Неудачница
В большей заднице, чем сейчас, я ещё не бывала.
Тёмная гостиная. Сердце стучало где-то в горле. Тусклая настольная лампа едва освещала пространство вокруг, очерчивая наши тёмные силуэты.
Трое.
На светлом ковре посреди комнаты – стул. Я крепко к нему привязана. А рядом – два мужика, которые, собственно, и организовали это. В моём-то родном доме. Очаровательное завершение дня, если вы любитель чего-то подобного. Но, куда веселее, когда один из них ваш лучший друг, а другой – демон. Да, самый настоящий.
Голова раскалывалась, в глазах двоилось, лицо болело, как один большой синяк. Звон в ушах становился громче с каждой секундой. Кожа на запястьях горела от тугой верёвки. Кисти рук онемели. Пространство вокруг то расплывалось, то снова становилось чётким. Привкус собственной крови давно перестал меня удивлять, но сегодня мне приходилось сплёвывать её чаще, чем обычно.
Как я попала в такую ситуацию, спросите вы? Да очень просто: похожее случается, если переходишь дорогу тем, с кем лучше вовсе не связываться.
Было ли мне страшно?
Как говорил великий Эзоп: «Даже страх смягчается привычкой». Да, я привыкла и к боли, и к вечной погоне за моей везучей жопой, и к тем чудным созданиям, которые спали и видели, как бы выпустить мне кишки. Хотя дальше слежек и попыток поймать меня дело не заходило никогда. Они как будто играли, запугивали и отпускали, чтобы всё повторить, когда им снова станет скучно.
А вообще, я сама виновата. Всё было бы хорошо, если бы я не украла у них кое-что. Сама не знаю, почему. Так получилось. Не могу объяснить. Всё произошло само собой.
Оно моё. Не отдам.
Плевать. В общем, я воровка. А кто, если не вор, скажет им где краденое? Может, поэтому меня до сих пор не убили?
Привычка привычкой, но в этот раз всё было совсем по-другому. Дело коснулось не только меня одной. Я облажалась.
– Где он? – спросил высокий худощавый морщинистый мужчина с очень редким седым пушком на голове.
Знакомьтесь. Это Асмодей. Настоящее солнышко.
Почему именно сейчас я подумала о том, его ли это лицо? Ведь какие-то демоны вселяются в людей, а какие-то сами создают себе облик. Если эта сморщенная херня из-под коня – творение его силы мысли, то мне его даже жаль. Туговато у чувака с воображением, что тут скажешь. Будь я на его месте, выбрала бы что-нибудь более презентабельное.
«Шикарно... Меня тут пытают, а я чем занимаюсь?».
Я всё это время молчала и смотрела на него исподлобья.
«Ни слова не скажу, вонючий ты кусок дерьма. Делай что хочешь. Задавай одни и те же вопросы хоть миллиард раз. Бей меня, режь, кромсай. Мне. Насрать».
– Где Ключ? – повторил он.
Малый Ключ Соломона. Дряхлая книженция с кучей всяких символов, закорючек иизображений чудовищ, написанная странном языке. На вид очень уж жуткая. Я понятия не имела, о чём в ней говорилось. Всемирная сеть и книжки из библиотеки, в которой я подрабатывала вот уже не один год, подсказали, что это артефакт, наделяющий его обладателя властью над семьюдесятью двумя высшими демонами, у которых, в свою очередь, есть легионы других. После того, как я это узнала, удивилась, если честно. Зачем она демонам? Хотят освободиться от оков их создателя, подчинить себе эти легионы и направить армию против него? Каким надо быть отбитым на голову идиотом? И это я-то говорю? Ещё более отбитая воровка? Вероятно, своровавшая книгу именно у него?
Я всё ещё молчала.
Подбородок Асмодея дрожал.
«Да-а-а, я вижу, как тебя бесит, что я молчу. Интересно, что с тобой будет, если ты придёшь ни с чем? Кто-то же прислал тебя? Да? А может, твой Папаша? Заждался, наверное, с ведром вазелина и пожарным гидрантом».
Он поджал и без того тонкие губы и отвернулся. Вздохнул. Провёл ладонью по щетинистой щеке, размахнулся и влепил мне смачную пощёчину.
Я охнула. Очередная порция боли отдалась в голову и разлилась по затылку.
Асмодей вцепился ледяными пальцами в подбородок, наклонился и прошипел мне в лицо:
– Думаешь, я тут с тобой играю?
Хватка у него была крепкой.
– Да насрать вообще, – сухо ответила я.
Он разжал пальцы, оправил светлую рубашку, всю в пятнах крови, и тихо сказал что-то невнятное.
