Черный снег

Когда я открыл глаза, в комнате было чуть светло и тихо. Солнечные лучи только начинали проникать в комнату сквозь шторы. Будильник, стоящий на тумбочке рядом с кроватью, показывал 5 часов утра. Было воскресенье – вставать рано на работу не надо было.

Сладко потянувшись, я повернулся на бок и обнаружил, что жены рядом нет.

Скорее всего, Диану опять мучили кошмары, и Кэти решила спать вместе с дочкой.

Я поднялся, взъерошил себе волосы и подошёл к окну, полностью отодвинув шторы. Увиденное мною я не мог никак понять. Я протёр глаза в надежде, что я до сих пор сплю, но ничего не изменилось.

На улице шёл снег – причём, что меня больше всего поразило, так это то, что он был не белый, как обычно, а какой-то сероватый или грязный. Из-за поднимающегося солнца я не мог точно определить цвет снежинок (как мне казалось). Но что больше всего меня удивило, так это само наличие снега.

Стоял август. И в Лондоне снег не выпадал так рано, по крайней мере, на моей памяти. Снег шёл не стеною. Пёрышки снега спокойно раскачивались в воздухе и ложились на чернущий асфальт. Некоторые дома поменяли свою окраску: они погрязнели и почернели как асфальт. И сквозь этот непонятный слой невозможно было узнать прежний вид из окна (мы жили в собственном доме уже как 5 лет после рождения дочки).

Я оделся потеплее, думая, что на улице похолодало, и решил выйти: проверить этот феномен. Я принял решение не будить Кэти: не стоило беспокоить её по пустякам, тем более она вчера работала допоздна.

Перед выходом меня посетила ужасная мысль. А вдруг этот странный снег опасен или ядовит. И мне сразу на ум пришёл недавний короткий разговор с моим другом Джоном, который служил в Британской армии. Носил звание старшего лейтенанта военно-воздушных сил.

- Привет, Майкл, дружище. У меня есть дурные вести, если их так можно охарактеризовать.

- Добрый вечер, Джон. Какие это ещё, чёрт возьми?

- Я бы мог сказать, что это просто предупреждение или чья-то очередная утка...

- Майкл, не томи. Говори же!

- Так вот, тут у нас ходят слухи, что Америка замышляет что-то нехорошее. Не подумай, что по отношению к нам.

- А кому же?

- Я думаю, что к России.

- Мой командир – давний мой знакомый – проболтался о том, что на верху считают, что завтра будет нанесен ядерный удар по территории России...

- О Боже...

- Не знаю, правда ли это или обычная дезинформация, но будь настороже, мало ли какие последствия будут. Я волнуюсь за тебя.

- Спасибо, я ценю твою заботу. Но скажи мне на милость, на кой хрен Америке идти на такой шаг и втягивать страны в войну, из которой нет выхода?

- Не знаю, о чем они там думают, но задумывают эти американцы что-то неладное. Больше ничего не могу сообщить, сам вскользь только об этом узнал, вот решил проинформировать своего лучшего друга.

- А ты не боишься, что тебя посадят за разглашение особо секретной информации?

- Есть такое, но здесь у нас в штабе царит такая суматоха, что никто ни за кем не следит, и надеюсь, что меня не спалили. Ладно, мне нужно бежать, чувствую – сейчас начнется самое интересное. Пока. Передавай привет Кэти и малышке Диане.

- Хорошо, передам, не сомневайся. До скорой встречи. Будь осторожен.

Я не придал особого значения этому разговору, до сегодняшнего момента. Я задумался.

Где-то в шкафу у меня висел специальный костюм, который защищает от радиации. Его мне подарил старый знакомый, работающий в сфере нанохимии. Он был помешан на конце света и постоянно говорил, что рано или поздно он произойдет, а готовиться нужно уже сейчас. Он считал, что наступят времена, когда человек не сможет обойтись без этого костюма. И мне кажется, что это время настало.

