КОРОНА ОБРЕЧЕННЫХ [18+]

Верона, Италия

Леона

Брюнет с пронзительно голубыми глазами возвышался надо мной, словно необъятная буря, заставляя чувствовать себя лишней здесь, будто я - трещина в безупречном фасаде. Его манера речи, отточенная до змеиной гладкости, и жесты, похожие на выверенные удары ножа, передавали лишь ощущения опасности и ядовитости. Лейтон Дельмонте – старший сын в нашей семье, наследник. Всегда отличался не только непосредственным умом, но и холодным, расчетливым взглядом, словно сканирующим каждую твою слабость, и статной походкой, полной уверенности в своем превосходстве. Рядом – Маркиана – "олененок Дельмонте". Маленькая и хрупкая, словно сделанная из тонкого фарфора, она контрастировала с остальными членами семьи, будто заблудившаяся птица в клетке с хищниками. Мама называет ее нездоровой, ведь в этой семье не может быть слабых и пугливых. Альбина – жена Фернандо Дельмонте, по совместительству наша мать. Высокая, кареглазая блондинка с идеальной фигурой и... пустым взглядом. Кажется, что даже если в мире разверзнется ад, ее глаза останутся столь же безмятежными, столь же неживыми. В ее жизни присутствовали только муж, сыновья и Дамиана – самая старшая дочь, амбициозная и целеустремленная. Красивая кукла, с тщательно выверенными манерами и безупречным макияжем, которая хочет получить благословение и власть отца, и уверена, однажды получит. Иногда мне кажется, что она копия мамы, хотя та не стремится занять место мужа, предпочитая оставаться "серым кардиналом", дергающим за ниточки из тени. Эрман – мой второй брат, был не таким властолюбивым, как Лейтон, хоть мать уделяла ему не меньше внимания, объясняя, как важно быть на самом верху пьедестала, каждый раз напоминая ему - чтобы заполучить его нужно пойти по головам.

— Тебе надо поскорее выйти замуж, Леона, — лепетала мама, разрезая стейк в тарелке с таким равнодушием, словно разделывала труп.

— Конечно, но найдите мне достойного жениха, а не как в тот раз, — ответила я, смотря Альбине прямо в глаза, отчего она закашлялась, поперхнувшись показным спокойствием. Моя колкость, словно заноза, которую она никак не может вытащить.

Я – Леона Дельмонте. Нелюбимая дочь родителей. Меня нужно как можно быстрее выдать замуж и избавиться, как от ненужного мусора или испорченной вещи. Мои противостояния, которые берут начало еще с детства, дают о себе знать, словно старые раны, зудящие в преддверии бури. Я никогда не хотела подчиняться воле Дельмонте – ни маме, ни папе, ни братьям. В свои пятнадцать, когда на одном из вечеров меня сватали мужчине старше меня в два раза, я подставила ему подножку, отчего он разбил себе нос и выплюнул собственные зубы, а в семнадцать я вылила горячий кофе на потенциального жениха, заставляя закричать от боли. Я понимала, что, по их мнению, не достойна красивого и обаятельного мужчины, но они не смотрели даже на возраст, относясь ко мне, как к товару. Под домашним арестом я была больше, чем дети обычно стоят в углу, и с каждым разом моя неприязнь к этой семье лишь возрастала. Моей единственной сестрой и подругой здесь была – Маркиана. Когда меня запирали и не давали шанса даже поесть, она, будучи семилетним ребенком, приносила мне конфеты и просовывала через низ двери, пока Дамиана язвительно насмехалась надо мной, называя "неудачницей" и "позором семьи". Маленькие, но такие важные знаки сочувствия, которые я никогда не забуду.

— Дами, говорят, ты отлично справилась на тренировке по стрельбе, — продолжил отец, переводя тему и одаривая Дамиану гордым взглядом. — Два раза попала точно в центр мишени.

Я усмехнулась, зная правду, пока сестра начинала широко улыбаться, купаясь в отцовской похвале, но в миг перестала, услышав меня и посмотрев грозным взглядом, полным ненависти. Она терпеть не могла, когда я рушила её идеальный образ.

— Она попала два раза из тридцати – разве это хороший результат? — спросила я, не переставая улыбаться, наслаждаясь её растущим гневом. Мои слова, как яд, отравляют её самодовольство.

— Леона, выйди из-за стола.

Отец, как и всегда, попросил меня уйти. Если ему что-то не нравится, то он не церемониться, тем более я оскорбила его любимую дочь, на которую он возлагает столько надежд. Я поднялась, ощущая торжество, предвкушая ярость, которая обрушится на меня позже, но сейчас, в этот момент, я победила.

— Хорошо, — ответила я, проходя мимо него и наклонившись к папе.

