Каждому по злодеяниям его

Он проехал уже восьмой двор и почти отчаялся. Второй месяц без наслаждения — немудрено начать нервничать и злиться по любому пустяку. Второй год Иванов Геннадий Сергеевич (фамилию он давно сменил на одну из самых распространенных) наводит на провинциальный городок страх, и следователи сбились с ног в попытках найти его. Приходится быть еще более осторожным и хитрым.

В последнее время он старался засветиться на работе, показывал хорошие результаты, вечеровал и посещал все вечеринки и корпоративные праздники, которые ненавидел всей душой. И в то же время сменил гардероб, чтобы слиться с толпой. Стал носить недорогие вещи, купленные на рынке или распродажах. Его увлечение превратило его в хамелеона. Яркая мишура жизни меркла перед удовольствием от ужаса, который он наводил на жителей. И как же сладко было водить за нос полицию и следователей из комитета.

В последний раз он допустил ошибку: мальчишка выжил. У следаков появилось его описание. Геннадий уверовал в то, что он гений. На «охоту» выезжал на старенькой машине, которую он приобрел по объявлению, записанную на какого-то деда. Готовился основательно. Менял внешность, надевая парик и приклеивая колючие усы. На нос водружал огромные очки в роговой оправе, превращающие его в подслеповатую моль. В таком виде его даже родная мать не узнала, когда они случайно столкнулись в магазине. Но сейчас, как никогда раньше, требовалось быть осторожным. Как рассказал один из знакомых журналист, строчивший криминальные хроники, на него готовилась облава.

Он затаился, он был как все. Но «голод» терзал и требовал утолить жажду. Терпеть не было сил. Сегодня. Сегодня страсть должна найти выход во что бы то ни стало.

Он осмотрелся. Что-то настойчиво тянуло именно в эту коробку безликих серых многоэтажек. Взгляд устремился на детскую площадку и сердце бешено застучало. Он был так возбужден, что не заметил серый седан в глубине двора. В машине сидел следователь Игорь Васюхин. Старая знакомая из соседнего города обещала помочь ему с поимкой серийного педофила, который убил уже двенадцать детей. И сейчас в середине безлюдного двора в песочнице сидела «наживка».

Под деревянным мухомором лепило куличики милое создание. Иванов сглотнул и аккуратно припарковал минивэн. Ладони вспотели и вожделение липкими струйками потекло в истосковавшийся разум. Он несколько раз вздохнул и попытался взять себя в руки. Ошибок быть не должно.

Выйдя из машины, он внимательно осмотрелся. Никогда нельзя забывать об очевидцах. Полдень. Солнце нещадно палило, и люди попрятались в прохладном чреве панельных домов. Розовая рубаха прилипла к спине Геннадия Сергеевича, под мышками разрастались отвратительные тёмные пятна, брюки цвета грязного асфальта плотно облепили зад и ноги. Иванову давно хотелось забраться в душ, но «голод» приглушил обострившуюся брезгливость.

Двор был совершенно пуст. Лишь маленькая девочка лет трёх-четырёх увлеченно играла с песком. Геннадий Сергеевич снова сглотнул вязкую слюну. Таких красивых детей он видел только на открытке с изображением херувимов. Светлые волосы локонами спадали на плечики. Кукольное фарфоровое личико. А это потрясающее голубое платьице с рукавами-фонариками, открывавшими нежные пухлые ручки... Иванов застонал. Девочка сидела на корточках, и от вида беленьких трусиков с оборочками голова мужчины закружилась. В штанах стало тесно.

Машинально вытерев потные ладони о брюки, он медленно двинулся к песочнице, не сводя с ребёнка маслянистого взгляда. В мыслях нарисовались яркие картинки, и он сунул руку в карман. Не дойдя до облезлого навеса-грибочка пары шагов, мужчина остановился.