Открыв шкаф, я обнаружил, что костюм до сих пор весит, хотя Кэти грозилась выбросить это громоздкое чучело. Я снял его медленно: он был весь в пыли. Костюм был изготовлен из уникального металлического сплава, который защищал от всех видов радиации. Костюм был также оснащён шлемом с респиратором. Шлем я решил тоже надеть: мало ли, воздух может быть отравлен.

Спускаясь по лестнице и тяжело дыша в душном костюме, я старался не шуметь.

Сделав первый шаг на свою уже чёрную дорожку, ведущую к главной улице, я не заметил ничего странного. Остальные люди не обращали на меня – человека в большом костюме – внимания и вели себя обычно и не выказывали никаких признаков того, что воздух ядовит. Но я всё же не решился снять шлем. Люди стояли под козырьками своих частных домов, не желая выходить под этот странный снег. Вытянув руку, я поймал на палец пару снежинок и потёр их. От увиденного я чуть не потерял дар речи.

Это был не снег, а настоящий пепел. Чёрный пепел, который обычно витает в воздухе после сильных лесных пожаров. Но для Англии не свойственны лесные пожары и тем более в конце августа, когда жаркая погода постепенно уходит.

Другие люди, увидев, что я вышел из-под козырька, последовали моему примеру.

Тут внезапно ветер усилился, и снежинки стали падать быстрее, делая видимость перед собой практически нулевой. И не только это изменилось. Теперь снег стал совсем чёрный. Это был самый что ни на есть радиоактивный пепел.

«Твою же мать, Джон был прав!» - успел подумать я, как в ту же самую секунду я услышал пронзительный женский крик. Кричала жена Хеймонда, Рут. Семья Вэнсов жила напротив нас. Иногда я и Диана ездили с ними на пикник, а наши дети часто играли вместе на детской площадке.

Из-за пепла, облепившего мои очки, я сначала чётко не мог разглядеть, что же происходит на соседской лужайке, но протерев стекла, я ужаснулся картине, которая предстала перед моими глазами.

Падающий на Рут снег, ложась на её нежную кожу, оставлял чёрные пятна, похожие на глубокие ожоги, на её лице. Рут пыталась руками убрать снежинки с лица, но, попадая на руки, пепельные кристаллы разъедали и их. По её лицу было видно, что боль была просто невыносимой. Выйдя из шока, она побежала к спасительному навесу, но запнулась рядом со своим крыльцом и упала в черноту на асфальте. Послышались новые булькающие крики. Рут попыталась встать, но её кожа словно прилипла к асфальту. Она попыталась доползти до спасительной зоны, но оторвав руку от асфальта, Рут испытала жгучую боль: вся рука лишилась кожи и истекала кровью. А снег всё падал и падал, засыпая и растворяя тело Рут. Тело в последний раз дёрнулось в судороге и замерло навсегда.

Я стоял, открыв рот от ужаса и в то же самое время от удивления, и не мог пошевелить и пальцем, но новая череда ужасных криков вывела меня из транса. Кричали другие люди, которые не побоялись и вышли половить снег, который так рано выпал. Видно было, что они мигом пожалели о своем глупом решении. Одежда на людях начала дымиться и прогибаться, и они падали без сознания в пепел, который пожирал их.

Кадр из фильма ужасов. Вот что напоминало мне это невообразимое зрелище.

Я сорвался с места и побежал к ближайшему человеку, который ещё шевелился. Человек лежал на животе. Перевернув его, я был ошеломлен: на месте глаз сияли чёрные огромные пропасти, носа не было и подавно, сквозь дыру в щеке виднелись зубы. Вся одежда была прожжена насквозь, кожа покрылась большими волдырями, а кое-где вообще виднелась белая кость. К горлу подступила тошнота, но я поборол приступ рвоты (не хватало еще блевануть в этот костюм).

Всё-таки Бог любит меня, а точнее Джон. Он предупредил меня. Если бы не костюм, я был бы уже безжизненным истлевшим трупом.