Моя комната - бунтарский оазис посреди безупречного, но стерильного мира Дельмонте.

Стены, изначально выкрашенные в пастельный оттенок, теперь частично покрыты граффити, которые я нарисовала ночью, воспользовавшись краской, украденной у садовника. Здесь смешались абстрактные узоры, цитаты из любимых книг и дерзкие лозунги, выражающие ненависть к лицемерному миру вокруг.

Огромная кровать с балдахином, доставшаяся по наследству, выглядит нелепо в этом хаосе. Она завалена подушками ярких цветов, контрастирующих с шелковым покрывалом темного оттенка. Рядом с кроватью стоит старый проигрыватель, из которого часто доносятся звуки джаза, соула и латиноамериканских ритмов. На полу разбросаны виниловые пластинки, словно сокровища, собранные в разных уголках мира.

У окна стоит старый, потертый кожаный диван, найденный на чердаке. Он завален книгами, журналами и альбомами с эскизами.

Туалетный столик завален косметикой, кистями и блестками. Здесь же можно найти небольшую коллекцию оружия – нож, спрятанный под зеркалом, и пистолет, лежащий в ящике вместе с помадой и духами.

В углу комнаты, как бы невзначай, стоит большой чемодан, всегда собранный на случай, если мне придется бежать. В нем лежат самые необходимые вещи – деньги, документы, одежда и фотографии близких людей.

Телефон завибрировал от входящего сообщения.

Рейна: Ты идешь сегодня на вечеринку?

Леона: Оу, я совсем забыла про нее, во сколько она начинается?

Рейна: В 23:00

Леона: Встретимся у дома.

Рейна: Окей, рембо.

Каждый месяц мы ходим на одну из вечеринок, которые устраивает клуб «Сияние». А точнее, я сбегаю туда из ома. Это дает мне некое чувство свободы.

Немного посидев в телефоне, я встала перед зеркалом, пристально разглядывая свое отражение. Каштановые волосы, идеально прямые и достигающие плеч, обрамляли бледное лицо. Сегодня мне хотелось выглядеть особенно хорошо. Вечеринка обещала быть захватывающей.

Я начала с базы под макияж, тщательно распределяя ее по коже. Легкий тональный крем выровнял тон, скрыв едва заметные веснушки, россыпь которых обычно появлялась летом. Аккуратными движениями кисти подчеркнула скулы бронзером, добавляя лицу скульптурности.

На веки нанесла дымчатые тени, плавно переходящие от светлого оттенка во внутреннем уголке глаза к глубокому серому ближе к внешнему. Тонкая линия подводки сделала взгляд более выразительным, а два слоя туши придали ресницам объем и длину. В последний момент я решила добавить немного блеска на губы, предпочтя яркой помаде легкое мерцание.

Удовлетворенная результатом, я быстро надела черное облегающее платье, подчеркивающее стройную фигуру, понимая, что если сейчас кто-то, помимо Маркианы, зайдет в комнату, то мне конец. Что ж, правила созданы для того, чтобы их нарушать.

Я присела на край кровати и, оттянув черный чулок на бедре, осторожно засунула рукоятку ножа под резинку. Он плотно прилегал к ноге и совершенно не ощущался под платьем. Так приходилось делать всегда. Как бы я не бунтовала, но все же остаюсь Дельмонте – человеком, у которого полно врагов.

Я тихо подошла к окну своей комнаты, распахнула его и, перекинув ноги через подоконник, ловко спрыгнула на землю. За забором меня уже ждала Рейна. Она была моей полной противоположностью. Высокая и статная, с копной кудрявых рыжих волос, которые, казалось, жили своей собственной жизнью. Ее глаза, цвета морской волны, всегда искрились весельем. Сегодня она была одета в яркое платье с цветочным принтом и массивные серьги-кольца.

— Наконец-то! Я думала, ты передумала или тебя поймали! —  воскликнула Рейна, обнимая меня. Ее голос, как всегда, был громким и энергичным.

— Ни за что! – ответила Леона, улыбаясь. — Просто пришлось немного постараться над образом. Поехали, а то мы все пропустим!

Мы сели в машину Рейны – старенький, но надежный автомобиль голубого цвета. Громкая музыка заполнила салон, и мы помчались в ночь, навстречу вечеринке и новым приключениям. Леона чувствовала, как волнение сменяется предвкушением. Эта ночь точно будет незабываемой.

Внутри повсюду мелькали разноцветные яркие огни, посылаемые прожекторами на разгорячённую толпу людей. Их тела извивались, содрогались в ритмах бьющей по ушам музыки, тёрлись друг о друга. Они чувствовали возбуждение, чувствовали друг друга. А алкоголь, бегущий по их венам вместе с кровью, усиливал эти чувства многократно.