Следователь собрался, как гончая, почуяв добычу. Он внимательно следил из машины за незнакомцем, который совершенно не совпадал с описанием в ориентировке. Но Васюхин сразу понял, — это он.

Милое создание хлопнуло красной лопаточкой по донышку перевёрнутого ведёрка и, подняв лазурные большие глаза на дяденьку, улыбнулось.

— Здравствуй, ангелочек, — голос Геннадия Сергеевича дрогнул.

Девочка улыбнулась ещё шире, алые губки превратились в две тонкие полоски.

— Ты тут одна гуляешь?

Малышка утвердительно кивнула и подняла ведёрко. На песке осталась ровная пирамидка. Девочка высунула острый язычок, отчего на лбу у Иванова выступили крупные капли пота. Ребёнок взял лопаточку и яростно воткнул её в свое творение. Мужчина невольно поежился. Подсознание слабо пискнуло, но похоть уже основательно устроилось в слабо сопротивляющемся больном разуме.

— Солнышко, а ты любишь щеночков?

Девочка снова подняла глазки на дяденьку и энергично закивала головой.

— А хочешь, я тебе одного подарю? — от нахлынувшего восторга фальцетом пропел Геннадий Сергеевич.

— Хочу! — звонкий голосок ещё больше взволновал раскрасневшегося мужчину.

Он бросил быстрый взгляд на двор. Дома взирали на Иванова грязными безразличными окнами, тишина лилась из открытых форточек. Казалось, по миру прокатился мор и в удушливом городе остались только он и девочка. Тревожная мысль агонизирующе дёрнулась, захлебнувшись в новой волне желания.

— Тогда нам нужно срочно к нему поехать, — мужчина протянул дрожащую руку. — А то щеночку, наверное, не терпится познакомиться с тобой. Подходит время его кормить. Ты же хочешь посмотреть, как он будет пить молочко?

— Покормить молочком! — девочка радостно захлопала в ладоши. — Я никогда не видела, как кушают щеночки.

— Значит, пойдём скорее и посмотрим.

Девочка доверчиво ухватила Геннадия Сергеевича за руку и послушно пошла рядом, оставив ведёрко и совочек загорать в песочнице. Со стороны могло показаться, будто папа и дочка идут с прогулки домой.

Следователь завёл мотор. Потерять ребёнка было нельзя. Ловушка захлопнулась. По телу Васюкова прошла дрожь. Так было всегда, когда он выходил на след.

Иванов с трудом сдерживал клокочущую горной рекой радость. Порхая над землёй ожиревшей бабочкой и совершенно позабыл про тягучую патоку жары. Он легко усадил девочку в детское кресло, которое год служило ему верой и правдой. Ремни безопасности защелкнулись. Теперь ребёнок при всём желании не сможет убежать.

Запрыгнув за руль с грацией гиппопотама, он удовлетворённо расслабился, растекаясь по потёртому сиденью. Прохладный воздух из кондиционера освежал. Мотор туберкулёзно кашлянул, всхлипнул, но заурчал.

— Как тебя зовут? — скользнув взглядом по гладким коленочкам, Иванов направил машину между домами.

— Алруна*, — девчушка с интересом рассматривала мелькавшие за окном дома.

— Странное имя. А с кем ты живёшь? — Геннадий Сергеевич заполнял молчаливый вакуум. Он точно знал, что стоит замолчать, и девчонка может начать задавать ненужные вопросы, требуя ответа, а следом — капризы и истерики. Он до дрожи ненавидел хныканье и плач в машине, ненавидел, как пауков и тараканов, как ненавидел пот и любые выделения тела. Всему должно быть свое время и место.

В предвкушении Иванов совершенно забыл посмотреть в зеркало заднего вида. Серый седан следовал за ним.

— Я живу с тётей Весей, — глаза ребёнка радостно заблестели. — Она добрая, позволяет мне жить в доме, спать в мягкой кроватке, вкусно кормит и разрешает погулять одной без ошейника и цепи.

Иванов резко притормозил на светофоре.

