10. Денис. Операция "Эвакуация"
Вороны, вороны, вот они, над головами вороны
Мы скитаемся, пока не найдем новый мир.
Вороны, вороны, вот они, над головами вороны
Кружат и кружат, ждут нашу тушу
Schokk, feat. Илюха Fogg. Вороны
Случившееся тем вечером, когда Тля пытался сбежать из Дурдома, трудно будет понять, если я кое-что сначала не объясню. Я потом сам долго размышлял над тем, почему поступил так, как поступил. И пришел к выводу, что все дело было в Яне. Не знаю, как, но этот подонок смог дотянуться до меня и из могилы. Если она у него есть, конечно. Может, они дожгли то, что от него осталось, а потом пепел в горшок ссыпали или по ветру развеяли, хрен знает. Но руки у него оказались слишком длинные.
Помню, стою я в коридоре – не выдержал, вышел на шум. Вижу – бежит на меня мальчонка, по ходу, тот, которого искали. А за ним Кикиборг несется и что-то орет. И вдруг – щелк! – передо мной будто слайд в проекторе сменился. И вот это уже я бегу, мчусь со всех ног, а за мной – Ян. И вокруг не стены, в желтенький крашеные, а лес. Под ногами не линолеум, а опавшие листья и перегной. И в руке у Яна – ствол.
Я вижу, рот Яна-Кикиборга открывается, как в замедленной съемке, из него вылетают какие-то слова, размазываясь в звериный рев. А я просто стою, будто примерз к месту, и одновременно бегу, так что сердце из ребер выпрыгивает.
А потом снова – щелк! – мальчонка мимо меня пролетает. Я в таком ступоре, что задержать его даже не пытаюсь. Но и бежать ему дальше некуда, потому что в другом конце коридора появляются Титан с шестерками. Пацан тормозит так резко, что у него тапки слетают. Его руки колотят воздух, но он удерживается на ногах. Разворачивается, чтобы продолжить бег, и понимает: все, пипец. Обложили его со всех сторон: сзади титаны, впереди – восп с медичкой уже замедлили ход. Тоже сообразили, что беглец попался.
И вот тогда наши глаза встретились. Его ужас засасывал в себя, как в черную воронку. Его отчаяние кричало во мне сотнями голосов. Я словно смотрел на самого себя, смотрел в зеркало и слышал свой собственный крик. Вопль, который больше не слышал никто.
Не знаю, сказал ли я что-то или сделал. Возможно, я даже не шевельнулся. Возможно, он просто прочел все в моем взгляде. И бросился ко мне. Не для того, чтобы оттолкнуть или ударить. Чтобы найти защиту.
Но что я мог сделать? Там, в казенном желтеньком коридоре, где от стен отскакивали слова-удары, где по линолеуму шаркали подошвы, ближе и ближе, со всех сторон.
Мальчишка скрючился за моей спиной – такой ненадежной преградой между их смехом, их уверенностью, их усталой раздраженной злобой.
И тогда у меня перед глазами снова скользнула черная заслонка: «Щёлк!»
И вот я и мелкий уже в изоляторе, мои руки хватают единственный стул и подпирают им дверь изнутри. Спинка под ручку, ножки – в пузырь, которым вспучился линолеум. В дверь колотятся с той стороны, орут, а мальчишка вопит и дергает меня сзади за пижаму: «Не отдавай меня им, не отдавай!»
От шума в ушах у меня свистит, голова идет кругом, и снова подступает тошнота. Но я рву с места кровать – она тяжелая, с железной рамой, на колесиках, хоть они, по ходу, давно заржавели. Мелкий соображает, что к чему, и кидается помогать. Вдвоем мы подталкиваем койку к двери – на полу остаются темные полосы. Потом, кряхтя, взваливаем на кровать тумбочку. Она открывается, на постель сыпется всякая хрень, но мне не до того. Я оглядываюсь по сторонам в поисках того, чем можно усилить баррикаду. Вот только в изоляторе больше ничего нет – кроме моей кровати, но для нее уже не хватит места. Тогда я заскакиваю на сооружение и сажусь верхом на тумбочку. Беглец карабкается следом, пристраивается рядом со мной. Мгновение мы сидим бок о бок, а наши сердца колотятся наперегонки. Мы смотрим на вход в нашу крепость, трясущийся под ударами.
