САМАЯ БЕЛАЯ НОЧЬ

     Отец метался из стороны в сторону, как разъяренный тигр в клетке. Время от времени оста-навливался, о чем-то думал, а потом жалобно смотрел на меня. Я сидела на подоконнике и молчала. За те несколько недель, что живу у него, я уже привыкла к этому мученическому выражению лица. Папа вечно чувствует свою вину. Извиняться по несколько раз в день - это в его репертуаре. Сначала я немного терялась: не привыкла, чтобы кто-то из моей семьи признавал свои ошибки, и уж тем более просил проще-ния. Потом смирилась. Теперь же меня это вечное отцовское «прости» начинало немного раз-дражать.
- Пап, все нормально, - сказала я, - правда.
Я не в обиде.
Но отцу, как я уже успела убедиться, главное - говорить, а не слушать. Вот и сейчас он проигнорировал мою реплику и страдальчески продолжил:
Агния, пойми! Никто не против того, чтобы ты еще немного пожила у нас. Ни я, ни Татьяна... Татьяна вообще так прониклась. Говорит, какая же славная девочка твоя Агния!
Я усмехнулась. Не внушала мне эта Татьяна, папина вторая жена, никакого доверия. Конечно, у меня и с отчимом были натянутые отношения, но он хотя бы никого из себя не строил, а был та-ким, какой есть: понятным - агрессивным, прямым и не особо любящим. Если мы с ним и кон-фликтовали, то в открытую. Татьяна же казалась фальшивой и неискренней. Часто не к месту ле-безила, пыталась угодить, хотя в ее глазах я виде-ла холодный огонек и знала, что Татьяне не особо приятно присутствие в ее квартире взрослой дочери от первого брака мужа. Нет, она никогда не делала мне замечания и ни о чем не просила, но я постоянно жила с ощущением, будто что-то должна. Может, конечно, дело во мне. И судьба у меня такая - конфликтовать со вторыми поло-винками своих родителей.
- Да и Алик тебя полюбил, - добавил отец.
Тут уж мне захотелось расхохотаться в голос.
      Четырнадцатилетний Альберт - мой единокров-ный брат, совершенно точно не пылал ко мне лю-бовью, только в отличие от своей матери не стеснялся мне это всячески демонстрировать. В первый же вечер заявил, что им в семье не нужен «лишний рот». А когда я ответила, что у меня есть сбережения и в мои планы не входит их объедать, лишь неприятно усмехнулся. Алик был мерзким, избалованным подростком, который не знал ни в чем отказа. Татьяна едва ли не из ложечки его до сих пор кормила, из кожи вон лезла, чтобы сыночек ни в чем не нуждался. Отец тоже всячески поощрял наглое поведение сына. Алик откровенно грубил родителям и наверняка прогуливал шко-лу. Не верилось мне, что он был таким пример-ным учеником, как расписывала Татьяна. Но по ее словам, Алик - умница-благоразумница, получив-тий какой-то важный школьный грант, благодаря которому теперь имеет приоритет при поступле-нии в вуз, хотя и учится только в восьмом классе.
«Не придется тратиться на учебу, не отвали-вать, как другие родители, кругленькие суммы на беспечных и глупеньких детей», - с широкой улыбкой сказала тогда Татьяна.
Улыбка в тот момент у нее была неестествен-ная, натянутая. И про «беспечных глупеньких детей» - это, скорее всего, камень в мой огород, ведь мне учебу на экономфаке престижного университета нашего города оплатил отчим.
- Татьяна периодически колола меня испод-тишка, прикрываясь благими намерениями. На-пример, говорила, что мне неплохо было бы немного поправиться, у меня слишком худые ноги, да и скулы некрасиво торчат. Вечно давала не-прошеные советы, которые обычно начинались с фразы: «Ты, конечно, очень красивая девочка, но...» И куча этих ненавистных «но». Как-то за-вела разговор, что для своего цвета волос я очень бледненькая. Мне бы отрастить немного волосы и покрасить их в теплый шоколадный оттенок вот тогда бы было хорошо.

     Поначалу меня эти советы обескураживали, и я преимущественно отмалчивалась. Но, по-няв, для чего Татьяна все это говорит, стала отстаивать свои границы и сразу же прерывала ее глупые нотации. Татьяна натянуто улыбалась...
