Рейзенмор. Тайны прошлого

«Иногда, чтобы снова стать собой, нужно сказать вслух то, что долго хранил в тишине.»
Angie Page.

Рассвет этого дня наступал так, будто и сам не был уверен, стоит ли ему приходить. Сначала на востоке появились размытые пятна сизо-серого света, медленно прогоняя ночную стражу звёзд. Воздух был пропитан сыростью, а каждая тень — вязкая, будто остатки болот тянулись за ними даже теперь, когда они покинули Мертволесье.
Все ехали молча. Лошади устало ступали по каменистой дороге, храпели, мотали головами — ночь была тяжёлой, битва с троллями оставила на всех отпечаток не только на теле, но и в мыслях. Даже самые разговорчивые молчали, уткнувшись в собственные мысли, каждый наедине с усталостью, страхами и недомолвками.
К полудню, когда солнце, наконец, вылезло из-под грязных облаков, путь вывел их к маленькой лесной поляне, окружённой ольхами и берёзами. Посреди неё журчал ручей, достаточно чистый, чтобы наполнить фляги, умыться и, наконец, остановиться. Они спешились, никто не сказал ни слова — просто начали заниматься делами, как будто по негласному уговору.
Эрни первым снял седло с коня и бросил его рядом с пнем. Он сел, опершись спиной на ствол дерева, и закрыл глаза, не заботясь о внешнем виде. Джеймс достал из сумки вяленое мясо и пару кусков сухого хлеба, бросил один Теодору — тот поймал его в полёте, даже не глядя. Ванесса распустила волосы, зачерпнула воду из ручья и умылась, как будто хотела смыть с себя остатки кошмара. Она бросила взгляд на Джеймса — тот молча кивнул. Между ними не требовалось слов.
Эмили сидела на корточках, глядя, как по воде ручья играют блики света. Она ничего не ела. Просто смотрела. Словно боялась, что если заговорит, снова нарушит хрупкий покой, который с таким трудом им всем дался.
Кто-то пробормотал:
— Сегодня заночуем здесь. Потом снова в путь.
— Хвала небу, — буркнул Теодор, — хоть лошадей сегодня никто не распугает.
Они улеглись кто где — кто на траве, кто у дерева, кто подстелил седло под голову. Всё ещё настороженные, но вымотанные настолько, что страх уступал место сну.
И на короткое время — впервые за многие дни — они позволили себе ослабить хватку, выдохнуть, и просто быть. Не героями. Не носителями проклятия. Не жертвами Рейзена. Просто пятеро уставших молодых людей, посреди дороги, ведущей в неизвестность.