- Открой не-не-немедленно, Малышев! – Слышится голос Кикиборга. – Открой, или ссы-ссы-сломаем дверь!
- Какой сламаем?! – Это визжит Цаца. – Завтра спонсары приещают! Медабарудавание привизут. Кравати новые. Будут медчасть сматреть. И щто я им пакащу, а?! Дверь выламанную?
- Ну вот тогда са-са-сами его оттуда и выманивайте! – Стервенеет восп. – Или так и показывайте своим спо-по-понсорам – с двумя оборзевшими сосунками внутри. Пусть деточки еще и пожалуются гостям, как им тут у нас пы-пы-плохо. Тогда уж точно вас спишут вместе со всем вашим старьем!
- А щто я?! – Тон медсестры взлетел на октаву вверх. – Я их лечу, после таво, как вы их даводите! Так щто еще вапрос, каво тут списывать будут!
Поняв, что штурмом изолятор брать пока не будут, я соскочил на пол и уставился на свое приобретение: тощего, но пухлощекого пацана с шапкой одуванчиково-белых волос и царапиной между огромными светло-серыми глазами. Глазищи тревожно следили за моими перемещениями.
- Ты кто, вообще, такой? – Спросил я.
- Толя, - сообщил мелкий. – Иванов. Еще Тлей называют.
- Денис, - представился я.
- Я знаю, кто ты, - поведал мелкий, не сводя с меня серьезного взгляда. – Ты интурист чекалданутый, который бошку себе об стену чекалдыкнул.
- И мне приятно познакомиться, - прифигел я. – А скажи-ка мне, Тля, с какого перепугу за тобой весь Дурдом гоняется? – Я ткнул большим пальцем в сторону двери, за которой не смолкала перепалка Кикиборга и Цацы. Кажется, к ней присоединились новые голоса.
Мелкий засопел и уставился в пол, теребя полу расхристанной рубашки.
Я тяжело вздохнул.
- Вообще-то, я тебя как бы спас, заметил? Теперь мы в твоем дерьме вместе сидим, причем по шейку. Ты не считаешь, что мне нужно хотя бы знать, что это за дерьмо?
Теперь вздохнул уже малек и поднял на меня взгляд, полный мировой скорби:
- Я в спальню к девчонкам залез. К старшим. Спрятался там под кроватью.
Ну, это хотя бы объясняло присутствие Горелой среди преследователей.
- А скажи, Казанова, тебе по бабам не рано ходить?
Глазищи гневно блеснули, пухлые щеки надулись:
- Я не по бабам! Я просто в группе ночевать не хотел.
- Не, конечно, под боком у Горелой-то все мягче, - съязвил я.
Мелкий сжал кулачки, но тут дверь снова затряслась под мощными ударами – по ходу, Цаца сдала позиции.
- Считаю да-да-до трех, - рявкнул Кикиборг, перекрывая грохот. – Или сами выходите, или я ребятам даю инструмент, и они вас вместе с дверью вы-вы-выносят. Я тебе очень советую, Малышев, самому открыть. Не причиняй бо-бо-больше вреда своему здоровью, чем уже причинил.
Надо же, как тут о моем здоровье пекутся!
Тля, дрожа всем худеньким тельцем, приник к двери, будто его цыплячий вес мог решить исход борьбы в нашу пользу.
- Не открывай им, Денис! Ну пожалуйста, не открывай!
Ага, уже Денис, а не чекалданутый!
Я взвесил наши шансы. С подходящим инструментом створку просто снимут с петель за пару минут, и тогда все, пипец и мне, и мальку. Деваться нам абсолютно некуда. На окне – решетка, да и не открывается оно без специальной ручки, которую Цаца с собой таскает. На стороне противника - массивный численный перевес. Из оружия у меня одна кружка. Каким местом я вообще думал, когда решил в изоляторе забаррикадироваться? Всем известно: ни один тюремный бунт еще ничем хорошим не кончался, по крайней мере, для зеков.
