Кредо Сумрака

В доме царил полумрак, несмотря на то, что время близилось к трем. Это объяснялось наличием многочисленных занавесок и плотных штор, наполовину закрывающих окна. Половицы под ногами скрипели, голый пол начисто лишен линолеума. Просто скрипучие доски. Побеленные стены не отличались гладкостью и ровностью. Грустный потолок с одиноко висящей лампочкой Ильича, без люстры. По левую руку от меня стоял большой книжный шкаф во всю стену. Там же в углу старенький торшер и кресло. А с правой стороны, у окна, громоздились два комода разной высоты и длинны. На поверхностях комодов теснились разного размера кашпо с растениями и цветами, пустые обрезанные бутылки и банки с непонятным содержимым, а также лейка и садовые перчатки.

— Присаживайтесь, коль пришли, — проскрипела старуха.

Мы с Игнатьевой осторожно подошли к массивным стульям с толстыми спинками, на сиденьях которых лежали пухлые бархатные подушки фиолетового цвета. Оба стула одновременно скрипнули, когда мы присели.

Круглый стол покрывала темная бархатная скатерть. В центре находилась небольшая, догоревшая до середины свеча, какие продаются в церковных лавочках. Рядом с Ефросиньей Арнольдовной лежали карты Таро, листок бумаги и ручка.

— Не бойся, девонька, мне не нужны лишние вещи на столе, помимо тех, что находятся здесь в данный момент, — негромко произнесла бабка, глядя на меня, четко проговаривая каждое слово.

На ней, как на вешалке, висело темное устаревшее платье с длинными рукавами и круглым вырезом под горло, прошитым белой бахромой. Темный шелковый платок, повязанный на голове, полностью скрывал волосы и середину лба. Лицо старухи избороздили морщины, но ее светло-серые глаза смотрели молодо и живо. В молодости она точно была красавицей. Как же она оказалась в таком доме, в таком месте?

— Ты, голубка, не забивай свою светлую головку такими тягостными думами, — бабка сурово посмотрела. — Своих дум не передумать.

Меня словно окатило ледяной водой. Неужели экстрасенс-медиум читает мысли. Я непонимающе на нее уставилась.

— Ефросинья Арнольдовна, вы что же, еще и телепат? — медленно, словно пробуя каждое слово на вкус, проговорила Маша.

Обычный насмешливый тон ее сменился настороженным, не лишенным уважения. Я перевела взгляд с медиума на Игнатьеву, а затем обратно.

— Одни и те же мысли часто посещают головы тех, кто приходит ко мне впервые. Однако не это суть нашей беседы, не так ли? — Ефросинья Арнольдовна взяла ручку и придвинула к себе листок. — Назовите ваши имена и даты рождения.

— Мария, двадцать девятое сентября две тысячи пятого года.

Ефросинья Арнольдовна сделала запись и подчеркнула.

— Твоя очередь, девонька.

— Евгения, третье марта две тысячи шестого года.

Экстрасенс-медиум проделала ту же процедуру, что и в первый раз.

— Начнем с тебя, Мария.

На листе, под именем и датой рождения Маши, Ефросинья Арнольдовна начертила квадрат, в нем написала цифры и неистово начала что-то чертить, неотрывно глядя Машке в глаза. От этого зрелища меня пробрал озноб.

— Мальчика любишь. Да, вижу. Не очень хороший, не очень плохой. Так. Работать будешь. Умненькая да наивная. Сложности будут. Но не бойся, девонька, справишься. Ты заварила кашу, тебе и расхлебывать. Кто такой Дима? — спросила экстрасенс, не переставая рисовать внутри квадрата и не отрываясь от подруги.

— Это мой брат, — голос Машки так дрожал, что у меня затряслись коленки.

— Хороший парень. Поможет тебе там. Не бросит. А вот мать ваша не одобрит. Но скандалить не станет.

Чем дальше говорила бабка, тем страшнее мне становилось. Захотелось сбежать отсюда да поскорее.

— Спрашивай, пока есть поток, — врезался голос экстрасенса в мои мысли.

— А в университет бесплатно поступлю? — прошелестела Маша.

— Не поступишь.

— А платно?

— Вообще не поступишь, — безапелляционно заявила бабка.

— Боже, — прошелестела Игнатьева, поднеся ладони к своим покрасневшим щекам. Из ее блестевших глаз покатились крупные слезы.

— Не плачь, девонька, жизнь все на свои места расставит. Будет тебе счастье, но и забот немало предстоит.

Машка сидела, ни жива, ни мертва. Я опустила руку под стол и сжала ее ледяные пальцы. Она рассеянно глянула на меня и легонько кивнула головой. Приняла мою молчаливую поддержку. После услышанного, мне не хотелось ничего о себе знать. Но бабка вошла в состояние транса, и останавливаться намерений не имела.

