Единственный больной

Морщинистый дедушка с седыми взлохмаченными волосами смотрел на юношу лет двадцати. Тот был одет в черную выпускную мантию. Они жали друг другу руки. Камера запечатлела момент, когда оба мужчины улыбались.

Эта фотография висела на доске рядом с массивной схемой приготовления какого-то вещества. Под ней располагался большой стол, на котором помещалась сложная структура из разных колб, перегонных кубов и множества другой химической посуды, также там стояла лампа. Она светила на раскрытый бумажный дневник с пожелтевшими страницами. На них излагалось множество химических формул. В левом нижнем углу была маленькая надпись синей ручкой – «Мэтью Хэксвилд».

Половину левой страницы закрывала молодая жилистая рука, сжатая в кулак. В неё впился шприц, будто спасительная пчела кусает больного в санатории. Человек надавил на поршень и ввёл в себя препарат едко-оранжевого цвета. Где-то наверху доносился приглушённый мелодичный голос: «С вами Техасское радио! Мы объявляем следующий четверг – днём кантри музыки!»

***

Шатен с короткой стрижкой был в футболке поло. Он показал рукой на шкаф, где стояли грамоты и висели медали. Их было столько, что полка с ними походила на пляж, усеянный галькой.

– Это ваши награды, мистер Хэксвилд? – спросил мужчина.

– Да, - прохрипели ему в ответ. – Раньше часто участвовал в олимпиадах по биологии и химии.

Солнечный луч проходил сквозь щель меж двумя песчаными шторами и попадал на бейдж, что висел у мужчины на груди. Свет отражался и скрывал надпись «Лукас Белл, журналист «Times».

Рядом с Лукасом на штативе стояла камера, за ней уже в чехле лежала разобранная лампа.

– Спасибо за интервью, мистер Хэксвилд, – журналист подошёл к большой двуспальной кровати, которую покрывали несколько слоёв разноцветных пледов, и протянул руку.

Мужчина, полусидел на кровати, устроившись в мягких подушках. Лицо его было бледно, глаза обрамляли тёмные круги, но рука этого человека была не лучше. Она была тонкая, как ножка от стола, и слегка дрожала.

– Вам тоже спасибо, что приехали, – больной закашлялся.

– Может налить водички? – Лукас стоял с опущенными руками и смотрел на него.

– Если вам будет не трудно, то, – рука указала на коридор, – не могли бы достать сок из холодильника? Кухня – первая дверь справа.

Журналист исчез за поворотом, послышался скрип дверцы холодильника. Мужчина смотрел на свои награды и шептал:

– Гарри, милый, Гарри, тебя ждёт яркая жизнь, главное только, чтобы...

– Вам какой сок? – послышалось с кухни.

– Морковный, он в...

– Я нашёл, мистер Хэксвилд, – Лукас пошёл обратно. – В Нью-Йорке за вашу новость меня точно не оставят без премии и это как минимум, – шаги становились громче и отчётливей. – Единственный больной на всём белом свете!

Лукас вошёл в комнату и резко махнул рукой с бутылкой сока:

– Мистер Хэксвилд, ваша новость просто как, как... – он задумался.

Гарри уж было потянулся через всю кровать к бутылке, но журналист вновь махнул той же рукой:

– Как золотая лихорадка на Аляске!

Гарри свалился на кровать с тихим хлопком, затем перебрался на подушки и подал руку в вопрошающем жесте.

– Да, точно, ваш сок.

– Спасибо, – больной получил бутылку морковного сока, такого насыщенного оранжевого цвета, будто он был куплен для рекламы. Гарри быстро открыл крышку и начал жадно пить.

– Эй, Лукас! – крикнули с улицы глухим басом, – Поехали уже!

– Извините, работа зовёт, до свидания, мистер Хэксвилд. Был рад с вами побеседовать, – журналист забрал аппаратуру и пошёл по коридору до выхода из дома.

– Включите, пожалуйста, радио. Оно на обувном столике, – с улыбкой на лице сказал Гарри ему в след.

Мужчина в поло остановился у двери и нажал на дисплей тоненькой коробочки. Затем он ушёл.

В комнате на свету танцевали пылинки под кантри-музыку, а Гарри лежал и улыбался, порой заливисто кашляя.

***

На сцене бродвейского театра танцевали балет несколько дюжин танцоров, одетых в военную форму. Они выписывали пируэты, то расходились, то сходились и поднимали партнёрш под бодрую патриотическую музыку. За их спинами были декорации какого-то постоялого двора. Солдаты с дамами праздновали победу.

На балконе сидела пара – хмурый старик, что смотрел на всех с прищуром, и женщина с кудрями, напоминавшие своим цветом майский одуванчик в парке. Женщина была куда моложе своего спутника, её кожу ещё не изъели морщины, а во взгляде играл огонь интереса ко всему.

– Не желаете виски? – сказал старик сиплым голосом. Он опустил руку на столик, где стоял полупустой стакан шотландского «White Horse».

– Нет, спасибо, мистер Хаунтберг, - ответила ему дама, не отводя взгляда от сцены.

– Как пожелаете, мисс Коул. Вы знаете, зачем я вас сюда вызвал аж из самого... – мужчина сделал глоток, - Техаса?

– Когда мы созванивались, вы говорили о деле Гарри Хэксвилда.

– Ваша задача изложена в этом конверте, – мистер Хаунтберг повернулся к собеседнице и передал письмо ей в руки. – Там описаны все инструкции, а сейчас давайте поговорим о нашем единственном больном. Как никак мы ВОЗ, а не какие-то обычные зэваки.

Мисс Коул засмеялась, на её лице появилась широкая улыбка, озарившая сумрачный балкон. Её партнёр состроил грозную гримассу – его мохнатые брови, сведённые к переносице, будто говорили: «Да что ты смеёшься, Джесси!»

