1.
Я провел рукой по оцарапанному горлу. Глубокие ранки — и как я только смог оставить их своими короткими ногтями — отозвались неприятной болью. Огляделся — сижу все там же, куда убежал прятаться — тесный закуток-каморка нашей квартиры. В темноте слух обостряется, и я изо всех сил пытался разобрать, что происходит снаружи. Тишина.
Я просто лежал в кровати, собираясь спать. Прикрыл глаза, и какое-то время все было нормально. Но потом начал мигать свет. Знаете, похоже на то, когда делают процедуры в медкабинете, проверяя на эпилепсию. Я не понимал, что происходит. Попытался открыть глаза, но ресницы словно склеили. А потом свет погас. Мне стало страшно. Теперь я и сам бы не решился смотреть, что вокруг. И тогда пришел «он». Он навалился на меня всей массой, стало трудно дышать. Я попытался отбиться, но руки словно отнялись. Он давил и душил меня.
Я лишь смог открыть глаза — рассмотреть свою смерть. Темная фигура, его чернота была ярче полумрака слегка освещенной луной комнаты. Я попытался взглянуть в предполагаемое лицо. Вместо лица, каких-то черт — только очертание головы и два жутких горящих красных глаза. Как только наши взгляды пересеклись, существо вдруг исчезло. И снова начал мигать свет. Тут я смог закричать. Кричал первое, что пришло в голову: «Мама!»
Ведь они с отцом мирно спали в соседней комнате. Но никто не отозвался. Я орал до хрипоты, царапая со всей силы себе горло. В глубине души тлел уголек надежды, что все это — сон. А если причинить себе боль во сне — должен проснуться. Так я думал.
Все-таки нашел силы скатиться с кровати, и, скуля и задыхаясь, поползти к выходу из моей комнаты. В прихожей смог встать на ноги. Повсюду — темнота и очень странная тишина. А я ведь так кричал… Никто не проснулся от криков?
Наощупь продвигался к комнате родителей, открыл дверь. В глаза ударил резкий свет, заставив зажмуриться. Когда я почувствовал, что могу смотреть, я осторожно приоткрыл глаза. В комнате все было обычно. Горела лампа, висели картины на стенах… Все нормально. Кроме двух вещей: кровать родителей пуста, а на кресле, стоящем напротив телевизора, восседала старуха.
Старомодная прическа-пучок кофейного цвета. Черное строгое викторианское платье в пол с высоким горлом. Губы накрашены алым, блеклые глаза прищурены.
Я что-то прохрипел, прося помощи. Но она лишь презрительно поджала губы и ответила:
— Твоих родителей здесь больше нет, и не будет. Я заберу тебя с собой.
Она не живая… Снова ощутив липкий страх, я выбежал из комнаты. Уже не пытаясь нащупать, врываюсь в первую попавшуюся комнату. Здесь много худых бритых детей, их улыбки жутко выглядят под моргающим освещением. Один ребенок протянул ко мне костлявые руки, и, улыбаясь, двинулся вперед. Из его глаз и рта сочилось что-то темное. Я сделал шаг назад, еще один…
Ребенок шел на меня. Я резко захлопнул дверь и побежал в единственное место, которое показалось мне тогда безопасным — небольшую каморку, где мы хранили ненужные вещи. Нащупав ручку, я открыл дверцу и втиснулся внутрь. Тут должна быть щеколда, я помню… Но ее не оказалось. Я сел, удерживая дверь за ручку.
Прислушался — тишина. Выдохнул было с облегчением, но тут мои уши уловили звук шагов. Шаркающие, словно старушечьи. Она идет за мной…
Напротив моего укрытия шаги затихли. Я затаил дыхание — может, не заметит?
И тут дверь с силой потянули на себя. Я обеими руками вцепился в ручку и уперся ногами в стену. Существо за дверью не оставляло попыток добраться до меня. Я вдруг осознал, что слабею. Против моей воли глаза слипались, и руки становились слабыми и безвольными.
Последнее, что я помню — открытая дверь, тень старухи, стоящей надо мной. Я лежу на полу, и повсюду тихий скрипучий смех мертвых детей.
Я закрыл глаза.