Они распределили дежурства. Первым у костра остался Теодор. Его силуэт, сидящий на поваленном бревне, казался высеченным из камня — сгорбленный, но настороженный. Он бросал в огонь сухие ветви и смотрел, как пламя облизывает их с жадностью. Вокруг стояла тишина, и только где-то далеко, в лесу, кричала одинокая сова.
Эмили лежала, уставившись в небо. Сон не приходил. Сердце колотилось как ненастроенный барабан — оттого, что она долго откладывала этот разговор. Но слова Эрни всё ещё звучали в её голове: "Не теряй времени".
Она встала. Снег похрустывал под ногами, воздух был густ и холоден, как студень. Подойдя к костру, она некоторое время стояла в нерешительности, пока Теодор сам не взглянул на неё через плечо.
— Неужто привиделось, или ты и впрямь жива и здорова? — проговорил он с кривоватой, но почти тёплой усмешкой. — И даже решила заговорить со своим недостойным братом?
Эмили хмыкнула, опускаясь рядом на поваленное полено.
— Не льсти себе. Я просто... не спится. — Она глянула в огонь. — И да. Возможно, решила, что пора перестать быть упрямой дурой.
Он чуть наклонил голову.
— Запиши на пергаменте. День, когда Эмили Найт признала свою упрямость. — Он усмехнулся, но голос стал мягче. — Я рад, что ты здесь.
Несколько минут они молчали. Теодор подкладывал в костёр сухие ветви, Эмили теребила рукав своего плаща, словно в нём были спрятаны нужные слова. Наконец она выдохнула:
— Что всё-таки было между тобой и Вейн?
Теодор замер. На его лице отразилась не растерянность, а что-то вроде тоски. Он провёл рукой по лицу, словно сгоняя тень.
— Не думал, что ты спросишь... Хотя, знаешь, давно надо было это кому-то выговорить. — Он вздохнул и на секунду прикрыл глаза. — Всё началось не так давно. Сначала я её ненавидел, завидовал, где-то в прлмежутках между этим даже проскальзывало восхищение. Она была слишком... правильной. Гордой. Всё делала по уставу, ни шагу в сторону. А я... ты знаешь, какой я.
Эмили кивнула.
— Но со временем я увидел в ней нечто большее. Она не показывала, но в ней столько боли. Словно весь мир был ей должен, и она должна ему — вдвойне. В какой-то момент мы начали больше общаться. А потом... — Теодор усмехнулся, но в глазах было не весело. — Потом всё как в дурной балладе. Влюбился.
Он замолчал, глядя в огонь. Пламя отражалось в его зрачках, как ожог.
— Но Ванни никогда не принадлежала мне. Или, может, никому. Я понял это слишком поздно. Мы были вместе каждый день, но я не чувствовал, как она ускользает. Не хочел замечать все, что буквально кричало мне о том, что она меня использует. Она никогда не проявляла ко мне ответных чувств, а я списывал это на детские травмы и правила Академии. – Теодор вздохнул и заглянул сестре в глаза, – Я хотел рассказать тебе о нас. Готов был кричать на весь мир о том, как я люблю ее, но она запретила мне это делать и я довольствовался тем, что имел... Я никогда ничего не скрывал от тебя, Эми, но это... это была вынужденная мера.
— Которая привела нас всех к большим потерям... — тихо проговорила Эмили.
Теодор кивнул, сжав кулаки так, что побелели костяшки пальцев.
— Да. Тогда в лесу, помнишь? Я совсем не хотел вставать против тебя. Я всегда выбирал любовь. Но она выбрала путь силы. Славы. У неё были свои цели, о которых я даже не догадывался. – Теодор закрыл лицо руками и его голос зазвучал приглушённее, – Я не хотел навредить тебе, сестрёнка. Никогда бы не позволил себе это сделать. Но я оказался слишком слабым... Дал волю чувствам и они затуманили мой разум. Я бессознательно делился с ней всем, что было у меня на душе, потому что считал ее своим близким человеком. А потом произошел турнир, мой идиотский план не сработал и мы расстались... Вернее, мы наверно и не встречались в общем.
Эмили хорошо помнила тот день, когда вся Академия только и делала что обсуждала тот вечер в гостиной магов, когда Вейн послала Тео. Они расстались не словами, а тишиной. Потом — холод. Потом презрение. А теперь... только боль.
Лучница посмотрела на брата — в его лице было столько сломленного, и вместе с тем — стойкости.
— Ты всё ещё любишь её?
Он не ответил сразу. Потом глухо сказал:
— Я всё ещё помню, каково это — любить её. И, может, часть меня всё ещё там, в той весне, когда она впервые назвала меня по-особенному, так как не называл больше никто. Найти. Но люблю ли я её теперь? Не знаю.
Эмили не стала говорить, что понимает. Потому что не понимала. Но она молча подалась вперёд и легко, будто случайно, коснулась его плеча.
— Спасибо, что рассказал.
Теодор кивнул.
— Спасибо, что выслушала.
И в тишине, нарушаемой только потрескиванием костра, брат и сестра впервые за долгое время стали снова чем-то большим, чем просто связанные бойцы на одном пути.
После откровений Теодора, Эмили вдруг осознала, как много времени они прожили в молчании, как долго между ними стояла стена, сложенная из недомолвок, обид и замёрзших взглядов.
Теперь, когда он обнажил перед ней свои чувства — впервые за долгое время не как воин, а как брат, — она почувствовала, что и её черёд пришёл.
Но прежде чем сказать хоть слово, Эмили повернула голову, взглянула через плечо — и её глаза нашли силуэт Джеймса. Он спал на боку, одной рукой придерживая рукоять меча, будто даже во сне не готов был отпустить её.
Огонь костра освещал его лицо мягким светом. И в этот миг, среди чёрного покрова ночи, её сердце сжалось. Она вдохнула, вернула взгляд к брату и тихо сказала:
— Ну что ж… ты выложил карты на стол, теперь, полагаю, и моя очередь потерять достоинство.
Теодор вскинул бровь.
— Это что, ты сейчас пытаешься быть ироничной?
— Не смей привыкать, — усмехнулась она, чуть коснувшись носком сапога края костра. — Я могу вернуться к мрачному молчанию в любой момент.
— Ужасно пугающая угроза.
— Я стараюсь.
На мгновение между ними воцарилась тишина — но не прежняя, тяжёлая, натянутая, а та, в которой слышится дыхание прошлого и шаги будущего.
Эмили откинула капюшон, села поудобнее на поваленном дереве, обняв колени.
— Я давно хотела рассказать тебе... Просто боялась. Да и смысла не видела — время прошло и я думала всё ушло на второй план.
— Бывает, что страхи душат нас сильнее, чем всё есть на самом деле, — тихо сказал Тео. — Так что, Эми... говори. Я слушаю.
Она кивнула. Медленно.
Пальцы её теребили край плаща. В голосе дрожала неуверенность, как стрелка компаса в бурю.
– Это была пятница. Очередные посиделки студентов в общей гостиной. Всё шло довольно гладко и привычно, пока кто-то из ребят не появился в комнате, держа в руках несколько бутылок спиртного...

