Когда Они придут
Пейзаж за окном поезда смешивался в зелёную кашу. Последний населённый пункт проехали часа два назад, и теперь смотреть, кроме как на нескончаемое чередование деревьев, было не на что. Я заглянул в рюкзак, глянул карты, в сотый раз проверил, не напутал ли я чего с маршрутом. Было оно скорее от волнения, свойственного мне при каждом путешествии в незнакомое место, нежели от скуки, хотя и её роль умалить нельзя. Конечным пунктом моего вынужденного приключения значилась точка на карте, ибо названия у этой почти вымершей деревни попросту не было. Нет, я не любитель скрыться от цивилизации, в отличие от моего хорошего друга Владимира, большого любителя походов, а с некоторого времени и так называемого «дауншифтера». Ни девушки, ни намёков на её появление у него не было, в плане образования он выше среднего не ушёл, деньги на своё хобби месяцами копил, горбатясь на тупиковой работе. Вот, видимо, и опостылела ему жизнь настолько, что решил Володя перебраться поближе к так любимой им природе с концами. Понять его мне так и не довелось, а вот учиться писать и отправлять письма(и это-то в наше время!) пришлось, так как никакого другого способа поддерживать с ним хоть какое-то общение, что логично, не имелось. Письма я отправлял в более или менее крупный посёлок, там на всю округу одно-единственное почтовое отделение. И именно там же мне придётся выяснить, как до нужного места добраться, не приняв на себя роль лешего, так сказать. Писал он примерно раз в месяц, но вот уже несколько раз подряд традицию свою нарушал. На первый раз я не обратил на это особого внимания, мало ли, чем человек может быть занят, на второй забеспокоился, наконец, спустя три месяца молчания поехал в гости к его родителям. Встретили они меня радушно, даже тепло, постоянно причитали меж делом: «Вот Вовка не навещает нас совсем, так хоть друг его вспомнил про стариков». За чаем и обменом расспросами друг друга о жизни меня спросили, не знаю ли я, что с их сыном случилось. Оказалось, они также перестали получать от него весточки. Тут уже стало ясно, что не просто он занят. Его родители, понятное дело, к нему поехать не могли — возраст. Ну и я, собственно, ни их, переживающих за единственного ребёнка, ни выручавшего меня бессчётное количество раз друга просто кинуть не мог. Так я и снарядился на поиски Володи, хотя в глубине души надеялся, что всё закончится посиделками у него на кухне за рюмочкой чая и задушевными беседами, а не игрой в сыщика.
Я стоял у выхода под неодобрительным взглядом проводницы, когда поезд притормаживал возле бетонной платформы, чуть поодаль стояли автобусы, небольшая будка с потускневшей вывеской «Вокзал», на ступеньках сидел с безвольно свисающей головой грязный лохматый мужчина, судя по всему, выронивший валяющуюся рядом недопитую банку пива. Лишь сойдя с поезда, я сразу двинулся к тому, что местным служило вокзалом, и стоило мне приблизиться, как пьянчуга -теперь запах отчётливо подтверждал мои догадки- поднял голову, словно почуяв меня, и уставился, пытаясь, похоже, сфокусировать взгляд.
- Не местный? - Спросил он едва разборчиво.
- Нет, проездом. - Ответил я, не останавливаясь.
-Давай подскажу чего.
Я остановился у дверей, обернулся. Забулдыга дружелюбно(хотя было в этом и что-то хитрое) насколько позволяло заплывшее лицо, улыбался. Сам бы я и не догадался осведомиться у кого-то вроде него, но тут подумал, что раз этот человек в разгар дня ничем не занят, то, наверное, много чего мог видеть, слышать, знать.
- Да, мне бы вот...
- Э, погоди, - оборвал он меня, скинувшего рюкзак с плеча, на полуслове.
- Что?
- Ну вы, городские даёте! - Он хрипло рассмеялся. - На ход ноги сначала, вот что!
- Не понял, - признался я.
- На чекушку дай, чего непонятного.
И действительно, странно было ждать помощи от выпивохи даром. Я раскрыл кошелёк, вытянул пятидесятирублёвую купюру, протянул ему. Секунд десять он пристально смотрел на меня, словно ожидая большего, а потом потянулся, чуть не упав, за деньгами и сказал: «Хрен с тобой, выкладывай». Я развернул карту, подошёл ближе, ткнул пальцем в интересующее меня место.
- Вот, где-то в этой области деревня должна быть, никак не называется, народу мало, слышал о такой?
- Не, дружище, я что тебе, картограф? - Спросил он с недовольной моей глупостью интонацией.
- Ладно, чёрт с ней, с картой, про деревню-то слышал хоть?
- Да тут этих деревень вокруг, - он провёл рукой у себя над головой, - хрен пойми, какая там из них тебе нужна.
Поняв, что ничего полезного не узнать, я молча развернулся и вошёл в здание. Внутри было непривычно пусто: кроме двух кассовых окошек без работников, одинокой лавки в углу и расписания маршрутов на обшарпанной стене в этом узковатом пространстве ничего не было. Я поочерёдно заглянул туда, где должны быть сотрудники, углядев за приоткрытой дверью полноватую женщину, пьющую чай. На мои покашливания и намеренно громкие шаги она никак не реагировала, и я подумал, что привлечь внимание таким образом у меня не выйдет. Окликнуть её я не решился, чтобы случайно не вызвать неприязнь или раздражение. В конце концов, помогать мне с чем-то кроме покупки билета в обязанности не по графику обедающей сотрудницы не входит, так что я подошёл к лавке, провёл по ней ладонью, убедившись, что она не грязная, и сел в ожидании. Просидел в размышлениях о погоде, глядя на залитую палящим солнцем площадь станции, минут двадцать по ощущениям, прежде чем меня отвлекло копошение со стороны касс. Тучная женщина некоторое время усаживалась поудобнее на своём рабочем месте, а после обратилась ко мне:
- Вы чего-то хотели, молодой человек?
- Да, - проговорил я, вставая и подходя к окну, - вот у меня тут карта есть, мне нужна деревня, которая...
- Не надо мне в лицо тыкать картами, расписание автобусов для кого висит? Там и смотрите.
- Так не ходят туда автобусы, насколько мне известно, да и названия у неё нет.
- А я вам чем помогу? Чай не географ сижу тут.
- Ла-адно, - протянул я разочарованно, - тогда, может, где почта у вас тут подскажете?
- Пойдёте по дороге, возле памятника, где вечный огонь рядом, направо, дойдёте до площади, там по скамейкам узнаете, и смотрите по правую сторону, синее здание.
- Хорошо, спасибо.
Итак, поиски мои пока что идут по плохому сценарию, в котором никто о нужном мне месте и не слыхивал. Отчаяние я отгонял простой логической цепочкой: если из безымянной деревни приходят письма, значит кто-то относит их на почту, а следовательно, там уж точно кто-то что-то да знает. Так я брёл по дороге до «памятника», представлявшего собой выкрашенный болотного цвета краской танк времён Великой Отечественной, закреплённый на постаменте метра два высотой. Перед ним, прямо как и гласило описание, находилась красная звезда с вечным огнём в середине, на удивление, этот небольшой уголок памяти был не в пример остальному посёлку вычищен и ухожен. Когда я свернул и прошёл чуть дальше, по обе руки у меня оказались невысокие, один-два этажа, здания магазинов и торговых центров, торговали, если присмотреться к вывескам, в основном одеждой. Я даже задумался, кому они собрались всё это тряпьё продать. По ощущениям, сельских «бутиков» здесь было едва ли не больше, чем потенциальных покупателей. В продуктовом магазине я взял полторашку минералки, между делом спросил, не слышала ли продавщица о деревушке, ушёл с газированной водой и отрицательным ответом. Отойдя с полсотни метров понял, что брать следовало воду обычную. То ли всем посёлкам, то ли одному лишь этому оно свойственно, но улицы здесь выделялись своей запылённостью, что ли, даже не знаю, как это правильно назвать. Ветер поднимал в воздух мелкий песок, который незамедлительно переезжал с неровностей асфальта на складки одежды и неприкрытые поверхности кожи. Редкие прохожие явно привыкли, но вот мне, человеку городскому, было просто невыносимо, особенно страдали глаза, так что до почтового отделения я дошёл, выглядя, наверное, так, словно возвращался с похорон. Внутри меня ждала приятная прохлада, длинный прилавок, переходящий в пункт выдачи и пару своеобразных кабинок, предназначенных для приёма. Возле одной из таких старик, прикладывая очки к лицу, пытался разобрать текст на листе бумаги, морщился, потом со злости топнул ногой и проговорил себе под нос: «Да что ж такое, понапечатают как для блохи, ещё и не поможет никто». Закатывающий глаза парень в кабинке, возле которой происходила сцена, лишь бросал небрежное: «не входит в мои обязанности», - то ли обращаясь к недовольному деду, то ли в пустоту. Последнему я предложил свою помощь, после чего он изменился в лице, приняв вид доброго такого дедушки, встречающего внуков на пороге избы. Я зачитал распечатанное(и правда крайне мелким шрифтом) письмо, в котором некая Марина сообщала, что по причинам, на мой взгляд неуважительным, приехать помочь отцу не может. Старик несколько поник, в его лице можно было прочесть укор в неблагодарности отправителя, потом на него вновь накатило негодование, в каком я встретил его, войдя. Он потребовал бумаги с конвертом и ручку, отошёл к ближайшему столику, принявшись, как я понял, писать ответ. Пока я наблюдал за этой сценой, один из сотрудников куда-то ушёл, а другой выдавал посылку симпатичной девушке. Подождав и промочив горло минералкой, уже не такой холодной, как хотелось бы, я, наконец, смог выловить работника для расспросов. К моему сожалению, о деревне он ничего не знал, утверждая сверх того, что ни из какого безымянного населённого пункта им письма не приносят.
