Нечто под кожей

Казалось бы, чтобы скрыть свое лицо, достаточно носить маску, но если вы спросите у Мургейта, есть ли у него одна, ответ вы получите совершенно иной.

19[...] год

Провиденс - та самая столица Род Айленда...
На дворе октябрь ненастный
Приехала я сюда ради получения новых впечатлений от видов города, туристических достопримечательностей, ради поиска вдохновения для написания стихов, рассказов, ибо мозг мой всегда требовал того, чтобы я перо из рук не выпускала. Увы, в этот раз, чернильницу с пером брат взять не позволил, ибо боялся, что чернила в чемодане могут протечь, и потом трудно будет очищать, отмывать всю эту чернь.
Да и не только полюбоваться красивыми местами, но и повидаться с троюродной сестрой Роуз и остальными родственниками, жившими недалеко от вокзала.
Однако вся та сказка, бывало, должна была закончиться отъездом домой в отличном настроении и небывалой радости, что я, наконец, смогла повидаться с сестрой. На деле, закончилось всё совершенно по-другому.
Гостиница располагалась прямо напротив, и дабы не ломать голову над осмотром карты, я взяла ключ от комнаты там.
Персонал и администрация оказались весьма вежливыми и улыбчивыми, хотя я всегда полагала, что все в городе угрюмы, словно произошла у каждого трагедия в один день. И это меня, в большинстве своем, поразило.
По завершении заселения в комнату я почти сразу набрала сестре при помощи стационарного телефона, прикрепленного на стену около входной двери, однако во время разговоров, я бы сказала, даже нескончаемой болтовни, я весьма удивлена была тому, что она сообщила о том, что сразу соберется и прибудет через пару минут, ибо я не особо была с этому готова, ведь не расположилась должным образом.
Бросив трубку, я сразу взялась за чемодан, достав оттуда книгу, кою еще в поезде не дочитала, ибо содержала она в себе около пятисот страниц.
Несколько минут спустя, когда я уже дочитывала триста девяносто четвертую страницу, в дверь моей комнаты забили так, что казалось, будто человек за дверью чем-то встревожен, или просто слишком сильно радуется.
От такого внезапного грохота в дверь я, дело понятное, содрогнулась, однако, открыла дверь, дабы прекратить резавший уши звук, и по открытии увидала Роуз, тяжело дышавшую от усталости. От недоумения, нахлынувшего на меня, я подняла одну бровь, не отводя глаз от нее. Выглядела она весьма потрясенной, и мне даже в какой-то мере показалось, что она немного поседела. В какую-то минуту, она вдруг ухватилась за мои плечи со словами:
-Ты мужчину видела?! Видела?!
Услыхав от нее эти слова, сперва я испытала чувство, будто кровь ушла с лица моего, и оно словно застыло в одной гримасе. Вопросов в голове накопилось предостаточно: Какой мужчина? Что за мужчина? Чем он ее напугал?
Как рука моя вдруг шепчет: «Откуда здесь столько мрака?»
Но вот, поймала голос в своей голове, да молю его мысленно: «Оставь предрассудки за дверью, ибо потом правду не узнать..»
Будучи самой в замешательстве, я впустила ее в комнату, усадила на диван и попыталась успокоить ее, одновременно спросив, что произошло, а она дрожащим голосом рассказала, что натолкнулась на какого-то подозрительного человека среднего возраста, и вел он себя весьма не по-обыденному, с каждым пройденным шагом издавая звуки, напоминавшие то ли лепет, то ли тихое хихиканье. По-видимому, был он не совсем в себе, однако по ее рассказам чувствовалась волна беспокойства, ибо она в гостинице безумца повстречала или кого-то, близкого к безумию.
Я окинула вопросительным взором с наклонной лицо Роуз, как выражение ее резко поменялось на холодное, более походившее на безразличное, но все равно с кусками, передававшими всю тревожность того часа.
Она потом намекнула, что он больше напоминал маньяка, чем безумца, однако я сомневалась в том, что это правда, но при ней рукой не махнула из нежелания усугубить ее страх. Одновременно меня начало слегка знобить, и первое время я восприняла это, как холодок, бежавший по телу.
Я не стала ее расспрашивать дальше, а лишь слегка похлопала по ее спине, тем самым дав намек, что надо было на входе поприветствовать друг друга, затем решительно отошла за дверь и, подозвав человека из персонала с просьбой предоставить две чашки чая, снова подсела к ней, прося ее глубоко дышать, тогда, как она время от времени становилась более спокойной, а я все-таки намекала, что мы встретились ради того, чтобы спокойно провести время вместе.
