Глава 19
Ричард ошибся. Он не постучал в дверь, пока я успокаивала Полли по телефону. Она была так рада моему прощению, что мне даже стало неловко. Волны подчиненности изливались из телефона. Я, наконец, повесила трубку.
Эдуард смотрел на меня, скаля зубы, – он уже пересел в мягкое кресло.
– Это ты почти двадцать минут убеждала верволчицу, что не будешь ее трогать?
– Да.
Он рассмеялся широким и резким смехом. Улыбка исчезла, оставив на его лице что-то вроде дрожащего мерцания. Глаза его поблескивали чем-то более темным, чем юмор. О чем он думает, я точно не знала, но это не было приятно.
Он сполз в кресле вниз, положив затылок на спинку, сцепив руки на животе, скрестив ноги. Поза полнейшего комфорта.
– И как ты стала ужасом местных добропорядочных вервольфов?
– Наверное, они не привыкли, чтобы в них стреляли и убивали. Хотя бы не при первом знакомстве.
Его глаза засветились, как от мрачной шутки.
– Ты туда пришла и в первую же ночь кого-то убила? Черт побери, Анита, я там торчу уже три ночи, но до сих пор никого не убил.
– А давно ты в городе?
Он посмотрел на меня долгим взглядом:
– Вопрос из любопытства, или тебе нужно знать?
До меня дошло, что Эдуард вполне мог бы убрать восемь оборотней и не оставить следа. Если есть человек, который это может, то только Эдуард.
– Нужно знать.
– Завтра будет неделя. – Глаза его опустели, стали холодными и далекими, как у оборотней этой ночью. Стать хищником есть не один способ. – Конечно, тебе придется поверить мне на слово. Можешь проверить по регистрации в гостинице, но ведь я мог и менять гостиницы.
– А зачем тебе мне врать?
– Для собственного удовольствия, – ответил он.
– Тебе доставляет удовольствие не вранье.
– А что?
– Знать что-то, чего я не знаю.
Он слегка пожал плечами – это не очень легко сделать, полулежа в кресле, но у него это вышло грациозно.
– Очень эгоцентричное замечание с твоей стороны.
– А это не только со мной. Ты хранишь тайны ради самого процесса.
Тут он улыбнулся, медленно и лениво.
– Ты хорошо меня знаешь.
Я хотела было сказать, что мы друзья, но меня остановило выражение его глаз. Он смотрел на меня чуть слишком внимательно. Будто изучая, будто никогда меня раньше по-настоящему не видел.
– О чем ты думаешь, Эдуард?
– О том, что ты могла бы заставить меня поработать за мои деньги.
– Что это значит?
– Ты же знаешь, как я люблю трудные задачи.
Я уставилась на него:
– Это ты в том смысле, что мог бы выступить против меня, чтобы узнать, чей будет верх?
Я сформулировала это как вопрос, и он не дал того ответа, который мне хотелось услышать.
– Да.
– Зачем?
– Я этого не буду делать. Ты меня знаешь – бесплатно не работаю, но это было бы... интересно.
– Брось меня пугать, Эдуард.
– Понимаешь, в первый раз я подумал: а вдруг верх был бы твой?
Он меня напугал. Я была вооружена, а у него оружия не было видно, но Эдуард всегда вооружен.
– Не делай этого, Эдуард.
Он сел одним плавным и быстрым движением. Моя рука дернулась к пистолету. Он уже наполовину вылез из кобуры, когда я сообразила, что Эдуард ничего не сделал – просто сел. Судорожно дыша, я опустила пистолет обратно.
– Эдуард, кончай эти игры. Иначе одному из нас не поздоровится.
Он широко развел руками.
– Игр больше не будет. Мне хотелось бы знать, Анита, кто из нас лучше, но не настолько хотелось бы, чтобы я стал тебя убивать.
Я отпустила руку. Если Эдуард сказал, что убьет меня сегодня, он бы говорил всерьез. Если бы это было по-настоящему, он бы сперва мне сказал. Он любил в таких вещах спортивность. Захватить жертву врасплох – это слишком просто.
В дверь постучали, я вздрогнула. Нервы? У меня? Эдуард сидел, будто не услышал, все еще глядя на меня глазами призрака. Я пошла к двери.
Это был Ричард. Он обхватил меня руками, и я ему это позволила. Прижимаясь к его груди, я четко понимала, что не успею вытащить пистолет, крепко притиснутый к телу Ричарда.
