Глава 4: Странное соседство (часть 2)
... Ступив в тёмную, мрачную палату, я почувствовала, как по ногам пополз неприятный, могильный холод, несмотря на то, что окна были заперты наглухо и закрыты ключом. Пока я взглядом пыталась выискать таинственного незнакомца, дверь за мной захлопнулась с глухим ударом, которую загадочный парень сию же секунду закрыл на внутренний замок, спешно поворачивая его вправо. Его огромные, слезливые глаза блестели при слабом свете Римской ночи. Италия - страна с тёплым климатом, а потому солнце здесь садится всегда быстро, и на улице стоит такая тьма, что хоть глаз выколи. Лишь яркий белый свет больничных фонарей создавал приглушённое свечение в комнате, оба окна в которой были затянуты плотными шторами. Паренёк, маленький, худенький, словно потрёпанный котёнок, подполз к моим ногам, утеплённым пушистыми тапочками и вязаными розовыми носочками. Его ледяные, тощие длинные пальцы обвились вокруг моей лодыжки, будто кольцо, что надевают птицам на лапку. Заметив не самый приятный поворот событий я перепрятала ключи из кармана свитера в карман пижамного платья. Округлив ладонь вокруг моей коленной чашечки, больной пробормотал:
- Ты не бойся... Они незнакомых не трогают...
Они? Кто «они»? Неужели здесь есть кто-то ещё? Но в палате всего одна койка... Желая узнать, в чём дело, я аккуратно спрашиваю:
- Я не совсем понимаю. Кто? - мягким голосом окончила я, стараясь из последней капли смелости вести себя вежливо и понимающе по отношению к мальцу. «Сумасшедший всё-таки» - думала я.
Несчастный склонил голову набок, подобно любопытному щенку. На его лице проступило хмурое, и, должно быть, завистливое выражение.
- Повезло тебе, раз не знаешь... - прорычал он.
Словно зверь, на четвереньках сумасшедший добежал до тумбочки, с которой стянул маленький блокнотик, какой обычно носила я на работе. В один прыжок, оказавшись у моих ног и присев на корточки, он протянул мне дрожащей рукой книжечку для записей. «Безумно похож на собаку» - усмехнулась про себя я - «только хвоста и ушей не хватает». Я осторожно потянула тоненький листочек блокнота и... О боже! На бумаге были изображены страшные чудовища: их тельце представляло собой человеческий глаз, из которого росло восемь тоненьких паучьих лапок. Художник также потрудился изобразить их и снизу, где можно было разглядеть, что на брюшке у этих «пауков» глазное туловище превращалось в крошечную пасть, наполненную остренькими, короткими зубками, растущих отдельно друг от друга на большом расстоянии. Казалось бы, бывает, и похуже ужасы изображают, но почему-то ЭТИ существа вызвали у меня наибольший дискомфорт. Возможно, повлияла рисовка: области с плотным закрашиванием были исполнены в технике чирканья, как обычно рисуют маленькие дети. Радужную оболочку и зрачок «глазо-пауков» живописец разрисовал небрежно, водя чёрной текущей ручкой по бумаге вкруголя, вырисовывая кривые петли, что вызывали ощущение ниток в собственном глазу, от чего я даже на миг зажмурилась и закрыла блокнот. Творец сих рисунков изъял у меня свой «шедевр», снисходительно говоря:
- Хорошо, что тебе не удавалось с ними водиться. Премерзкие твари... - с этими словами он плюнул в сторону, выражая отвращение - всякий раз, как я ложусь спать, они окружают меня, заползают на лицо и раскрывают свои гадкие ротики, нависши над глазами, в жажде сожрать...
- Ах, ужас! - не сдержалась я и сжала свои худенькие ладошки в кулаки, вдавливая ногти в кожу и оставляя на ней красные полумесяцы.
Пациент, всё так же сидящий у моих ног, понимал мой испуг. Ведь он тоже когда-то был разумен, ему тоже когда-то было неприятно подобное... Но вот сейчас, его собственные страхи и неприязни сами настигли его. Он поднялся на колени и уткнулся носом в мою юбку, которая лишь тонким краешком выглядывала из-под свитера. Руки его обхватили мои икры в попытках успокоить меня, но от его холодных пальцев приятнее не становилось.
- А зовут тебя как? - словно пробудился больной и поднял на тебя свой безнадёжный, безжизненный взгляд. Посмотрев вниз, я заметила крупные фиолетовые огоньки - его глаза, блестящие при лунном свете. «Какие красивые глазки...» - подумала я, гладя бедного парнишку по забинтованной голове.
- Я же уже говорила, Джульетта - вот как меня зовут... А тебя? - я склонилась к незнакомцу, чтобы не обидеть и не испугать его своей высотой на фоне сидящего него.
- С... Секко... Секко!* - повторил он, словно вспоминая своё имя после долгого забвения.
- Очень милое имя, Секко... Наверное, тебе здесь одиноко... И почему никто не пришёл тебе на помощь? Ты кривился от боли и будто выплёвывал все свои внутренности!
- А-а-а... - Секко махнул рукой - бесполезно. Они уже дней пять не заходят ко мне. Оставят миску с парашей у порога, и наутёк от моих дверей... Что я им сделал? Неужели я настолько отвратительный?...
Бедный Секко проронил слезу. Он опустил голову, уставившись в пол, и безнадёжно выдохнул. Этот выдох говорил сразу о многих вещах: о принятии, об осознании, что не в его силах что-либо изменить, о непонимании, почему всё так, и самое главное - об опустошении.
Секко, 21 год, место рождения - Неаполь.
Родственников не имеет, друзей и товарищей тоже. С начала апреля перестал выходить на улицу и проветривать квартиру. Всё, что было съестное в доме - съел, новых продуктов не покупал. Около двух недель не общался с людьми и даже сам с собой. С 10 числа отказался от воды и туалета. Зачислен в клинику 11 апреля в 00:26.
- А что вообще случилось? Тебя тошнило? - я прервала тяжкое молчание.
Не поднимая головы, паренёк пробурчал:
- Я пауком подавился, а он в глотку полез...
Меня чуть не вырвало. Представить такое не принесло бы удовольствия ни одному человеку, особенно тому, кто испытывает неприязнь и фобию к восьмилапым хищникам.
- Тем самым?... - спросила я, намекая на нарисованных монстров в записной книжке.
- Угу... - кивнул Секко и утёр нос. Кожа на его голых ступнях побледнела, как ни странно, от холода, который стоял в палате, полной раскиданных вещей и изрисованных, исцарапанных ногтями стен.
Парень вызывал тяжёлую жалость в девичьей душе. Решая хоть чем-то помочь бедолаге, я сняла тёплый свитер и накинула на своего нового друга. Он тут же оживился, начав щупать материал, из которого был связан наряд. Обрадованный таким добродушием, Секко стал обнюхивать воротник и рукава, обнимая своё собственное, тощенькое тельце. Он давно не испытывал такого тепла...
- Зачем же ты? Сама ведь замёрзнешь... - жаловался Секко, перебирая край свитера - Так нельзя...
Потащив меня за руку к постели, он наконец встал на ноги, как человек разумный, и усадил меня на матрас, мятый и тёплый от того, что постельное бельё никогда не заправлялось. Секко набросил на меня одеяло, укутывая меня в него с головой, образуя «капюшончик» на макушке.
- Будь моей гостьей, Джули. И знай: я теперь твой верный товарищ... Если тебя кто-то обидит, я не дам ему уйти целёхоньким...
*Secco (итальян.) - сухой.