Её фанат

Злата

К счастью, в ресторане мы долго не задерживались и почти сразу же отправились домой. Перед этим мы успели повздорить на тему оплаты счета.

Ну как мы...

Я противилась и поднимала бунт, пока Кирилл молча слушал меня, прикладывая свою банковскую карту к терминалу. Бедный официант не знал, кого ему послушать и на чью сторону встать.

Но подъехав к моему дому, я добровольно забрала огромный букет, который всё время покоился на заднем сидении машины. Возможно, в ином случае я бы сделала вид, что забыла о нём, но именно этот букет мне по-особенному запал в душу.

Закрыв дверь своей квартиры, я облегченно выдохнула, не веря, что этот день подошел к концу. Хотя, я не имею права жаловаться, ведь этот день и вправду был одним из самых интересных и полным сюрпризов. Всё действительно было так, и у меня с трудом получится вспомнить, кто в последний раз так много делал для меня. Кто ещё так тщательно запоминал мои предпочтения и воплощал их в жизнь.

За сегодня я не почувствовала того противного укола вины и сожаления. Впервые.

Впервые я могла восхищаться чем-то, вместо того, чтобы бороться с чувством вины, которое кричало мне о том, что я не достойна всего этого. Это, оказывается, так легко – не позволять прошлому задушить тебя сегодня. Я очаровалась настолько, что места для гнетущих мыслей просто не осталось.

Странно, ведь это всё сделал для меня Кирилл Громов. Последний человек на Земле, на которого я могла бы подумать. Именно он запомнил детали, о которых порой даже я забываю, а после воплотил их в жизнь только потому что "он так захотел". Причина, которая не ответила на мой вопрос в тот момент, в ресторане, но сейчас я осознала, насколько эта причина была значимая. Этот был ответ большим, чем мог показаться.

В тот момент я понимала, что он делает это всё для собственной выгоды и целей, но сейчас я начинаю сомневаться в этом. Он не повез меня в ресторан, где расспрашивал бы меня обо всём. Так ведь легче.

Кирилл повёз меня на крышу смотреть на закат в полной тишине, после чего отвёз в ресторан, где отвечал на мои вопросы. Он ни разу не спросил чего-то, что могло поставить моё доверие к нему под сомнение.

Да, Злата, поэтому ты решила не ждать и сама всё рассказала.

Поставив цветы в ведро (вазы, как ни странно, закончились), я ушла в ванную, после чего сразу же завалилась в кровать, лишенная всех сил. Прикрыв глаза, я вспомнила, что во время прощания не сказала Кириллу банального "Спасибо". Решив, что напишу ему сообщение завтра утром, я закрыла глаза в надежде быстро уснуть, но чувство вины и угрызения совести не позволяло мне полностью погрузится в сон.

Взяв телефон с тумбочки, я открыла наш с ним чат. Было достаточно поздно, и возможно, он уже спит, но меня это не остановило. Так или иначе, он сможет прочесть это завтра утром.

Я: Спасибо за сегодняшний день. Вы очень внимательны к деталям)

Не веря в то, что действительно решилась написать ему первой, я хотела быстро закрыть чат, но в последнюю секунду возле его фотографии засветилась зеленая точка. Он в сети.

Я немного напряглась и хотела быстро выключить телефон, чтобы вернутся к его ответу завтра, но интерес взял вверх.

Кирилл: Я польщён, но ты не должна меня благодарить. Просто привыкай к таким вещам, пока они не станут для тебя обыденностью.

Я не знала, что ответить на его слова, поэтому просто выключила телефон и положила рядом.

Странно, но теперь я засыпаю со спокойной душой.

***

Будильник я, конечно, не додумалась завести с вечера и проснулась под настойчивый звонок отца, который звонил предупредить, что мачеха будет у меня через двадцать минут.

В спешке я побежала в душ, чтобы выглядеть хоть немного свежее прежде чем меня окунут в несколько слоев тонального крема и пудры.

Моя кожа никогда не была чистой и всегда находились недостатки, которые многие пытались скрыть под слоем тонального крема. Но я никогда не переживала насчет этого и считала, что подобные средства сделают только хуже.

Конечно, визажисты не разделяют со мной это мнение.