Мы прошли к бару и выпив по стаканчику виски, отправились покорять вершины танцпола.

Спустя три минуты, музыка резко стихла. На сцену вышла худенькая девушка с темными прямыми волосами в облегающем платье синего цвета и позаимствовала микрофон у своего напарника.

— Вы готовы немного расчувствоваться? Погрузиться в атмосферу любви? — громко объявляла она и, так называемые, зрители хлопали. — Тогда поприветствуем VFL!

Аплодисменты бурно распространялись по всей площадке. Но они тут же стихли, как только вышли трое парней. На них была обычная белая футболка и черные джинсы. Такие простые, без маски серьезности.

Большинство достали телефоны, стали фотографировать и записывать видео. Они медленными движениями пальцев проводил по струнам гитары. Как миллион необъяснимых мыслей. Смешанные чувства. Снова короткий пленительный звук. Я слушала чарующие звуки гитары и сливалась в этой музыке. Этот наивный прекрасный мотив легкости буквально срывает мой выцветший занавес жизни, полный падений и страданий, будто заставляет начать все с чистого листа. Эта музыка отражала чувства, эмоции и всю мою жизнь. Страхи, сознание, влечения, переживания, сердце и, даже душу.

боже, их любовь.

в мире нет, казалось бы,

таких красивых, нежных,

идеальных чувств.

она всегда мила,

улыбчива, скромна,

добра, душевна и легка,

а юный парень без обмана

готов отдать ей свое сердце.

Они пели о настоящей, искренней любви. Так откровенно, с надрывом в голосе солиста, и одновременно сказочно, как будто все проблемы остались за стенами этого клуба.

— Спасибо нашим ребятам VFL! — по окончании песни брюнетка снова вышла на сцену, поправляя сползающее с плеча платье.

Громкие аплодисменты в сторону парней. Они переглянулись, слегка поклонились и, улыбаясь, ушли с поля зрения, растворившись в полумраке за кулисами. Синее мерцание стробоскопов возобновилось, перемешиваясь с басами тяжелой электронной музыки. Толпа снова пришла в движение, как будто ничего и не было.

В ожидании чего-то большего, чем просто танцы, я вновь подошла к бару. Заказала стакан еще одного дорогого виски, и облокотилась на стойку, наблюдая за мельтешением лиц. Все такие разные, у каждого своя история, своя правда. Интересно, кто все эти люди и почему они здесь?

— Как вам выступление, маленькая мисс?

Повернувшись, я встретилась с пронзительным взглядом незнакомца. Смуглая кожа, темные волосы, слегка волнистые и коротко подстриженные, так, что у висков едва виднелась линия бритвы, и невероятные карие глаза, с какой-то едва уловимой печалью, которую я прежде ни у кого не видела. В чертах его лица было что-то... экзотическое, незнакомое, выдающее происхождение, которое я никак не могла определить. Возможно, в нем течет южная кровь, смешанная с чем-то еще. Что-то в его уверенной манере держаться, в слегка надменном взгляде, в глубоком тембре голоса, с легким акцентом, заставляло думать о жарких странах, о восточных базарах и о тайнах, которые скрываются за этой очаровательной улыбкой. Он был для меня загадкой, словно герой из далекой страны, случайно попавший в мою обыденную, тщательно охраняемую жизнь.

— Потрясающе, — искренне ответила я незнакомцу, отпивая виски. Теплый напиток приятно обжег горло.

— Значит, нравятся смазливые песенки о любви? — спросил он, отпивая стопку чего-то темного и явно крепкого. — Совсем не похожа на такую.

— На какую? — интересуюсь я, стараясь скрыть любопытство.

— На романтичную натуру, — сказал он, с легкой иронией, изображая в воздухе кавычки.

Я приподняла подол платья, лишь на мгновение обнажив край чулка, где виднелась рукоять ножа, запрятанного в сетке. Его ухмылка стала еще шире, а в глазах промелькнул огонек.

— Вау, ты прямо как миссис Смит.

— Она боялась быть слабой. А я?

— Понятия не имею. Придется это выяснить. Кстати, я Эмре.

— Леона.

Мы пожали друг другу руки. Его ладонь была теплой и немного шершавой.

Следом за стаканом виски я заказала холодный освежающий коктейль. Постепенно отпивая его, я достала телефон из сумки и увидела сообщение от Маркианы. Как всегда, беспокоится. Что с меня взять, она привыкла меня оберегать. Что-то с этим нужно делать. Она мой ангел.

— Я готов, — вдруг сказал Эмре, присев рядом со мной за барную стойку.

— К чему? — спросила я, притворяясь, что все еще поглощена коктейлем.

— К самому грандиозному веселью, который ты только можешь себе представить. Сегодня я покажу тебе, как нужно жить по-настоящему.