Тем не менее, я рада была ее видеть, ибо не видела ее долгих шесть лет, которые казались мне вечностью нескончаемой.
И в те минуты, когда я уже разговорилась с Роуз обо всем, о чем можно было поговорить, в двери послышался стук. В этот раз он не похож был на лихорадочное грохотание или удары, словно кто-то пытался проломиться в комнату. Наоборот, он был весьма вежливым и тихим. На этот раз, из сей ожидаемость, что царила у меня в голове, я тихонько подошла к двери, приоткрыв ее. Увидев часть от ручки подноса, я, прямо-таки инстинктивно, впустила в комнату сотрудника гостиницы, несущего поднос с двумя чашками и чайником:
-Осторожно, горячо... - со спокойным выражением лица и размеренным голосом предупредил он.
Тут же отойдя в сторону, я позволила ему поставить поднос на столик подле дивана, тогда, как после он, встряхивая руками, выбежал из комнаты, закрыв за собой дверь, перед этим вскрикнув: «Приятного!»
После, я тут же двинулась к Роуз, присев рядом.
Болтовня наша ушла далеко за полночь, тогда, как чайник постепенно пустел, и, как заключение, я проводила ее до выхода из гостиной, попрощавшись и обняв, и уже было хотела пойти обратно, как вдруг заметила какого-то мужчину, стоявшего неподвижно прямо в углу, и сверлившего меня взглядом, даже не поворачивая головы.
При этом получив уже достаточного опыта в преследовании в своем родном Балтиморе, я испытала не столь обычный дискомфорт, как это бывало там, а, скорее, небывалый страх, смешанный с тем самым дискомфортом, от которого я похолодела, а руки весьма странным образом начали подергиваться.
Казалось, его пронзительный взгляд в самом деле врывался в мою душу, заставляя холодок по телу бежать.
Выглядел тот очень даже неплохо, ростом чуть выше меня, одетый в строгий коричневый клетчатый костюм, с весьма уложенными черными волосами и бородой, не касавшейся шеи, однако глаза его выдавали то ли не те намерения, то ли шок, ибо округлились, впали и, казалось, «высохли».
Как бы поступил в этой ситуации обычный человек, он лишь сбежал бы, или ускоренно воротился в свою комнату, однако, что, по меньшей мере, странно, страх заменило терзавшее чувство любопытства, ибо я не знала, кто он, и что он в гостинице делает. Однако он казался мне типом совершенно неадекватным, поскольку находился в состоянии, напоминавшем кататонический ступор, и совсем не менял своего положения, никоим образом не двигаясь, будто на него нахлынуло какое-то видение, или, все-таки, рассудок помутнел. Собравшись с силами, я решила пройти мимо него, ибо коридоры в гостиной более напоминали туннели с узкими проходами, что неестественно для стандартных помещений, однако стоило мне с ним едва пересечься, как он вдруг ухватился за мое плечо, грубо сжав его.
— Карл Мургейт... — прошептал он, даже не поворачивая на меня головы.
Голос его был низок и груб, однако темп, с коим он произнес это, был таким медленным, что казалось, я пересеклась ни с кем иным, как с ходячим мертвецом, нежели человеком.
«Очень...приятно...» - произнесла в ответ я в своей голове, не проронив ни слова вслух, ибо не хотела возбуждать к себе нездоровый интерес.
Нет, уж это было совсем неожиданно. Настолько, что я начала убеждать себя, что это все может быть сном. Увы, мне никогда не доводилось иметь привычку разговаривать с самой собой, но все же, не медля ни секунды, я почти машинально ухватилась за подол платья и ушла прочь, подальше от этого субъекта. По возвращении в свою комнату, меня снова посетила тревога, как будто мужчиной, о котором говорила Роуз, был именно Мургейт, каким он сам представился.
Я заперла двери на замок и, совершенно не замечая пустых чашек и чайника на столике, переоделась в сорочку и легла в кровать, тем более, как я упомянула, час далеко уходил за полночь. Пытаясь отторгнуть от себя беспокойство, стараясь переключаться от одной мысли на другую, я доселе испытывала это неугомонное любопытство, касавшееся Мургейта и того, насколько неестественным для вполне душевно здорового человека казалось его поведение. Все же, через некоторое время, усталость взяла надо мной верх, и почти мгновенно наступило беспамятство.