А после разговора по поводу новой прически я нарочно сходила в салон в тот же вечер и, укоротив любимое каре, сделала светлый оттенок волос еще холоднее. Татьяна, разумеется, заметив мой демонстративный поход к стилисту, только поджала губы. Обиженно молчала весь вечер, а на следующее утро как ни в чем не бывало снова нарочито приветливо сюсюкала.
     Чаше всего мне было неуютно в этой квартире среди незнакомых людей. Отец тоже казался лалеким и чужим - все-таки он уехал в Питер, когда я была совсем маленькой, и все эти годы мы практически не общались. А еще иногда мне казалось, что Татьяна не ограничивается одними словами, а плюет, например, в мой чай, пока я не вижу, или что-нибудь вроде этого. Такой человек точно способен на низкие подлые поступки.
Наконец отец перестал метаться и остановил-ся посреди комнаты.
- Я все-таки позвоню Сашке... Александру Филипповичу, - сказал он сам себе. На меня даже не смотрел. А потом кивнул и обратился уже ко мне: - Александр Филиппович! Ты же пом-нишь, Агния, я тебе о нем рассказывал? Бывший одноклассник. Фантастический врач. Он моего тестя с того света несколько лет назад вытащил...
- Звони кому хочешь, - буркнула я. Папина гиперактивность сводила с ума. Может, поэтому они с мамой и расстались? Мне даже стало немного жаль Татьяну и Алика. А впрочем, они достойны друг друга. Дурдом, а не семейка.
- Не обижайся, - снова завелся папа, - знаю, ты не так представляла себе свой переезд. Но Александр Филиппович обязательно нам помо-кет. Мы в апреле в Турции вместе отдыхали, и был у нас один интересный разговор...
Я пожала плечами и уставилась в окно. Отец взял трубку и направился в соседнюю комнату, прикрыв за собой дверь. Но я все равно слышала его громкий голос. Отец кричал так, будто этому певедомому мне Александру Филипповичу было сто лет в обед и он жаловался на слух. Хотя на том конце провода был папин бывший одноклассник - вполне себе нестарый мужчина. Это просто у папы привычка такая - орать в трубку.
Сашка? Привет! Привет, дорогой мой! Не слишком поздно звоно? Это Даниил, узнал? Да, да-да, давно не виделись..
Нал серыми высотками плыли закатные обла-ка. Весь май в городе лили дожди и дул холодный ветер с Финского, а теперь погода неожиданно стала совсем летней. Косые вечерние лучи приятно слепили... И все-таки папа прав: не таким я представляла свой переезд в Петербург. За окном - типичный спальник с зеленым двором и припыленными тополями. Окна большой ком-наты, в которую меня определили, выходили на проспект, и по ночам я слышала, как гремит по-следний трамвай. Но это лучше, чем спальня отца и Татьяны или комната Алика с окнами во двор.
     Как только стало тепло, на лавках прописались местные алкаши, устраивающие по ночам разбор-ки. Алик постоянно на них жаловался, а я злорад-ствовала.
     Комната, в которой я жила, мне не особо нрави-лась: с бежевым ковром под ногами, белыми безжизненными стенами и одинокой плазмой. Спала я на неуютном кожаном диване, который почему-то напоминал мне офисный. Вообще атмосфера здесь была отнюдь не домашней и уютной. Будто меня поселили в холл рядом со стойкой ресеп-шена. Дом моей мамы был обставлен куда с большим вкусом. Даже не думала, что, сбежав, буду с тоской вспоминать свою комнату... Здесь мне хотелось украсить стены картинами или хотя бы по-стерами, чтобы добавить немного уюта.
     Единственное, что нравилось в этой обстанов-ке, - люстра: большая, хрустальная и, кажется, антикварная. Татьяна как-то заикнулась о том, что люстра когда-то принадлежала ее бабке, которая была балериной и танцевала в Мариинке.
     Вещи с историей внушали трепет. Эта люстра красиво переливалась по утрам - маленькие ра-дуги плясали по «больничным» белым стенам.
В ясную погоду меня будили солнечные зайчи-ки, от которых я, едва открыв глаза, счастливо жмурилась. И таким утром мне казалось, что день обязательно будет радостным.