Я попытался поднять тело, некогда бывшее мужчиной, но тело словно прилипло к асфальту. Расплавленная кожа кусками отрывалась от спины с противным чавкающим звуком. Мужчина издал крик (хотя, это трудно было назвать криком, это было простое мычание) ртом, точнее тем, что осталось от него. Я бросил попытку поднять его и опустил тело на асфальт. Он попытался что-то сказать мне, но пепел заполнил его рот, и человек затих навсегда.

Я поднялся и оглядел улицу. Она была заполнена трупами, точнее тем, что от них осталось. Больше никто не кричал.

Машина Хеймонда стояла напротив гаража.

Странно. Обычно в воскресенье утром он ездит на рыбалку с сыном.

Я решил проведать их. Подходя к их забору, я разглядел какую-то бесформенную слизь на лужайке, которую каждый день с любовью стриг Хеймонд. И тут до меня дошло, что эта жижа раньше была женою Хеймонда. Желудок взбунтовался, тошнота подступила к горлу, и горечь заполнила рот. Но я еле-еле успокоил взбесившийся желудок, пару раз глубоко вздохнув.

Не прошло и получаса, а пепел уже полностью растворил тело человека...

Я постучал в дверь Вэнсов. Потом, вспомнив про звонок, решил позвонить. Но в доме было по – прежнему тихо. Я вспомнил, что Хеймонд обычно держал запасной ключ (как это обычно делали многие жители) под ковриком. Ключ оказался на месте. Засунув его в замочную скважину, я повернул его три раза вправо и толкнул дверь. В домике было тепло и уютно: я поспешил захлопнуть дверь за собой, чтобы пепел не попал внутрь. Я снял маску и вдохнул воздух большим глотком.

Не знаю, из чего сделан этот костюм, но он не плавится от радиоактивных осадков. Это то - плюс большой. Зато костюм очень тяжелый, и в нем безумно жарко.

Я вытер пот со лба.

Мое присутствие не изменило атмосферы в доме: было также спокойно.

Где же Хеймонд и его сын, Рики? Разве они не слышали этих криков?

А если я всё же встречу Хеймонда: как мне сказать ему, что его жена ... эм, .... превратилась в пепел? Эх, ладно, как – нибудь справлюсь!

Глава семейства Вэнс был богатым человеком. У него был свой бизнес: сеть автомобильных салонов по всей Англии. И по совету своего друга он сделал под своим домом большой подвал, наподобие бомбоубежища, на случай войны. Об этом Хеймонд рассказал мне по секрету как-то за бутылочкой виски. 

Мне пришло на ум, что Хеймонд, взяв с собой сына, спустился в подвал. Только этим я мог объяснить то, что они не слышали, как я вошел.

Но как же тогда Рут? Что она делала на улице?

Я сразу же направился к двери, ведущей в подвал.

- Хеймонд! Рики! - открыв дверь, крикнул я в темноту, в надежде, что мне кто-нибудь ответит.

Но в подвале стояла гробовая тишина. Я аккуратно спустился по лестнице в недра темноты и уже прошептал:

- Хеймонд. Это я, Майкл.

Снова молчание. Я начал шарить руками по стене в поиске выключателя. Нащупав наконец-то его, я сильно обрадовался (хоть чему-то): я изрядно вспотел, блуждая в этой страшной неприятной темноте.

Я зажмурил глаза от яркого света, но потом глаза привыкли, и я увидел жуткую картину.

Твою же мать! Лучше бы я свет не включал.

Такая была первая мысль после того, как я нажал на выключатель: передо мной лежали Хеймонд и Рики в луже крови.

От увиденного тошнота подступила к горлу. Я отвернулся в угол как раз вовремя: меня вырвало. Постояв в согнутом состоянии несколько минут, я вытер рот и выпрямился. Во рту стоял неприятный горький вкус.

Рядом валялся револьвер и две пустые гильзы. Даже невооруженным глазом можно было понять, что они были мертвы. По кровяным разводам на одежде и расположению тел можно было судить о том, что Хеймонд скорее всего сначала убил Рики, который лежал на кушетке, выстрелом прямо в сердце, а затем себе пустил пулю в голову.