- Так может, чертовщина? - Внезапно встрял в разговор старик, покончивший со своими письменами.
- Да говорят тебе, человек безымянный пункт ищет, чего встреваешь? - Раздражённо ответил ему сотрудник, которого я доставал расспросами, - вот чего ты здесь ошиваешься постоянно, дома бы сидел, пенсия.
- Да дурак ты, того и встреваю. - Он повернулся и обратился ко мне. - Приходит тут раз в неделю мужик, приносит письма да посылки, закупается в магазинах, я его видел постоянно, да и завёл вот знакомство.
- Так, и что? - Я почувствовал, будто вот-вот ухвачусь за хоть какую-то зацепку.
- А то, что эти вот, - он как бы невзначай показал пальцем в сторону сотрудников почты, - они его давай спрашивать, откуда, ну он в шутку и сказал, что из чертовщины, мол, а так-то нет деревни его на картах, стало быть.
- Интересно... А он в какие-то конкретные дни приходит?
- Хах, по нему, Иваном Михалычем его кличут, часы сверять можно! Завтра вот должен быть после обеда.
- Понятно. Ну, спасибо за наводку.
Я пошёл к выходу, понимая, что до заката нужно успеть найти ночлег, раз уж придётся ждать аж до следующего дня. Пусть на улице было ещё светло, ибо лето в самом разгаре, время уже перевалило за шесть вечера. Выйдя, я отошёл немного, присел на невысоком декоративном ограждении, задумался. Посидев так немного, поднялся, опомнившись. В это же время из здания почты вышел удруживший мне старик, я пошёл к нему, окликнув:
- Простите!
- О, парнишка, а ты что, забыл чего?
- Забыл спросить, где тут у вас может гостиница какая, хостел там, любая ночлежка, в общем, а то мне же теперь до завтра ждать.
- Да-а, - протянул он, смерив меня взглядом, - видать, важное дело тебя привело.
- Не то слово. -Дрова колоть могёшь?
- Ну... да, а что? - Не понял я странного вопроса.
- Так и быть, человек ты с виду порядочный, поколоть поможешь — пущу до завтра.
Внутри у меня смешались чувства благодарности и облегчения. Казалось, что удача наконец улыбнулась мне. Пётр Игнатьевич повёл меня за собой, по дороге мы зашли в магазин за хлебом и колбасой к столу, он не отказался от моего предложения заплатить, я увидел, с каким интересом он разглядывает стойку с алкоголем и докупил впридачу полулитровую бутылку водки, отчего дед улыбнулся, сопроводив такой поступок ёмким комментарием: «Наш человек». Всю дорогу Пётр рассказывал мне о своей дочери, сбежавшей -по его мнению это был именно побег- в город, о том, как я, имей возможность её увидеть, сразу влюбился бы, про свою жену, которая не давала ему «жить нормально», и по которой он скучает с тех пор, как её не стало. При Союзе он работал на мебельном складе, а после развала подался в строители, пока здоровье позволяло, теперь живёт один, перебиваясь скудной пенсией. За этими историями мы прошли вдоль всего посёлка, удалились от относительно современных домов и через пустырь с деревянным мостом над пересохшей речушкой добрались до заметно поросшего травой участка, перед забором была небольшая куча поленьев. Их, очевидно, мне и предстояло превратить в дрова. Заняться этим Пётр предложил с утра, а пока отдохнуть с дороги, перекусить и выпить за знакомство.
Хата, а именно это слово лучше всего описывает жилище, в котором я оказался, у Петра была маленькая, на две крохотных комнаты, не считая кухню, но, стоит отдать должное, чистая и даже уютная. Ни электричества, ни газа здесь не было, отчего наши посиделки создавали неповторимую атмосферу старины, словно ты переместился во времени и выпиваешь с другом-крестьянином после сенокоса, разве что заменить современные столовые приборы и продукты на что-то аутентичное, да вместо водки самогонку на стол выставить. Я пил, наливая себе едва ли половину рюмки, жалея о том, что не купил какой-нибудь газировки, ибо закусывать оказалось куда как сложнее. Пётр же и вовсе лишь занюхивал куском хлеба, притом когда я наливал, постоянно в шутку возмущался тому, что я, дескать, краёв не вижу. После третьей рюмки мой собутыльник начал расспрашивать о целях моего визита, далее мы немного поговорили о Вовке, о «Чертовщине», как её окрестили из-за шутки. Я выспрашивал, есть ли какие-то предпосылки к такому юмору, а Пётр отвечал, что там, как он слышал, творится эта самая чертовщина, а больше он ничего не знает и разнюхивать это мне придётся самому.
- Эх, тихая ночка. - Произнёс Пётр Игнатьевич, откинувшись на стуле и устремив взгляд в окно. - Куришь?
- Вообще бросил, но, ладно уж, хорошо ж сидим, - ответил я, потянувшись за предложенной пачкой, - И правда тихо сегодня, даже непривычно как-то после городского шума.
Сигареты были белорусские, что я понял по явно не нашим акцизам и названию «Минск». Только прикурив, я прокашлялся от крепости и горечи табака.
- Уф, крепкая.
- А то! - Старик немного помолчал, словно задумавшись. - А вот в этой твоей безымянной, они там, если Ваньке верить, даже света не зажигают по ночам.
- Это ж почему? Неужто чертовщина их знаменитая?
- Да бес его знает, думают, что так безопаснее.
- О как...
- Ладно, - дед потушил окурок в пепельницу, - давай ещё по одной да спать уже будем укладываться.
- Ага.
Похмелье от местной водки было сильным, но отступило, стоило отпить из банки огуречного рассола и подремать ещё пару часов. Проспал бы я так до самого обеда(как люблю), да хозяин, жаворонок по натуре, начал возиться на кухне, лязгая и громыхая. После завтрака я честно принялся за обещанную работу, старик понемногу помогал. Управились до двенадцати, отдохнули и пошли к почте. Дорога заняла больше обычного, часто останавливались перевести дух и отогнать дурноту, спирт всё же давал о себе знать. Иван Михайлович пришёл раньше и уже стоял у стойки. Мужик он был здоровый «что медведь», как обычно говорят, но уже немолодой, лицо у него было суровое, грубое, но не злое, скорее справедливое. Я думал подойти, но Пётр Игнатьевич остановил меня, сказав не мешать человеку с делами разбираться, и мы присели недалеко от выхода. Когда всё было кончено, Иван, в своей одежде похожий на охотника, ибо на грибника или рыбака он телосложением не смахивает, заметил Петра и подошёл к нам, пожав ему руку.
- Слухай, Вань, тут вот пацан городской приехал, друг у него где-то недалеко потерялся, может поможешь?
- Посмотрим. - Проговорил здоровяк глубоким басом, серьёзно осматривая меня с ног до головы.
- Николай. - Чуть растерявшись представился я и протянул руку, которую он сжал с такой силой, что я её чуть не попытался одёрнуть.
- Иван, - представился он после рукопожатия, - ну, что там у тебя?
- Вот, взгляните, - я показал ему карту и указал на отметку, - примерно здесь должна быть деревня, не знаете такой?
-Знаем, Чертовщина там наша, только оттуда.
- Это замечательно! А Володю знаете? - Я говорил сбивчиво, забывая не то от радости, не то от волнения пред медведеподобным человеком слова, - Владимир Исаков, то бишь, он.
- Был такой у нас. - Он нахмурился пуще прежнего.
-Как это, был?
-А вот так, пропал он. Если к нему приехал, то разворачивайся и уматывай обратно в город, без толку его искать уже... - Последнее он проговорил тише, с нотами скорби в голосе.
- Да ведь нельзя же так! Нужно найти его, ну а если не его, так хотя бы...
- Что, тело? Не найдёте ничего и не спрашивай почему, не поверишь один хрен. - Ответил он на ещё не заданные мною вопросы.
- Нет, я так не могу, если вы не хотите искать, так дорогу хоть покажите! - Я закипал от мысли о том, что мой друг мог где-нибудь заблудиться, а всем на это плевать.