– Почему вам вдруг стало так смешно? – таким же ровным сиплым голосом как и раньше спросил старик.

– Извините, мистер Хаунтберг, – Джесси громко сглотнула и резко покраснела. – Просто стало смешно из-за вашего акцента. Мне послышалось «эвоки», а не «зеваки».

– Эвоки? Это кто? – спокойная речь и холодный взгляд заставляли женщину краснеть ещё больше.

– Из одного старого фильма, не важно, мистер Хаунтберг, извините.

– Ладно, отставим этот случай, – старик усмехнулся, – Всё же сколько живу в Америке, а никто не смеялся так по-доброму, как вы. Что-ж, – старик вновь сделал глоток и пара капель упала ему на тёмно-синий пиджак, - ничего страшного, вернёмся к нашему делу.

– Вы хотели узнать что-то о Гарри? Я как-то общалась с его опекуном – мистером Хэксвилдом – по рабочим делам. Он очень гордился своим внуком. Вы же знаете, кто такой Мэтью Хэксвилд? – Джесси приподняла правую бровь и ждала ответа.

Хаунтберг заглянул в стакан. Виски закончилось, поэтому он чесал бороду, глядя сквозь партнёршу на мраморную балерину, запечатлённую на одном из сводов зала.

– Честно, – после долгого молчания начал он, – не могу вспомнить, где я слышал эту фамилию.

– Мэтью Хексфилд – тот, кто, - Джесси вновь засмеялась, только в этот раз она смотрела оппоненту прямо в его карие глаза, – вы, наверное не поверите, но он, - женщина не могла перестать заливаться смехом, отчего на её лбу выступили капельки пота.

Мистер Хаунтберг достал сигарету и закурил, смотря на танцующих андроидов.

– Так кто-же он? – мужчина выдохнул дым в сторону от дамы.

– Это долгая история, но если вкратце, то... – Джесси прервал незваный гость, что резко с тихим скрипом открыл дверь.

В проходе стоял другой робот похожий на бочку с колёсиками. Его освещал тёплый жёлтый свет из коридора:

– Мистер Маркус Хаунтберг, глава регионального отделения ВОЗ в США, пожалуйста, покиньте общественное заведение, здесь запрещено курить, – холодным металлическим голосом сказал робот, смотря на старика красными глазками-лампочками. – Это последнее предупреждение.

– Пойдёмте, мисс Коул, – сказал мужчина и встал с мягкого кресла, – поговорим в такси, я вас провожу до отеля.

– И давно здесь роботы не только танцуют? – глаза Джесси округлились, а ручка уже потянулась к металлическому корпусу.

Не успела девушка коснуться железного прислужника, как тот уехал восвояси.

***

Несколько проводов были на бледной, как лицо умирающего, груди Гарри. Он сидел в кресле, провода шли до прибора на тумбе. Аппарат назывался «Домашний доктор» и в данный момент работал над несколькими задачами одновременно. Устройство было не новым и слегка громоздким для такой узенькой ореховой тумбы как у Гарри.

В бежевом кресле напротив сидела Джесси Коул в гавайской рубашке и шортах, она сверялась со списком дел, что ей дал Хаунтберг вчера вечером.

На фоне мурлыкало радио – читали старый вестерн.

– Последний вопрос, Гарри, - начала доктор, – У вас были переломы или какие-нибудь растяжения?

Пациент рассматривал жёлтые кудри мисс Коул и чесал затылок:

– Ещё в студенчестве ломал рёбра и вроде всё, правда... – взгляд Гарри скользил вниз также быстро, как это делали лыжники в Альпах. – Не знаю, нужна ли вам эта информация, но...

Глаза Джесси от любопытства засверкали и заблистали, будто два бриллианта:

– Не томите, Гарри. Вы единственный больной на всей планете. Ваше здоровье – приоритет всего человечества.

– В общем, – пациент протёр вспотевшие ладони о подлокотник своего кресла, – несколько раз мать говорила мне, что я недоношенный ребёнок, но не думаю, что это действительно так.

Джесси тяжело сглотнула ком в горле, взгляд её глаз помутнел. Она медленно подошла к Гарри, пригнулась над ним и похлопала его по острому, худому плечу:

– Гарри, ужасно слышать от матери такие слова, но я вас уверяю – вы абсолютно нормальный человек. Умный человек, раз закончили Йель, – Джесси посмотрела пациенту в глаза. – Вы точно пошли по стопам своего дедушки, а он был великим учёным.

Гарри кивнул:

– Вы правы, мисс Коул. В этом вы совершенно правы, – взгляд молодого человека устремлялся в пол.

Повисло молчание, тишина дала дорогу радиоведущему:

– Что ты раскис, негритос! Солнце ещё высоко!

– Слушайте, - Джесси подошла к барной стойке, – не хотите воды?

– У меня в холодильнике лежит морковный сок, если вам не сложно, – Гарри прервали.

– Без проблем, как раз эта колымага, – врач указала на «Домашнего доктора», – закончит работу.

Джесси забрала сок и уже взяла кружку, что стояла у раковины, как вдруг разразился жуткий треск, будто низвергся гром.

– Простите, Гарри, – пискнула женщина.

Раздалась тишина.

– Заткнись, грязная шкура! Тебе никто слова не давал, – пробасил радиоведущий и добавил, – Сказал Бандит Джо, вставая с кровати.

На секунду комната вновь погрузилась в молчание, будто наступило затмение. А затем раздался оглушительный хохот Джесси и Гарри. Солнце вновь озарило улицу и заглянуло в окно Хэксвилда.

Джесси так смеялась, что её лицо покраснело, а из глаз потекли слёзы. Гарри схватился за живот и смеялся прерывисто, чуть задыхаясь от уморы.