Но зачем? Почему Хеймонд решился на такой шаг? Убить собственного сына – это же немыслимо!

Ответ пришел сам. На полу валялся какой-то смятый кусок бумаги. Я поднял его.

Может быть это предсмертная записка.

"Милая Рут,

Я бы очень хотел, чтобы это все был только страшный сон. Но это не так, к несчастью. Значит, на то воля Божья. Когда я спустился в подвал с Рики (это было около 4 часов по полудню), мне опять позвонил мой товарищ и сообщил, что будет все намного хуже, что мы не переживем эту катастрофу, так как Америка скинула ни одну ядерную бомбу, как это предполагалось, а целых три. Взрывная волна будет просто сокрушительной, а радиоактивные осадки будут прожигать буквально всё насквозь, даже кирпичные дома. Я не знаю, что делать... Но не хочу, чтобы Рики мучился. Сейчас он сладко спит. Извини, но я должен сделать то, что должен. Я не дам страдать Рики. Я тебя сильно люблю. Целую и...прощай!

                                                                                             Хеймонд"

Записка только подтвердила мои опасения.

Хеймонд жестоко ошибся. Нужно бороться до конца. Нельзя просто вот так вот сдаться. В чем виноват его сын? Он решил все сделать по-своему.... 

Целых три громадные ядерные бомбы... Вы только подумайте... США совсем уже с ума посходило. Неужели это им спустят с рук. Если до нас дошли такие ужасающие последствия атаки, то представляю, что творится сейчас в России и Азии. Особенно в России...Бедные простые жители, чем они такое заслужили.... Вот до чего доводят игры политиков! Англию еще может затопить. Скорее всего, льда Арктики растают, повысится уровень воды в океане, поднимутся цунами. И всем наступит дружный конец!

С этими мыслями я не заметил, как опять вернулся в гостиную. Я сел на диван и обхватил руками голову: в ней царил настоящий бардак. Мой взгляд упал на столик перед диваном, где помимо всяких газет и журналов лежал какой-то листок.

Взяв в руки, я понял, что это очередная записка Хеймонда.

Как я ее сразу не заметил, когда зашел в дом.

"Дорогая Рут,

Когда ты приедешь с ночной смены домой под утро, будет уже поздно. Мне позвонил сегодня в час ночи хороший знакомый из Министерства Обороны и сказал, что Америка нанесет ядерный удар по России. Это ужасно, правда?! Он также говорил, что к нам с потоками воздуха могут прийти радиоактивные осадки и кислотный дождь. Поэтому я спущусь сейчас заранее в подвал с Рики. Если ты успеешь, то, как приедешь, сразу же иди в подвал. Мы будем тебя ждать. Целую. 

                                                                                             Хеймонд и Рики"

Наверное, приехав с работы, Рут нашла сначала первую записку, а потом, спустившись в подвал, обнаружила своих любимых мертвыми. Да, Хеймонд поступил очень глупо и трусливо! И скорее всего Рут, не помня себя от горя и шока, решила также свести счеты с жизнью и вышла на улицу.

«Семейство самоубийц... Никогда не понимал самоубийц, и хорошо, что не понимал. Лучше жить до последней капли во что бы то ни стало. Пусть смерть сама придет за тобой, не стоит ей делать одолжение», - произнес я вслух. Я изрядно уже вспотел, находясь в защитном костюме. Я встал и пошел на кухню, движимый большим желанием чего-нибудь выпить, особенно крепкого. В холодильнике я нашел открытую бутылку хорошего ирландского виски. Налив полный стакан, я тут же опустошил его залпом. Теплота постепенно начала разливаться по пустому желудку. Наполнив стакан снова, я облокотился об стол.