- Молодой ты и глупый, не хватало мне, чтобы ещё один сгинул, давай, вертай обратно.
- Будет тебе Вань, - вмешался Пётр, - парень взрослый, сам себе хозяин, чего волнуешься? Чай не твой сын.
Иван посмотрел на Петра угрожающе, громко вздохнул и сказал:
- Бес с тобой, пошли, потащишь сумки.
- Хорошо. -Смотри, Петрух, видит Бог, на себя потом греши. - Обратился он к старику уже у выхода.
Я поплёлся за Иваном, не решаясь с ним заговорить, и решение это, судя по его виду, было верным. Через час я тянул набитые разными продуктами(в основном это были крупы, соль, сахар, чай) сумки, мой проводник уверенно шагал впереди, будто шёл по равнине, а не сквозь заросли продирался. Неожиданно для меня он заговорил:
- Ты чем занимаешься по жизни?
- Я это... Учусь. - Сквозь одышку проговорил я.
- И всё никак не научишься? - По его интонации нельзя было понять, шутка это, претензия или серьёзный вопрос. - Чему учишься-то?
- Радиотехника, вот магистратуру заканчиваю скоро.
- У меня сын по похожей специальности технарь заканчивал.
- Ну а вы? - Решился я поддержать беседу.
- Что я?
- Чем занимаетесь?
- Охочусь, что ещё в нашей деревне делать, огород-то не посадишь...
- А почему? Земля не та?
- С землёй всё в порядке, только вот вытопчут, сволочи.
- Неужто соседи?
- Ты давай-ка, на добрых людей не наговаривай по незнанке.
- Так а кто тогда, звери, что ли? - Не понял я претензии.
- Ну ты вообще меня слушаешь, сказал же, что охотник, так какому, по-твоему, зверю я бы позволил такое? То-то. Тут, понимаешь, проблема серьёзнее... И страшнее. - Он перекрестился, и я заметил, что Иван начал становиться разговорчивее, может даже переставал на меня злиться.
- Всё же не пойму я ничего.
- Поймёшь, если не одумаешься вовремя, ну или если не повезёт.
- Как это понимать?
- Если я тебе скажу, что чертовщина всякая у нас творится, ты мне на слово поверишь, городской? Не отвечай, знаю, что нихрена ты не поверишь, только больно суеверным про себя обзовёшь, вот и толку мне тогда рассказывать да объяснять? Слушай, парень, вот чего ты совета моего не послушался? Теперь ведь на неделю у нас застрянешь, коли сам дорогу не запомнил, я ради одного нерадивого не попрусь к посёлку.
Это заявление, честно говоря, меня ошарашило. Конечно, я был, в какой-то мере, замотивирован и готов к длительным поисковым работам, но, похоже, не до конца, потому что услышав новость о невозможности вернуться раньше, чем через неделю, засомневался в своих решениях. Да ещё и этот охотник... Вроде ничего не рассказывает, а говорит так, что аж не по себе становится, моментами чуть было верить ему не начинаю, словно бесовщина меня на месте ждёт какая. Благо, я ещё не успел нафантазировать себе до конца какую-нибудь мистическую проклятую деревню, по которой скачут туда-сюда монструозные кадавры, потому как мы вышли из чащи и впереди показались первые косые домики, выделяющиеся из растительной массы своими тусклыми, сероватыми очертаниями. Мы зачем-то обошли то, что когда-то было дощатым забором и оказались полузаброшенном поселении. Детей не было видно, как и молодых людей, в прочем. Лишь кое-где возле домов сидели старики и старухи: кто-то развешивал бельё, другие пытались что-то починить, третьи просто пялились в небо, пуская сизый дым неровными кольцами. На улице было жарко, как и вчера, но даже по сухой грязи, из которой тут состояли дороги, идти было не сказать, чтобы приятно. Думать о том, что здесь происходит в дождь, мне решительно не хотелось. Иван остановился возле дома с выбитым окном, указал на него рукой и сказал:
- Вот, здесь твой Володька жил, можешь там и остановиться, я сейчас продукты разнесу и зайду потом к тебе, потолкуем.
- А ключи? - Поинтересовался я после некоторой паузы, во время которой охотник начал уходить.
- Там внутри задвижка, чтобы на ночь закрыться.
- А если днём куда выйти надо?
- А днём у нас здесь не от кого хату закрывать.
С этими словами он удалился, а я остался в ещё большем недоумении, подумалось даже: «покинула меня госпожа Фортуна». Но, делать было нечего, я потащился к дому Володи. Он и правда оказался не заперт, отсутствовали даже намёки на замок; с внутренней стороны — массивная задвижка. Прихожая встретила меня пылью, мерцающей в пробивающихся сквозь окна солнечных лучах и разбросанными по полу вещами. Стулья были опрокинуты, стол явно сдвинут, причём с силой (на полу виднелись свежие царапины от его ножек) в одной из спален на кровати валялись россыпью осколки выбитого стекла. Что примечательно, рама, из которой оно было выбито, была приоткрыта, что лишало наблюдаемую мной сцену всякого смысла. В другой комнате я обнаружил сундук со старой, пахнущей плесенью одеждой и грубо сбитую кровать, точнее её каркас; Напротив стоял шкаф такой же очевидно ручной работы. Я прошёл на кухню, подвинул зачем-то обеденный стол на своё место, поднял стулья, наскоро убрал осколки посуды. Решил, что первым делом надо перекусить, а посему достал из рюкзака банку тушёнки, пачку галет и банку кофе. Возле печи нашёл чайник, чуть поодаль ведро с водой и ковш. Вышел на улицу в поисках топлива для этой самой печи. Участок был заброшен -а как же иначе- за домом стоял сарай с пристройкой в виде навеса, под которым покоились скромные запасы дров, рядом колодец и больше, помимо травы по пояс, ничего не было. Вода в доме уже испортилась, и я некоторое время тормозил, не привыкший пользоваться колодцами, но в конце концов управился. Прямо во время поглощения не самого вкусного, но сытного обеда послышался громкий стук в дверь, на который я лишь крикнул с кухни: «Открыто». В дом вошёл Иван всё в тех же штанах камуфляжной расцветки, но уже без ветровки, в одной лишь майке. Он прошёл ко мне, присвистнув от вида погрома, бесцеремонно уселся рядом и, нашарив глазами пепельницу, подвинул её к себе. Закурил жутко воняющую самокрутку, предложив, правда, и мне одну, докурив до середины, спросил:
- Ну что, как тебе домик?
- Не возьму в толк, что здесь произошло, - ответил я, доедая тушёнку и берясь за жестяную кружку с кофе.
- Да-а, - многозначительно изрёк он, - нехорошее здесь было.
- Это я уже понял.
- В общем так, об этом потом подумаешь, а сейчас пойдём выйдем.
Прозвучало это, конечно, так, словно сейчас из меня будут выбивать всю дурь на улице, но, тем не менее, я пошёл за ним. Возле крыльца лежали, прислонённые к стене, доски; Рядом молоток, гвозди.
- Окно заколотить надо. - Ответил Иван на мой вопросительный взгляд.
- Да вроде тепло на улице, можно и не...
- Это ты оставь, оставь. Если уж сюда притопал, то слушай, что тебе говорят и не перечь. Поверь, целее будешь.
Спорить или что-то спрашивать я уже не хотел, так что я молча принялся за дело, надеясь побыстрее избавиться от неприятного посетителя. Одна за другой доски закрывали оконный проём, а когда работа была закончена, я уже начал было прощаться, но у охотника на это были другие мысли. Он принялся показывать мне, где что лежит, будто я не смог бы найти всё это сам; потом показал, как пользоваться керосиновой лампой, что уже было полезно, однако в конце завёл какую-то мутную тему:
- И это, по ночам особо никуда не суйся, свет не включай, ложись спать просто и не обращай ни на что внимания, не думаю, что скоро, но... В общем, мало ли, будь аккуратнее.
- Ещё какие-нибудь местные правила выживания? - Спросил я, практически не скрывая сарказма.
- А, точно, двери закрывай, окна тоже обязательно, даже если душно спать. - Ответил он, словно не заметив моей остроты. - Ладно, обустраивайся пока понемногу, если что заходи, мой дом — направо, потом до упора, там поймёшь.
- Ну, до встречи тогда.
- Ага, бывай.