     Сейчас эта люстра не выглядела нарядной, как на рассвете, - она просто тускло светила желтыми лампочками. Конечно, такие вещи довольно странно смотрятся в типичной обстановке...
Отец продолжал телефонный разговор:
- Да-да, Агния. Моя дочь. Ты помнишь, как она каталась на коньках? С ума сойти! Нет, Агния давно ушла из спорта. Травма...
Я поморщилась, словно от горького лекарства, и прижалась лбом к холодному стеклу. Воспоми-нание об аварии, которая произошла со мной в детстве и лишила навсегда спортивной мечты, будет преследовать меня всю жизнь. Острой занозой жить в сердце и время от времени неприятно саднить.
- Ага. Приехала ко мне пару недель назад. Да, остановилась пока у нас. Переводится с экономи-ческого в Академию художеств. Да. Да. Представ-ляешь? Талантливый человек талантлив во всем.
Эту фразу отец произнес с нескрываемой гор-достью, а ведь до недавнего времени понятия не имел, что я пишу картины. И в детстве не особо интересовался моими спортивными достижения-ми. С тех пор как родители развелись, мы с отцом мало общались.
Папа рассмеялся:
- Думаешь, от меня?
Любовь к живописи мне привила мамина подруга и, пожалуй, мой самый близкий человек - Надя. А единственное, что я могла унаследовать от отца, - это безразличие.
- Саша, а ты помнишь наш разговор в Тур-ции? Ну по поводу квартиры... Твоя дочь так и не нашла соседку? Да, Агния в этом плане - идеальная девочка. Очень чистоплотная, аккуратная.
Отец начал говорить фразами Татьяны, которые раздражали меня до зубовного скрежета.
- Что ты, деньги вообще не проблема. Да.
Точно! - Отец снова громко рассмеялся.
Над крышами многоэтажек показалась выпуклая луна. Через приоткрытую форточку донесся звон трамвая.
- Почему больше не может жить у нас? - переспросил отец. А затем понизил голос. Только так, что я могла расслышать каждое слово. От этого хотелось удариться лбом об оконное стекло. -
Мы с Татьяной решили, что Агния уже взрослая самостоятельная девушка. Ну что она с нами жи-вет? Стар да млад. Скучно ей, наверное, до смерти.
Отец снова рассмеялся, только уже не так есте-ственно, как в первый раз. «Мы с Татьяной реши-ли». Что-то мне подсказывало, что в этом доме решает одна Татьяна.
- Да-да, ты прав. А как быстро растут! Моргнуть не успеем, уже и Алик покинет отчий дом..
Я решила, что с такой материнской привязан-ностью Алик покинет отчий дом не очень скоро.
Татьяна его опекала, будто он был грудным несамостоятельным ребенком, а Алик уже пользовал-ся бритвой, и голос у него ломался.
- Значит, договорились? - спросил отец уже в полный голос. - Спасибо, Сашка, ты настоящий друг. Конечно! - И снова натянутый хри-пловатый смех. - Скинешь адрес эсэмэской?
Спасибо, дорогой! Спасибо! Да, и тебе! Жене горячий привет! Всех обнимаю!
Отец прощался с беднягой Александром Филип-повичем целую вечность. Когда снова зашел в ком-нату, я по-прежнему сидела на подоконнике, обхватив колени руками. В сторону папы не смотрела.
- Прости, Агния, - снова виновато начал отец, - но так будет лучше для всех нас. Ну чего тебе с двумя стариками жить?..
От нытья отца мне самой хотелось поскорее съехать хоть на край света. Зря я вообще оста-новилась у него. Наивная дура! Думала, мы сможем наладить отношения, но за все время, что я прожила здесь, мы даже толком ни разу не пого-ворили.
- У меня есть адрес Сашкиной дочери. Ее зовут Варя. Она живет в центре и давно ищет со-седку. Ты с ней созвонись, и вы обо всем догово-ритесь. Сашка ее предупредит. Только не тяни, Агния. Варя будет ждать твоего звонка...