– Боже мой, я так давно не смеялся от души! – этими словами Гарри закончил свою арию смеха. – Я потом уберу осколки, оставьте всё как есть, мисс Коул.

Джесси налила сок и поставила два стакана на журнальный столик, что располагался между кресел. Сама же женщина упала на мягкую обивку, еле отдышавшись от смеха.

– Не знала, что у вас есть радио, сначала даже испугалась, что это вы сказали, – Джесси отпила сок.

Гарри только повёл плечами пока осушал свой стакан до дна.

– Вам нельзя пить так много холодного за раз, лучше не делайте так впредь, – сказала доктор и встала.

– Хорошо, – ответил пациент и закашлялся, когда врач снимала присоски с проводами и задумчиво смотрела на дисплей прибора. – Там что-то серьёзное?

Мисс Коул молчала и тупо смотрела в экран аппарата. Руки её дрожали.

– Что там? – Гарри грыз ногти.

– Анализатор показал, что... – Джесси покачала головой, – Этого просто не может быть.

– Пожалуйста, хватит молчать. Я должен знать, чем болею!

– По данным аппарата у вас в лёгких какой-то неизвестный грибок, который активно прогрессирует, - Джесси сказала это так, как было написано в письме – холодно, без каких-либо эмоций, сказала, как сказал бы судья, говоря приговор. – Завтра вас заберут в Вашингтон в региональный центр ВОЗ. Там вас подлечат, не волнуйтесь.

Гарри вскинул брови вверх, глаза его расширились:

- В моём теле кто-то живёт?

- Верно, Гарри, но не волнуйтесь, грибок не выделяет спор. Вы не можете никого заразить, - Джесси подняла руку и улыбнулась, - Всё будет хорошо, я заеду за вами завтра.

***

23-го мая 2050 года третья армия Межконтинентального союза взяла в осаду Милан и в скором времени пробьётся к Риму, а там и до победы рукой подать... Наш специальный корреспондент – Илона Шор – передаёт с места событий, что американские военные терпят наименьшие потери из всех стран-союзников. Во вчерашней битве Южный союз вновь потерпел поражение, мы разбиваем его роботизированные войска и даже не стараемся!

...странно, что Южный союз до сих пор не применил людей в этой войне, которую они сами и начали. Сообщается, что во всех оккупированных нашими войсками городах на данный момент так и не обнаружено ни людей, ни провизии, все дороги разбиты, электричества и водоснабжения нет. Та же картина и в Милане – улицы пусты, будто это какой-то заброшенный город или место для съёмок очередного фильма-катастрофы...

Гарри сидел в машине скорой и читал с планшета статью «Таймс». Рядом с ним на кресле сидела доктор Коул. У них в ногах лежала большая спортивная сумка. За окнами висел туман – редкое явление для Вашингтона – своей понуростью Джесси он напоминал лицо мистера Хаунтберга.

– Всё-таки молодцы наши бравые солдатики! – Гарри хлопнул себя по ляжке и заулыбался. – Громят этих поганых европейцев! Скорей бы Америка взяла Европу под свой контроль. Тогда б всякие немцы с французами, а особенно, – мужчина вскинул тонкий палец вверх, м итальянцы научились б демократии, как вообще им жить так, чтобы ни одна война их не задела.

Джесси разлепила веки от приятной сладкой дрёмы и устремила свой острый, как игла, взгляд на больного:

– Гарри, не могли бы вы потише, - врач зевнула. – Я встала в пять утра, чтобы заехать за вами, на полтона ниже, прошу.

– Мисс Коул, но тут такое событие, – Гарри облокотился на близкий к собеседнице подлокотник и показал статью.

Джесси вздохнула, её волосы на руках встали дыбом:

– Опять война, боже милостивый, – врач положила планшет на металлический стол, – У меня там брат – Джоэл. Не люблю говорить о войне, всегда начинаю мыслить о плохом и подкатывает... - по гладкой щеке женщины стекла слеза.

– Вам не стоит волноваться, мисс Коул. Наша армия самая лучшая в мире. Ваш брат вернётся героем, обещаю вам, - сказал Гарри, положив руку на плечо собеседнице. – Вам полегчало?

– Может немного от сердца отлегло, – Джесси открыла сумочку и достала маленькую бутылку. После нескольких глотков прохладной воды она произнесла, - спасибо.

– Не хотите дунуть? – этот вопрос слетел с сухих искусанных губ Гарри и повис в свежем утреннем воздухе.

– Мне послышалось?

Мужчина, кашляя, полез в карман своей чёрной кофты и достал пачку сигарет:

– Будете? – Гарри открыл пачку, и взору мисс Коул предстали три туго набитых косяка из пожелтевшей от старости газетной бумаги.

Джесси уронила бутылочку себе на колени:

– Где ты это взял?

– Купил, конечно же, - Гарри достал один свёрток и засмолил его. Эту картину сверлила взглядом доктор Коул и громко дышала, – Попробуйте, вам тотчас же полегчает.

Джесси схватилась за голову и пробормотала:

– Господи, он купил траву. Мы же в Вашингтоне, нас за такое посадят.

– Да не волнуйтесь вы так, – пациент выпустил облачко расслабляющего дурмана, – В девять утра ни одного копа не видать даже в Вашингтоне, я уверен.

– Ты не понимаешь, Гарри, – Джесси всё также громко дышала и стала мять своё платье, – Мы не знаем, как трава действует на твою болезнь, может ты делаешь только хуже, ослабляя организм.

Глубоко вздохнув она продолжила:

– Нас должны встретить копы на подъезде к самому ВОЗ. Думаешь, на такое задание отправят тупоголовых болванок из спецназа? – она развела руками в разные стороны.

Гарри вновь затянулся и закашлялся. Машина повернула, и пассажиры смогли лицезреть высокое здание, своей формой напоминавшее длинный брусок медицинской стали, из которой ещё не сделали ни шприцов, ни операционных столов, ни скальпелей.