— Какая ты фантазерка, — мужчина облизал потрескавшиеся губы.

До заброшенного склада оставалось ещё минут пятнадцать. Возбуждение напомнило о себе болезненным напряжением. Он застонал.

— Дяденька, вам больно? — звонкий голосок трепетал.

— Нет, золотце, просто жду не дождусь, когда же мы приедем.

— К щеночку?

— К щеночку.

— Дяденька, а вы молочко купили? — с детской непосредственностью Алруна поймала в зеркале бесцветные глаза Иванова.

— Купил, конечно, купил, — раздражение вдруг вырвалось из пересохшего рта.

— Дяденька, вы на меня сердитесь? У вас плохой голос, как у того злого дядьки, который часто меня бил и натравливал на людей.

— Что ты, я совсем не сержусь на тебя, солнышко, — Иванов попытался взять себя в руки.

Слова девочки тревожили его. Неожиданно стало холодно. На коже Иванова выступили мурашки. Он списал всё на кондиционер. Тумблер щелкнул и холодная струя воздуха умерла где-то в металлическом нутре машины.

— Мне просто очень хочется пи-пи, — ответил он.

— И я хочу пи-пи, — заёрзала девчушка.

— Терпи, мы скоро уже приедем, — Иванов забеспокоился, как-бы этот херувим ему сиденье не испортил.

Свернув в переулок из частных домов, машина поползла черепахой, переваливаясь по колдобинам грунтовой дороги. Серый седан, выждав какое-то время на повороте, поехал следом.

Минут через пять за чередой стареньких деревянных домишек показались заброшенные склады. Девочка с любопытством вертела головой и без умолку трещала.

— А что за этим большим забором, дяденька?

— Склады.

— А зачем эти склады?

— Они уже не работают.

— А раньше работали? А почему забор такой большой? А чего он такой грязный? А почему тут людей не видно? Ой, дяденька, смотри-смотри, собачка побежала.

Волна нескончаемых детских «почему» начала раздражать. У Иванова заболел висок.

— Дяденька, а почему забор закончился? А зачем мы сюда свернули? А почему в заборе такая большая дырка? А кто её такую проковырял? А чего тут так пусто?

Машина остановилась у провала в бетонной стене. Сразу от забора начиналось поле.

Мотор чихнул и затих. Иванов открыл дверь. Зной ворвался в салон вместе с запахом разнотравья и стрекотом кузнечиков. Ветерок нехотя касался травинок, которые лениво колыхались. Мужчина скривился и выпал в марево. Огляделся. Вокруг никого. Удовлетворенный он направился к девочке.

Алруна ёрзала и кряхтела, пытаясь расстегнуть ремни, высунув от усердия язычок. Геннадий Сергеевич ухмыльнулся. Освобождая малышку из объятий кресла, он позволил себе погладить детские коленки. Тоненькие ручонки обхватили его шею. Иванов прижал к себе маленькое тельце и уткнулся носом в ключицу. Он вдохнули детский запах и резко отстранился — в нос ударил гниющий смрад. Иванов мотнул головой, прогоняя наваждение. Странный запах он списал на усталость и духоту.

Девочка радостно улыбалась. Он погладил ее по спинке. Штаны тут же натянулись в области паха. Иванов шагнул в проём в стене.

Серый седан остановился. Васюков, не глуша мотор, вышел из машины и, подойдя к краю бетонного забора, заглянул за угол. На поляне стоял опустевший минивэн. Ни мужчины, ни ребёнка.

Следователь вытащил из кобуры пистолет, тихо снял его с предохранителя.

— Я писить хочу, — надув губки, Алруна упёрлась ручонками в потную грудь Иванова.

— Садись прямо тут, не бойся, — он опустил ее на землю.