***

Пока однажды Ричардс всё не разрушил...
Я не сразу поняла, в какой момент всё пошло под откос. Мы ведь были вместе, разве нет? Разве не держались за руки в длинных коридорах академии? Разве не делились улыбками, взглядами, поздними разговорами на подоконниках общей библиотеки, когда весь Рейзенмор засыпал, а только у нас горел свет? Разве он не называл меня «Мили» особым тоном — тем, в котором было больше нежности, чем во всех моих прошлых жизнях?
Но...
Пока однажды Ричардс всё не разрушил.
Это снова был один из тех вечеров, когда факультеты собирались вместе, чтобы хоть немного забыть о своих проблемах — под музыку, вино, сладости и разговоры. Общая гостиная была полна смеха, чар и разноцветного света. Я, как обычно, искала его взгляд — и, как обычно, находила. Но в этот раз... что-то было иначе.
Он уже не смотрел на меня. Он пришёл не один. Джеймс Ричардс, вечно растрёпанный, с полуулыбкой на губах и непостижимо обаятельный, стоял в дверях с одной из волшебниц — с теми самыми косами, что пахнут лавандой, с маникюром до локтя, с улыбкой, от которой у юных студентов шлемы спадали на нос.
И он обнимал её. Как будто это было в порядке вещей. Как будто никто другой для него никогда не существовал. Я сначала застыла. Мир как будто выцвел — остались только обрывки звуков, свет от каминов, да его рука, лежащая на талии чужой девушки.
Он смеялся. Он ей что-то нашёптывал на ухо. И, по всему видно, не притворялся. Спустя полвечера наблюдений, я уже не чувствовала ничего. Внутри будто выжгло. Даже не больно — просто пусто. Я выждала, пока Ричардс вышел в коридор, качаясь, как мачта после шторма, и только тогда шагнула за ним.
— Джеймс! — окликнула я, и голос предательски дрогнул.
Он обернулся. В глазах — хмель, в движениях — беспечность.
— Мили! Прячемся от скуки?
— Что ты... — Я резко выдохнула, сжав кулаки. — Что ты творишь?
— А что? — Он пожал плечами, покачнувшись. — Вечеринка, настроение... Всё как обычно.
— Ты с ней весь вечер. Ты её... обнимал.
— И что? — Его брови поднялись. — А мы с тобой что, были парой? Это же всё... ты себе придумала, нет?
Время остановилось. Я не сразу поняла, что не дышу.
— Придумала? — переспросила тихо. — Всё то, что было между нами... все эти дни, вечера, разговоры... ты называешь это выдумкой?
— Эй, — он усмехнулся и покачал головой. — Мы просто проводили время. Весело. Но, Мили, всё когда-нибудь кончается. Особенно если этого и не было по-настоящему.
Я кивнула.
Не спорила. Не кричала.
Всё внутри у меня рухнуло — но снаружи я была как лёд. Ровная, даже усталая.
— Я поняла. Спасибо, что пояснил. — Я прошла мимо него, не оборачиваясь. — Спи хорошо, Ричардс.
И только уже в своей комнате, в одиночестве, я позволила себе сесть на пол. Обхватить колени.
И не плакать. Просто сидеть в тишине, глядя в стену. Потому что, если я начну рыдать — то не остановлюсь.
И с того вечера больше никогда не звала его Джеймсом. Только Ричардс. Отстранённо. Сухо. Как будто ничего никогда не было. Но воспоминания оставались. Жгли. Тихо. Постоянно.