Наконец я избавился от него. Выдохнув, направился в комнату с заколоченным окном, решил ,битое убрать стекло, ибо больше спать здесь негде. Пока убирался, просматривал Вовкины вещи, что были тут же, нашёл маленькую фотку Ульяны, нашей общей одноклассницы. Это даже не полноценное фото, а вырезанный из выпускного альбома фрагмент. Не знал, что она всё ещё (думать о друге в прошедшем времени было невыносимо) для него что-то значит. Последним, что о ней слышал, была новость о предстоящей свадьбе, на которую я не пошёл. Если так подумать, мы с ним никогда дела сердечные не обсуждали, не слышал я от него ни хвастовства, ни жалоб. Сам он был всегда в приподнятом настроении, полон энергии, человек-батарейка, одним словом, а тут на тебе. Нашёл также альбом-книжку размера примерно с формат «А5» без обложки. Первым было фото его родителей, потом много всяких сопок, грибов в лучах утреннего солнца, отсвечивающих осевшей на них росой; Была наша детская фотка: на ней я стоял возле поваленного велосипеда с поникшим, почти плачущим лицом, держась за разбитое колено, а он, широко улыбаясь, позировал, закинув одну руку мне на плечи и уперев другую в бок. Это прямо-таки затянуло меня в воспоминания, напомнив, меж тем, что и зачем я тут делаю. Вспомнился тот день: меня после падения даже родители успокоить не могли, а потом Вовка хохмить начал так, что я просто не смог дальше сопротивляться и заразился его весельем, забыв о стёртом колене. Да и, вообще-то, он и дальше был таким: достал где-то выпивку, когда нам было по семнадцать -я тогда с девушкой первой расстался- прикрывал меня перед родителями, когда я курить начал, а уж сколько раз вступался за меня в драке... Притом, ему всегда было плевать, кто прав, а кто нет. Эх, Вовка... Всегда оно так. понимаешь, насколько хороший человек был рядом только тогда, когда уже поздно. Мы же не общались почти в последнее время, ещё до того, как он переехал, а теперь вот он пропал. Но ничего, найдётся, просто настала моя очередь выручать друга. Я отложил фотографии и, преисполненный новообретённым долгом во всём разобраться, полез копаться в его вещах. Нашёл телефон, которым не пользовались уже очень давно, зарядку, смысла в которой и вовсе не было, ноутбук, ещё пару электрозависимых девайсов. Такое чувство, будто он не знал, куда едет, либо просто похватал все хоть сколько-то ценные вещи с собой, ибо многое из найденного либо было мёртвым грузом, то есть без практического применения априори, либо попросту не могло использоваться вне цивилизации. Были и по-настоящему неожиданные находки, самой странной из которых был некий свёрток, весь покрытый бурыми пятнами. Внутри оказался заурядный выкидной нож с такого же цвета(с поправкой на материал) отметинами. Я был бы слишком наивен, если бы предположил, что это грязь, но и понять, что среди вещей Владимира делает окровавленный нож, я никак не мог. В прочем, кто знает, возможно, это вещь предыдущего хозяина, по крайней мере, мне хотелось в это верить. Нашёл я и другие личные вещи, но вот документов не было, куда они подевались было неясно, но едва ли он мог попасть сюда без них. История вырисовывалась всё более мутная. А тем временем вечерело, и я зажёг лампу так, как мне показывал Иван. Я довольно долго сидел на кухне, бессознательно оттягивая момент, когда мне придётся лечь в чужую кровать, но усталость сыграла своё и этот непростой день для меня окончился.
Первым, что я сделал с утра, была попытка понять, подействовала ли на меня так близость к природе, или же навернулись наручные часы. Обычно я, если не ставлю будильник, сплю часов до двух-трёх дня, но сегодня встал в восемь утра и чувствовал себя бодро как никогда до этого. Одевшись, я побрёл на улицу с намерением умыться и притянуть охапку дров, чтобы сделать кофе. В прихожей моё внимание привлекла обувь, а именно две пары ботинок. Одна была моя, а вот другая могла принадлежать разве что Володе, местные такое явно не носят. Тогда что же получается, он босяком куда-то попёрся? Решил пока не думать об этом, вышел во двор. На улице было тепло, но облачно, солнце то и дело пропадало, ветра задували ощутимо, запустение царило пуще вчерашнего. Сегодня планировал немного пройтись по окрестностям, поискать хоть что-то, не особо надеясь на результат. Ну просто, если рассуждать рационально, то что я найду? Следы все давным-давно пропали естественным путём, тело (в груди укололо от этого слова) нашёл бы охотник. Разве что мой дружище добровольно ушёл куда-то без предупреждения. В одних ботинках он столько времени проходить по таким местам не смог бы, а значит должен был иметь запасные, к тому же, такая версия объясняет тот факт, что я нигде не нашёл его документов. Только вот, оставленный кошелёк неплохим таким противовесом этой гипотезе стоит. В любом случае, что-то же я должен делать, один чёрт застрял здесь. И, прикончив завтрак, я направился к жилищу Ивана. Найти его и правда было нетрудно: прямо на участке стояло несколько конструкций с растянутыми на них шкурами, в основном заячьими, но попадались и крупнее, идентифицировать которые я уже был не в силах. Я постучал в дверь, подождал немного, повторил процедуру, покричал, но ответа не последовало. Ну да, конечно же, его нет дома, чего ещё я ожидал. Делать было нечего, так что я решил побродить по деревне, а всех встреченных на пути людей — опросить. Про себя я во время обхода отметил одну небольшую деталь: повреждения, что виднелись на домах и, в куда большей степени, на заборах, по большей части напоминали механические, то есть я хочу сказать, что это не выглядит так, словно всё здесь разваливается от одной только старости, уж не знаю, насколько это в порядке вещей и насколько точна моя оценка. Также примечательным было и то, что никто не только не имел огорода, хотя на многих участках я видел нечто вроде сформированных, но не засаженных грядок, но также и не держал скота. Я понимаю, не мне судить о жизни деревенской, но должна же, в конце концов, хоть какая-то курица где-нибудь пробежать или, на крайняк, кошка. Но нет, здесь не было никого, кроме людей, да и тех ещё попробуй отыщи.
Первая живая душа повстречалась мне, когда я подходил уже к противоположному от того, где живёт Иван, краю поселения. Приземистая старушка вышла из избы и внимательно рассматривала небо, слабым скрипучим голосом что-то комментируя себе под нос. Когда я подошёл ближе, она заметила меня и, несмотря на некоторую подозрительность во взгляде, поздоровалась, явно напрягая голос:
- Бог в помощь!
- И вы здравствуйте, - поздоровался я в ответ, улыбнувшись насколько мог дружелюбнее, - что, на погодку вышли поглядеть?
- Ага, плохеет-то небо, ох плохеет, глазастых, видать, ждать пора.
- Простите, а вы знали Владимира? Городской парень, как я, переехал сюда пару лет назад. - Я проигнорировал половину её речи, решив не вдаваться в фольклор.
- Вовку-то? А кто ж его не знал? Мы все его тут знали, молодец был мальчик, в город ходил, когда просили, лесничему нашему помогал, ой, хороший был... - Она вытерла повлажневшие глаза платком.
- А что стало с ним не знаете?
- Сгинул Вовка, уволокли, бесы пучеглазые, да задавили где-нибудь в лесу.
Я поблагодарил старушку за беседу, попрощался и побрёл дальше, намереваясь сделать большой круг по деревне. Жаль, что ничего путного не узнал, но ей-то простительно, она человек старый, суеверный. Всё у неё бесы во всём виноваты. Но кое-что всё же проясняется... Складывая услышанное: никто не говорит, будто друг мой погиб, то есть, никто на самом деле не знает, что с ним случилось, все только твердят о пропаже. Это уже что-то! Так я себя приободрил и продолжил свой обход. По дороге я встречал ещё несколько стариков, беседы с которыми, в целом, были примерно одинакового содержания и успели мне изрядно наскучить. Но тут я увидел по пояс голого мужчину средних лет, сидящего на крыльце с пустой бутылкой в руках. Первый человек моложе охотника, которого я увидел в этих краях.
- Эм, здраствуйте. - Не сильно громко поздоровался я с ним через перекошенную калитку без забора.
- Здоров, кто будешь? - Ответил он хриплым пропитым голосом.
- Коля я. - Решил представиться неформально, подумав, что так смогу расположить его к себе.
- Коля, значит... - Он почесал небритое лицо. - Выпить есть у тебя, Коля?
- Нет. - Отчего-то виновато ответил я.
- Знаешь кого ответ? Вали давай отсюда, Коля.
- Да я только спросить хотел...
- Вали, сказал! - Он бросил бутылку в мою сторону, но промахнулся, - пучеглазые тебя раздери...
Я быстро удалился, представив, что этот психованный ещё может вытворить, а также чётко осознав, что диалога у нас всё-равно не сложится. Да и что он мог видеть, если глаза всегда синькой застланы. Придурок, блин, всегда недолюбливал таких вот агрессивных обезьян. Пошёл в сторону дома, хватило впечатлений. Уже на подходе заметил вдали знакомый медвежий силуэт, направился к нему, ускорив шаг. Не ошибся, это Иван нёс пару зайцев за уши, другой рукой придерживая ремень ружья за плечом.
- Здоров, чего носишься, как потерпевший? - Спросил он, обходя свой дом.
- Ходил вот, с соседями знакомился. - Я пошёл за ним, оказалось, что у него возле бани, совмещённой с сараем, приспособлен разделочный стол для дичи.