Девочка сразу задрала платьице и, спустив трусики, присела. Похоть хлестнула длинным языком по изголодавшемуся разуму Иванова, породив ноющую пульсацию внизу живота. Рука рванулась в карман, сжала набухшую плоть. Тело жадно откликнулось на прикосновение и задёргалось. Бурно хлынувшее напряжение медленно впитывалось в прокладку.

Хищная улыбка на лице Алруны обнажила два ряда острых мелких зубов. Девочка поправила платьице и взяла за руку блеющее и хрипящее тело.

— Дяденька, вам плохо?

Он замычал и отрицательно замотал головой, с трудом выныривая из омута наслаждения.

— Тогда пойдём скорее кормить щеночка! Он же совсем голодный! — глаза девочки зловеще блеснули. — И я тоже.

Иванов пошатнулся и неуверенно направился к складу. Девчушка засеменила рядом.

За их спинами плавилась земля.

***

Игорь Васюхин стал следователем СКР недавно. До этого он работал в местном УМВД простым опером. У него была хватка, как у бульдога, и интуиция. Руководство решило, что с таким потенциалом надо расследовать более серьёзные преступления, чем кража кошельков. Дело педофила-убийцы стало его первым делом на новом месте. Он уже схлопотал несколько выговоров от начальства. Дети гибли. Город охватил страх, а маньяк так и не был не найден.

Васюхин должен был задержать душегуба любой ценой, поэтому и решился обратился к Веселине. Поговаривали, что она может помочь в любом, даже самом безнадежном деле. За помощь она ничего не просила, только предупредила — не подходить близко к ребенку, который появится в определённый день в определённом дворе в песочнице.

***

Васюхин двинулся вдоль забора. Прежде чем заглянуть в провал в стене, он неожиданно для себя перекрестился.

Складской двор был пуст. Мимо следователя от шипящего пятна жухнущей травы поплыл в поле вонючий дымок, подхваченный порывом ветра, виляя хвостом из зелёных мясных мух.

Взгляд следователя устремился в темноту склада. Он сделал шаг и тут же вскинул пистолет. Из здания раздался протяжный звериный вой, а следом крик.

На затылке Васюхина зашевелились волосы. Стало холодно, слишком холодно. Игорь снова перекрестился и двинулся к складу. Крик сменился бульканьем. Ещё несколько секунд — и всё затихло.

Следователь рванул внутрь бетонного здания и застыл на месте. Девочка сидела на груди Иванова. Она обернулась на шорох. Из ее измазанного кровью рта свисала часть человеческого лица. В воздухе стоял тошнотворный запах крови. Хищная улыбка обнажила острые зубы.

Васюхин бросился наружу. Мужчина ухватился за стену, чтобы не упасть от накатившей слабости. Завтрак низвергся на сухую землю.

***

На следующий день в СМИ появились новости одна страшнее другой. Они кричали о жуткой смерти педофила-убийцы. Его тело нашёл молодой следователь на заброшенных складах на краю города.

Труп был обезглавлен. Голова валялась рядом в пыли. Вырванный половой член торчал из беззубого рта. На месте живота зияла огромная рана, из которой к крюку на стене, словно гирлянды, тянулись кишки.

Рядом были найдены клочки шерсти и следы неизвестного животного. В деле о пропаже и убийстве детей была поставлена большая кровавая точка.

То, что именно Иванов убил двенадцать детей, было доказано экспертизой через несколько дней. Его биологические следы нашли на теле каждого ребёнка.

Наступил август. Васюхин получил новую звёздочку на погоны. По городу ползли слухи, что к смерти маньяка-педофила приложили руки Высшие силы.

Игорь проснулся от собственного крика. Ноги запутались в скомканной простыне. Тело было липким от пота, а сердце стучало где-то в горле. Следователь пригладил смолистые волосы, в которых блестела седина. Он все еще видел перед собой горящие глаза девочки. Она доставала огромными когтями из живота Иванова кишки и улыбалась.

*Алруна — в германской и скандинавской мифологии это колдуньи или демоны женского рода, способные изменять свой внешний вид