***

     Первый шок накрыл уже в парадной. Я налол-го зависла перед широкой лестницей, разглядывая красивую лепнину на стене, позолоту и кружевные перила. Особенно меня впечатлили барельефы с прекрасными нимфами, подпирающими потолок. Выглядели эти нимфы очень печально и обреченно, будто их заставляли заниматься этим тяжелым неженским делом почти полтора столе-тия. Стены явно недавно были выкрашены небес-но-голубой краской. Даже запах до сих пор не вы-ветрился. На подоконниках с витражными окнами стояло кашпо с цветами.
     Откуда-то сверху раздавалась мелодичная му-зыка. Кто-то громко, задорно и весело играл на фортепиано. Желтые полоски света растянулись на ступенях. До этого я такие красивые парал-ные только на картинках видела. Неужели теперь буду здесь жить? Тут же вспомнила подьезд па-пиного дома с окурками в углах и заваренным му-соропроводом. Да, может, это даже хорошо, что Татьяна и отец «решили», что я уже взрослая, и отселили меня. Осталось разобраться с хозяйкой квартиры - таинственной Варей.      Дружбу с девчонками у меня водить никогда не получалось.
     Зимой мне очень хотелось сблизиться с одной девушкой - второкурсницей Вероникой, моим репетитором. Но у нее уже была верная боевая подруга Юлька, поэтому я чувствовала себя рядом с ними пятым колесом. Да и вообще, там такая история получилась... Некрасивая, но очень поучительная, последствия которой я до сих пор расхлебываю!. Надеюсь, мы не будем конфликтовать с Варей - и на том спасибо. Уж держать нейтралитет мне ума хватит.

1 Подробнее об этом можно прочитать в книге «Лю-бовь не по сценарию»

      Минуя сразу пару ступеней и нарочно наступая на солнечные полоски, я поднялась на самый верхний этаж. Пока разглядывала деревянные широкие двери с номерами квартир, заметила на стене нарисованное синей ручкой созвездие. Я не сильна в астрономий, но, кажется, это Большая Медведица. Обидно. В парадной только сделали ремонт, и уже какой-то хулиган успел отметить-ся. Хотя рисунок меня этот даже немного уми-лил. В парадной отца на нашем этаже тоже были надписи, правда, не такие... Сплошные обзывая тельства и строчки из песен Моргенштерна.
     Я замерла у двери и прислушалась. Фортепиано теперь звучало этажом ниже, а так тихо. Ин-тересно, эта Варя хотя бы дома? Может, она нео-базательная - назначила встречу, а сама свинти-ла. Я нажала на кнопку звонка. Тут же раздалась веселая трель, а за дверью послышался громкий лай. Я поморщилась. Нет, у меня не было аллергии на шерсть и каких-то предубеждений против собак, но если этот питомец будет заливаться так днем и ночью, придется мне искать себе другую соседку.
     Дверь приоткрылась, и тут же под ноги бро-сился белый пес. Небольшого размера, с забавной бородой. Он принялся обнюхивать мои туфли и щекотать голые щиколотки.
- Харви! Харви, фу! - послышался звонкий женский голос. Вскоре показалась и сама Варя.
     Точнее, ее голова - белокурая, с вихрем кудря-шек. - Харви! Фу! Вот несносный!

     Варя выскочила на площадку и резко накло-нилась за своим питомцем. Ее мягкие легкие ку-дряшки взметнулись вверх. Вот она взяла пса на руки, словно ребенка, вырямилась и сдула с лица упавшую прядь волос. Немного бесцеремонно осмотрела меня с ног до головы и улыбнулась:
- Ты Агния, да? Приветик!
- Здравствуй, - сдержанно отозвалась я, осматривая ее в ответ. Сильно старалась не пялить-ся, хотя, конечно, было любопытно. Зеленые гла-за, милая родинка на щеке, аккуратный нос и пухлые губы. Варя оказалась очень даже хоро-шенькой.
Одета она была в легкий светлый сарафанчик.
На ногах - тапки в виде лица Гомера Симпсона. Огромные и уродливые, которые портили весь вид. Я бы такие сроду не надела.
- Какая ты красивая! - вполне искренне ах-нула Варя.
Я от неожиданности растерялась. Нет, комплименты получать всегда приятно, но вот так... с порога..