- М-м, ну и как? - Он бросил зайцев на стол, снял с плеча ружьё и занёс его в предбанник.
- В целом нормально, только ты не предупреждал, что у вас тут псих какой-то живёт. - Высказал я с претензией, оставшейся незамеченной.
- Это ж кто? - Спросил он из бани, куда носил дрова.
- Не знаю, как-то не успел спросить, пока от стеклотары уклонялся.
- Пьяный? - Он остановился на крыльце, достал самокрутку, по привычке предложил мне.
- Скорее похмельный, или даже с белкой.
Я принял курево и задымил, надеясь успокоить нервы.
- Гришка, значит... - Иван сильно затянулся, пошагал в сторону дома, - это он бесится, что я ему вчера чекушку не отдал.
Он ненадолго скрылся в доме, после вышел, засовывая бутылку во внутренний карман.
- Ну-кась, пойдём со мной.
- Куда?
- Знакомиться.
- Да нет, спасибо, мне уже хватило. - Запротестовал я.
- Пошли, говорю, в обиду не дам. - Сказал он тоном, не терпящим возражений, каким отец поучает сына.
Делать было нечего, пошёл. Не хотелось испортить отношения ещё и с единственным человеком, что может меня отсюда вывести, а то я уже не уверен в этих деревенских...
- Вообще, Гришка — нормальный мужик, - заговорил Иван по дороге, - вот только пьёт, зараза, но то тоже не от хорошей жизни, ты его, как раз, поймёшь.
- С чего бы мне его понять? - Обиделся я.
- Вовка твой, он когда у нас объявился, так они тоже сначала не поладили. То было оттого, что Григорий наш чужаков не жалует, не доверяет. А потом вон, дружить начали, выпивали вместе. Нечасто, не так, как сейчас. Раньше-то он редко пил...
- А что изменилось? - Я всё ещё злился из-за произошедшего.
- А вот и узнаешь сейчас.
Я даже не заметил, как мы подошли к дому этого алкоголика. Он сидел, смотря под себя куда-то. Иван постучал ножом по бутылке, что мгновенно привлекло внимание этого самого Григория, сейчас он меня словно не видел, обращаясь только к охотнику:
- Обещанного три года ждут? - Обиженно и язвительно сказал сидящий на крыльце.
- Ах, точно, забыл, ну тогда я у себя придержу остаток времени, добро? - Ответил Иван, слегка посмеявшись после недлительной паузы.
- Да давай уже, будет теперь стоять, издеваться... - Уже обречённо попросил Григорий.
- Не, брат, ты мне сначала скажи, за что парня обидел? - Он указал на меня, стоящего за спиной, - это, что б ты знал, друг Володькин из города.
- Друг детства. - Вставил я, сам не знаю, зачем.
- Приехал вот на поиски его. - Продолжил охотник.
- Я ж это... Да, виноват я, виноват! - Истерично вскричал Григорий, кажется, у него проступили слёзы, - Вовка, что б меня... Надо ж было мне... Сдалась мне эта последняя... - Его речь путалась всё сильнее, скоро её уже нельзя было разобрать.
- Прекращай давай, разнылся тут. - Твёрдо, но беззлобно приказал Иван.
- Ладно, ладно, дай, дай глотнуть хоть, для нервов. - Сбивчиво говорил рыдавший секунду назад мужчина, протягивая руки к заветной бутылке.
- На вот, а перед Колей извинись, сам в животное норовишь превратиться, так на других не бросайся хоть.
- Прости, Коль, прости ты меня, - он сделал глубокий глоток, протянул нам бутылку, которую принял Иван, также отпивший из неё, - я ж с ним был, когда он пропал, задержал его у себя, дурак, напоил... погубил Вовку, бошка моя дурная!
- Давай ты успокоишься и потом расскажешь всё нормально, - я тоже выпил, сильно сморщившись, - а так прощаю, забей, все ошибаются.
- Спасибо, Коль. - Сказал он меланхолично, а потом вдруг словно загорелся какой-то идеей, - ты искать его приехал? Давай помогать буду?
- Будешь, будешь, вот, держи свою отраву да иди, что ли, приляг. - Вмешался Иван, заканчивая данную беседу.
Когда Гриша ушёл, охотник снова закурил, и я вместе с ним. После двинулись к нему на участок. Развернувшаяся только что передо мной сцена была странной. Никогда я не видел, чтобы человек вот так быстро менялся, прямо как актёр какой-нибудь.
По дороге встретили на удивление много местных жителей, они словно специально, завидев Ивана в окне, выбегали для того лишь, чтобы поздороваться и пожелать ему долгих лет жизни, он улыбался и желал им того же в ответ. -Есть хочешь? - Спросил охотник, когда мы оказались на развилке.
- Не, нормально, не голодный.
- Будет тебе, я сейчас баню топить собираюсь, пропустим по маленькой, помоешься хоть, пожрёшь нормальной еды, а не из жестянки.
От таких настойчивых предложений не отказываются, так что скоро уже мы сидели за столом, выпивая и дожидаясь готовности бани. Говорили о жизни и на отвлечённые темы. То, что заваливать его сейчас вопросами о Володе было бы некрасиво, я понял сразу. Узнал, что Иван — бывший военный, здесь занимается охотой, а точнее: мясом питается сам и делится с пожилыми соседями, шкуры в основном отправляет в город, а там уже его сын находит, куда их пристроить и высылает за это дело деньги. Переезжать к сыну Иван отказывается, как бы тот ни уговаривал, всегда аргументируя отказ тем, что без него местные совсем загнутся, а ему хочется дать им уйти спокойно, естественным путём. В целом, узнав его поближе, моё мнение об охотнике поменялось в лучшую сторону, хотя я всё равно считаю, что сильно много он на себя берёт. В баню пошли рано, ещё светло было. Почти не парились, да и Иван настоял на том, чтобы расходиться по домам, пока не стемнело. Вызвался также проводить меня, а возле дома, прощаясь, сказал:
- Ты это, можешь не верить наши суеверия и всё такое, но всё же закройся сегодня получше, да спать пораньше ложись, старики говорят, неладно что-то, неспокойно, а они ведь такое чувствуют...
- Ладно, в этот раз я вас...
- Давай на «ты», водку ж пили вместе.
- Хорошо, Вань, в этот раз сделаю так, как ты сказал, с меня не убудет. - Заверил я новоиспечённого товарища.
- Вот и ладушки, пойду я.
- Спокойной ночи.
- И тебе, Коль, того же.
Пошатываясь, я ввалился в дом, задвинул засов, прошагал на кухню, пару раз врезавшись плечом в стену, в поисках воды. Про себя изумлялся тому, как быстро, а главное, просто люди в провинции заводят знакомства, друзей, не в пример холодному и одинокому городу. Из-за облака выглянула луна, когда я уже пытался нашарить рукой спички. «Хах, ну прямо судьба говорит мне послушаться охотника», - подумал я, попил воды и, лишь полного успокоения ради, взглянул, заперты ли окна. Лёг в постель, затворив за собой дверь. В сон я провалился также быстро, как меня из него вырвал шум снаружи. Спросонья показалось, что начался сильный ливень, прямо мощный такой, с градом. Попутно я пытался разглядеть циферблат часов, что никак мне не удавалось. Тут мой мозг начал просыпаться полностью, и я понял, что шум, как для ливня, слишком уж нетипичный: громкий, аритмичный, похоже на что-то среднее между толпой бегущих людей и стадом лошадей. Я приподнялся на кровати, собираясь выйти и поглядеть, кто это там скачки решил у меня под окнами ночью устроить. Спустил ноги, встал, подошёл к двери и остановился. Какое-то смутное сомнение, смешанное со страхом, сковывало меня, не давая дотянуться до ручки. А потом меня осенило: какие к чёрту лошади? В деревне ни одной даже самой захудалой кошки нет. Но и люди издавать этот звук, по сути, не могли: во-первых, с чего бы это старикам вдруг бросаться бегать вокруг моего дома как бешеным, во-вторых, судя по звуку, здесь населения столько нет! Тогда я медленно, стараясь не дышать лишний раз, вернулся к кровати, которая предательски скрипнула, на что снаружи последовала реакция в виде усиления интенсивности пугающего меня звука возле забитого досками окна над этой самой кроватью. Будто те, кто там бесновался, все разом ринулись проверять, что это там такое интересное произошло. Я лежал, боясь шелохнуться, где-то с час, пока, наконец, не уснул, а может и просто отключился от нервного перенапряжения и не до конца вышедшего из крови алкоголя.
Разбудил меня стук в дверь, я не сразу понял, что во входную. В голове пронеслось пережитое. Теперь я не был уверен, что это не сон, но также я не мог никак понять, утро сейчас или всё ещё ночь, в комнате было темно. Стук не прекращался, а я затаил дыхание, пока не услышал своё имя, выкрикиваемое с крыльца. Тут же, стоило мне узнать голос Ивана, всё отлегло. Наспех накинул одежду и пошёл открывать, подумав: «Ну и приснится же». На пороге меня встретили Ваня и, что меня удивило, Гриша. Охотник облегчённо сказал:
- Живой...
