе? - Он тихо смеется. – Какая же ты дура.
- Да, вы правы, - с яростью цежу сквозь зубы. - Как я могла рассчитывать на сочувствие с вашей стороны? Вы – порождение Ада, Люциус Малфой.
- А ты - грязнокровка, мисс Грейнджер, - жестко парирует он. - И я предпочел бы, чтобы меня считали порождением зла, нежели грязным магглом.
Я закрываю глаза, чувствуя, что слезы все-таки еще остались. Он провоцирует меня, но я устала бороться. Что толку? Мои родители ... мертвы. Он их убил. Когда-то он заставлял меня называть их «грязные магглы». Но это было так давно. Наверное, для него убить их – что избавиться от назойливой мухи.
Он касается моей щеки, и я открываю глаза и теряюсь в холодном взгляде убийцы моих родителей. Но там столько эмоций, которые, даже он вряд ли понимает.
Было ли это убийством в полном смысле слова, если он действовал по приказу? У него, наверное, не было другого выбора ...
Выбор есть у всех.
Но не всегда людям доступна подобная роскошь. Разве у тебя был выбор, когда ты выдала им информацию под пытками?
- Пошли, - он встает. - Мы опаздываем. Нас уже ждут в доме Уизли.
Нас? Я иду с ним?
Нет, я не пойду. И меня не волнуют последствия. Здесь у меня, по крайней мере, есть Рон...
Рон. Я буду держаться за него. Он - все, что у меня осталось. Гарри больше не сможет понять меня.
Кроме того, если бы Гарри пришел сразу же после показательного представления, устроенного Волдемортом, то мои родители были бы живы.
- Зачем мне с вами идти? – Я убираю руку из его ладони. - Почему я должна вас слушаться?
Он гневно рычит и хватает меня за руку, рывком поднимая на ноги.
- Ты же не хочешь думать, что твои родители погибли напрасно? - Он шипит, все еще держа меня за руку. Наверняка будут синяки.
- Мне противно, что теперь весь магический мир может достаться таким животным, как вы! - Я кричу на него, зная, что это правда.
Ответ почти срывается с его губ, но он, кажется, одумывается и снова кривит их в усмешке.
- Какого черта я с тобой препираюсь? – Елейным голосом тянет он. - У тебя все равно нет выбора.
Он достает маленький серебряный ключ из кармана мантии, все еще сжимая мою руку, и мы трансгрессируем в другую комнату, комнату почти в точности такую же, как моя. Мне кажется, что мы не перемещались вообще, но потом...
- Гермиона!
Я поворачиваюсь и вижу Рона – единственного человека в мире, на которого я еще могу положиться, - его до боли знакомое лицо выглядит настолько обеспокоенным, что у меня щемит сердце.
Когда наши взгляды встречаются, он идет ко мне, преодолев разделяющее нас расстояние в два быстрых шага, и крепко обнимает меня. Я расслабляюсь, чувствуя как боль и усталость постепенно уходят.
- У вас десять минут, - коротко говорит Люциус. - А потом я вернусь. Если вы не закончите к моему возвращению, вы оба поплатитесь за это.
Уходи. Просто ... уходи.
Негромкий щелчок дверного замка.
Слава богу.
Рон берет мое лицо в свои ладони, внимательно глядя на меня.
- Что с тобой? - Спрашивает он, осторожно касаясь моего лба. На его пальцах кровь. Должно быть, это от удара головой о стену, когда Люциус оттолкнул меня из-за того, что я согласилась на все, лишь бы спасти...
Последняя нить рвется. Меня накрывает такая волна скорби, воспоминания опаляют все внутри, я задыхаюсь. И не могу остановить слезы.
- Боже мой, что случилось? - Рон берет меня за руки. - Это Малфой? Что он тебе сделал? Я его убью, клянусь...
- Мои ... мама и папа ... – Заикаясь, начинаю я. - Он ... он убил их, Рон! Он убил моих родителей!
Я завываю от горя. Мама и папа. Я так сильно люблю их, намного сильнее, чем я могу выразить словами, но я уже никогда не смогу сказать им этого. Все кончено. Их больше ... нет.
Нет.
Это невыносимо.
- Что? - Вопрос Рона заставляет меня взглянуть на него, но сквозь пелену слез я вижу лишь его посеревшее лицо.
Пытаюсь подавить рыдания.
- Как-то ночью он ... он притащил меня к Волдеморту, и пытал меня, в то время как Волдеморт открыл свой разум Гарри, - Рон сильнее сжал мою ладонь. - Они предложили Гарри встретится в вашем доме на следующий день вечером, но он не пришел. Тогда они ... Волдеморт приказал ему ... чтобы показать Гарри, что они действительно настроены серьезно с...с ...