В скорой развязалась борьба, битва, противостояние двух сил. Джесси пыталась отобрать косячок и выкинуть его пока ещё было время. А Гарри никак не давался.

Парковка рядом с ВОЗ была усеяна фургонами, на которых были надписи вроде «ТIMES» или «5 channel». Толпа журналистов стояла у главного входа в здание. Она вела себя спокойно пока машина не подъехала совсем близко.

Даже когда Джесси повалила своего пациента на мягкий тёплый пол машины и насела на Гарри, то он отталкивал её одной рукой, брыкался ногами и крутился всем телом. Правой же рукой он не давал в обиду тлеющую папиросу.

Вдруг врач упала и крепко прижалась к Гарри. Машина остановилась

Люди побежали к машине, они походили на чаек, завидевших рыбёшку.

– Тише! Тише! – закричали мужским голосом совсем рядом с дверью в салон.

Толпа зависла, она ждала пока толстый лысый коп откроет машину. Кто-то грыз ногти, кто-то пил кофе, некоторые теребили полу рубашки.

– Бог ты мой, голубки! – коп снял фуражку и добрыми голубыми глазами смотрел на лежащую пару.

– Поцелуйте меня, – прошептал Гарри и кашлянул. Перед его лицом было нежный светлый лик Джесси. Она громко задышала и покраснела.

– О чём ты вообще думаешь, извращенец, – тихо ругнулась доктор.

– Я спрячу траву и выкину, как только выйдем отсюда, – ответил Гарри и левой рукой обнял Джесси за талию.

Джесси сильнее прижалась к хоть и побитой болезнью, но крепкой мужской груди. Кто-то из толпы выкрикнул:

– Жак, быстрее снимай. Там наш Гарри целуется со своей врачихой!

Толпа стала ещё хаотичней – все хотели приблизиться к эксклюзиву и сделать кадры получше. В воздухе кружили десятки дронов.

Коп кашлянул и опёрся одной рукой на открытую дверь:

– Вы меня, конечно, простите, но это, - блюститель развёл рукой, – стоп, а почему пахнет травкой?

***

26 августа было написано на левом нижнем углу экрана. Герр Хаунтберг удобно расположился в своём кожаном кресле и смотрел видео на толстом ноутбуке.

Хоть на правой стене его кабинета и висел большой телевизор, но герр Хаунтберг всё равно предпочитал смотреть такие видео на ноутбуке, который можно быстро закрыть, и никто не узнает, что же с таким интересом смотрел их начальник.

Сегодня это было сражение за аэропорт в Румынии, когда небо застелили облака. Съёмка велась от первого лица. Зритель видел, как руки в массивном экзоскелете держали крупнокалиберный пулемёт и стреляли по роботам. Те взяли позицию за земляной насыпью, через дорогу сидел наш солдат – он был за контейнерами. С ним были несколько десятков роботов: одна часть обходила неприятеля с левого фланга, стреляя с другой насыпи подальше; другая часть отряда заняла старый автобус и вела огонь сразу по двум группам неприятеля: одна была за насыпью, а вторая сидела на втором этаже аэропорта.

Шум стрельбы прервал голос из рации:

– Спартанец, это лейтенант Галь. Заходи в аэропорт.

Герой съёмки встал и, пригнувшись, направился к остеклённой лестнице, его подопечные не отставали. Вдруг небо озарило множество вспышек. Они пронзили облака, как будто копья пронзают плоть добычи...

– Мистер Хаунтберг, вы меня звали? – послышался женский голос из-за двери.

Старик убрал ноутбук в ящик стола, выпрямил спину и устроился поудобней в кресле прежде чем сказать:

– Да, Джесси, входи.

Главный врач Гарри Хэксфилда была в белом халате и синих джинсах. Тёмные пятная под глазами очень хорошо выделялись на её бледном лице. Джесси шла до гостевого кресла короткими шагами, но не шаркала по полу.

– Как продвигаются исследования болезни? – Хаунтберг сложил руки на животе и смотрел подопечной в глаза.

– Я бы сказала, неплохо, шеф, – доктор положила на стол планшет, – Тут отчёт за вторую неделю работы.

Старик убрал планшет себе на край стола и достал бумажную газету. Затем он сказал с небольшой ухмылкой:

– Вам точно следует расслабиться. Давайте лучше почитаем «Таймс», там и о вас есть пару слов, между прочим.

– Откуда у вас бумажная газета? Их же давно не выпускают, – глаза Джесси расширились и загорелись детским любопытством.

– На их сайте можно скачать статью и распечатать её. Я обычно так и делаю, – Хаутберг открыл газету на первой странице. – О нас пишет Лукас Белл, между прочим.

– Тот, которого мы пропустили в палату?

– Именно, – шеф кивнул и глубоко вздохнул, – Приступим.

Гарри Хэксфилд уже как две недели находится в больничной палате ВОЗ. Мы пообщались с ним, чтобы узнать, как он поживает в новых условиях.

– Гарри, скажите, пожалуйста, как ваше самочувствие?

– Мне стало заметно лучше, но на душе тоскливо, знаете. Держат меня в палате без окон где-то в подвале. Говорят, что мера временная, пока проводят исследования моей болезни, то буду внизу. Как всё выяснят, то переселят наверх. Но мне кажется, Лукас, что у них просто нет другой палаты наверху.

– Почему вы так уверены в этом?

– Да потому, что это ВОЗ, а не больница какая. Наверху у них всякие кабинеты, конференции, а внизу целый пласт лабораторий. Меня в них, конечно, никто не пускает. Даже из палаты не выпускают, говорят, что могу представлять опасность.

– Мы надеемся, что вы поправитесь, Гарри. А пока следующий вопрос. Две недели назад по приезду в Вашингтон вы устроили целое шоу. Как вы относитесь к мисс Коул?