- Слушай, Тля, - спокойно начал я, берясь за спинку кровати, - по ходу, мы с тобой погорячились. Давай-ка...
- Нет! – Закричал мелкий и схватил меня за руки бородавчатыми пальцами. – Не надо! Они убьют меня, точно убьют!
У меня перед глазами все поплыло. Пахнуло лесом и хвоей. Ударило в ноздри табачным дымом. Я зло тряхнул головой:
- Да кто убьет-то? Кому ты нужен?
Тля молчал. Дверь перестала трястись.
- Раз! – Громко начал отсчет Кикиборг.
Я сгреб мелкого за плечо и оторвал от себя. Пацан вскрикнул и осел, скользнув спиной по боку тумбочки. Я едва его удержал, а то бы он на пол рухнул. Чо за хрень? Я же его не бил! Разве что тиснул слегка.
- Два! – Отчетливо донеслось из-за двери. На заднем плане по-осиному гудели возбужденные голоса.
Я быстро сдернул с плеча Тли расстегнутую рубашку, задрал рукав футболки. Мелкий снова коротко вякнул, и я понял почему. Ткань присохла к ране, а я сорвал корочку. Бледную тонкую кожу уродовал воспаленный кратер, глубокий и почти черный в центре, багрово-красный по краю, откуда теперь сочилась сукровица. Один раз я уже видел похожее. В другой жизни. На теле другого ребенка, который уже давно мертв.
- Ды-ды-два с половиной! – Объявил Кикиборг, в голосе которого отчетливо слышалось раздражение.
- Кто это сделал? – Тихо спросил я, пытаясь поймать взгляд Тли.
Тот прятал глаза.
- Воспитатели? – Я понизил голос до шепота. Не знал, что они слышат там, за дверью.
- Не, - белые вихры мотнулись из стороны в сторону.
- Тогда кто? – Я подумал о Титане, стоящем с ломиком наготове, быть может, в каком-то метре от нас. Хотя, может, ломик держит Метр. Или Сало. А Титан просто наблюдает и руководит. Интересно, а кто держал ту сигарету, которой жгли Толю? – Это старшие?
Тля молчал.
Я вспрыгнул на кровать с ногами и пнул дверь с нашей стороны.
- Кирилл Борисович! Если вы только попробуете дверь ломать, я себе башку о койку расшибу. У меня и так в черепе трещина почти, мне много не надо. Хотите проблем? Вы их получите! Когда в полиции будете объяснять, откуда у воспитанника такие травмы.
За линией фронта на мгновение воцарилась полная тишина, а потом восп разразился такими потоками мата, которые и приводить неприлично.
- Ах ты, пи-ип пи-ип! Да я тебя пи-ип пи-ип! Да ты у меня пи-ип пи-ип! Да ты, пи-ип, не посмеешь!
- А вы вон у Титана спросите, посмею я или нет, - проорал я обратно. – И у Циацаны Ашотовны, чо будет, если я посмею.
По ту сторону баррикады взбурлили говна. Орало, визжало и вопило голосов десять зараз. Но перекрыло всех Цацино истеричное:
- Ну все, я званю Эльвире Анатольевне!
Меня подергали сзади за пижаму.
- Денис, - глаза у Тли были, как плошки. – А ты, правда, чекалдыкнешься? Из-за меня?
- Честно? – Я осторожно встрепал ему вихры. – Мне этого иногда очень хочется, но я потерплю. Потому что тогда ты один останешься. А ты не должен быть один.
Тля сморщился как-то странно и вдруг прижался ко мне всем телом, обхватил руками крепко-крепко. Его нос уперся мне в ребра, и там стало горячо – от соплей и слез.
За дверью продолжал бушевать ураган, но, по ходу, нам дали небольшую передышку.