Не заботясь о наряде, я надела черные брюки и укороченный свитер телесного цвета. Волосы оставила распущенными, которые в любом случае спрячутся под пальто и шарфом.

Получив короткое сообщение от Марии, я выбежала из дома. Внизу возле машины меня уже ожидали водитель и мачеха. Вторая лучезарно улыбалась мне, расправляя руки для объятий. На улыбку я ей не ответила, но нехотя обняла.

Она пыталась заслужить моё внимание, но даже спустя несколько лет я так и не смогла принять её. Я говорила иногда с ней, но никогда не давала ей шанса на большую близость между мачехой и падчерицей.

Мысли о том, что именно она стала разлучницей нашей семьи, заставляет меня держать её подальше. Как и отца, собственно. В глубине души я виню его по сей день.

– Привет, дорогая, – поприветствовала она меня своим тонким голоском, пропуская в салон.

Когда она села рядом, машина двинулась с места и мы поехали в неизвестном направлении. Понятия не имею, куда мы направляемся для начала.

– У тебя были планы на сегодня? – спросила Мария в надежде вывести меня на разговор.

– С чего бы вдруг?

– Твой отец был крайне недоволен после разговора с тобой.

– Так почему же он сам тебе не рассказал? – фыркнула я.

Понимая, что поговорить со мной ей не удается, она тяжело вздохнула.

– Злата, ну я же пытаюсь быть для тебя нормальной мачехой. Я же принимаю тебя и пытаюсь выйти с тобой на контакт.

– А то бы ты меня не приняла, – пробубнила я достаточно громко, чтобы она услышала.

– Я не пойму, почему ты на протяжении стольких лет не можешь принять меня...

– Уверена, что не понимаешь? – спросила я громче, чем рассчитывала.

В салоне повисла тишина. Я кинула взгляд на Марию, которая задумчиво смотрела перед собой.

Без сомнений, эта женщина была красивой: густые каштановые волосы всегда с идеальной укладкой, натуральные черты лица без филлеров и последствий операционных ножей, бронзовая, сияющая кожа с минимальным количеством косметики. Она всегда одевалась дорого и со вкусом, соответствуя статусу отца.

Однако характер Марии далеко не такой сильный, как у моей матери. Она может держаться стойко и уверенно на публике, только вне этих мест она настолько мягкотелая и слабая, что готова пойти на унижения ради того, чтобы с ней поговорили и обратили внимание.

Я думала, что на этом её попытки поговорить закончатся, но Мария продолжила:

– Я не пытаюсь заменить тебе твою маму, но я хочу стать для тебя таким же близким человеком, как твои родители...

Её жалостливый голос всегда заставлял меня задуматься, но все эти мысли прерывали только одни слова: «Она разрушила твою семью».

– Перестань пытаться, ты не сможешь быть мне настолько близка, как моя мать, – моё лицо было нейтральным, как и мой тон. – Давай договоримся, что сегодня ты не будешь пытаться вывести меня на разговор и тому подобное. Мы просто молча поедем и покончим с этим.

Она окончательно замолчала, и оставшуюся дорогу мы провели в тишине.

***

Я внимательно осматривала себя в отражении большого зеркала. Мои руки то и делали, что разглаживали складки платья. Атлас переливался под ярким светом комнатных ламп, покрывая каждую часть моего тела. Я всегда подбирала себе более закрытые наряды, чтобы хоть немного чувствовать себя комфортнее в толпе незнакомых мужчин.

В этот раз я выбрала атласное платье сапфирового цвета, с длинной юбкой и рукавами клёш, которое делало акцент на узкой талии, обтягивая её. Светлые волосы волнами спадали по спине, и только красивый серебряный ободок выглядывал из густых локонов, открывая вид на мои мягкие черты лица.

Макияж я, собственно, выбрала не самый яркий: только блестящие, розовые тени и немного туши, чтобы придать глазам большего выражения. Основной акцент был на губах: нюдовая розовая помада глубокого, темноватого оттенка.

Продолжая смотреть на себя в зеркало, я пыталась понять, довольна ли я результатом. В подобных нарядах я никогда не была похожа на саму себя, но мысль о том, что на подобных мероприятиях нужно выглядеть неестественно, успокаивала.