Под моими данными она начертила квадрат, в нем какие-то цифры, и уверенной рукой начала размашисто рисовать зигзаги. Ее светлые глаза, серые, как зимнее небо, смотрели далеко вглубь моих глазных яблок. Казалось, острым взглядом медиум рассекает мои зрительные нервы, лишая зрения. Затылок пронзила вспышка непонятной боли. Голова стала тяжелой, будто у меня случилось переутомление. Так бывает, когда не спишь двое суток подряд, готовясь к важному экзамену. Мозг совсем перестал воспринимать информацию, в глазах появилась сухость из-за редких морганий. Сейчас мне хотелось лечь на мягкую подушку и уснуть.

— А у тебя за родителей переживания. И небезосновательно. Но ты не думай. Без тебя справятся.

Страх сковал мою душу и взял в плен мысли. Я жадно впитывала все, что говорила экстрасенс-медиум.

— Мальчишки-то тебя не слишком волнуют. Больше за учебу радеешь. Молодец, — бабка сделала паузу, пригвоздив меня к стулу каменным взглядом. — Спросить хочешь, вижу. Вопрошай.

Мои мысли вмиг разлетелись. И я ляпнула первое, что пришло на ум:

— А парень появится?

Бабка, глядя строго мне в глаза, пожирала мою радужку своими расширившимися зрачками. Ее глаза скрыли свой цвет, поскольку теперь на меня взирали полностью черные зрачки.

— И да, и нет.

— То есть как?

— Так. Есть он, и нет его.

Я совсем запуталась.

— Мы знакомы?

— Нет. Но ты его видела. И он тебя. Он тебя видел даже чаще.

На меня обжигающей волной нахлынуло волнение. Вдруг глаза Ефросиньи стали острее, чем только наточенные ножи, отчего я почувствовала, что скоро лишусь чувств.

— А все не так просто у тебя. Не простая ситуация ждет. Один на миллион ситуация. Редкая. Опасная.

— Он опасен?

— А это ты узнаешь позже.

Пламя свечи, стоящей перед нами, задрожало. Но ветра здесь не было и на свечку никто не дул.

Лицо медиума сморщилось. Теперь Ефросинья Арнольдовна не напоминала красавицу, она стала кем-то или чем-то, от чего мы с Машкой, не сговариваясь, прижались спинами к стульям. Я схватила Машу за ледяную руку.

— Ему нужна твоя помощь, девонька. И ты поможешь. Но это опасный путь, нелегкий. И общение непростое.

Свеча мерцала, как бешеная. Ее огонь заплясал в разные стороны. Дымок поднимался все выше и выше, едва ли не достигая потолка. Где-то скрипнула половица.

— Ему нужна помощь! — жутким голосом вскричала бабка, ударив по столу. — ПОМОЩЬ! ПОМОЩЬ!!! — рычала она нечеловеческим голосом.

Мы с Машкой испуганно подскочили и понеслись к двери.

Не помня себя, неслись прочь по ухабистой проселочной дороге. Резкие порывы ветра выбивали весь воздух из груди, мешая дышать размеренно. Грудь дико вздымалась и опускалась. Сердце вырывалось из сдерживающих его оков.

Небо, заполненное грозовыми облаками, разверзлось громом. Вдалеке сверкнула молния. Свернув за угол последнего поселкового дома, мы ринулись мимо указателя к остановке. В лицо хлестал дождь, а я и не заметила первых капель. И совершенно забыла о том, что в рюкзаке лежит зонт. Оказавшись под козырьком остановки, мы пытались отдышаться, согнувшись пополам. У меня кололо левый бок.

— Мы ей не заплатили, — прохрипела Машка, бросив темную сумку на лавку и усевшись на нее.

Даже в критической ситуации, Игнатьева оставалась леди, которая страшно боится замараться. Мало ли, кто на этой лавке до нее сидел? Или стоял? А, может, на нее плюнули! Игнатьевские мысли именно такие.

— Плохо. Но не возвращаться же нам! — я опустилась рядом с подругой. Ноги гудели, как будто без тренировки пробежала стометровку на «Раз! Два! Три! Беги!», в борьбе за минимальный результат.

Вдалеке замаячил автобус, и мы кинулись к нему, как к спасительному аэродрому. «Автобус, миленький, увези нас отсюда да поскорее! Хочу спать и есть. Есть и спать. И забыть навсегда эту старуху, Ефросинью Арнольдовну, с ее зловещим голосом, проницательными зимними глазами и страшным домом с дрожащей свечой. Брр!» — поток мыслей вихрем кружился в голове. Я вдруг ощутила зверский голод. Мама бы сейчас сказала, что так спадает стресс, и организму требуется пища для восполнения энергии, потраченной на выработку кортизола.

Машка предложила заночевать сегодня у нее, якобы нужно срочно проанализировать сказанное. А сейчас мы обе не в состоянии обмозговать слова ведьмы (не иначе!). Я не стала ничего обещать, поскольку хотела убедиться, что дома все в порядке.

Приехав, мы попрощались посередине сквера и разошлись к противоположным подъездам.