Он осторожно взял бокал с моих рук, поставил его на стойку и, коснувшись моей талии, вывел меня на танцпол. Сначала мы просто отжигали, двигаясь в унисон с музыкой. Переходили от плавных движений к более резким, поддаваясь ритму и энергии толпы. Но спустя время, когда играла уже знакомая испанская мелодия, он подошел ближе, прижавшись ко мне всем телом. Его руки вновь стали скользить по моей талии, вызывая мурашки по коже, и, к моему удивлению, это мне нравилось. Очень. Я зарыла пальцы в свои темные волосы, стараясь справиться с нахлынувшим возбуждением, и ощущала опьяняющее чувство удовольствия. Никогда моя семья не позволяла испытать подобное. Неожиданно, но так восхитительно он приблизился вплотную и впился в мои губы. На вкус он был, как темная ночь, смешанная с терпкостью бурбона и горьковатым привкусом сигарет. С каждой секундой поцелуй становился все более страстным, требовательным.

Его пальцы опустились на бедра и начали медленно подниматься выше, обжигая кожу сквозь тонкую ткань платья и заставляя меня испытывать экстаз и высшую степень наслаждения. Губы Эмре плавно двигались к шее, оставляя на ней легкие поцелуи, отчего по моему хрупкому телу пробежал легкий озноб. Наши пальцы сплелись в одно целое, дыхание сливалось воедино. Опустошенный мир наполнялся новыми, яркими красками. Словно я заново начинала жить.

— Это были самые лучшие поцелуи в моей жизни, Леона, — прошептал он, когда мы соприкоснулись лбами, пытаясь отдышаться. — А еще ты пахнешь сладкой вишней и немного...опасностью.

Возбуждение нарастало во мне со скоростью падения маленькой звезды на бескрайнем небе. Я чувствовала, как теряю контроль над собой, и мне это нравилось.

Он аккуратно придерживал меня за талию, пока мы выходили из клуба.

— Где Рейна? — еле внятно говорила я.

— Она все еще отжигает с каким-то подростком.

Алкоголь приятно кружил голову, ноги слегка заплетались... Зачем я надела эти ужасные каблуки? Очень хочу снять их и идти босиком. Мы добрались до его машины. Закрывая мою голову своей ладонью, чтобы я не ударилась о дверцу, он медленно посадил меня в автомобиль, а сам сел за водительское место. Заиграла тихая турецкая музыка. Я не понимала ни слова, но почему-то она казалась мне очень знакомой, как будто я слышала ее во сне. В самом лучшем сне.

Мои мысли были улетучены куда-то в сторону Эмре, поэтому мне было абсолютно все равно, что сейчас я могу попасться и о моем побеге узнает вся семья. Как только мы почти добрались до любимой виллы, я попросила его остановиться и не подъезжать ко входу, чтобы никто не заметил меня. Для них я уже сплю сладким сном и считаю овец, а не целуюсь с незнакомцем в подпольном клубе.

— Если бы мой папа увидел меня сейчас, то разорвал бы на кусочки нас обоих, — пробормотала я, глядя в окно на темный, угрожающий силуэт дома.

— Мне не впервой, — усмехнулся Эмре, и, обойдя машину, вышел.

Открыв передо мной дверь, он галантно помог мне выйти, но удержать равновесие на каблуках оказалось непосильной задачей. Эмре крепко подхватил меня за талию, и я почувствовала легкий разряд, пробежавший по всему телу.

— Но как же ты доберешься до комнаты, принцесса? — спросил он, глядя на меня с теплой усмешкой.

Я взяла его за руку, ощущая приятное покалывание от соприкосновения кожи, и, подняв ее, показала пальцем на темное окно второго этажа.

— Вход там.

— Сумасшедшая, — пробормотал он, но в его голосе не было осуждения, лишь легкое восхищение.

— Жизнь вообще штука безумная, — усмехнулась я, чувствуя, как щеки заливает предательская краска. — Ладно, пока, Эмре – таинственный незнакомец. Спасибо за вечер. Может, еще свидимся.

Он, словно джин из лампы, скрасил, этот сумасшедший вечер.

— Судьба вообще штука безумная, — ответил он, слегка наклонив голову набок и одарив меня пронзительным взглядом, от которого по телу вновь побежали мурашки.

Мы засмеялись, глядя друг на друга. В голове промелькнула безумная мысль: а вдруг, моя жизнь действительно изменится? Вдруг, когда-нибудь, моя история будет, как в самых прекрасных турецких сериалах, с неожиданными поворотами, страстной любовью и обязательным счастливым концом?

А пока, мне светит лишь лунный свет, проникающий в комнату через закрытое окно, и рискованное восхождение по гладкой стене моей темницы.