Оторвавшись от него, я провела его в номер. Он посмотрел на меня вопросительно, я покачала головой.
– Ты помнишь Эдуарда?
– Анита, ты мне не сказала, что все еще встречаешься с Ричардом.
Голос у Эдуарда был приятный, нормальный, будто он не размышлял минуту назад, каково это было бы – меня убить. Лицо открытое, дружелюбное. Он подошел к Ричарду, протягивая руку. Превосходный актер.
Ричард пожал ему руку с несколько озадаченным видом и поглядел на меня.
– Анита, что происходит?
– Эдуард, ты можешь поставить этот фильм?
– Если ты мне позволишь есть, пока он будет крутиться. Мой бифштекс уже почти ледяной.
Я проглотила слюну.
– Ты его уже видел и все равно заказал бифштексы. Зачем?
– Может быть, чтобы посмотреть, сможешь ли ты после этого есть.
– Сукин ты сын! Во всем тебе надо взять верх.
Он только улыбнулся в ответ.
– Что за фильм? – спросил Ричард.
– Жри свой бифштекс, Эдуард. Посмотрим фильм, когда ты закончишь.
– Тебе это настолько неприятно?
– Заткнись и лопай.
Он сел на край кровати и принялся резать мясо. Красное. Из него выступала кровь. Я пошла в ванную. Кажется, пока что меня не тошнит, но если я увижу, как он жует этот кусок, все может быть.
– Я собираюсь спрятаться в ванной. Если тебе нужно объяснение, пойдем со мной.
Ричард посмотрел на Эдуарда, потом на меня.
– Что тут твориться, черт побери?
Я втянула его в ванную и закрыла дверь. Потом пустила холодную воду и сполоснула лицо.
Ричард взял меня за плечи, стал массировать.
– Ты здорова?
Я покачала головой, и с лица разлетелись капли. Схватив полотенце, я скомкала его и прижала к лицу. Эдуард меня не предупредил, потому что любит шокировать людей. А предупреждение может ослабить удар. Настолько мне хочется, чтобы Ричард этот удар перенес спокойно?
Я повернулась к нему, все еще сжимая в руках полотенце. Его лицо было полно беспокойства, нежной заботы. Мне не хотелось, чтобы он выглядел так. И это я сказала “да”, еще и восьми часов с тех пор не прошло? Это казалось все менее и менее реальным.
– Этот фильм – подпольная порнуха, – сказала я.
Он был поражен. Уже хорошо.
– Порнография? Ты серьезно?
– Абсолютно.
– А зачем мне его смотреть? – Тут ему, кажется, что-то стукнуло в голову. – А почему ты смотрела этот фильм с ним?
В голосе Ричарда послышалась тончайшая примесь гнева.
Тут я расхохоталась, и смеялась, и ржала, пока слезы не потекли по лицу и не перехватило дыхание.
– Что тут смешного?
Ричард был несколько шокирован.
Когда я смогла сказать, два слова подряд, я ответила:
– Остерегайся Эдуарда, но никогда к нему не ревнуй.
Смех мне помог. Мне стало лучше, ослабло ощущение грязи, стыда, даже ужаса. Я поглядела на Ричарда. На нем был все тот же зеленый свитер, который лежал сегодня на полу у меня в кухне. И выглядел Ричард чудесно. А я как поняла, нет. В большой не по размеру рубашке с пятнами крови, в джинсах и кроссовках я в этой игре опустилась на несколько делений. А это важно? – подумала я, тряхнув головой. Да нет. Я просто тяну время. Мне не хочется выходить. Не хочется снова смотреть этот фильм. И уж точно не хочется сидеть в той же комнате с человеком, за которого я, быть может, выйду замуж, и глядеть, как он смотрит порнофильм. Так что, испорть ему неожиданность конца?
А он возбудится до того, как сцена станет кровавой? Я глядела на его совсем человеческое лицо и не знала.
– В этом фильм ликантропы и женщина, – сказала я.
– Их уже пустили в продажу? – спросил он.
Тут настал мой черед удивляться.
– Ты знаешь про этот фильм? Постой, ты сказал “их”. Есть еще такие фильмы?
– К несчастью, – ответил он, прислонился к двери и сел на пол по-турецки. Если бы он вытянул ноги, нам бы не хватило места.
– Объясни, Ричард.