Когда я проснулась на следующий день, первым, что я почувствовала, был отвратительный запах, напоминавший по своему «аромату» гниющую плоть, по сей видимости, пробивавшийся сквозь соседнюю комнату. Я уже, было, хотела открыть окно, как почти так же быстро, как появился, он вдруг исчез. Естественно, это вызвало у меня некие подозрения, однако махнула на это руку, ибо считала, что мне всего лишь показалось. Тогда, как я сменила сорочку на более опрятное платье, сложив предварительно все в шкаф, ведь мне оставалось еще десять дней до отъезда в Балтимор, в дверь постучались, и послышался голос сотрудника гостиницы:
— Мэм, прошу в столовую! Завтрак подан! — различила я среди невнятного потока фраз сквозь дверь.
Не среагировал никак, лишь кивнув самой себе головой, будто говорила с привидением. Но весьма успокоило меня то, что это был сотрудник, а не душевнобольной, коих, я слышала, в этой гостинице предостаточно.
Открыв дверь, и кое-как выйдя в коридор, я сперва оглянулась, однако стоило мне повернуть голову налево, как я вдруг разглядела Мургейта в том же одеянии, но без перчаток, и проходил он по коридору, терши одну руку о другую весьма странной манерой, словно он что-то скрывал. Я осторожно шагнула в противоположную сторону, дабы не вызывать у него лишних подозрений, и, таким образом, спешно помчалась в столовую с предположением, что завтрак мой уже убрали, раз я не явилась.
Очутившись там, с облегчением я обнаружила, что он не убран, тем не менее, персонал сообщил, что я пришла как раз вовремя.
Толпа оказалась достаточно большой у шведского стола, однако, что смутило, было то, что все поголовно обсуждали каких-то десятерых ребят, которые якобы были признаны без вести пропавшими в окрестностях этой гостиницы относительно недавно. Все их разговоры ощущались весьма тревожно, однако я надеялась на то, что это лишь слухи, и никто в действительности без вести не пропадал, как вдруг, оглядевшись, я снова заметила Мургейта, на этот раз, в перчатках. Тогда, как я, уже накрыв свой столик завтраком, села за трапезу, Мургейт вдруг, нежданно для меня, подошел, и в ту минуту, меня сразу охватила дрожь:
— Тысяча извинений, что потревожил ваш покой... —прошептал он. Темп с каждым произнесенным им словом заметно ускорялся, и звучал, словно приглушенный, что усугубило дискомфорт.
-Извольте спросить, на каком основании вы решили со мной заговорить... - пробормотала я весьма твердым голосом, а мужчина лишь рассмеялся, сев напротив меня. Он глядел мне в глаза бездумным, пустым взором, словно пытаясь проникнуть в мое сознанием. В этот же час мое подсознание нашептывало мне, что стоит держаться от него подальше, однако я все ожидала от него ответа на мой вопрос.
— При сем уважении к вам, — начал он, — хотел с вами обсудить пару вопросов...вы наверняка одна из тех, кто прибыл сюда погостить, верно?
Я впала в недоумение от такого ответного вопроса, но кивнула, не задумываясь, предполагая, что он своими вопросами, старался избежать ответа. Тем не менее, интонация, кой он выговором это, отличалась неестественной порывистостью, словно он пытался казаться вежливым, однако позволял себе выставлять какую-то нотку своего безумия.
Тем не менее, от одного лишь произнесенного им слова меня мгновенно бросило в дрожь, однако из вежливости, тревогу свою я всячески пыталась скрыть, ведь это все еще не знакомый мне человек.
— Оуу, чуть не забыл... — вдруг съязвил он и протянул в мою сторону свою руку, да так, что я вздрогнула — Насчет имени моего. Приятно для вас быть Карлом Мургейтом.
Он, наверняка, был не в курсе того, что я уже знаю его имя, ибо не помнил, что произошло той ночью, но все же, я не стала задавать вопросов и пожала ему руку, представившись в ответ:
— Хм...а имя у вас красивое. Дабы узнать друг друга поближе, - продолжил он, не сводя глаз с меня, - приглашу, пожалуй, вас в свою комнату разговориться.
От последних его слов меня продрала тревога. Не может же человек прямо-таки сразу приглашать другого к себе, раз не знает его, от слова, совсем. Затем откуда-то в удвоенном от меня пространстве и, скорее всего, в моей же голове, начал доноситься какой-то едва уловимый высокочастотный звон, слегка вибрирующий, следом Мургейт отмахнулся:
— Бросьте! Никто не против знакомства поближе, не так ли?
Я замолкла.
Раз уж он до конца слов во рту настаивал, я чувствовала, что если не пойду за ним, приставания его не закончатся, однако нашла в себе силы встать и просто уйти к себе, тогда, как он незаметно последовал за мной.