- Ага, ещё б кошмары не снились, вообще замечательно было бы. - Выпалил я.
- Какие кошмары? - Поинтересовался Гриша.
Я пересказал им то, что видел, как мне казалось, во сне, и с каждым словом лица их всё мрачнели, пока не стали пасмурнее неба у нас над головами. Помолчав, как он обычно это делает, Иван начал говорить:
- Коль, так ведь не сон это был.
- Че? - Спросил я оглушённый такой новостью.
- Мы ж чего пришли, - заговорил Григорий, - волновались, что ты мог глупостей натворить...
- И чуть не натворил! - Добавил Иван. - Ты нахрена выходить собирался? Ох и сберёг же тебя Бог в этот раз, Колян, выберешься отсюда — в храм сходи, свечку поставь.
- Да подождите вы, ничего не понимаю, давайте нормальным языком, с объяснениями.
- Пойдёмте ко мне, там поболтаем, собирайся, - сказал охотник.
Иван подал к столу чай, а также налил каждому по стопке крепкой. Я хотел было заметить, что нормальные люди по утрам водки не пьют, но видя, что оба мужчины залпом опрокинули налитое, решил придержать свои язвы, последовав их примеру. Просидев в тишине ещё добрых минут десять, охотник, наконец, не выдержав моего взгляда, достал самокрутки, мы закурили и начался разговор:
- Объясняю, - начал Иван, - гуляет у нас тут по деревне нечто, точнее не скажешь. Зло, бесы, тени. Пучеглазые, как их ещё местные любят звать, - выбирай прозвище на свой вкус. Приходят они по ночам, но, слава Богу, не всегда, а вот когда именно — тут чёрт его один только и знает; Единственное, что мы подметили, так это погода перед их приходом портиться начинает, а ещё старики себя чувствуют нехорошо, не по себе им. Обычно совпадают оба фактора, но вот вчера, например, только один, я потому и предупредил тебя лишний раз, а когда сволочи нагрянули, так, честно говоря, переживать начал, что раньше тебе не втолковали.
- Да разве бы я поверил... - Попытался я ободрить товарища.
- Вот в том и дело... - Он вздохнул, потушил докуренную самокрутку и разлил ещё по рюмке. - Ты, главное, больше этими своими скепсисами не занимайся, говорю тебе: не сон это был, точка. Так вот Володю твоего... В общем, ты уже и сам догадался, я думаю.
- Бесы ваши местные убили?
- Скорее забрали, - влез Гриша, - на месте они не убивают, но...
- Но никто не возвращается, так что можно считать их мёртвыми. - Закончил за него охотник.
- Говоришь, что можно считать, - начал я рассуждать, - но тела ты видел?
- Нет. - Мрачно ответил он, понимая, к чему я клоню.
- Значит, надо хотя бы попробовать отыскать. Даже если и мертвы, по-христиански ли это, бросить их, не похоронив? - Я сказал это, предполагая, что именно религия в данном вопросе является моим единственным шансом убедить их.
- Это ты, Коль, верно говоришь, - согласился Гриша, - предлагаю сейчас же собираться и идти на поиски.
Я не ожидал от него такой решительности, видя в нём до этого лишь опустившегося алкоголика.
- Куда лыжи намылил, что, с бабками не говорил сегодня ещё? Или башку к небу задрать не в силах? Сегодня точно придут. - Весомо протестовал Иван.
- Так то ночью будет, - попытался парировать Гриша.
- А приходят они откуда ты знаешь? А если мы в поисках своих на логово их наткнёмся или, ещё чего лучше, навстречу выйдем, проворонив время возвращаться? Да мы даже не знаем, что они такое, а ты предлагаешь идти чуть ли не на штурм в самый для этого неподходящий день!
Его аргументы были неоспоримы, так что мы с Гришей, умерив пыл, молчали, прикончив по очередной предложенной стопке. Вскоре Иван объявил, что ему в лес надо, мол, следы посмотреть, пока не ливануло, и мы засобирались было домой.
- Коль, не хочешь со мной сходить, помочь? - Остановил меня охотник у двери.
- А вот меня с собой не берёшь. - Пожаловался в шутку Гриша.
- Так ты зверьё всё перегаром побьёшь, никакого удовольствия от охоты! - Также в шутку ответил Иван.
- Хорошо, Вань, только куртку потеплее из дома принесу, зябко становится. - Согласился я.
- Не надо, я тебе выдам.
- Ну давайте, до встречи, - кричал Гриша уже у выхода, - если живы будем,- прибавил тише.
Когда он скрылся за поворотом, охотник выдал мне тулуп, который, конечно, был мне велик, и мы двинулись прочь из деревни. Всю дорогу он молчал, погружённый, судя по всему, в тяжёлые мысли, лишь изредка начинал что-то вроде: «Слушай, ты не сильно с ума сходи, там ведь дело такое... А, увидишь - поймёшь», - и снова замолкал. Мы прошли пару сотен метров, спустились вдоль ручья в овражек, свободный от деревьев, остановились возле самодельного креста. Врыт он был неглубоко; Дожди размыли землю, из-за чего его покосило. Ваня поправил крест, и в мою голову закрались самые мрачные мысли из возможных.
- Вот он. Вовка. - Выпалил охотник, не дожидаясь моего вопроса.
- В смысле? - Тупо спросил я.
- Соврал я, Коль, вот что, пришлось соврать. Ты видел, что с Гришкой творится, решил не говорить ему, что нашёл пропавшего, лишний раз не давить на больное. От тебя не смог больше скрывать.
- Как же... Не понял... Вовка... - Во мне перемешалось всё: мысли, чувства, слова.
- Ну, ты побудь тут с ним немного, я на пригорке подожду, вон у того дерева поваленного, - он куда-то указал пальцем, - как готов будешь, попрощаешься, так вернёмся сразу. Прости, что вот так пришлось узнать. Он начал уходить.
- Подожди, - мои мысли на мгновение прояснились, - а чего ж ты сразу не сказал? Никому не сказал.
- Так меня бы тогда как убийцу загребли. Кто бы поверил мне, не зная, что здесь творится?
Он ушёл, а я остался над могилой друга, за которым приехал в эту чёртову дыру. Не помог я Володе, не отплатил добром за добро... Я просто опустился на колени, смотря бессмысленным взглядом мимо креста, в голове не было ничего, кроме мыслей о том, что я скажу его родителям, Как я им это скажу... Долго я сидел там, моментами казалось, что живой он и не его это могила, что это глупый розыгрыш, за который полагается шутника самого закопать, что у него брат-близнец неизвестный тут сгинул... В общем, доходил иногда до бреда. Так бы и сидел дальше, как псих перед ковром на стенке, если бы на плечо не легла тяжёлая рука. Я повернул голову.
- Что? - Пепонимающе задал я вопрос в пустоту.
- Идём, возвращаться нужно, вечер скоро. - Ответил знакомый голос, немного приведя меня в чувства.
- Как вечер? Мы сюда едва ли к обеду добрались.
- Ну, я тебе сколько мог времени дал, больше ждать нельзя.
Тут моё восприятие окружающей действительности вернулось, оказалось, я провёл там не меньше шести часов. Горе и шок от потери делают с людьми страшные вещи. Вспомнились слова Ивана о том, что и сам я собрался в этих лесах потеряться. Он был прав, не будь его рядом, я бы и не заметил, как стемнело, а там даже представить себе боюсь, что со мной могло бы произойти. Беречь свою шкуру в таком состоянии мне, конечно, не хотелось, даже наоборот. Чувствуя себя ничтожным предателем, в голову лезли мысли о том, чтобы ночью выйти и кинуться с голыми руками на тех, кто забрал моего друга, да только разум мой жестоко напоминал о том, что так я ничего не верну, подбрасывал мысли о моей собственной семье, которая ждёт меня и которой, говоря начистоту, без разницы, что случилось с Володей, лишь бы Я вернулся. И разве я мог пожертвовать чувствами живых ради уже упокоенных?
Ночь я провёл в бессознательном состоянии, напившись и отключившись у охотника, побоявшегося отпускать меня домой после пережитого. На утро, разбитый и помятый похмельем, я плёлся по улице в сторону дома, но остановился, подумал и свернул к дому Григория. Нашёл я его в излюбленном им положении — полусогнутым сидящим на крыльце. Я молча сел рядом, собираясь с мыслями и продумывая, что скажу ему, потом решился начать диалог:
- Сигареты не найдётся?
- Че? - Он поднял на меня взгляд, - А, Колян, держи.
Он полез в карман, выудив оттуда помятую пачку «Примы» без фильтра, закурили.
- Если бы ты узнал, что Володьки нет, как бы ты на это отреагировал? - Спросил я как бы невзначай, что получилось скверно.
