Эпилог
Старый, покрытый лаком письменный стол из дерева все время дарил моей комнате своеобразную атмосферу, сегодня он делал это для меня в последний раз. Массивная кипа бумаг, на которой я в попытке облегчить убивающую меня уже год боль от потери друзей записывал все эти ужасные события, лежала в самом углу стола. Прошел ровно год с момента смерти Эммы и немного больше - остальных, а мне все так же тяжело. Говорят время лечит, но все это лишь ложь дураков, пытающихся прикрыть свои истинные чувства от потери. Внезапно в мою голову пришло кое-что ужасное, хотя нет, скорее ужасно-гениальное. Небольшой хитростью мне удалось заполучить пистолет из которого, в свое время, был застрелен мой отец. В памяти всплывали все кровавые убийства, начиная со смерти папы и заканчивая стеклянными глазами моей милой Эммы. Лежащий все это время, завернутым в футболку отца, пистолет того террориста манил меня своим существованием. Я не знаю, зачем тогда забрал его с участка, ладно, ладно не забрал, а украл. Точнее не знал. Теперь то я понял. Последние пять лет в моем сознании жила безумная идея. Идея закончить свою историю по той же причине, по которой и отец. То есть погибнуть от пули. Встав из-за стола, я на ватных ногах пошел к тому самому шкафу. Дрожащими руками я достал оружие. В нем по прежнему оставалось три пули, еще с того ужасного дня. Перезарядив пистолет, я направил дуло в сторону собственной черепной коробки.
-Простите меня...- почти неконтролируемый, слабый указательный палец надавил на курок.
"Звук выстрела медленно перерастал в глушащие, непонятные вспышки. Умирать не так больно как кажется. Не столько больно, сколько страшно. Но мне не было страшно. Ни капли. Я умирал в третий раз. Удивительно, что этого не произошло раньше. С каждой смертью близких, погибала какая-то моя часть. Яркая вспышка боли от выстрела не столь критична, сколь осознание потери отца, или друзей, ведь она коротка, а та боль мучила меня годами."
Еще одна смерть, поставившая точку в пьесе Томаса Робинсона. Пьесе, лишившей жизни немало людей...