***

— Его отношения с той волшебницей продлились недолго, — тихо добавила Эмили, глядя в костёр. — Думаю, ты её помнишь. Марисса, с третьего курса. Слишком громкая, слишком надушенная… Я с трудом держала лицо каждый раз, когда они проходили мимо.
Она прикусила губу, пытаясь сдержать волну гнева, которая, несмотря на время, всё ещё вспыхивала внутри при одном воспоминании.
— Всё быстро сошло на нет. Но... осадок остался. Как остались те взгляды. Его прикосновения. Тишина в пустых коридорах.
Она сглотнула, будто проглатывая занозу.
— Вот и всё, Тео. Больше нечего прятать.
Теодор молчал. Не перебивал, не дёргался, не закатывал глаза. Просто сидел, чуть ссутулившись, смотрел на сестру сквозь пламя костра, будто впервые видел её не как назойливую девчонку с луком, а как взрослую — уставшую, огрубевшую, пережившую гораздо больше, чем он думал.
Эмили закончила говорить и отвела взгляд, будто сама испугалась силы собственных воспоминаний. Сердце билось в груди глухо, тяжело. Как после бега. Как после выстрела, промахнувшегося на волосок. Она не плакала. Уже давно не плакала. Но внутри что-то снова сжалось — как в ту самую ночь, когда Ричардс разрушил всё.
— Я... — Теодор выдохнул, проводя ладонью по волосам. — Эм...
Он замолчал, будто имя сестры вдруг стало чем-то хрупким.
— Значит, всё это время ты просто... тащила это в себе? — Он хмыкнул, но в голосе не было и намёка на насмешку. — А я-то думал, ты злишься на него, потому что он когда-то тебя на стрельбище выиграл. Или потому что он тупица.
— Он и правда тупица, — отозвалась Эми, пытаясь усмехнуться, но улыбка получилась кривой, с привкусом горечи.
— О да, с этим спорить не стану, — кивнул Теодор, выдохнув и откинувшись на руки. Несколько секунд он просто смотрел в небо, и тишина между ними была не гнетущей, как прежде, а почти живой.
— Всё это так... странно, — наконец сказал он. — Мы, вроде, идём спасать мир, а в итоге больше всего спасаем друг друга.
Эми посмотрела на него.
— Я ненавидела его. Месяцами.
Она опустила взгляд, теребя рукав.
— А теперь... Он поцеловал меня. Несколько раз. И я не уверена, ненавижу ли его до сих пор. Или просто боюсь, что если всё начнётся заново, он снова исчезнет, как тогда.
— Джеймс идиот, — мягко произнёс Тео. — Но если он и вправду снова лезет в твою жизнь, он должен понимать, куда именно. Мы не те дети, что были в Академии, пусть даже год назад. Мы не просто поцелуи в пустых классах. Мы теперь связаны этим проклятием, этой дорогой... и, чёрт подери, я не хочу, чтобы ты снова сидела у стены, не зная, как себя собрать.
Эмили кивнула. Губы дрогнули, но слёзы не пришли.
— Спасибо, — прошептала она.
— И не подумай, что я стал добрым. Просто устал видеть, как ты одна воюешь со всем миром.
Он повернулся к ней.
— А если этот козёл ещё раз тебя ранит — я выстрелю ему в колено. Даже если придётся взять твой лук.
— Я бы на это посмотрела, — хмыкнула Эми.
На их лицах мелькнули тени улыбок. Не радости — но облегчения. И пусть между ними всё ещё лежал многолетний холод, сейчас в нём появилась первая трещина. Может быть, достаточно глубокая, чтобы однажды сквозь неё пробился свет.