- А не видишь? - Он многозначительно помолчал, затянулся и сплюнул на землю, - знаю я, что нет его уже... Ванёк всё жалеет меня, прячет правду, а я ж, понимаешь, хоть и пьяный вечно, но не слепой, знаю, что мёртв Вовка давно...
- А чего искать рвался, если знаешь?
- Хотел хотя бы что-то сделать, хоть попробовать. Лучше поздно, чем никогда, так? Понимаю, эгоистично, ведь для себя же хочу, ему-то теперь уже до лампочки, найдут, не найдут... А мне хоть спокойнее было бы.
- Я видел его могилу. - Сказал я в лоб.
- Эво как... - Он, кажется, не знал, как ему реагировать, - Где?
- В лесу. Ваня показал.
Мы ещё посидели в тишине, Гриша морщился и, вроде как, боролся с собой, но победила та сторона, что заставила сказать мне:
- Сразу скажу, я ничего дурного про Ванька в мыслях не имею, ничего гнилого сказать не хочу, но всё же...
- Говори уже.
- А как ты понял, что могила — его?
- Твою мать...
Я вскочил, одновременно удивлённый и злой на собственную глупость. Гришу я так на том крыльце и бросил, побежав со всех ног домой. Не успев отдышаться, я бросился к сараю в поисках лопаты, и только тогда до меня дошло, что я собрался сделать. Я прислонился к стене, сполз по ней, закрыл лицо руками. «Неужели я действительно собрался осквернить чью-то могилу?» - задавал я раз за разом себе один и тот же вопрос. «А вдруг, она пустая?» - подначивало из другого уголка сознания. Результатом этой борьбы стало твёрдое уверение, что я обязан знать правду. Никто не может гарантировать, что всё происходящее здесь не является каким-нибудь изощрённым спектаклем. Думать об Иване как о маньяке (не знаю, откуда взялось именно такое предположение) мне было противно, но самые противные мысли, как правило, тяжелее всего искоренить в себе, поэтому наблюдал я за ним издалека, держа лопату наготове. Я ожидал момента, когда он либо пойдёт в лес, и тогда мне оставалось бы лишь отложить своё дело на другой день, либо займётся чем-то времязатратным у себя дома. С этой целью шатался по деревне, якобы гуляя, а сам постоянно проходил мимо охотничьего участка; Лопату же я спрятал в подлеске, обойдя его дом по широкой дуге. Примерно на пятом заходе я случайно привлёк его внимание, подумав в этот момент ускориться и отсидеться дома до завтра, но он меня окликнул:
- Колян, ты, что ли? Чего шатаешься без дела?
- Да вот, гуляю, голову проветриваю, а ты там чего хлопочешь? - Решил я воспользоваться сложившейся ситуацией.
- Да так, шкурки заготавливаю, еду готовлю.
- А к лесу не пойдёшь сегодня?
- Нет, дома хлопот хватает, а тебе что, надо куда?
- Не, просто спросил.
- Ты заходи сегодня на ужин, если поговорить охота, у меня и пузырь есть.
- Спасибо за предложение, Вань, но мне, наверное, пока одному лучше побыть чуток.
- Понимаю. Ну, давай тогда, если что — мои двери открыты.
- Давай, удачи.
Насколько я могу судить, он ничего не заподозрил, поэтому решено было отправляться немедленно. Я спокойным шагом вышел за предполагаемые пределы его поля зрения, а потом сорвался с места аки бегун олимпийский. Время было за обед, нужно торопиться. Оббежав половину деревни благодаря своей осторожности, будь она неладна, я кое-как смог отыскать свой схрон и вступил, как мне казалось, на ту же тропу, по которой меня вёл охотник. Точного маршрута я не помнил, так что надеялся встретить ручей по пути. Брёл я так прилично времени, исцарапался торчащими ветками, комары лютовали не по-детски. Но всё же я нашёл этот злосчастный ручей. Вдоль него я шёл часа пол, прежде чем догадался, что мне нужно было в другую сторону. Повернулся и пошёл обратно для того лишь, чтобы обнаружить, что ручей, к которому я вышел, впадает в другой, пошире. Ну и, прямо по закону подлости, я ещё разок попёрся не в ту сторону, убив в общей сложности несколько часов на поиски той самой низины.
Возле могилы я оробел. Всё же знать наверняка я не мог, есть там кто-то или нет, да и что буду делать, если обнаружу там друга... Кое-как отогнал мысли об этом подальше, точнее отложил их до момента завершения раскопок. Дело шло тяжело: земля здесь и правда, хоть просто так кидай семена — добротнейший чернозём. Через некоторое время я приноровился рубить и подкапывать слои грунта правильно, и всё сделалось легче. Закопавшись уже на половину собственного роста, я решил передохнуть и воткнул, швырнув, лопату в землю под собой, но инструмент, слегка отпружинив, упал. Пересилив отвращение к совершаемому делу и боясь обнаружить то, о чём я подумал, начал рыть руками в том месте, где лопате не удалось устоять. Очень скоро нащупал, а после и увидел ткань. Несмотря на общий мрак ситуации, я порадовался хотя бы тому, что не перерубил случайно что-нибудь у того, что под этой тканью должно быть. Я представляю это как «оно», чтобы не думать о человеческом теле, иначе я точно бросил бы свою затею прямо перед её завершением. После ещё ряда аккуратных манипуляций удалось найти и освободить от грунта лицо и большую часть торса. Труп был одет в футболку, именно в неё врезалась тупая лопата. Лицо я узнал сразу, несмотря на то, что его уже тронуло первыми признаками разложения, да и что тут было не понять: полуголый человек в трусах только и футболке, на которой виднелось кучкообразное скопление небольших отверстий. «В упор...»- пронеслось у меня в голове, а потом вдогонку: «Ещё и не так давно». Закапывал яму я с отсутствующим выражением лица, но с чёткой мыслью в голове. Дома нашёл водку, до ночи пил, думая, что делать дальше. Упал, пытаясь добраться пьяным до кровати, вставая нащупал найденный и заброшенный под кровать свёрток, нож переложил под подушку, уснул.
Проснулся поздно, после обеда, чувствовал себя погано, будто и не спал вовсе, снилась всякая ересь. Володя приходил во сне, долго просил у него прощения, а простил ли он меня — не знаю, не запомнил. Почти до самого вечера сидел за столом, разглядывая нож, решался. К семи часам решился, бросил нож в карман и пошёл к дому Ивана. Он как обычно встретил меня доброжелательно-сочувственной интонацией:
- Ну что, боец, как ты?
- Пойдём в дом, поговорить надо. - Бесцветно сказал я, проследив за тем, чтобы ружьё осталось снаружи.
- Милости прошу, присаживайся, сейчас на стол накрывать буду, выпьешь? - Говорил он, проходя к центру кухни.
-Выпью... Потом... - Ответил я, загородив выход из дома и раскрыв нож.
- Ты чего? - Спросил Ваня, повернувшийся на щелчок и увидевший моё оружие.
- Это ведь ты его? - Я медленно приближался, - больше некому.
- Ты что несёшь, больной совсем? - В его глазах нарастала тревога, - убери свою фигню.
- Я труп видел, ты, охотник хренов! - Вышел я из себя, - кто друга моего в упор пристрелил как собаку?! Да ещё в собственном доме, спящего поди!
Я кинулся на него. Целился в горло, так как даже не рассчитывал завалить такого медведя тычком в бочину, в этот момент я думал о Володе, о том, что теперь он сможет упокоиться по-настоящему, отомщённый. Эти мысли, такие постыдно сладкие, рано застлали мой мозг, так как бывший вояка был не из тех, кто траву перекрашивал, а потому я почувствовал только пару толчков в разные части тела и оказался, безоружный, на пятой точке, только бессмысленно хлопал глазами, не понимая до конца, что произошло. Иван, тем временем, поднял мой нож, взял одной рукой за рукоять, другой за лезвие и переломил его в месте крепления выкидного механизма пополам. Вид у него был такой, что хотелось бежать, отчего я инстинктивно начал отползать, но был пойман за грудки. Далее меня рывком подняли с пола, после я на пару мгновений потерял сознание от мощного удара. Придя в себя, я уже слышал, как охотник кричал, или, в его случае, ревел:
- Да ты! Ты на кого с ножом?! Гнида ты такая неблагодарная! - Ещё один удар не позволил мне воспринять какую-то часть его монолога. - Я правда думал, что ты поверил, что поймёшь! А ты что сделал?! Пошёл да могилу раскопал, дубина, богохульник!
Он размахнулся, я зажмурился, но ударил он по столу, тяжело опустился на стул и продолжил злым, но уже более тихим тоном:
- Да ты хоть видел этих тварей? Ты видел, что они с людьми делают, Кто возвращается вместо тех, кого они забрали?
- Сволочь, ты этих своих тварей выдумал, маньяк хренов. - Со злобой процедил я и плюнул кровавой слюной непонятно куда, но точно не в цель.
