ЗЕРКАЛЬНАЯ ДЕРЕВНЯ

Дом, в который они заселились, стал тихим, как морг.

Слишком тихим.

Они сдвинули все зеркала, покрыли их тканью. Каждую ночь вычерчивали круги из соли и пепла. Каждое утро проверяли — кто проснулся не в том теле.

Пока что — шесть человек. Но что-то было неправильно.

— Кто-то не с нами, — тихо сказала Аделина, глядя в чашку. — Один из нас уже... другой.

— И как мы узнаем? — спросил Никита. — Проведём тест с чесноком и святой водой?

— Не шути, — осекла Лиза. — Это не смешно. Мы знаем, что они нас копируют. Но не снаружи. Сначала — изнутри. Из памяти. Из поведения.

— Тогда надо изучать — кто меняется, — предложил Марк. — Повадки. Эмоции. Интонации.

— Или сделать то, что предложила Стефа: вызвать их на разговор.

— С зеркалами? — переспросил Тёма. — Ты с ума сошла?

— А что, если они уже слышат нас? Что, если стены — это уши?

Стефа встала. Пошла к стене. Положила ладонь на неё.

И замерла.

— Здесь... шёпот.

Они приблизились.

Никто не слышал слов. Только ритм. Как дыхание. Или... мысли.

Аделина прислонилась ухом.

"...один из них знает... другой готов... третий помнит... один — забыл себя..."

— Это стены говорят, — прошептала она. — Или... кто-то через них.

Они сели за стол. Все. Молчали.

Потом Никита сказал:

— Мы не выйдем отсюда, пока не поймём, кто среди нас не тот.

— Ты предлагаешь обвинять друг друга? — спросил Марк.

— Я предлагаю сохранить жизни.

— Тогда начнём с простого, — вмешалась Лиза. — Каждый по кругу рассказывает момент из детства. Один, о котором не знал никто. Только ты.

— И если кто-то не вспомнит — значит, он не он? — скептически поднял бровь Тёма.

— Нет. Но мы почувствуем ложь.

Они начали.

Стефа рассказала, как в семь лет убежала из дома и спряталась на крыше, надеясь, что все поймут, как она нужна. Никто не заметил.

Тёма вспомнил, как его отец однажды сказал: "Ты не человек, ты инструмент". И с тех пор он чинил всё, чтобы доказать, что не сломан.

Лиза — как она годами говорила психологу то, чего не чувствовала. Потому что настоящие эмоции было стыдно чувствовать.

Марк — как однажды пытался остановить поезд, стоя на путях. И не двигался, пока не заплакал не от страха, а от... отсутствия страха.

Никита — как в девять лет он спрятал таблетки матери. Чтобы она не умерла. Но она всё равно нашла другие.

Аделина...

Молчала.

— Ада? — спросил Тёма.

Она подняла глаза. Но... ничего не сказала.

— Ты же была инициатором, — напомнил Марк.

— Я... не могу вспомнить. Всё смешалось.

Тишина.

— Это она? — прошептала Стефа. — Уже не она?

Аделина встала. Медленно. Пошла прочь из комнаты.

— Стой! — бросился за ней Тёма.

— Не подходи, — сказала она.

— Ты... кто ты?

Она обернулась.

В её глазах — ничего.

— Я... не помню.

Ночью Марк остался один в кухне.

Он слышал, как кто-то ходит по дому. Но звуки не совпадали с реальностью. Стены отзывались. Пол скрипел в тех местах, где никто не стоял.

Он сел у стены. Приложил ухо.

Шепот усилился.

"...он знает, кто не с ними... но боится сказать... потому что отражение уже в нем..."

— Я? — прошептал он. — Это я?

Он достал зеркало из кармана. Маленькое, туристическое. Посмотрел.

Своё лицо. Его. Но... оно мигнуло.

На секунду.

В другой раз — губы сказали фразу, которую он не произносил.

"Ты уже был заменён. Ты просто не знаешь, как давно."

Он бросил зеркало. Оно разбилось.

Сквозь трещину — глаз.

Настоящий. Изнутри.

На следующее утро все снова собрались.

