Роза для Лопуха
На мобиле зазвонила напоминалка. Лопух с ненавистью посмотрел на неё, но от компа отлип. Надо было вынести мусор до прихода отца, а то начнётся.
Он с омерзением взял мешок, заранее прислонённый к стулу, и, шаркая по полу, двинулся в прихожую.
Открыл дверь.
На коврике лежала ослепительно-белая роза.
Где-то вверху топали тапочки, а потом хлопнула дверь. «На седьмом или восьмом, - подумал Лопух, не отводя глаз от цветка. - Интересно, кому бы это?»
Первой на ум пришла мама. Мама была уже старая, «затридцать», а папа ей дважды в год цветы дарил: на 8 Марта и на день рождения. Но оба этих праздника были далеко, как, собственно, и мама, которая на неделю укатила в командировку, просила, чтобы они с папой грязью не заросли... Тут Лопух вспомнил про пакет в руке, покосился на него - но выносить мусор, переступая через такую красоту, было бы этим... как его... кощунством!
Поэтому Лопух продолжил гадать. Может быть, папе? Он представил себе папу, большого, квадратного, с головой без шеи... и с розочкой в руках. Хихикнул. Нет, точно не папе.
Оставался последний вариант, самый приятный - и при этом самый тревожный.
Роза предназначалась самому Лопуху.
Оно конечно, мужчинам редко дарят цветы, но дарят же! Вот дедушке на юбилей дарили. И когда хоронили соседа... Тут Лопух сглотнул и помотал головой - плохой пример. Да и цветы у соседа на похоронах были всё больше искусственные.
Он внимательно посмотрел на розу. Пошевелил её ногой. Кажется, не искусственная. «Настоящему мужику, - пафосно подумал Лопух, - дарят настоящие цветы!»
Лопух, когда волновался, или ел, или пафосно думал.
Но кто это был?! Кто-то из подъезда, потому что в тапочках. И с верхних этажей.
Из всех знакомых девчонок подходила только Милка Кислицына. Это немного огорчило Лопуха. Его больше устроила бы Ириша или, на худой конец, Танька. Ксюша ничего.
Но и Милка тоже нормально.
Даже круто! Сама постеснялась... Тут мысли Лопуха забуксовали: слова «Милка» и «постеснялась» рядом смотрелись странно. Однако и это затруднение Лопух преодолел силой интеллекта: «Девчонки - они только снаружи наглые, а внутри ранимые!»
Очень некстати вспомнилось, как в пятом классе Кислицына отлупила его портфелем. «Кто кого чубит, - строго повторил себе бабушкину присказку Лопух, - тот того и любит!»
Так что всё складывалось. Милка давно положила на него глаз, но не знала, как открыться. Отлупила портфелем - и то не понял чувств. Теперь решила вот так, розочкой. «Надо ей „Вконтакте" написать что-нибудь, - с теплотой подумал Лопух. - И ещё... ещё...»
Как ещё ответить взаимностью на такую страстную Милкину любовь, Лопух придумать не успел, его вывел из ступора голос Никитоса:
- А! Вот она!
Препяхин нагнулся и схватил розу. Лопух чуть по башке ему не врезал - его розу! Символ любви!
- Это я тёте Томе, - хмуро пояснил Никитос, - на днюху. Сестра попросила. Дала пять роз, я пока донёс - уже четыре...
А Лопух мучительно краснел. Как он мог забыть, что Никитос в его подъезде живёт? А тётка препяхинского - как раз на седьмом!
Тут Препяхин спросил:
- А ты чего?
- Мусор выношу, - буркнул Лопух и помахал мешком.
- Ясно, - сказал Никитос и зашагал наверх.
Унося с собой нежную розу, символ несостоявшейся любви стеснительной Милки к настоящему мужику Лопуху.