Я зашла в квартиру и первым делом обратила внимание на время — 17:00. Пять часов! Подумать только, сколько всего мы пережили за три часа. Дверь родительской спальни отворилась и оттуда выплыла мама.

— Привет, кнопка! Почему на сообщения не отвечала? В школе задержалась?

Мама с взлохмаченным пучком на голове и карандашом, заткнутым за ухо, в белой хлопковой рубашке с крупным черным горошком, с закатанными рукавами, черных леггинсах и квадратных очках с диоптриями выглядела, как современная молоденькая девушка. Неужели какая-то Инесса с работы отца могла стать причиной их раздора?

— Мам, ты такая классная сегодня, — восхитилась я.

Она мило захихикала.

— Не заискивай, Евгения. Всегда предупреждай, если после уроков тебя задержали дополнительно или ты куда-то отправляешься погулять. Времена неспокойные, нужно всегда быть на связи.

— Кто бы говорил, мама, — пробурчала я.

— Что ты имеешь в виду? — мамины брови сошлись на переносице.

— Ничего, забудь.

— Тогда переодевайся и садись обедать. Сегодня у нас сливочный суп с шампиньонами.

Я обрадовалась и обняла маму. Люблю суп с шампиньонами! Готова есть его каждый день. Славки дома не оказалось — они с классом поехали на экскурсию в музей восковых фигур, а папа был на работе. Мама скрылась в своей комнате за ноутбуком.

Под горячими струями душа я смыла с себя усталость этого дня, липкий пот от вынужденной физкультуры, и пыль с ног. После этого надела мягкую бесформенную футболку белого цвета с изображением мышонка с сыром, и нежно-лавандового цвета шорты с ласточками. Удовлетворенная внешним видом, я принялась за еду.

На первый взгляд, атмосфера в доме была приятной, теплой и уютной, как и раньше. И мама вела себя дружелюбно. Может, между родителями конфликт исчерпан и теперь все хорошо? Ефросинья, кажется, об этом говорила?

Странная она, эта Ефросинья Арнольдовна. Настоящая ведьма. Как человек может настолько измениться внешне в течение беседы? Из не самой приятной, но тихой, старушки она превратилась в страшную фурию с черными зрачками. Но это не самое главное. Главное — то, что она говорила. Когда экстрасенс рассказывала про Машу, я не верила ни одному слову, но потом дело коснулось родителей и моих переживаний. Тут я не могла продолжать относиться скептически. Откуда она могла знать о проблемах в семье? Мы с ней совершенно не знакомы, и вряд ли имеем общих знакомых. Да даже если бы они были, что, все в курсе наших семейных разборок? Сомневаюсь. И что парнями не забиваю голову — тоже верно. Я полностью зациклена на учебе. Нет у меня желания начинать отношения. Да что там отношения, мне даже никто не нравится и никогда не нравился. Чисто теоретически, я могла бы влюбиться в Диму Игнатьева. А что? Старший брат моей лучшей подруги, живет рядом, красивый, умный, студент третьего курса университета, из состоятельной благополучной семьи. Чем не объект для нежных девичьих чувств? Он мне нравится просто как хороший парень, добрый друг.

И что за странная история с этим парнем, который есть, и, в то же время, нет его? Это как? Скорее всего, имелось в виду, что он где-то есть, но мы не знакомы, и пока что у меня его нет. Но когда-нибудь появится. Да, уверена, что так. А вот про Машку, думаю, что все неправда. Не может она не поступить в университет! Бесплатно, возможно, не сможет. Вероятнее всего, что не сможет, поскольку не корпит над учебниками днем и ночью, а предпочитает заниматься личной жизнью.

Поразмыслив еще немного, я убедилась в правильности своих выводов и занялась уроками. Вызубрила физику, сделала задание по русскому языку, написала конспект по химии, и взялась за алгебру, по которой завтра контрольная.

За это время Славка вернулся из музея и начал воодушевленно рассказывать маме обо всем, что узнал, показывая фотографии на смартфоне.

Тихий звук телефона выдернул меня из системы уравнений с двумя переменными.

08.05.2023

Маруся 19:32

Ты придешь ко мне с ночевкой??

Женя Шишкина 19:35

Марусь, сейчас договорюсь с мамой.

Маруся 19:37

Окей:)

Я заглянула в комнату к печатающей на ноутбуке маме.

— Мам, можно мне у Игнатьевых сегодня переночевать?

— Беги. Только уроки не забудь сделать! — мама поправила сползшие с переносицы очки.

— А меня не возьмешь к Игнатьевым? — тут же нарисовался Славка.

— Нет, Слава, ты остаешься дома и занимаешься уроками, — отрезала мама. — Днем мне написала Галина Степановна. Говорит, ты не соблюдаешь дисциплину на занятиях и отказываешься отвечать у доски.

— Неправда! Я просто не хотел рассказывать стих!— завопил Славка.

— Это и есть отказ от ответа у доски, сынок. Женя, ты можешь идти, со Славой я проведу беседу без твоего присутствия.

Брат бросил на меня грустный взгляд, когда я поспешила в комнату.