Аделина молчала.

Марк выглядел бледно.

Лиза сказала:

— Один из нас точно не тот. И сегодня я поняла кто.

Все повернулись к ней.

Она указала...

Лиза указала на Марка.

Тишина.

Он застыл.

— Что? — его голос дрогнул. — Я? Почему?

— Потому что ты никогда не паникуешь. Потому что ты всегда наблюдаешь. Даже сейчас — не испугался, не защитился. Ты ждёшь. Как будто знаешь, что будет.

— Может, я просто... спокоен?

— Нет. Ты — подстроен. Ты слишком... выверен.

— Это чушь, — сказал Тёма. — Я с ним с девяти утра. Он спал. Он ел. Он нервничал.

— Отражения могут быть. Даже дышать. Но они не чувствуют.

— А если Лиза ошибается? — вмешалась Стефа. — Если она сама — не она?

Никита поднялся.

— Хватит. Это ведёт не туда. Мы начинаем ломаться изнутри.

Аделина стояла у окна. Молчала.

— Я не Марк, — тихо сказал он. — Но если надо доказать... докажу.

— Как? — скептически спросила Лиза.

Он достал осколок зеркала, тот самый, из которого накануне выглянул глаз.

— Вот.

Положил на стол.

— Я видел это. Это был я. Но не я. Внутри. Оно меня копирует. Но пока я знаю, кто я — я не отражение.

— А как ты знаешь? — спросила Стефа.

Он посмотрел на неё.

— Потому что помню момент, когда хотел умереть. Не из страха. А из пустоты. Это не забывается. Ни одно отражение это не инсценирует.

Тишина.

Лиза медленно опустила руку.

— Прости. Я... я не уверена. Но кто-то... кто-то не тот.

— А может, нас уже семеро, — прошептала Аделина.

Все посмотрели на неё.

— В смысле?

— Вчера... я считала. Послышались шаги. Было семь. Но нас — шесть.

— Может, это я шагала по кругу, — предположила Стефа.

— Нет, — сказала Аделина. — Седьмой шёл за мной.

Они решили: нужно вызвать отражённого.

Специально. Сознательно. На своих условиях.

— Как? — спросил Тёма. — Сами пойдём в зеркало?

— Нет, — ответила Лиза. — Мы построим комнату наблюдения. Заставим зеркало думать, что никто не следит. И увидим, кто из нас выйдет иначе.

— Но нам нужен кто-то, кто станет наживкой.

Никита встал.

— Я.

— Ты? — удивился Марк.

— Да. Если это я — вы увидите. Если не я — я смогу заметить его.

Они подготовили комнату. Обычная спальня. Одно зеркало. Камера в углу. Свет тусклый. Никита — один внутри. Остальные — в другой комнате, перед монитором.

— Сколько времени ждём? — спросила Стефа.

— Пока не проявится, — ответила Лиза.

Прошёл час.

Два.

На третьем — камера замигала.

На экране — две тени. Одна — Никита. Другая — за ним. Ни лица. Ни формы. Только тень, не связанная с телом.

— Видите? — прошептала Лиза.

— Это не он, — сказала Стефа. — Это... за ним.

Тень медленно протянула руку. Коснулась затылка Никиты.

Он обернулся. Но... никого не увидел.

А в этот момент — в реальной комнате за мониторами — раздался второй голос.

— Вы выбрали не того.

Они обернулись.

У двери стоял Никита.

— Как ты...? — начала Лиза.

— Я не заходил в комнату, — ответил он.

На мониторе — Никита внутри.

И... Никита снаружи.

— Кто из вас настоящий? — прошептала Стефа.

— Я, — сказали оба.

Одновременно.

— Скажи... — Лиза посмотрела на «внутреннего». — Какое слово ты сказал мне в Заречной, когда я потеряла сознание у пруда?

— "Не закрывай глаза", — ответил тот.

Она вздрогнула.

— А теперь ты, — повернулась к стоящему рядом.

— "Ты здесь. Слышишь себя?" — сказал он.

— Оба были там. Оба... говорят правду.

Тёма встал.