– Это была идея Райны. Она убедила Маркуса приказать некоторым из нас участвовать в съемках.
– И ты… – Я даже не могла этого произнести.
Он покачал головой, и у меня в груди растаял набрякший ком.
– Райна пыталась поставить меня перед камерами. Тем, кому приходилось скрывать свою личность, давали маски. Я не стал этого делать.
– А Маркус тебе приказал?
– Да. Эти проклятые фильмы – одна из главных причин, почему я затеял восстание в стае. Иначе любой более высокого ранга мог бы мне приказать что угодно. Если Маркус одобрит, они могут приказывать все, что не против закона.
– Погоди, эти фильмы – не против закона?
– Скотоложство противоречит законам некоторых штатов, но, ликантропы, кажется, в щель этого закона провалились.
– А ничего другого незаконного в этих фильмах нет? – спросила я.
Он поглядел на меня:
– Что в этом фильме тебя так напугало?
– Это фильм с убийством актера.
Выражение его лица не изменилось, будто он ждал продолжения. Его не последовало, и он сказал:
– Ты наверняка шутишь.
– Хотела бы я, чтобы это было шуткой.
Он покачал головой:
– Даже Райна на это не пойдет.
– Насколько я могла видеть, Райны в этом фильме нет.
– Но Маркус бы этого не утвердил. Ни за что.
Он встал, не помогая себе руками, заходил от стены до края ванны и обратно, мимо меня, ударил кулаком в стену. Она загудела в ответ.
– В стране есть другие стаи. Это не обязательно мы.
– Там снят Альфред.
Он прижался спиной к стене, уперся в нее ладонями.
– Не могу поверить.
– Фильм готов, – постучал в дверь Эдуард.
Ричард рванул дверь и влетел в комнату, как грозовой вихрь. В первый раз я почувствовала изливающуюся из него иномирную энергию.
У Эдуарда расширились глаза:
– Ты ему рассказала?
Я кивнула.
Комнату освещал только экран телевизора.
– Вам, голубки, я уступлю кровать, а сам сяду здесь. – Он снова сел в кресло, прямо, глядя на нас. – Если вам передастся настроение, не стесняйтесь.
– Заткнись и включай.
Ричард сел на край кровати. Тележку уже убрали вместе со стоявшим на ней мясом. Отлично, меньше поводов для тошноты. Ричард, кажется, успокоился. Прилив энергии прошел так бесследно, что я подумала, уж не померещилось ли, и глянула на Эдуарды. Он смотрел на Ричарда, будто увидел что-то интересное. Нет, мне не померещилось.
Я решила было включить свет, но не стала. Для этого темнота больше подходит.
– Эдуард, – обратилась я к нему.
– Спектакль начинается! – провозгласил он, нажимая кнопку, и фильм пошел заново.
При первом же кадре Ричард застыл. Узнал он второго? Я не спросила – пока что. Сначала пусть посмотрит, вопросы потом.
Сидеть рядом со своим женихом на кровати, пока идет эта мерзость, мне не хотелось. Может быть, я еще толком не подумала, что для Ричарда значит секс. Означает ли он обязательное превращение? Я надеялась, что нет, и не знала, как выяснить это, не спрашивая, а спрашивать мне не хотелось. Если ответ будет “да скотоложству”, свадьба отменяется.
В конце концов, я прошла перед экраном и села в кресло рядом с Эдуардом. Второй раз смотреть этот фильм мне не хотелось. Эдуарду, очевидно, тоже, и мы оба стали смотреть, как смотрит фильм Ричард. Не знаю, что я ожидала увидеть или даже хотела увидеть. По лицу Эдуарда ничего нельзя было прочесть. Глаза его закрылись где-то на середине ролика, и он снова соскользнул вниз по креслу, будто уснул. Но я знала, что он не спит – он четко воспринимал все, что происходило в комнате. Иногда я думала, что Эдуард не спит вообще никогда.
Ричард смотрел фильм в одиночестве. Он сидел на самом краешке, сцепив руки, ссутулившись. Глаза его поблескивали, отражая свет экрана. Гладя на его лицо, я почти что могла понять, что происходит на экране. У него на верхней губе выступил пот, он смахнул его и заметил, что я за ним наблюдаю. Он смутился, потом разозлился.
– Анита, не надо на меня смотреть! – сказал он придушенным голосом, и в нем звучало что-то большее, чем эмоция. Или что-то меньшее.