- Спасибо, - отозвалась я, все-таки ей улыб-нувшись, - ты тоже.
И ведь это чистая правда. Девчонке бы моделью подрабатывать, есть все данные. Такая запоминающаяся и яркая внешность.
- Спасибо! - весело отозвалась Варя. Потом переложила своего пса в одну руку, а вторую, ос-вободившуюся, протянула мне. - Ой, что же это я? Варвара! Очень приятно познакомиться.
- Мне тоже, - ответила я на крепкое руко-пожатие.
Варя так активно трясла мою руку, что я снова растерялась. Ясно одно - непосредственности этой особе не занимать.
- А это Харви, - представила Варя своего питомца, который притих у нее на руках. Только хвост по-прежнему приветливо двигался из стороны в сторону.
- Что это за порода? - скорее из вежливости спросила я. К собакам я относилась спокойно, без фанатизма.
- Вест-хайленд-уайт-терьер, - с гордостью ответила Варя. - А Харви я его назвала в честь Харви Спектра. Ты смотрела «Форс-мажоров»?
- Это фильм?
Сериал.
- Не смотрю сериалы, - сказала я.
Варя посмотрела на меня как на умалишен-ную. Потом подошла к перилам и глянула вниз.
У кого-то из соседей по-прежнему бренчало фор-тепиано. Тогда Варя поморщилась.
- Ой, а что мы на площадке стоим? - спохва-тилась она. - Проходи в квартиру. Все тебе по-кажу.
- Красиво играет, - сказала я между делом, проходя в светлый коридор.
- Достал, если честно. Это Жора. Чокнутый один. У него в репертуаре пара мелодий, их и играет. Другие не умеет. Скоро тебе это тоже на-доест.
     Коридор оказался не только светлым, но и очень просторным. Высота потолков впечатляла.
     И я даже не ожидала, что внутри квартира Вари окажется такой современной. Думала, здесь будет что-то в духе «бабкиного ремонта» со старыми деревянными комодами, тусклым желтым освеженнем, коврами на стенах и старой лепни-ной. Но все оказалось совсем не так. Видно, что к ремонту приложила руку молоденькая девушка.
     Я даже немного расстроилась. После нарядной парадной обстановка в квартире показалась мне неподходящей - слишком обычной. Возможно, разочарование отразилось на моем лице, потому как Варя сказала:
- Не беспокойся, старинные вещички здесь тоже есть.
Я удивилась: она будто мои мысли прочитала.
Неужели я такая предсказуемая?
- Антикварный дубовый секретер, зеркало в позолоченной раме, фортепиано... Оно, наверное, бонусом здесь в каждую квартиру идет. Только я на нем играть не умею. Ты умеешь?
Я покачала голової
- Хоть Жору зови, - мрачно пошутила Ва-ря. - Я научилась играть «Собачий вальс», немножко «Лунную сонату» и Shape of My Heart Стинга. Из азов, так сказать. Практически как сосед снизу. Представляю, если мы как-нибуль баттл устроим с Жориком на музыкальных ин-струментах. Соседи нас, наверное, вместе с двумя роялями из окна выкинут.

Я сдержанно улыбнулась.
Варя, держа на руках Харви, продолжила:
-В квартире оставили старый паркет, кое-что из мебели, лостру, окна и даже печь. Я только трубы поменяла. И мебель свою перевезла из старой квартиры. Тут уж простите, что было.
Я молча слушала ее. Варя так завелась, будто я ее в чем-то обвиняла.
- А самое главное, знаешь что?
Что?
_ Пойдем в мою комнату.
Варя наконец спустила Харви на пол, и пес, стуча когтями по паркету, первым направился в комнату, будто это его пригласили.
     Я проследовала за Варей. Комната ее оказа-лась огромной и такой же светлой. Над окном висел серебристый диско-шар, пускающий по стенам солнечных зайчиков. На столе - куча бумаг, карандашей, выкроек и пара одинаковых фикусов. И одежда. Много одежды - в основ-ном яркой, с блестящими пайетками. Горы шмоток отчетливо выделялись на фоне белых стен и светлой мебели. Одежда лежала на стульях и на кровати, висела на напольных вешалках... Уди-вительно, но при этом у меня совсем не склады-валось впечатление, что в комнате царит страшный бардак. Было чисто, не пыльно и очень улот-но. Я так засмотрелась на многочисленные вещи, что даже не сразу заметила главное - то, из-за чего Варя пригласила меня в свою комнату. От-стюда можно было выйти сразу на крышу. Варя
быстро распахнула старые створки и забралась с ногами на подоконник.