— Мы не сможем их разоблачить. Но мы сможем запереть.

Он вытащил соль. Кинул кольцо вокруг стоящего рядом Никиты.

— Если ты — настоящий, выйди. Соль не держит человека. Только отражение.

— Серьёзно? — Никита усмехнулся. — Вы в это верите?

— Докажи.

Он шагнул.

И... не смог выйти.

Соль зашипела.

— Чёрт, — прошептала Стефа.

— Он... — Лиза не договорила.

А отражение... засмеялось.

Смех отражённого Никиты был не громким, не карикатурным — настоящим. И от этого стало только страшнее.

— Соль не держит настоящего, — спокойно сказал он. — А я... уже не совсем "не настоящий".

— Что ты такое? — выдавил Марк, сжимая нож кухонного типа в руке.

— То, что создаётся, когда человек отказывается от себя. Не потому что его вынудили. А потому что ему удобно.

— Ты не Никита, — тихо прошептала Аделина.

Он повернулся к ней. Улыбка — искренняя. Глаза — знакомые.

— Нет. Я — то, кем он стал бы, если бы не держался за боль. Я — он без страха. Без чувства вины. Без срывов. Я — его финальная, очищенная версия.

— Ты копия, — бросила Лиза. — И ты — в ловушке. Мы тебя не выпустим.

— Да? — Он посмотрел на стену. — А ты уверена, что ты — не я?

На стене снова проступили слова. Как будто выцарапанные:

"Зеркала — это не вход. Это матрица. Тот, кто дольше смотрит — уже отражён."

— Что это значит? — выдохнула Стефа.

— Что я не единственный, — сказал отражённый Никита. — Просто первый, кто решился не прятаться.

Тем временем в зеркальной комнате, настоящий Никита бежал.

Но стены комнаты были теперь не теми.

Они сдвигались. Двигались. Менялись. Комната превращалась в коридор деревни. Вновь. Всё, что он прошёл — возвращалось. Но в искажённой форме.

— Эй! Вытащите меня! Я знаю, кто я! — кричал он, но его голос не отражался.

В зеркалах — образы друзей. Но как в театре — они повторяли движения. Но не эмоции.

— Чёрт... — прошептал он. — Это ловушка, и я в ней один.

Он увидел себя. Опять.

Отражённого. Сидящего на стуле.

— Как ты там оказался?

— Я не оказался. Я пришёл.

— Ты вылез из меня?

— Я вырос из тебя. Пока ты ненавидел себя, я становился сильнее. И теперь ты — только мысль. А я — тело.

Никита бросился вперёд.

Но... провалился сквозь пол.

В доме снаружи все ждали.

— Он слабеет, — сказала Аделина. — Этот "Никита". Он... колеблется.

— Почему? — спросил Марк.

— Потому что настоящий Никита борется. Он не сдался. Он ломает отражение изнутри.

— Тогда нужно помочь. Нужно дать ему точку входа. Что-то, что не может быть скопировано.

— Что, например?

Стефа встала.

— Есть одно фото. С ним. Единственное. На нём — он плачет. Он не хотел, чтобы его видели таким. Только я хранила это.

Она достала карточку. Пожёлтевшую. Маленькую.

— Если мы покажем это зеркалу...

— Настоящий вспомнит. Подтянется. Вернётся, — закончила Аделина.

Лиза подошла к кольцу из соли. Бросила фото внутрь.

Отражённый Никита посмотрел на карточку. Взгляд стал... другим.

— Я помню это... — прошептал он. — Это было... после того, как мать... — он замолк. — Я не должен этого помнить.

— Но ты — помнишь, — сказала Стефа. — Потому что ты не он. Ты — сшитая копия. Но у настоящего это — внутри. Боль. И стыд. И жизнь.

Отражённый схватился за голову.

— Замолчи! Я... Я не он! Я... я...

И в этот момент из зеркала раздался крик.

— СТООООЙ!!!

И через стекло прорвался настоящий Никита.

Он вылетел, как выброшенный ударом. Отражение — исчезло.

Никита лежал на полу. Тяжело дышал. Руки дрожали.