Притвориться спящей, как Эдуард, я не могла. Так какого черта мне было делать? Я встала и пошла в ванную, при этом тщательно стараясь не смотреть на экран, но все же мне пришлось пройти перед ним. Я ощутила, что Ричард провожает меня взглядом, и у меня по коже пробежали мурашки. Вытерев руку о штаны, я медленно повернулась к нему.
Он смотрел на меня, а не на экран. В его лице были ярость – злость была бы слишком мягким словом – и ненависть. Я не думала, что злится он на меня. Тогда на кого? На Райну, на Маркуса… Или на себя самого?
От крика женщины его голова снова дернулась к экрану. Я смотрела на его лицо, пока он смотрел, как его друг убивает женщину. У него злобно перекосилось лицо, ярость вырвалась изо рта нечленораздельным криком. Он сполз с кровати на колени, закрыв руками лицо.
Эдуард уже стоял. Краем глаза я заметила это его движение и увидела у него в руке как по волшебству появившийся пистолет. Я тоже держала браунинг, и мы смотрели друг на друга поверх коленопреклоненного Ричарда.
А Ричард свернулся почти в позу зародыша, медленно покачиваясь на коленях взад-вперед. С экрана донесся звук разрываемой плоти. Он поднял искаженное шоком лицо, глянул один раз на экран и пополз в мою сторону. Я отступила с дороги, и он прополз мимо. В ванную.
За ним захлопнулась дверь, и раздались звуки рвоты.
Мы с Эдуардом стояли, глядя друг на друга. Все еще с пистолетами в руках.
– Ты достала пистолет так же быстро, как я. Два года назад у тебя еще так не получалось.
– Это были тяжелые два года.
Он улыбнулся:
– Вообще-то вряд ли бы кто-нибудь заметил мое движение в темноте.
– У меня отличное ночное зрение, – ответила я.
– Я это запомню.
– Эдуард, давай на сегодня заключим перемирие. Я дико устала от всего этого.
Он кивнул и заткнул пистолет сзади за пояс.
– Ты его не оттуда доставал, – сказала я.
– Нет, – согласился он, – не оттуда.
Я сунула браунинг в кобуру и постучала в дверь. Конечно, не оборачиваясь до конца. В данный момент я не чувствовала бы себя комфортно, оставив Эдуарда за спиной.
– Ричард, как ты там?
– Плохо, – ответил он голосом более низким и хриплым, чем обычно.
– Мне можно войти?
После долгой паузы донесся ответ:
– Может быть, лучше ты.
Я осторожно толкнула дверь, чтобы его не стукнуть. Он все еще стоял на коленях возле унитаза, опустив голову, и длинные волосы закрывали лицо. В руке он сжимал ком туалетной бумаги, и воздухе стоял острый сладковатый запах рвоты.
Я закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.
– Тебе чем-нибудь помочь?
Он помотал головой.
Я отвела его волосы назад, но он отдернулся, будто я его обожгла, и сжался в закутке между ванной и стенкой. На его лице застыл страх.
Я опустилась на пол рядом с ним.
– Пожалуйста, не трогай меня!
– Хорошо, хорошо, не буду. Но в чем дело?
Он не смотрел на меня. Его глаза обегали комнату, нигде не останавливаясь, но меня определенно избегали.
– Ричард, скажи мне.
– Я не верю, что Маркус знает. Он не может знать. Он бы этого не допустил.
– А Райна могла это сделать без его ведома?
Он кивнул:
– Она настоящая сука.
– Я заметила.
– Я должен сказать Маркусу. Он не поверит. Может быть, надо будет показать ему фильм.
Слова были почти нормальные, но голос, которым он из произносил… С придыханием, высокий, напуганный. Если так пойдет дальше, у него будет гипервентиляция.
– Ричард, сделай медленный и глубокий вдох. Все в порядке.
Он покачал головой.
– Нет, неправда. Я думал, ты уже видела нас с худшей стороны. – Он резко, отрывисто засмеялся. – Господи, вот теперь ты ее и увидела.
Я протянула руку – утешить его, погладить, что-то сделать.
– Не трогай меня! – крикнул он. Я отпрянула и оказалась в сидячем положении у дальней стены. Настолько далеко, насколько можно было, не выходя из ванной.
– Что с тобой твориться?
– Я хочу тебя, прямо здесь и сейчас, после этого фильма.