– Ох, Лукас, не ожидал этого вопроса. Доктор Коул профессионал своего дела и хороший человек, с которым и помирать не хочется. Такой ответ сойдёт?

– Конечно. Перейдём к следующему вопросу...

Герр Хаунтберг отложил газету и махнул рукой в сторону:

– Дальше наш пациент жалуется на еду, ранний подъём и всё в таком духе, - шеф вздохнул.

– Вы хотите, чтобы я исправила это положение? – врач подняла одну бровь.

– Нет, конечно. Мы содержим пациента так, как это предписано. Он просто так говорит, чтобы пошатнуть нашу репутацию, – герр Хаунтберг залез под стол и достал из мини-бара баночку пива. – Будете?

– Я на работе не пью, – мисс Коул нахмурилась. – И никто не смеет быть пьяным на работе.

– Ваша правда. Но я достал банку для примера.

– Простите, - доктор покраснела. – Что же вы хотите показать?

Хаунтберг встал и со всего размаху кинул банку в дальнюю стену. Джесси закрыла глаза и ахнула. Пиво с шипением прорвалось сквозь жестяные стенки и вылилось на ковёр, оставило свой след и на обоях. Несколько капель попали на календарь и заляпали надпись «Июнь». В кабинете запахло хмелем.

– Зачем вы это сделали? – тихой спросила врач дрожащим голосом.

– Чтобы показать вам, что вся ложь легко превращается в мусор, если только хорошенько прижать её фактами, – старик свалился в кресло и вздохнул. – Если вы до сих пор считаете, что Гарри жертва неизвестной болезни, то вот вам одна деталь, которую вы упустили.

Хаунтберг вновь, кряхтя, залез в мини-бар и достал другую банку пива. Эту он открыл и сделал большой глоток:

– Не волнуйтесь, оно безалкогольное.

– Мистер Хаунтберг, что же я проглядела? – Джесси дёргала под столом одной ногой, но голос её был ровным.

– Вы же не смотрели детальный отчёт анализов нашего подопечного, ведь так? – шеф сделал ещё один глоток и поставил банку на стол. С неё скатывались капельки холодного конденсата.

– Я сделала так, как вы писали. Посмотрела заключение и сказала то, что там написано. Но в отчёт не заглядывала, извините, – на щеках Джесси проступил мягкий розовый румянец.

– В этом нет вашей вины. Сейчас есть «Домашний доктор», так что даже обычные врачи отвыкли от своей работы, – говоря это, Марк устремил свой взгляд куда-то вдаль. Он встрепенулся и с улыбкой сказал, – Не будем о печальном. По моим источникам, в студенчестве вы были ассистенткой у доктора Мэтью Хаксфилда, верно?

– Да, вы правы.

Шеф кивнул.

– Вы ещё говорили, что больной часто пил морковный сок, верно? – Хаунтберг поправил свои седые волосы. В след за ним Джесси сделала тоже самое со своими кудрями.

– Да, всё верно. В холодильнике у Гарри стояли ещё две бутылки по пол-литра каждая. Но какое это вообще имеет отношение к нашему делу и причём здесь моё студенчество? – Джесси пожала плечами.

– Дело в витамине А, доктор Коул. В крови у пациента этот витамин в норме и бета-кератина тоже не в избытке, – немец снова сделал глоток пива.

Джесси уже открыла рот, чтобы сказать, но Хаунтберг её перебил:

– Да, мисс Коул. Именно так. Сок в его доме и вовсе не был соком. Это было что угодно, только не сок. Скорее всего именно эта жидкость и есть ключ к разгадке, – Хаунтберг улыбнулся. – Кстати, у меня для вас две хороших новости.

Лицо подопечной стало светлей. За спиной шефа было панорамное окно, из которого открывался вид на тихую столицу США и голубое небо.

– Первая новость, – шеф сделал большой глоток, – вы уходите в отпуск, а вторая новость ещё лучше.

Джесси внимательно слушала своего начальника:

– Это очень хорошая новость, мисс Коул, прямо замечательная, готовы?

Джесси кивнула и улыбнулась.

– Я связался с пресс-секретарём президента – Линкольном Тоссом – и договорился, чтобы вашего брата демобилизовали, – Хаунтберг поднял руку, в которой держал пиво, – Выпьем же за это!

Он сделал ещё несколько глотков и с грохотом поставил банку на стол:

– Чего же вы сидите, мисс Коул? Ваш брат прямо за дверью, – старик показал на входную тёмно-ореховую дверь.

Джесси медленно встала, в несколько шагов пересекла кабинет и открыла дверь. За ней никого не было. Женщина посмотрела на Хаунтберга. На уголках её глаз в лучах солнца сверкали слёзы.

– Его нет? – старик свёл свои брови и встал. Он шёл с такой силой стуча ногами, что пустая банка пива, стоящая на столе, дрожала.

– Вы меня обманули! – Джесси сказала это со всхлипом, а потом разрыдалась в конец. Она побежала по коридору к лифту. Хаунтберг шёл за ней медленными, но широкими шагами. Его лицо напоминало каменную маску грозного царя древности.

Джесси повернула за угол и ахнула. Послышалось только:

– Что ты плачешь, Джесси, милая? – потом этим же басистым голосом было сказано, - Я вернулся.

Хаунтберг пошёл к себе в кабинет, бурча себе под нос:

– Всё-таки хорошо, что я не дал этому плуту протащить отраву сюда. Дело почти закончено.

***

Ярко-оранжевый напиток закручивался в воронку, будто ураган вобрал в себя озеро ржавой воды и понёсся на Техас-сити.

Гарри лежал в больничной койке и жадно пил сок, будто нашёл в воду в пустыне. На этикетке бутылки надпись гласила «Морковный сок от Луи».