Я сплюнула кровь то ли на ковёр, то ли на пол, и позвала друга. Да-а, того самого, лучшего, который всё это время молча стоял в стороне и наблюдал:
– Эй, Фрэнки. Что он пообещал тебе?
Как жаль, что в темноте было так сложно видеть его лицо. Некогда такое родное. С этими огромными серыми глазами под прозрачными круглыми линзами очков. Из-за толстой чёрной оправы почти всегда не было видно светлых тонких бровей.
Честно? Мне было больно. Чертовски больно. Не столько физически, что странно – я беседую с моими гостями уже больше часа, – сколько душевно.
С этим парнем я ходила на подготовительные занятия, а потом и в школу. Сверстники часто лезли к нему, за что потом огребали от меня по первое число. Он всегда слишком сильно был похож на типичного ботаника в этих его дурацких водолазках или свитерах и зимой, и летом. Он и был ботаном. Самым офигенным. Никто не знал его так, как мы с нашей общей подругой Мэй. Нас всегда было трое. Непохожие друг на друга, и тем самым служившие идеальным дополнением. Вместе мы были одним целым: восточная почти кукольная красота от Мэй, ум от Фрэнки и мои кулаки всегда на защите первого и второго. Мне казалось, что даже когда рухнет весь мир, это останется неизменным.
Как же я ошибалась.
Он стыдливо отвернулся. Я с горечью усмехнулась.
У меня не было никого, кроме матери, отчима и их двоих. Всю жизнь я оберегала их, как могла. Никто из них не знал, что я ни на секунду не прекращала искать виновников в смерти моего старшего брата. Никто не видел, с чем порой мне приходилось иметь дело, в каком дерьме я по уши увязла, чтобы добиться справедливости. Я так не хотела, чтобы кто-то вроде Асмодея добрался до них. Всё бросила и уехала. Запрещала себе видеться даже с мамой и отчимом, только бы демоны не прознали, где моя семья. Приходилось жить где попало, лишь бы их защитить. Врала, избегала, сотню раз была на волосок от смерти, но их четверых оберегала, как могла. Где я сейчас прокололась? Что сделала не так?
Зачем тогда убили моего старшего брата? Он был невинным ребёнком. Зачем?
– Может, твоя мамаша окажется более разговорчивой? – тонкие губы Асмодея изогнулись в противной ухмылке.
– Только тронь её, сука, Богом клянусь... – тело невольно рывком дёрнулось в его сторону с готовностью разорвать на куски.
Не узнала свой собственный голос. Дрожал, срывался. Страшно. Было бы проще, если бы тут была только я. Если бы это был не дом моих родителей. Эти ощущения будто стали живым существом. Намертво вцепилось в горло и душило.
Пусть эта тварь делает со мной всё что захочет, но только не трогает их.
Нечем дышать.
– Богом? – Асмодей рассмеялся и раздраженно перебил меня. – Ты серьёзно веришь в то, что Ему есть до всех вас дело? До вас? Серьёзно?
Его глаза во мраке засияли огненно жёлтым цветом.
– Будь это правдой, дал бы Он своих детей в обиду? Что скажешь, милая? — прошипел он, схватив меня за волосы на затылке.
Я пискнула от внезапной тянущей боли. Онемевшие пальцы крепко вцепились в подлокотники скрипучего стула. Проступили слёзы.
– Эй! – вмешался Фрэнки. – Хватит! – его голос дрожал и почти срывался на крик.
– Закрой свой рот! – рявкнул Асмодей.
В полупустой мрачной гостиной раздался громкий хруст. Пробрало до самых костей. В следующую секунду парень ничком рухнул на пол.
Сердце пропустило один удар и упало в район желудка. Асмодей отпустил мои волосы.
– Фрэнки? – пролепетала я одними губами. Тело сковал спазм.
«Это невозможно. Нет».
– Фрэнки! Нет! – закричала я.
Плохо помню, что происходило дальше. Только собственный истерический крик. Он как будто доносился откуда-то издалека. По-моему, я даже пыталась разорвать верёвку на стёртых в кровь запястьях, хотела сорваться с места и вцепиться в глотку этого красноглазого ублюдка.
– Не-е-ет! Не-е-е-е-е-ет! – выла я, захлебываясь слезами.
Беспомощно обмякла на стуле. Беспомощный. Бесполезный. Кусок. Дерьма.
Моего Фрэнки больше не было. Его бездыханное тело лежало на полу.
Асмодей схватил меня за шею и произнёс в паре сантиметров от моего лица:
– Видишь? Как я и сказал, Ему плевать на вас.