- Прошу! - прокряхтела она, первой выбираясь наружу. Я немного растерялась. Потом все-таки проследовала за Варей. Залезла на широкий подоконник и вышла следом за новоиспеченной соседкой. Скулящий Харви остался в квартире.
Жестяная крыша была нагрета утренним солнцем. Отсюда открывался вид на шумный суетя-щийся проспект и блестящие крыши. Внизу гудели машины и спешили прохожие. Варя осматри-вала город таким завороженным взглядом, будто это она, а не я, здесь впервые. Я, конечно, впечат-лилась. В такой атмосфере даже говорить особо не хотелось. Но, видимо, молчание - не в репертуаре Варвары.
- Круто, правда? - быстро спросила она. од
- Угу, - пробормотала я.
Супер! Будем здесь ужины в хорошую погоду устраивать. Вино пить, светские беседы ве-сти.... Агния, как тебя здесь не хватало!
     Последнюю фразу она произнесла так восторженно, что я удивленно подняла на нее глаза. Мы виделись впервые в жизни, и такое признание ка-залось мне неуместным. Но это мне - вечно на-стороженной и ожидающей от всех подвоха. Но Варя выражала свои эмоции вполне искренне.
Тогда я не сдержалась и снова улыбнулась.
- Только у тебя не такая шикарная комната, прости, - с сожалением сказала Варя. а
- Да ничего страшного, - немного смутилась я.

    Собственного выхода на крышу я была готова ночевать в коридорчике рядом с Харви. Я, кстати, не заметила специального места для со-баки. Скорее всего, пес жил в одной комнате со своей хозяйкой.
- В той комнате места намного меньше.
И окна выходят во двор. И, конечно, есть еще один существенный минус, который мне очень мешает жить, - туманно продолжила Варя.
Даже интересно стало, что это за минус такой.
Налеюсь, не крысы, клопы или тараканы..
- Любопытно,
- откликнулась я вполне ис-
- Тогда пойдем! - Варя, придерживая край сарафана, первой полезла обратно в комнату.
Покажу тебе твои апартаменты.
Моя новая комната оказалась такой же свет-лой, как и остальная квартира, только узкой.
      Очень узкой. Никогда не видела таких странных комнат. В углу - уцелевшая печь. Как сообщила Варя, вполне рабочая. Но использовать ее для обогрева я не собиралась. Печь здесь явля-лась атрибутом прошлого, необычным декоративным элементом... Конечно, с ней в комнате было намного атмосферней. Помимо печи в комнате был узкий диванчик, рядом небольшой платяной шкаф и крошечный столик для ноутбука. Я обер-нулась и растерянно посмотрела на Варю. Та виновато пожала плечами.
- В тесноте, да не в обиде, - сказала она.
- Твоя правда, - отозвалась я.

     Мне точно не хотелось возвращаться в кварти. ру папы и Татьяны, где я постоянно чувствовала себя на птичьих правах... Подошла к платяному шкафу и распахнула дверцы. Тут же вспомнила свою комнату в доме отчима и мамы. Там у меня была гардеробная в три раза больше, чем эта ком-натка. Варя снова словно прочитала мои мысли и выдала:
- Понятия не имею, куда здесь одежду скла-дывать. У тебя ведь наверняка много вещей?
      Я пожала плечами. В Питер я взяла только самое необходимое. Остальное мама обещала потом выслать по мере необходимости. Я очень на-деялась, что мама, как мы и договаривались, уже съехала от отчима на съемную квартиру. Все-таки перед моим отьездом она была серьезно настроена на развод. Наша с ней многочисленная одежда, накопленная годами, осталась в особняке отчима. Там же были мои спортивные кубки, кар-тины, коллекция парфюма... Все это теперь нахо-дилось под крышей совершенно чужого мужчи-ны, который должен был стать моим отцом, но в итоге превратился в ночной кошмар. Я боялась, что мама может дать заднюю и вернуться к отчиму после того, как я выяснила, что он живет на две семьи. Вряд ли она соскучится по мужу, но по нашему дому, привычным благам и образу жизни - вполне возможно. Сколько ее сил и любви было вложено в дом! Как тщательно мама продумывала каждую деталь интерьера! Конечно, не только плохое происходило в том доме. Я по пыталась вспомнить что-нибудь хорошее, но в го-лову, как назло, ничего не приходило. Все-таки большую часть времени я чувствовала себя там несчастной.