- Ну всё... - Тихо проговорил охотник и мир в моих глазах потух.
Я резко вскочил, не заметив потери сознания, взгляд заметался вокруг в поисках опасности, но ничего не было. Я лежал на пороге своего (а вообще-то Вовкиного) дома с сильно разбитым лицом, но живой. Войдя домой, я кое-как умылся, не заботясь о залитых полах, открыл форточку в неиспользуемой комнате, чтобы проветрить помещение, и рухнул, сломленный во всех смыслах, на кухонный стул. Друг мой был совершенно точно мёртв, а мне теперь непонятно как отсюда выбираться, и Вовкин убийца в одной со мной деревне. Главное, падла, ещё и на меня злился за то, что я правду узнал! Да единственный, кто здесь может злиться — это Я! Чего не убил только неясно... Наверное, ночью объявится, напугает всех опять, да придёт, когда я прятаться буду непонятно отчего в полной темноте. «Что ж, спать нельзя», - подумал я прямо перед тем, как упасть без сил лицом в стол.
Проснулся в том же положении, тело ныло от побоев и неудобной позы, желудок напомнил о своём существовании впервые за долгое время. Выпил воды, отыскал консервы, взялся за приготовление завтрака, не думая ни о чём. С такой же пустой головой съел его, чисто механически. Тупо посмотрел на свою покоцанную физиономию в отражение на выключенном экране смартфона, который уже давно не подавал никаких признаков жизни. «Так, меня до сих пор не убили, надо что-то предпринять», - врезалась в припухший мозг первая связная мысль с момента пробуждения. Пострадав ещё немного, я направился к дому Гришки, рассчитывая всё ему рассказать и заручиться поддержкой. Каково было моё недоумение и разочарование, когда вместо приветствия я услышал:
- Петляй-ка ты отсюда, Коля, пока я сам нож не вынес. Ненормальный, блин.
- Гриш, ты...
- Не Гриш я тебе никакой. Это ж надо, на товарища и с ножом, даже не спросил сначала, не выслушал... Вали давай, пока цел.
- Ты что, поверил ему?
Он не ответил, только встал в угрожающей позе, и я понял, что лучше удалиться по-хорошему. Не зная, что делать, я вернулся домой и принялся подыскивать оружие, в том, что меня попытаются отправить прямиком к Володе, я уже не сомневался, похоже, что эти больные на голову сговорились. Я раздобыл упаковку свечей, две лампы, топор и вилы. Из всякой ветоши и поленьев соорудил подставку, закрепил на ней лампу и установил перед окнами так, чтобы видно было из прихожей, другую по похожему принципу приспособил со стороны кухонных окон, третью, как самую проверенную, оставил в доме. Долго возился в поисках керосина и попытках заправить лампы, потом расставлял дома свечи: сначала в подсвечники, а когда те закончились, в ход пошли кружки, рюмки и вообще всё, что только можно было. Возле окон из лома и ненужной мебели оборудовал укрытия на случай, если меня захотят подстрелить, топор положил так, чтобы за него можно было неожиданно схватиться в случае потери вил, выбранных мною основным оружием. Ночи ждал, постоянно нервничая и выглядывая то в окна, то из-за двери, к вечеру зажёг лампы, свечи, запер дверь, подперев дополнительно шкафом из комнаты; Закрыл двери в сами комнаты, баррикадировать не стал, мало ли придётся там укрываться, уложил всё на свои места и принялся выжидать. Тихо было час, другой, третий... Примерно до полуночи, когда дальше света фонарей, выставленных мною на улице, уже тяжело было что-то увидеть. Именно тогда послышались знакомые мне перестук, перебежки, копошение. Сначала они были со стороны комнат, тогда я начал усиленно вглядываться в темноту, ожидая скорого нападения, потом переместились ко входной двери, и я затаил дыхание. Наконец, чуть погодя, я увидел в окне движение, пригнулся за укрытие, опасаясь словить лицом дуплет. Вместо выстрелов я услышал звук битого стекла и скрежет металла. Испугавшись за окна, я выглянул и обнаружил, что обе наружные лампы не горят, точнее, за окнами вообще ничего не было видно, я даже не сразу понял, что вся эта непроглядная темень... Шевелится. Постепенно я начал различать десятки, а то и сотни чёрных силуэтов, снующих туда-сюда, и, как теперь очевидно, создающих своим движением тот самый звук. Я пытался мысленно разгадать секрет этого трюка, но отвлекли меня от этого глаза. Два безумных, вытаращенных и словно ни к чему не крепящихся глаза, смотревших прямо на меня из-за оконного стекла. Не успел я понять хоть что-то, как Это завопило, и что это был за вопль... Нечто противоестественное, невозможное, ужасающее. Похоже было на человеческую речь, проигранную в обратном направлении, но с добавлением каких-то металлических и животных нот в этот безумный микс. Стоило завопить одному, как на меня изо всех окон уставились сотни глаз. Они по-прежнему быстро перемещались из стороны в сторону, не сводя с меня взгляда, и издавали пугающие звуки: одни кричали, другие шептали, третьи воспроизводили интонации, которые я даже описать не в силах, - и всё это наоборот, как на сломанном магнитофоне. Они бесились и бились в окна, но, к моему облегчению, не могли оставить на них даже трещины. Видимо, лампы они просто скинули, а может это они только внутрь жилища попасть не могут. Волна животного страха во мне немного успокаивалась, пытаясь дать пространство для действий разуму. В голову пришло закрыться в комнате с забитым окном, на случай, если они всё же расправятся со стеклом, но потом я вспомнил про вторую комнату и открытую там форточку. Буквально в это же мгновение я бросился туда, развернувшись на сто восемьдесят, и прямо передо мной оказались два безумных глаза, утопленных в чёрную тень, у которой, похоже, просто нет предмета, её отбрасывающего. От ужаса мой рассудок нажал какую-то тревожную кнопку, и тело стало ватным, в глазах потемнело, и слышалось только, как нечто, пробравшееся в моё убежище, удивительно отчётливо и медленно издало что-то вроде: «!илшан !илшан !илшан».
Похоже, реакция моего организма была верной, потому как я очнулся, по меньшей мере. Ноги-руки целы, голова на месте. Не знаю, почему тени отступили, но знаю теперь, что они точно реальны. Гриша, наверное, тоже видел их, поэтому и поверил охотнику. На самом деле, узрев такое, я тоже поверил, не исключая, в прочем, того, что это могло быть лишь дурным сном или очередной галлюцинацией. Хотя, признаться честно, многовато «галлюцинаций» со мной случалось, чтобы эта версия имела реальное право на жизнь. Подниматься было тяжко, сказывались приключения прошлого дня, в голове было туманно, прямо как в первые дни простуды. Проголодался, но из-за непонятно откуда взявшейся тошноты так и не смог съесть хоть что-то, ограничился водой.
После обеда мысли стали чуть более ясными, долго думал о том, что делать дальше. По всему выходит, что столкнулись местные жители с чем-то действительно невероятным, мистическим. Конечно, начать верить в мистику в моём возрасте трудновато, особенно после ознакомления с десятками фантастических историй, в которых призраки, упыри и прочие в итоге оказывались не порождениями ада, а всего лишь мутантами, результатами экспериментов и жертвами неизвестных болезней, природных явлений. Быть может, и здесь нечто похожее, хотя, конечно, на это ничто не указывало. Одно точно: пучеглазые их, они реальны. И Иван, выходит, правду говорил. И какой смысл было бы ему тащить меня до дома, когда прямо возле участка лес, а вокруг ни единого свидетеля, будь он маньяк, как я о нём, почему-то, думал. Вспомнил, что натворил, начав даже немного винить себя за то, что до последнего отрицал лежавшие на виду факты. Захотелось помириться, тем более, что союзники мне понадобятся. Для чего? Конечно же, для прекращения этого безобразия. Боевой дух во мне был крепок, вероятно, оттого, что я умудрился выжить, встретившись с врагом (именно так теперь я представлял себе тех абсурдных существ). Мало того, что выжил, меня даже никто никуда не уволок. Подогрев свой энтузиазм парой-тройкой пламенных речей, адресованных себе же, стал соображать план.
Я решил: нужно помириться с товарищами, а потом сообща найти способ избавиться от этой жути. Тогда, наверное, и я отомщу за друга, и Иван сможет к сыну поехать, да и Григорию заживётся спокойнее. Обдумывая, что скажу человеку, на которого пытался, а, в прочем, что уж тут, напал с ножом, я не заметил, как стоял уже возле его участка. Увидев его, я виновато потупил голову и начал бормотать какие-то скомканные извинения, а стоило мне поднять голову, как я увидел направленные в меня два ствола и испуганное, чего я ещё ни разу не видел, лицо охотника. Он кричал что-то невнятное, и я спросил, не понимая причин его тревоги:
?йыннагупереп йокат огеч ыт ,ьнаВ-