Состояние мое в тот момент я оценила бы, как смешанное с чем-то, вроде страха и приятных ощущений от знакомства, однако детально описать его невозможно, ибо оно смешано так, что сложно определиться в собственных ощущениях.
Оказавшись у своей комнаты, я открыла дверь, войдя, как вдруг услышала шаги в свою сторону, которые с каждой секундой приближались. Даже представления Мургейта в голове моей было противно до ужаса, однако, обернувшись, застала я именно его напротив себя. Взглянув в сторону, поняла, что дверь плотно заперта, и что-то постороннее висело на ней, похожее на замок, а мужчина все еще пристально вглядывался в меня, будто впадая в то же состояние, что было у него прошлой ночью, только на этот раз, глаза его казались совершенно безумными, с проступающими сквозь них кровеносными сосудами, и глядел он на меня таким взглядом, что только у зверя на такой натолкнешься.
— Не говорите ничего, - вдруг предупредил он, — Вы можете видеть в моих глазах, что сейчас происходит в вашей голове, исказившей все детали действительности, как и было у тех десятерых сотрудников. Те просто побоялись в этом признаться, ибо были уязвимы, словно младенцы. Эти глупые людишки, считавшие себя бесстрашными, посмели высказаться отрицательно обо всем, что их окружало. Естественно, признаю, что меня также пробрал озноб, когда я обнаружил только парочку их личных вещей, валявшихся без дела в коридоре. Но я бы не советовал сейчас ничего обсуждать, когда вы беззащитны. Не говорите...
От этого упоминания о десятерых пропавших сотрудниках гостиницы, меня забила дрожь, и я испытала нечто, вроде ступора от того, с каким порывом собственного же сумасшествия Мургейт произнес эти слова, с какой холодностью он называл их «глупыми людишками». И настиг на меня также ужас, кой я никогда в детстве, и вовсе в жизни, не испытывала. Он-то меня и заставил выхватить перочинный нож из кармана платья, а я всегда его носила с того дня, когда меня преследовали в Балтиморе.
— Вы видите это? Видите? Видите? - повторял Мургейт, тихо смеясь, — Кожа...кожа моя...! Она в самом деле не моя!
Находясь в ступоре, я не понимала, что дальше стоит делать, а закричать что-то мне не давало, словно в горле застрял огромный ком, который не проглотить, и только тогда Мургейт, уставившись на меня округленными глазами, в коих даже зрачок едва разглядишь, вдруг вцепился в свое лицо ногтями, царапая, а потом вырывая по клочьям куски кожи, сквозь которую виднелась другая, более серая с желтоватым тоном.
Тогда, как я начала медленно пятиться к окну, он резко выхватил из моих же рук нож, начав вырезать уже большие куски, приговаривая:
— Ну..? Что скажете?! Что скажете?! Ну-ка присмотритесь...присмотритесь к своему плечу...! Что у вас за спиной...?!
О том, что произошло дальше, я описать не могу, ибо находилась в полном непонимании, и ужас сковал мою способность здраво мыслить полностью, однако помню, что проходившие мимо гостиницы полицейские услышали пронзительные мужские крики за окном, а затем и громкий смех - Мургейта нашли мертвым, а меня без сознания с множеством ран на правой стороне шеи, руках, трещиной в ключице, и следов побоев, которые оказались весьма незначительными. Сначала меня допросили, когда я очнулась в больнице, так как нож в руках у мертвого к тому моменту Мургейта принадлежал мне, однако уже спустя часа два полицейские ушли, оставив меня наедине с медсестрой.
Экспертиза показала, что Мургейт скончался в результате внезапной остановки сердца, когда пытался моим же ножом прикончить меня, а защищалась от его действий. Об увиденном мною в тот день я, понятное дело, говорить не стала, ибо боялась, что следствие отнесется к моим же показанием с вполне объяснимым недоверием. А с уклоном на мои же действия, о которых я предоставила показания, врач заключил, что я находилась в состоянии, своего рода, лихорадочного ужаса, с хаосом в своей голове, так как могла стать жертвой безумца, коего человеком называть мой мозг не хотел бы.
Хотелось бы отблагодарить врачей больницы за спасенную мне жизнь, ибо тогда я бы еще смогла пересмотреть представления о гранях безумия человеческого и его способностях, а также постоянного ощущения чьего-то присутствия у себя за спиной.
Единственная вещь, что заставляет меня сомневаться в том, что у безумия есть грани, также в правоте убеждений доктора, является то, что экспертизе так и не удалось в окрестностях гостиной найти тела десятерых без вести пропавших сотрудников, убитых, по сей видимости,

...

Карлом Мургейтом

Конец