В палате он находился совершенно один, но через окно в коридор видел мистера Хаунтберга и тёмного мужчину в белом смокинге. Гарри улыбнулся им и продолжил наслаждаться соком.

Напротив Хаунтберга в коридоре стоял он...

– Мистер Тосс – спасибо, что вы приехали в наш центр, – старик Марк улыбался и жал руку негра. – Какая честь встретить пресс-секретаря президента Соединённых Штатов Америки.

– Ох, герр Хаунтберг, – мужчина стоял и тоже улыбался, поглядывая на больного. На чёрной лысине блестела капля пота. – Не пригласите к себе в кабинет?

– Конечно, конечно, – собеседник прервал рукопожатие и махнул рукой в сторону лестницы. – Извините, был слишком ошеломлён вашей красотой.

– До свидания, господа, – приглушённо послышалось из палаты.

Двое мужчин шли по хорошо осветлённому коридору с серыми стенами, на которых было несколько полос разного цвета. Линкольн Тосс, потирая ручку дипломата, шёл с таким же размеренным и спокойным шагом как у герра Хаунтберга. Тот говорил холодным, как сталь, голосом:

– Вы сделали то, о чём я вас просил?

– Конечно, думаю, стоит передать вам эту вещицу явно не здесь, – мужчина показал чёрным пальцем на дипломат, – Например, отдать это вам в кабинете.

Старик остановился у входа на лестницу и почесал седую голову. Рядом с дверью на стене были три широких полосы с подписями: красная – «Отдел исследований», синяя – «Завод лекарств», а зелёная оставалась безымянной.

– Это безусловно хорошая идея, но, – Хаунтберг спустился на пару ступень вниз, собеседник стоял, подняв брови.

– Вы куда?

– За живительным напитком, – старик нажал на ступеньку и открылась маленькая прямоугольная панель мини-бара. Он взял пиво. – Но отдав ваш предмет у меня в кабинете, вы обречёте меня, - раздался громкий хлопок. На пиджак немца брызнула пена, - Да какой неряха нёс сюда пиво! Всё вспенилось.

Лестничную площадку захватил приятный запах хорошего немецкого хмеля. Линкольн засмеялся:

– Вот не повезёт этому бедолаге, – сказал чернокожий пресс-секретарь.

– Да, да, вы правы.

На лестничную площадку поднялось молчание, которое вкупе со статичным белым светом ламп создавало ощущения безжизненности, будто на всей Земле остались только Линкольн и герр Хаунтберг.

Он сделал крупный глоток, чуть покашлял и сказал:

– Не хотите отдать мне кое-что?

– Конечно, конечно, - секретарь протянул дипломат в сторону директора, но на середине остановился, – Кстати, вы хоть знаете, как тяжело было достать это?

Линкольн показал пальцем на дипломат. Собеседник вздохнул и одобряюще кивнул.

– Сначала Лукас уехал обратно в Техас, там нашёл какого-то знакомого Гарри и уже там взял всё необходимое, – Линкольн Тосс всё время описывал руками круги.

– Но это стоило того. Завтра вы повезёте мальчишку куда хотите, – Хаунтберг сделал ещё один глоток, – Ваш успешный коллега – герр Геббельс – будь он вами, то повёз бы Гарри, скажем, – старик поправил седые пряди, – в Белый дом.

– Хорошая идея, мистер Хаунтберг, спасибо, – Линкольн покачал головой, – будто я сам не догадался.

– Послушайте, – Маркус Хаутберг приблизился почти в плотную к собеседнику, – отдайте уже дипломат, и я пойду исследовать эту интереснейшую улику.

Линкольн усмехнулся, показав свои жемчужно-белые зубы:

– Не знаю, не знаю. Будь на вашем месте я, то не надеялся на подельников и сделал бы всё сам.

Старик молчал, а его собеседник продолжал свой речевой поток.

– Кстати, расскажу вам по секрету, – Линкольн наклонился у лица старика, – после победы Межконтинентального союза Америка захватит Германию.

Линкольн улыбнулся во всю ширину своего чёрного лица:

– В Вашингтоне уже даже знают причину – Америка оставит свои войска в Германии, чтобы не случилось повторного нападения с Юга.

Остальное чёрный собеседник закончил шёпотом:

– Я лично распоряжусь, чтобы ваш дом во Франкфурте сгорел.

Лицо Хаунтберга побелело, брови его свелись на переносице, морщин стало ещё больше. Глаза старика пылали:

– Послушай, грязный негритос. То, что ты продал свою задницу президенту, не делает тебя никаким командующим, - Линкольн пошатнулся, – Даже в постели ты не командуешь, ты просто...

Большой чёрный кулак попал прямо в дряхлый старческий живот.

Хаунтберг ахнул и покачнулся на ступеньке. Он быстро дышал:

– Вот что, мистер, – старик допил пиво и смял банку, – Ты отдаёшь мне бутылку в твоём дипломате, а я разрешаю тебе взять Гарри на двое суток и отвезти его куда угодно. Успеешь записать пропаганды на год вперёд.

Хаунтберг протянул руку и кивнул.

Линкольн молчал. Он стоял и не шевелился.

– Слышал, американской армии не хватает людей, – проговорил старик.

Чернокожий отдал дипломат и резко развернулся.

– Сможете приехать завтра в десять, – раздалось ему вслед из стариковских уст.

Тихо Хаунтберг добавил:

– Тупой негритос.

Мужчины разошлись. Линкольн пошёл наверх в холл, а его собеседник отправился вниз – изучать настоящий сок, который так любил Гарри.

***

Двое мужчин сидели за столом в одноместном номере отеля. Стол был скорее миниатюрным столиком, таким, что тарелка с вафлями занимала половину пространства, а стаканы с кофе все остальное место.