— Это был... я. Почти я. Но не я.

— Что ты чувствовал? — спросила Лиза.

— Что я... готов сдаться. Он говорил то, что я боялся сказать себе. Он не ненавидел себя. И в этом была его сила. Но и его слабость.

— Он не был человеком, — сказала Стефа.

— А теперь... он не один. Их будет больше.

— Ты уверен?

Никита посмотрел в зеркало. Разбитое. Но в глубине стекла — двигалась тень.

— Я знаю.

На утро, у каждого из них в телефоне было новое уведомление. Один и тот же контакт. Имя: "ТЫ". Сообщение:

"Ты ещё не проснулся."

Стефа подняла взгляд.

— Деревня... теперь в нас.

Утро наступило, но свет казался мёртвым.

Он не согревал. Не пробуждал. Лишь напоминал, что время идёт — и никто не знает, сколько его осталось на самом деле.

Они сидели за столом. У каждого — по телефону. Сообщение от "ТЫ". И странное чувство, будто кто-то смотрит сквозь экран.

— Что это? — спросила Стефа. — Код? Угроза?

— Это проверка, — сказал Марк. — Вопрос к каждому: уверен ли ты, что ты — ты?

Никто не ответил.

Никита был молчалив. Лицо — словно отпечатано чем-то тяжёлым.

Аделина всё ещё рисовала пальцем по столу. Те же круги. Внутри — слово:

"замена"

— Мы не можем оставаться здесь, — сказал Тёма. — Дом больше не безопасен. Он... впитывает нас.

— Но куда идти? — спросила Лиза. — Везде зеркала. Отражения. Шепоты.

Аделина подняла голову.

— Есть место.

— Где?

— Старый дом. Мамин. До Заречной. До Лео. Там... нет отражений. Ни одного зеркала.

— Почему?

— Потому что она всегда говорила: "Зеркало показывает не то, что ты видишь, а то, что хочет, чтобы ты видел."

Они переглянулись.

— Поехали, — сказал Никита.

Они ехали на двух машинах. Старались не говорить. Каждый всматривался в лобовое стекло, словно искал подмену на фоне пейзажа.

На одном из поворотов они проехали мимо старой автобусной остановки. И Стефа резко затормозила.

— Что? — вскрикнула Лиза.

— Смотри.

На остановке — афиша. Пожелтевшая. Но свежая.

На ней — лицо.

Марка.

И подпись:

"Лекция: Иллюзия Я. Психология зеркала. Сегодня — 18:00"

— Это не может быть... — прошептала она.

Марк подъехал следом. Вышел. Увидел.

— Я... не помню, чтобы соглашался на выступление.

— Это вообще было? — спросил Тёма.

— Нет. Я...

Он замолчал.

— Подожди, — сказал Никита. — А когда ты приехал в Заречную?

— В смысле?

— В тот день. У озера. Мы все помним, как добрались. А ты?

Марк замер.

— Я... — он напрягся. — Я помню, как... нет, подожди. Это было...

— Ты не помнишь, — произнесла Лиза. — Ни машины. Ни дороги. Ни того, как ты присоединился.

— Это абсурд, — выдохнул он. — Я с вами был в деревне. Я...

— А если ты не с нами был? — тихо спросила Аделина. — А наблюдал?

Марк попятился.

— Подождите...

— Марк, — сказала Стефа. — Когда у тебя день рождения?

Он замолчал.

— Я... я не помню.

— Тогда ты не ты, — произнес Никита.

Вдруг Марк распрямился. Лицо расслабилось.

— Знаете, что забавно?

— Что? — спросила Лиза.

— Что вы сами дали мне место. Вы создали его, когда начали сомневаться. В себе. В других. Когда стали искать чужое, вы сами отдали часть себя. Я не пришёл. Я вырос в вас.

— Ты... с самого начала? — прошептала Аделина.

— Не с самого. Но достаточно рано. Достаточно глубоко. Чтобы сейчас вы не могли отделить меня от себя.

Он шагнул вперёд.

— Я — не копия. Я — намерение. Мысль. Модель поведения. Стратегия. Паразит, питающийся вниманием. Я — вы, когда смотрите внутрь и не знаете, кто там.