Он всё сильнее сжимал моё горло холодными пальцами. Я давилась горькими слезами. Жадно хватала губами воздух. Впервые за долгое время в полной мере ощущалась та бездна адской боли, которую я держала в клетке под семью замками.
Слабое ничтожество, девчонка, у которой снова отняли близкого человека.
– Знаешь что? Я устал. Надоело, – раздражённо произнёс демон. – Ты мне больше не нужна. Сам разберусь.
Кожу Асмодея объяло красноватое свечение, исходившее откуда-то изнутри. Воздух наполнился едким запахом тухлых яиц. А следующие несколько минут стали кошмаром.
Задыхалась. Дёрнулась. Ещё раз. И ещё. Он сжал шею словно клещами. И это было не всё: Асмодей пустил в ход вторую руку.
Прикосновение к грудной клетке. Пальцы. Прямо по центру, чуть выше солнечного сплетения. Давление. Взгляд в глаза. Хруст. И боль.
Боль? Да что я знала о боли? Каково это, когда пальцы демона проходят сквозь плоть и рёбра? Давят, рвут, сминают и доходят до сердца? А оно колотится всё быстрее и быстрее.
Я смотрела в глаза Асмодею. Никогда не видела их так близко: ярко-оранжевые, с огненно-красными прожилками. И нет, я не о радужке: такими были белки. Казалось, что его глаза наполняла густая лава. Они сами были лавой и вспыхивали крохотными язычками пламени.
Больше не было ничего: только боль и эти глаза, а в них — жадность и нескрываемое наслаждение. Он с упоением наблюдал за тем, как я задыхалась. Как пыталась кричать, захлёбываясь хлынувшей изо рта кровью.
Я хотела одного: перестать чувствовать его пальцы, которые сжимали сердце. Я даже готова поверить в чудо.
«Помогите».
Подступила глухая тьма. Она накатывала со всех сторон, окутывала плотной пеленой. В ней растворялись звуки, очертания комнаты и лицо этого ублюдка. Боль отступала. Меня захватывала холодная и чужая пустота.
Если я умерла, то, где же был обещанный тоннель с белым светом в конце? Смела надеяться, что заслужила его.
– Эй! Кто-нибудь! – звук моего голоса растворился в пространстве.
Не было эха, которое я почему-то ожидала услышать. Это место бесконечное?
Глухая чернота. Но, как ни странно, тут не было темно – ага –, потому что я видела себя, разодетую в мои старенькие, но удобные шмотки. Как такое вообще возможно? Я не понимала, стою ли я на чём-то или парю в воздухе. Даже притопнула для уверенности. Никаких звуков.
Зная себя, я бы запаниковала. Но мне не было страшно. Внутри – пусто так же, как и снаружи. Я ничего не чувствовала. Так вот, значит, что происходило с теми, кто умирал? Они оказывались здесь? А где это «здесь»? Что это за междумирье? Междумирье. Дурацкое слово. А раз так, то где остальные? А может, каждому – своё? А может, это всё вообще не реально? Очередной выброс моей нездоровой фантазии?
Так. Стоп. Мои попытки разобраться делали только хуже. Вопросов и сомнений становилось больше. Надо было сосредоточиться и понять, что дальше. Я не собиралась тут оставаться.
Да.
Раз выяснить, где я, не получилось, надо думать, как отсюда выбраться. Да и можно ли вообще?
Я зашагала вперёд. Замерла.
«А куда идти-то?»
Снова покосилась на «не пол».
«А я вообще иду хоть куда-нибудь?»
Даже сейчас во мне говорила не тревога. Нет. Это происходило, скорее, по привычке. Я привыкла беспокоиться из-за всего по поводу и без. А сейчас я подумала о маме. Тоже по привычке. Это, как моргать или дышать.
– Мама, – на выдохе произнесла я и осела на эту странную чёрную поверхность.
В сознании появился её образ. Такой чистый и тёплый. Большие и выразительные глаза орехового цвета всегда смотрели на меня с заботой и любовью. Но седую печаль об утрате невозможно было спрятать даже за ними. Её смех – самый звонкий и заразительный. А эти светлые кудри, которым я всегда завидовала?
Я так часто говорила, как сильно люблю её, но эти слова – ничто в сравнении с тем, что я чувствовала, произнося их каждый раз.
Я зажмурилась, поджав колени к груди. Я бросила её. Разбила ей сердце.
– Мне так жаль, – едва слышно слетело с губ и растворилось в пространстве.
– Сэм? – послышалось откуда-то.
Я испуганно подскочила и принялась судорожно оглядываться по сторонам. Покой как рукой сняло.
– Ты слышишь меня? – незнакомый мужской голос снова позвал меня.