– Он тебя возбудил? – Я постаралась придать этим словам интонацию вопроса.
– Помоги мне, Господь, – шепнул он.
– Выходит, это и значит для тебя секс? Не убийство, но вот перед ним?
– Так бывает, но это небезопасно. В животной форме мы заразны, ты это знаешь.
– Но соблазн есть, – сказала я.
– Да. – Он подполз ко мне, и я почувствовала, как вся сжалась. Он снова сел на колени и поглядел на меня. – Я не просто человек, Анита. Я такой, как я есть. Я не прошу тебя радостно принять другую мою половину, но ты должна на нее посмотреть. Ты должна знать, как у нас с тобой будет или не будет. – Он всмотрелся мне в лицо. – Или ты передумала?
Я не знала, что сказать. Глаза у него уже не были дикими; они стали снова глубокими и темными. И в лице, в глазах был жар, не имеющий ничего общего с ужасом. Он встал на четвереньки, и это движение приблизило его ко мне. Лицо его оказалось в паре дюймов от моего. Он испустил долгий, прерывистый вздох, и волна энергии пробежала у меня по коже мурашками. Эта волна прижала меня к стене, как рука невидимки.
Он приник ко мне, едва не касаясь губами, но двинулся мимо. Щекой я ощутила жар его дыхания.
– Подумай, как это могло бы быть. Любовь в таком вот стиле, когда по твоей коже прокатывается энергия, пока я в тебе.
Я хотела к нему прикоснуться и боялась прикоснуться. Он отодвинулся, чтобы заглянуть мне в лицо, так близко, что мог бы поцеловать.
– Это будет хорошо! – И губы его коснулись моих. Следующие слова он шепнул прямо мне в рот, как по секрету: – И все это вожделение было оттого, что я увидел кровь и смерть и учуял страх.
Он уже стоял прямо, будто кто-то дернул его за ниточки. Быстро, как по волшебству. Даже Альфред в прошлую ночь выглядел бы по сравнению с ним увальнем.
– Вот кто я такой, Анита. Я могу притвориться человеком. Лучше, чем Маркус, но все равно это игра.
– Нет. – Но мой голос был не громче шепота.
Он проглотил слюну так громко, что я услышала.
– Я должен идти.
Он протянул мне руку. Я поняла, что он не может открыть дверь, когда я сижу под ней, разве что стукнуть меня этой дверью.
Я знала, что если я откажусь принять его руку, это будет все. Он никогда снова не спросит, и я никогда снова не скажу “да”. И я взяла эту руку.
Он выдохнул. Кожа его была горяча на ощупь, почти обжигала. От нее по моей руке прошли ударные волны. Его прикосновение в атмосфере силы, заполнившей всю тесную ванную, – это трудно передать словами.
Ричард поднес мою руку к губам и даже не поцеловал ее – скорее ткнулся в нее губами, потерся об нее щекой, кончиком языка провел по запястью. И выпустил ее так резко, что я качнулась назад.
– Мне надо отсюда выйти, и побыстрее. – У него на лице снова выступила испарина.
Он шагнул наружу. На этот раз свет в комнате был включен. Эдуард сидел в кресле, свободно положив руки на колени. Оружия видно не было. Я остановилась в дверях, ощущая вихри энергии Ричарда, заполняющие гостиную, как вырвавшаяся на свободу воля. Эдуард проявил колоссальное самообладание, не потянувшись за пистолетом.
Ричард пошел к выходу, и волны от его прохода ощущались почти физически. Взявшись за ручку двери, он остановился.
– Я скажу Маркусу, если застану его одного. Если же вмешается Райна, придется придумать что-нибудь другое.
Он глянул на меня в последний раз и вышел. Я почти ждала, что он побежит по коридору, но он этого не сделал. Самообладание в лучшем виде.
Мы с Эдуардом стояли в дверях и смотрела ему вслед, пока он не скрылся за углом.
Эдуард повернулся ко мне.
– И вот с этим ты встречаешься?
Еще несколько минут назад я бы оскорбилась, но сейчас еще ощущала кожей волны энергии Ричарда. Притворяться я больше не могла. Он просил меня выйти за него замуж, и я сказала “да”. Но я тогда не понимала, не понимала по-настоящему. Он не человек. В самом деле, воистину не человек.
Вопрос был вот в чем: насколько это важно? Ответ: я понятия не имею.