— Но ты не Марк, — сказала Стефа.

— А кто тогда Марк? — он рассмеялся. — Кто из вас знает, кем стал? Кто помнит свою первую боль? Кто не подделывает реакции?

Он вытащил фото.

Общее. С озера.

— Вот. Видите?

На нём — они. Но без него.

Он просто не существовал в кадре.

— Это... — начала Лиза.

— Это всё, что нужно. Я — иллюзия, созданная вашим страхом быть не собой. И пока этот страх жив — я реален.

Он подошёл к зеркалу на обочине.

— Ты не должен... — начал Тёма.

— Я не уйду. Я — уже в вас.

Он вошёл в отражение.

И исчез.

Все стояли молча.

— Он был с нами. И не был, — сказала Аделина.

— Сколько ещё... таких? — спросила Стефа.

— Не знаю, — ответил Никита. — Но теперь мы знаем: они — не приходят. Они — появляются. Из нас.

Дом стоял в низине, за деревьями. Заброшенный, но не разрушенный. Как будто кто-то приходил сюда часто, но никогда не оставался.

— Здесь ничего не изменилось, — сказала Аделина, выходя из машины. — Даже запах тот же. Земля, пыль и... ромашка.

— Странно, — сказал Никита. — Цветы мёртвые, но пахнут.

— Мама всегда ставила саше с ромашкой. Говорила, что оно отпугивает кошмары.

— А сейчас отпугивает?

— Посмотрим.

Они вошли.

Внутри было пусто. Голые стены. Старыми гвоздями были обозначены места, где раньше висели картины. Зеркал — действительно ни одного.

— Это правда... чисто, — удивилась Лиза. — Даже тихо. По-настоящему.

— Потому что это место никогда не обманывало, — сказала Аделина. — Здесь не было отражений. Только воспоминания.

Они устроились на полу в гостиной.

Пока остальные раскладывали вещи, Стефа прошлась по дому с камерой.

— Не для фото. Просто чтобы запомнить.

— Думаешь, кто-то снова исчезнет? — спросил Тёма.

— Я думаю, что если мы забудем, как оно было на самом деле, то больше не найдём дорогу обратно.

Поздно ночью, когда все спали, Аделина проснулась от тихого постукивания. Не двери. Не окна.

Стены.

Она вышла в коридор. Свет не включала. Просто слушала.

Тук... тук... пауза.

Тук-тук-тук... снова пауза.

Как будто кто-то разговаривал азбукой Морзе.

Она пошла к старому шкафу.

Открыла.

И замерла.

Там, в глубине, сидел мальчик.

Лицо не видно. Только силуэт. Тело сжато, руки обхватили колени.

— Лео?

Тишина.

— Это ты?

Мальчик поднял голову.

Лицо было её лицом. В детстве.

— Ты нашла меня, — сказал он.

— Кто ты?

— Я — ты, когда ещё не боялась смотреть в зеркало.

— Почему ты здесь?

— Потому что ты забыла. Что до деревни был страх. До страха — одиночество. А до одиночества — обещание.

— Какое?

— Что ты никогда не оставишь себя одну.

Аделина села на пол.

— Я не знаю, как исполнить это.

— Тогда научи других. Пока они не стали мной.

Он исчез.

Утром она рассказала всё.

Никита сказал:

— Значит, в нас есть не только отражения, но и... остатки себя. Частицы, которые не хотят быть заменёнными, а хотят быть увиденными.

— Тогда это наш шанс, — добавила Лиза. — Если мы сможем увидеть то, что в нас уцелело, мы сможем остаться собой.

— Вопрос только один, — сказал Тёма. — Кто из нас уже не видит себя вовсе?

Перед уходом из дома, они заметили надпись, выцарапанную на деревянной панели в прихожей. Старую, почти стёртую.

"Если ты читаешь это — ты уже вернулся. Не во внешний мир. А в точку, откуда всё началось."

— Что это значит? — прошептала Стефа.

Аделина коснулась текста пальцами.

— Что выход — не из деревни. А из самого себя.