Линкольн встал и подошёл к окну. Вид был фантастический – сорока этажами ниже на летней тёплой улице по тротуарам ходило множество людей, на дорогах стояло ещё больше самых разных машин, а на стене здания напротив был огромный рекламный щит, будто он был для небоскрёба чем-то вроде нагрудника. Линкольн одним глазом смотрел на Таймс-сквер, а другим на еле видное своё отражение в стекле. Белая рубашка с красным галстуком смотрелись замечательно.

На стуле сидел Лукас Белл одетый в синюю рубашку и брюки.

– Приготовься Лукас, скоро начнётся то, ради чего я тебя сюда пригласил, – Линкольн обернулся к своему гостю и широко улыбнулся.

Лукас смотрел на него еле открытыми глазами с бледным лицом.

– Хорошо, хорошо, ты меня раскусил, – Линкольн поставил своё капучино на столик и положил руку на плечо Лукасу.

Тот смотрел на него с вопросом в глазах:

– Вы же говорили, что говорить будем только о работе, я же ничего не путаю?

Линкольн усмехнулся и сказал, смотря своему собеседнику в глаза:

– Выглядишь неважно, заболел что-ли?

– Нет, это профессиональное, – Лукас махнул рукой и уставился на рекламный щит, где женщина держала баночку газировки, – В последнее время много переработок.

– Я бы мог решить эту проблему, больно на тебя смотреть, – чернокожий подмигнул Лукасу.

Тот ответил только тем, что нахмурил брови:

– Понимаешь, Лукас, ты...– Линкольн описал рукой круг, – как бы выразиться по мягче...

Линкольн глубоко вздохнул:

– Ты нравишься мне, Лукас. Влюбился в тебя, как старшеклассница.

В этот момент собеседник глотал большую порцию кофе и поперхнулся. Напиток был повсюду: на столе, на полу, на одежде обоих мужчин, несколько капель даже попали на стену.

Линкольн отошёл на пару шагов назад, выставил руки перед собой и сказал:

– Даю тебе слово, что поговорю с твоим директором, и ты станешь главным редактором одного отдела.

Лукас поднялся так быстро, будто из него выстрелила пружина. Он в несколько широких шагов подошёл к выходу.

Линкольн не отставал. Чернокожий схватил возлюбленного настолько сильно, будто собирался раздавить его.

– Да как ты смеешь мне отказывать?! Я предлагаю тебе лучшую жизнь! – кричал на него негр, шмыгая носом. На его щеках блестели слёзы.

– Это вы больной, раз считаете, что... – речь журналиста оборвалась настолько внезапно и быстро, будто кошка прыгнула на свою добычу.

Линкольн толкнул Лукаса и с грохотом открыл дверь.

– Убирайся! – прокричал негр так громко, словно прогудел пароход.

– Невозможно купить чувства, мистер Тосс, – сказал Лукас перед тем, как он вышел в коридор и дверь за ним захлопнули.

***

Он возвышался над всеми, кто был в ту минут на Таймс-сквере. Его обличия, его голограммы были на каждом экране каждого небоскрёба, они стояли на тротуарах и говорили.

«Жители Соединённых Штатов Америки!» – глубокий, непохожий на голос больного, заставил прохожих посмотреть на его обладателя...

***

– Я его нарядил по высшему разряду, – говорил Джонни Фонт – художник по костюмам одного бродвейского театра. – Нашли мы ему старенькую офицерскую форму, сняли с неё погоны, конечно, а потом дело за малым – дорисовали на компьютере несколько шрамов, прирумянили кожу. В общем, вышел красавец хоть куда.

Гарри продолжил свою речь: «Меня зовут Гарри Хэксфилд и я единственный в мире больной человек, но наша страна как и весь остальной мир сейчас тоже больны, - на этом слове глубокий баритон смолк, камера приблизилась к лицу Гарри, он смотрел на прохожих и говорил, - Мир болен войной».

Темнокожая женщина с детской коляской расплакалась. Она шла по тротуару и рыдала, слушая оратора.

«Доблестные американские солдаты сражаются против диктатуры и бесчеловечности. Страна борется за мир также, как и я борюсь со своей неизвестной болезнью, - Гарри закашлялся и продолжил. – Так давайте поможем нашим солдатам, давайте ускорим приход светлого демократичного мира! Зачисляйтесь в армию США, победите мировую болезнь!»

Площадь разорвалась от аплодисментов, даже из такси послышались хлопки грубых деревянных рук итальянских рабочих.

***

Из темноты раздался хриплый голос:

– Двадцать шестое августа, два часа дня по местному времени. Я, – послышался кашель, – скоро умру. Джесси, ты хорошая сестра я очень тебя люблю.

В темноте повисла полумёртвая тишина. Микрофон записывал только одного человека, а другие звуки напрочь игнорировал.

– Полевой медик Брайн – ты хороший боец и для меня было честь служить с тобой, – вновь настала тишина. Через несколько секунд запись закончилась.

***

Августовский ветер трепал ещё зелёные листья деревьев. Двое мужчин в джинсовых комбинезонах снимали плакат с рекламного щитка в парке.

На улице стоял самый холодный август, что был за несколько лет. Вашингтон наполнялся холодными тоскливыми дождями.

Марк Хаунтберг сидел на лавочке, одетый в тёмный плащ. В его руках находился тонкий, как самый изысканный блин, планшет. Рядом сидел Гарри, укутанный в такого же цвета плащ, правда, рукава сильно скрывали руки, а сам плащ сидел на парне, словно балахон.

Гарри трясло.

Марк, взглянув на часы, сказал своему пациенту:

– Скоро за вами, мистер Хэксфилд, заедет машина и отвезёт в аэропорт, - Марк перевёл взгляд на собеседника, – Так сгораете от нетерпения попасть домой, что трясётесь? Не волнуйтесь, уже скоро будете сидеть в футболке и шортах.