     Затянувшееся молчание Варя восприняла по-своему.
-Если тебе нужно дополнительное место, можешь что-то повесить в мой шкаф. -
Я вспомнила про разбросанные вещи Вари в ее комнате, и почему-то мне стало весело. Там и без моей одежды шкафы ломятся.
-Не беспокойся, все хорошо, - отозвалась я.
Нет, правда! И в коридоре место есть. Там одна кладовка. Агния. Точно! Мы из нее и сле-лаем гардеробную. - Глаза Вари тут же загоре-лись. - Меня бесит, что шмоткам места не хвата-ет. Только надо кладовку эту разобрать - у меня руки не доходили. Там хлам всякий от прежних квартиросьемщиков. А вдруг клад какой-нибудь найдем?
- Какой еще клад? - рассмеялась я.
На красивом лице Вари тут же появилась счастливая располагающая улыбка. Она так загорелась идеей разобрать кладовку и найти старинные сокровища... Забавная она, конечно.
Варя быстро оглядела мой прикид и вздох-нула:
- Но если и туда все не влезет... Слушай, а у тебя дорогие шмотки. Я знаю, сколько этот пиджачок стоит. И туфли тоже. Ты бы обувь повыше убирала, а то Харви сожрет.

     Харви в это время прогуливался по комнате и обнюхивал каждый угол, будто был здесь впервые.
     Варя подошла к окну и открыла створки. Тут же в комнату ворвался свежий утренний воздух.
     Окна выходили на другой дом и располагались в такой близости к соседям, что я тут же подумала о шторах. Их здесь явно не хватает. И снова до нас донеслась ритмичная мелодия. Действитель-но, та же самая, которую я слышала в парадной.
Видимо, неизвестный мне Жорик в такую погоду тоже распахнул окна, и теперь его музыка разно-силась по всему двору.
- А где же наше фортепиано? - спросила я у Вари.
И сама удивилась, как быстро произнесла это слово - «наше». Будто я жила здесь уже целую вечность и эта квартира была и моей тоже. На-верное, потому, что Варя сразу к себе располага-ла. И она, кстати, никак не отреагировала на слово «наше». Просто кивнула куда-то в сторону.
- На кухне стоит. Оно туда не совсем вписы-вается, конечно, но в этом есть какой-то шарм.
Я улыбнулась. Да, наверное... Меня куда большие занимали мысли о выходе на крышу. Я уже пред-ставила, как могу вытаскивать туда мольберт и рисовать вечерний город. Любоваться позолотой за-катного неба и льющимся светом фар внизу... Да, это место определенно было очень вдохновляющим.
Варя задумчиво смотрела из окна в одну точ-ку, скрестив руки на груди и даже слегка нахму-рившись. Впервые за время нашего знакомства я увидела ее такой серьезной. Потом она словно встрепенулась и сказала:
_ Пойдем остальное покажу. Кухню, ванную, туалет... В общем, экскурсия продолжается.
     Я поплелась за Варей, попутно еще раз оглядев свое новое пристанище. О каком подвоже говори-та моя соседка? Комната как комната, не считая ее размеров, конечно. Наверное, именно скромный метраж Варя и имела в виду.
Мы прошли на кухню. Огромная, с кирпичными стенами, белым минималистичным гар-нитурчиком и деревянным круглым столом по-середине. На столе - синяя скатерть в клеточку.
В углу - то самое фортепиано, на котором никто не умел играть. На подоконнике стояла ваза с букетом белых пионов.
Окна кухни, как и в маленькой комнате, выходили во двор. Здесь было непередаваемо уютно.
Обстановка располагала.
Садись, - пригласила Варя.