Возможно, я драматизирую, и всё не настолько плохо. Может я и говорю, что сейчас я не я, но у меня точно не повернется язык сказать, что я выгляжу ужасно. Я просто выгляжу ярче, чем обычно.

– Злата, торопись! – услышала я настойчивый голос отца снизу.

Взяв свою маленькую блестящую сумку-клатч, я покинула свою комнату в родительском доме. Здесь ничего не изменилось со дня моего переезда: книжки и мелочь на моём туалетном столике не сместилась ни на сантиметр. Возможно, отец ещё надеется на моё возвращение.

Не позволяя себе заставлять отца ждать, я спустилась вниз, громко стуча своими каблуками. Это была моя любимая пара, замену которой мне ещё не удалось найти. Черные каблуки с острым носом и красивым бантиком со стразами.

Надев пальто, я вышла к машине, где меня уже ждал отец, поглядывая на свои часы.

– Мы опаздываем, Злата, – подгонял он.

Конечно, это же из-за меня мы опаздываем.

Сдержавшись, чтобы не закатить глаза, я села на заднее сиденье рядом с Марией. Она предпочла быть яркой в своём красном узком платье и такого же цвета каблуках. Макияж был таким же выразительным: черные стрелки и губы вишневого оттенка. Если бы я встретилась с ней впервые, подумала бы что она стерва.

Но я знаю, что это не так.

Она не говорила со мной, за что я была ей очень благодарна.

Мы доехали достаточно быстро в полной тишине. В моём присутствии они мало говорили о личном, будто я посторонний человек в их компании. Отчасти, так оно и было.

По приезду нас встретил огромный светлый дом в три этажа. Из каждого окна горел свет, а вокруг было около двух десятков дорогих машин. Я, без особой цели, пробежалась взглядом по ряду автомобилей, пока не заметила знакомую черную Audi. Тряхнув головой, я рассеяла все мысли с подозрениями.

Да ну, бред какой-то.

На пороге нас встретил мужчина средних лет, возможно, погодок моего отца. Красовский "доброжелательно" улыбался нам из-под своих седых усов.

– Добро пожаловать! Геннадий, – он пожал ему руку. – Мария, Злата, – он поцеловал руку мачехи, а после мою.

Мне пришлось сдержаться, чтобы не скривится. Вместо этого я улыбнулась как можно естественнее. Когда все направились в зал, я незаметно вытерла тыльную сторону своей ладони о кашемир своего пальто. Мерзость.

Лакей молча забрал у нас нашу верхнюю одежду и удалился. Я осмотрелась вокруг: викторианский стиль со свечами, антикварной мебелью и живой музыкой. Официанты с подносами с осторожностью пробирались сквозь толпу, иногда останавливаясь по просьбе гостей.

Всё как обычно. Меняются лишь лица.

Мы прошли вглубь зала в поисках нашего столика. За это время мы несколько раз останавливались для "вежливых бесед". Мария держала за локоть отца, не стирая с лица улыбки, а я только и ловила себя на мысли, что должна контролировать доброжелательность на своём лице.

– Злата, мы с Марией пойдём к нашим знакомым, а ты, если хочешь, можешь пойти за наш стол, – это больше звучало как утверждение, нежели предложение.

Но я была не против.

– Хорошо, папа.

Я развернулась на каблуках и направилась к столику. Взяв стакан с водой, я отпила без особого чувства жажды. Понятия не имею, зачем я здесь и что мне тут делать. Я даже не нашла себе приятеля по несчастью, который также как и я сидит и скучает в одиночестве.

Сразу после этой мысли вибрация моего телефона отвлекла меня. Достав, я увидела одно входящее сообщение. От Кирилла.

Кирилл: Почему мой цветочек стоит в одиночестве, да ещё и таким несчастным выражением лица, будто хочет побыстрее убраться отсюда?

Я резко подняла голову в поисках знакомого лица. Пробегая глазами по толпе, я не смогла найти человека, которого не хотела бы видеть здесь.

Снова вибрация.

Кирилл: Сзади.

Я медленно, с особой осторожностью, повернула голову назад, как пугливая лань, на которую от резких движений может накинуться хищник.

Кирилл и вправду стоял сзади.

В трёх метрах от меня.