Дрожал.
В эту же секунду я ощутила прикосновение к щеке. Оно отозвалось лёгким покалыванием. Вздрогнула.
«Какого...? Кто здесь? Кто меня трогает? Да насрать!»
– Я здесь! Я слышу! – крикнула я, лихорадочно кружась в поисках источника звука.
«Кто бы ты ни был, прошу, забери меня отсюда».
– Сэм!
– Я здесь! Здесь! Забери меня! Пожалуйста!
– Сэм!
Становясь всё чётче и ближе, голос продолжал меня звать. Я сорвалась с места и побежала ему навстречу. Можно подумать, я знала, куда надо было бежать. Да какая, к чертям, разница? Вперёд! Понятия не имела, чей это голос. Впервые его слышала, но почему-то казалось, что знала его.
– Я здесь! Эй! Я тебя слышу!
Остановившись, я вновь принялась осматривать абсолютно пустое и непроглядно чёрное пространство — ничего. Готова была разрыдаться от ярости и беспомощности.
– Твою мать!
Но через пару мгновений тьма передо мной отступила и показала сильно размытый силуэт. Этот кто-то через неё будто видел меня. Я замерла.
«Свет».
– Посмотри на меня, слышишь? Сэм? – его голос казался таким далёким и будто становился всё дальше.
Я снова принялась погружаться в черноту.
– Нет. Только не это.
Я понеслась что было сил вперёд. Вытянула перед собой обе руки. Пыталась поймать свет. Ухватиться хоть за что-нибудь.
А он исчез. Всё исчезло.
Ноги подкосились.
– Не-ет! Нет!
Я упала с этим воплем на колени.
– Да чтоб тебя! – ударила кулаками по чёрной поверхности со слезами на глазах.
Чёрт, даже не было звука этого чёртова удара!
«Я ненавижу это место!»
Будто по щелчку я очутилась в полумраке грязного коридора.
– Что за херня?
Я настороженно поднялась с колен, стряхнула пыль и песок с ладоней и джинсов и стала осматриваться.
Коридор. Сверху в правом углу, потрескивая, мигала простая пыльная лампа. Паутина свисала с потолка и подрагивала от сквозняка. Под ногами – сыроватый бетонный пол с какими-то разводами. Грязно-зелёные обшарпанные стены кое-где покрывала чёрная плесень. В воздухе витал тяжёлый запах тухлых яиц. Такой тошнотворный, что содержимое желудка так и просилось наружу.
– Знакомое местечко.
Всё нутро сжалось. Откуда-то появилась жгучая боль за рёбрами в грудной клетке. Я понимала, что должна идти, но было страшно. Не могла заставить себя пошевелиться. Как будто ноги примёрзли к полу. И коридор, казалось, перестал быть коридором. Прямо-таки пасть гигантского монстра. Чем дальше, тем чернее.
Я громко сглотнула и двинулась вперёд.
«Меньше дышать. Тогда и вонь будет не такой сильной».
В ушах стучало. В могильной тишине я слышала только свои шаги. Сердце, как будто, билось в горле.
Я шла, а этот дурацкий коридор никак не кончался. Лампа осталась позади. Дальше — темнота. Снова громко сглотнула. Шаг замедлился.
«Ой, как мне не хочется туда идти».
Чувствовала себя лохушкой из второсортного фильма ужасов. Ещё немного, и я точно скажу:
«Эй! Тут кто-нибудь есть?»
А что такого? Герои фильмов только так злодеев приманивали. Как он, несчастный, по-вашему, смог бы найти жертву?
Ладно. Тому, что я туда шла, хотя бы было оправдание: отсутствие выбора. Стоять на месте – не лучшая идея. Я должна была найти отсюда выход.
С каждым моим шагом я чувствовала, как запах становился резче. Как будто я приближалась к его источнику.
«Когда-нибудь я узнаю, почему именно эта вонь. Почему зло не может пахнуть едой? Или цветами? Почему именно тухлятина? Дошло! Зловоние. Зло воняет. Вонючее зло. Зло воняет, потому что оно плохое. Молодец, Сэм. Садись – пять!»
Когда глаза успели привыкнуть к темноте, я разглядела в нескольких метрах очертания двери.
Зрение меня не обмануло.
Было страшно до дрожи.
Нащупала ручку, ржавую и холодную. С опаской дёрнула на себя. Не поддалась. Тогда я повторила это уже обеими руками, но с большей силой.
– Чёрт, – выругалась я.
Толкать надо было от себя, не наоборот.
«Нет слов, Холлоуэй».