Я тут же послушно уселась. Варя полезла в один из кухонных шкафчиков и достала сырные чипсы «Лейс». Распечатала пачку и положила пе-редо мной. Я удивленно на нее посмотрела.
- У тебя, кстати, как с готовкой?
- спроси-
ла Варя.
- Да особо никак, - честно ответила я.
Мне не приходилось готовить дома. У папы нас кормила Татьяна. Готовила она много, но все какое-то не очень вкусное - постное, несоленое.
Говорила, что это здоровая пища, но, по-моему, здоровая пища должна хотя бы выглядеть аппе-титно. Меня еда Татьяны не вдохновляла. Алик тоже обычно морщился и вместо ужина забегал в «Бургер Кинт» за углом. Один только папа ел все, что дают, да еще отвешивал Татьяне комплименты.
- У меня пока тоже никак, - вздохнула Ва-ря, - честно говоря, надеялась, что моя новая со-седка будет уметь готовить. Но нет так нет. Можем роллы заказать.
- Угу.
Варя молчала ровно секунду, а потом снова за-горелась. У меня сложилось впечатление, что она вообще не может без своих озарений. У нее не го-лова, а Дом Советов.
- Слушай, а давай вместе будем учиться гото-вить, а? Можем даже какие-нибудь соревнования замутить, кто лучше. Приз какой-нибудь обозна-чить... Например, в конце месяца - бутылку дорогого игристого.
- Я не пью, - сказала я.
- А что? Болеешь?
Я рассмеялась.
- Почему сразу болею? Просто не люблю. Ты знаешь, сколько калорий в алкоголе?
- А здесь сколько калорий? - разочарованно спросила Варя, кивнув на пачку с чипсами.
- И здесь достаточно, - ответила я, - это вообще гадость.
Варя обреченно махнула рукой и потянулась к чипсам. Она так аппетитно хрустела, что я не удержалась и придвинула к себе пачку. Так мы и уплетали сырные чипсы вдвоем. Харви сидел у наших ног и жалобным взглядом поочередно гип-нотизировал. Окна на кухне были открыты, и короткие занавески на огромных окнах то взлетали, то медленно опускались. А Жорик по-прежнему играл на фортепиано.
В детстве мне никогда не разрешали есть чип-сы. И шоколад тоже. Бутерброды, фастфуд, сдобные булки были под строгим запретом.
А каким спортом ты занималась? - спроси-
ла Варя, подперев голову рукой.
- Фигурным катанием. Я успела получить звание «Мастер спорта». А потом получила трав-му, и пришлось все бросить.
- Да? Ох, как жалко. Папа сказал, ты в Академию художеств поступать собираешься. Хорошо рисуешь?
- Надеюсь, - смутилась я. Когда дело касалось картин, я сразу закрывалась еще больше.
Мне по-прежнему не верилось, что я решилась на этот шаг - бросила учебу на экономическом в своем городе, сбежала из дома и отправилась в чужой город вслед за мечтой.
- Какая ты разносторонняя, Агния! - восхищенно проговорила Варя.
- А ты на кого учишься? - спросила я. Варя знала обо мне хоть что-то. Я же о ней - совсем ничего.
- Дизайн костюма и аксессуаров, второй курс, - с готовностью ответила Варя. - У нас группа классная. Дружная.

     Мне было немного страшно говорить на эту тему. Какая группа будет у меня? В университете я так и не смогла ни с кем подружиться. Да и в школе не особо общалась с одноклассника-ми. Варя, уже в который раз прочитав мон мысли (экстрасенс она, что ли?), ободряюще улыб-нулась.
- Не волнуйся! Все будет круто. Поступишь и друзей найдешь, - пообещала она.
Я улыбнулась ей в ответ. Славная она все-таки.
И квартира чудесная... Но уже спустя несколько секунд улыбка резко исчезла с моего лица, и Варя тоже перестала радоваться. Настороженно посмотрела в ответ.
- Не двигайся, - предупредила я.
- А что такое? - перепугалась Варя, все-таки замерев. Сквозняк развевал ее светлые кудряшки.
- Ты под прицелом.
- Чего-чего?
     У Вари на лбу красовалась красная точка. Будто снайпер навел на нее свой прицел и вот-вот спустит курок.