Хаунтберг открыл на планшете видеозапись.

– Как же быстро в наше время распространяется информация, не так ли?

Гарри кивнул.

– Что-ж, вся страна в шоке от того, что произошло час назад. Даже ваш плакат сняли, – морщинистая рука показала на двух рабочих у рекламного щитка.

Мистер Хаунтберг посмотрел прямо во всё такое же бледное лицо:

– Вы не волнуйтесь так, не ваша вина. То, что случилось в Румынии – называется «Война», а она, – Хаунтбрег вздохнул и рукавом стёр слезу на щеке, – никогда не меняется.

– Вот, посмотрите, что я для вас приготовил.

Гарри посмотрел в экран. Видео шло ровно минуту. Гарри вскочил со скамьи и пробежал пару метров, оглядываясь по сторонам, а потом не выдержал. Он сблювал прямиком на чуть пожухлый, но ещё зелёный газон.

Мистер Хаутберг тоже встал, положив планшет на лавочку.

***

В правом нижнем углу экрана отображалось «Джоэл Коэл», сверху справа была дата и время – 26 августа 13:56, часовой пояс Румыния.

Героя видео кто-то нёс:

– Брайн, оставь уже меня, нам не выбраться отсюда вдвоём.

Герои направлялись на выход из тусклого служебного коридора аэропорта. Оба солдата были в боевых экзоскелетах, однако полевой медик пыхтел и еле-еле шёл, таща на плечах офицера.

– Сержант Коэл, я обязан спасать жизни. Нам осталось немного, - сказал Брайн высоким голосом, вытер пот с лица и пошёл дальше. – Как только выйдем отсюда, то нас встретит спасательный вертолёт.

Оставалось десять секунд видео. Полевой медик открыл дверь, его залил свет и раздался гулкий, громкий свист ракет. Они озаряли небо, будто сами звёзды обрушились на землю. В ста метрах стоял четырёхвинтовой вертолёт, люди в броне побежали к Джоэлу, но на них обрушился огненный шквал.

Последняя секунда – камеру забрызгало кровью. Динамики раздирал высокий крик Брайна.

***

Доктор Хаунтберг подошёл к Гарри и похлопал его по плечу:

– Мистер Хексфилд, я знаю ваш главный секрет, – Марк улыбнулся, обнажив белые зубы.

Гарри вздрогнул.

– Ваш дедушка был великим человеком, которого не приняла история. Мы нашли в вашем доме его дневник. Угадайте, где мы его нашли?

Гарри упал на скамейку, поднял голову вверх и устремил свой взгляд на серое небо.

– В подвале между лампой и химической посудой, – говорил Хэксфилд приглушённо, будто из него уже вышел дух и осталось только тело.

– Вы сегодня быстро соображаете, – голос Марка был полон энергии, словно принадлежал молодому парню. – Не унывайте, я смогу решить проблему с ФБР и уже к декабрю вы получите нобелевскую премию.

– Вы считаете, что за создание болезни, которая обходит панацею стоит давать такую награду? – Гарри перевёл свой взгляд вниз на тёмную землю и пожухлую траву.

– Думаю, это только дополнение к великому открытию, – Марк встал и подошёл к рабочим. Они недолго поговорили, посмеялись над чем-то и самый рослый из рабочих вытащил из своей сумки банку пива. Марк забрал подарок и вернулся к Гарри.

Молодой человек уже давно не кашлял, однако вид его оставлял желать лучшего.

– Вы создали болезнь, – Хаунтберг сделал глоток, рукавом вытер остатки пива с губ и продолжил, – которая поражает определённого человека, вы создали генетическое оружие и лекарство от него.

После этих слов Марк достал из кармана закрытую колбочку с жидкостью морковного цвета.

– Через несколько минут за вами приедет такси и отвезёт вас в Аэропорт. На этом и закончится наша история, – сказал Марк, глядя Гарри в прищуренные глаза.

***

«ФБР стало жертвой хакерской атаки» гласил заголовок American magazine. В дверь постучали. Гарри своими пухлыми пальцами положил планшет на стол. Бывший больной, а ныне здоровый мистер Хэксфилд пошёл в прихожую:

– Кого ж угораздило прийти в семь утра?

– Доброе утро, Гарри, – заговорили мягким голосом снаружи, – Я... – зевок, – принесла вам лекарства.

– Мисс Коул, –- Гарри открыл дверь и с улыбкой продолжил, – я ждал вас. Проходите.

Коридор заполонила яркая вспышка, а за ней раздался оглушительный хлопок. Уши Джесси заложило от выстрела. У машины на соседней стороне улицы запищала сигнализация.

По бледному лицу мисс Коул стекали капли красной, будто французское вино, крови. Она слизала каплю на губах и криво улыбнулась. Её белые кроссовки тоже приобрели багрово-красный оттенок.

Джесси бросила дробовик, из которого шёл лёгкий дымок. В гостиной зазвонил телефон, и врач перешагнула лежащего на полу Гарри. Он дышал со свистом, вся его футболка промокла, а из груди хлестала кровь, будто из крана.

Человек года по версии TIMES умирал у себя в прихожей. Многие думали, что он не переживёт свою болезнь, но его прибила картечь. Гарри смотрел на худые бледные ноги Джесси.

– Прости, – на этих словах из тела Гарри вышел дух.

– Прости?! Ты просишь у меня прощения? – женщина говорила тоже тихо и медленно. – От твоих слов умер мой брат... –- Джесси со вздохом пнула уже мертвое тело и пошатнулась, – свинья.

Слеза упала на её щеку, а вскоре укатилась вниз. Телефон трезвонил, не замолкая, и Джесси взяла трубку.

– Всё-таки рассказ закончился так, как и планировалось, - из динамика раздался старческий голос Маркуса Хаунтберга.

– Что вы имеете ввиду?

– Ты его убила.