Я больше не могу говорить. Только всхлипываю. Рон прижимает меня сильнее, и я тоже стискиваю его в объятиях, как будто так я могу спастись от этого кошмара.
- Ты уверена, что он действительно это сделал? - В голосе Рона сомнение. - Может быть, это просто, ну, я не знаю, какой-то трюк?
Я слабо качаю головой.
- Нет, - судорожно вздыхаю. - Он это сделал. Я знаю его. Он бы не зашел так далеко, если бы это была просто очередная из его тупых игр.
Рон бормочет какие-то ругательства и крепче сжимает меня в объятиях. Я хватаюсь за него, уткнувшись ему в плечо, и плачу, а он успокаивающе поглаживает меня по спине. Но теперь уже без разницы. Он не может понять меня. Никто больше не сможет.
Я опускаюсь на пол, увлекая Рона за собой. Время останавливается, и он качает меня вперед-назад, вперед-назад, слезы все еще струятся по щекам. Я хочу, чтобы родители были живы, хочу вернуть их.
Наконец, я успокаиваюсь. По крайней мере, слезы высыхают, и я только судорожно всхлипываю. Огромная безжизненная бездна внутри грозит поглотить меня.
Я слегка отстраняюсь и смотрю Рону в глаза.
- Рон, - шепчу я. Каждое слово дается с трудом. - Гарри сказал им, что он будет в вашем доме вечером, чтобы обменять себя на меня. Они собираются взять меня с собой в Нору, чтобы напомнить Гарри о том, что они сделают, если он не придет к ним сам. Я остановлю их, если я смогу, я обещаю. Я не позволю Гарри это сделать.
Его взгляд становится жестким.
- Если у тебя будет возможность сбежать, воспользуйся ей, - говорит он решительно. - Это может быть единственный шанс – не упусти его.
- Я не оставлю тебя.
За спиной снова раздается тихий щелчок. Уже? Он всегда возвращается слишком быстро.
Я оборачиваюсь. Люциус смотрит на нас с застывшим выражением лица, и он сменил мантию. Он готов к бою в своем обличии Пожирателя Смерти.
Рон стискивает меня в объятьях изо всех сил.
- Убирайся отсюда, Малфой!
- Заткнись, - Люциус хватает меня за руку, притягивая к себе. Я не сопротивляюсь. Слишком устала, чтобы возражать. Он вырывает меня из рук Рона. - Если ты не отпустишь ее без шума, то ей придется несладко, и все из-за тебя. Я на полном серьезе, мальчишка. У меня нет времени на театральные представления.
- Почему ты не оставишь ее в покое? - Рон кричит на него, его лицо красное от гнева. – Тебе мало? Да ты хоть понимаешь, что сделал с ней?
- Скажи мне, Уизли, - Люциус с трудом сдерживает раздражение. - Почему ты всегда говоришь таким тоном, будто мне интересно, что ты скажешь?
Он достает маленький серебряный ключ из мантии, и я зову Рона, протягивая ему руку, но не могу достать до него. Пространство вокруг нас сужается, становится все меньше и меньше, и мы перемещаемся в главный зал.
Ладно. Я еще не потеряла его. Когда я вернусь, мы вновь увидимся. Рон.
Перед нами стоит Беллатрикс. Она одета в мантию Пожирателя Смерти, а в руке держит маску.
- Мы готовы, - бросает она непринужденно.
- Хорошо, - голос Люциуса холоден. - Где он?
Кто?
- Я здесь.
О нет, нет! Только не он. Не сейчас, не после всего, что произошло.
Оборачиваюсь назад и вижу его; стоит в мантии Пожирателя, без маски, потому что, ему не нужно скрывать свою личность от меня.
И впервые у меня появляется возможность тщательно рассмотреть его. Он так изменился по сравнению с тем мальчиком, каким был в одиннадцать лет. Хоть мы и росли вместе, но я никогда не замечала этих изменений. Он уже не вечно хныкающий, жалкий лицемер и выскочка, каким был много лет. Он стал выше, и мантия сидит, как влитая, как будто так и надо. Идеально.
Драко усмехается, и Люциус крепче сжимает меня за руку.
- Ну, здравствуй, Грейнджер, - с подчеркнутой медлительностью произносит Малфой-младший. - Могу поспорить, ты не ожидала снова увидеть меня?
И Драко Малфой выигрывает пари.
to be continued...