Только я могу споткнуться о собственную ногу, наступить на те же грабли и дёрнуть на себя дверь, которая открывается в противоположную сторону.
Сделала полшага назад. Выдох. Всем весом навалилась на неё и толкнула в нужном направлении.
Запах многолетней сырости, тухлых яиц и крови ударил в нос. Закрыла лицо руками. Из-за сильного кашля казалось, что задохнусь.
«Так, надо взять себя в руки».
Когда я решилась, наконец, осмотреться, поняла, что вонь – меньшее из зол.
Теперь ясно, почему это место казалось мне знакомым.
Сердце рухнуло в район желудка.
Я не моргала. Уставилась на троих мужчин. Одеты во всё чёрное. Мои глаза метались от одного лица к другому. Их – в ту же секунду вспыхнули лавовым. Мужчины стояли по разным сторонам длинного металлического стола, на котором лежал связанный мальчишка. Лет пятнадцати. По ржавым ножкам стола стекала кровь, образовывая багровые лужи на грязном полу. Рядом с ним стояла небольшая тележка для медицинских инструментов. Но вместо них на пыльной поверхности – глубокая медная чаша и нож, похожий на коготь.
Тело несчастного парнишки было обезображено. Он ещё жив. Пытался дышать. Смотрел прямо на меня.
Мой старший брат Майкл.
– Сэмми, – прохрипел он тихо, – уходи.
– Нет, – прошептала я, энергично качая головой.
Мозг принялся выбрасывать из своих недр обрывки воспоминаний. Один за другим. Не могла дышать. В голове застучало.
«Пожалуйста, только не опять. Этого не может быть. Не по-настоящему».
– Майки, нет, – невольно произнесла я.
– Уходи, – он всё не унимался.
Ноги, как из ваты. Я попятилась назад.
Некая неведомая сила заставила меня остановиться. Кто-то подошёл сзади. Холодные пальцы крепко сжали запястья.
Ублюдки. Их тут было не трое.
– Не рыпайся, – сказал четвёртый.
– Суки! – я попыталась вырваться. – Не надо, – со слезами взмолилась. – Стоп! Возьмите меня, прошу вас! Лучше меня!
Я хорошо знала, что будет дальше.
– Не дёргайся, кому сказал!
Пальцы четвёртого ещё крепче сжали запястья. Схватил за затылок так, что головой не двинуть. Больно. Прижал меня к себе и шепнул на ухо:
– Наслаждайся видом.
Ощущала себя той маленькой пятилетней девочкой. Меня, как тогда, заставили смотреть на его страдания. Пошевелиться не могла, как бы ни хотела.
Почему они отпустили меня? Почему не убили? Зачем оставили в живых? Почему я заслужила жизнь больше, чем он?
В ответ на мои жалкие мольбы они лишь одарили меня косыми взглядами и продолжили кровавую мессу.
Один из них взял тот нож-коготь, закрыл глаза и начал что-то тихо бормотать. Сделал глубокий порез на левой руке от запястья до локтя. Отложил оружие и стал цедить кровь в медную чашу. Рана быстро затягивалась. Замолчал. От пореза ничего не осталось. Он выдохнул и открыл светящиеся глаза. Снова посмотрел на меня. Хмыкнул.
– Нет! Не надо! Умоляю! – кричала я. – Я хочу вместо него! Возьми меня, сукин сын!
Сделал вид, что не слышал. Взял чашу с кровью в одну руку. Пальцы второй обмакнул в крови и начал рисовать что-то на лбу Майка.
– Нет-нет-нет! Пожалуйста!
Разрыдалась. Вырывалась, кричала, ругалась с пеной у рта, но было бессмысленно.
– Суки! Отпустите его! Майки!
Демон провёл рукой над головой брата.
– Моя Госпожа, прими в дар эту жертву – чистое дитя Адама, – добавил он едва слышно, склонившись над ухом несчастного парнишки. – Мы ждём твоего возвращения.
Все замерли. Четвёртый убрал ладонь с затылка и закрыл ею мне рот. Вокруг стало тихо, если не считать моё жалобное мычание. Жжение в груди стало невыносимым.
В следующий момент спина Майка со страшным хрустом выгнулась, а из горла вырвался пробравший до самых костей внутриутробный рык.
Чернота.
Секунда.
И вот я уже сидела на белоснежной постели и старалась прийти в себя. Задыхалась. Лихорадочно убрала тёмные пряди волос, прилипшие к мокрому от слёз и холодного пота лицу. Осознала, что я понятия не имела, где я.
– Какого хрена?
Саундтреки:
Дарья Виардо – Ангел-похоронитель
Passive – A perfect circle
Malia J – Smells like teen spirit