Что же делается с этим проклятым миром? Зачем эти америкосы сотворили такое...? К чему такие жертвы? И как всегда всё им сойдет с рук. Они скажут, что ПРО зафиксировали объекты, летящие со стороны России в воздухе, напоминающие чем-то боеголовки, и поэтому в отместку решили сбросить бомбы. Либо что—то другое скажут. Придумывать они мастаки.

Захотелось еще выпить, но, поборов в себе это коварное желание, я убрал бутылку обратно в холодильник, сам не зная зачем. Ведь она уже больше никому не пригодиться. Скорее всего, по привычке.

Не нужно много пить с утра. Тем более я обещал Кэти пить только по большим праздникам.

Полицию вызывать, наверное, смысла не имеет. У них возможно и так хлопот хватает. Скорее всего, этот пепел уже скоро прожжет и телефонные кабели, и связи не будет. Либо полицейских уже постигла та же самая участь, что и тех бедолаг с улицы, чьи тела теперь представляли собой бесформенную дымящуюся массу...

«Пора возвращаться домой», - прошептал еле слышно я. Время было уже 9:00. И Диана могла проснуться с минуты на минуту. Нужно было торопиться, дабы не дать ей выйти на улицу.

Держа в руках шлем от костюма, я подошел к двери и последний раз оглядел теперь пустой навсегда, наполненный какой-то мрачностью дом. Взявшись за ручку двери, я услышал громкие крики «Папа», «Папочка». Кричала Диана. Я рванул дверь на себя и выбежал на крыльцо. 

Воображение рисовало предполагаемые страшные картины происходящего: дочка, увидев необычный снег, выбежала ловить «снежинки» и теперь медленно и мучительно растворялась в радиоактивном пепле.

Я не переживу это. Диана, любимая...

Но все обошлось. Диана стояла на крыльце под навесом нашего дома и с детским любопытством наблюдала за серыми пушинками, опускающимися с небес.

- Диана!

- Папочка! – радостно крикнула дочка, увидев его, и помахала рукой. – Смотри, какой необычный снег.

Предвидя следующее развитие событий, я резко натянул обратно на себя верх защитного костюма, не заботясь даже о том, плотно ли прилегает ли он, и побежал к своему дому. Усиленно махая руками во все стороны, я пытался отвлечь на себя внимание дочери.

Черт, лишь бы успеть. Лишь бы успеть.

Диана потянула свою руку навстречу падающему пеплу.

Я моментально преодолел половину расстояния между нашими домами: последний раз я так бегал только за колледж на городских соревнованиях.

Движения дочери для меня стали как сцена в замедленной съемке: эти маленькие нежные пальчики тянулись к необычному «снегу», они так хотели поймать воздушные хлопья на ладонь.

Боясь не успеть, я наплевал на всю свою безопасность и прыгнул в сторону Дианы. Со стороны я был похож на супермена, летящего на помощь бедному ребенку, желая спасти его от невидимого монстра.

В следующее мгновение я уже падал с дочкой на покрытое плиткой крыльцо, стараясь приземлиться на бок или спину, но никак не на своего ребенка. Падение вышло жесткое: тем более я прокатился по гладкому покрытию до каменной стены дома и больно ударился об нее. От такого неожиданно резкого движения Диана заплакала. Не обращая на тупую боль в затылке, я поставил дочку на ноги перед собой.

- Сладкая моя девочка, ты не поранилась? Тебе не больно? – начал я судорожно перебирать ее пальчики в поисках открытых ранок от возможного попадания кислотного пепла.

Но Диану было не остановить: ее плач стал громче.

- Диана, ну ты что плачешь? Все хорошо: папа здесь, – я пытался успокоить расплакавшуюся дочурку.

Растрепанная Кэти показалась на пороге, ничего не понимающая и сонная, и, быстро подойдя к Диане, взяла ее на руки.

- Что случилось такое, моя конфетка? Папочка напугал тебя в этом костюме? – жена поцеловала в щечку Диану и начала нежно убаюкивать.

Придя в себя, я встал и потер ушибленную голову. Переведя свой взор на жену, я поймал ее упрекающий взгляд.

- Дорогой, что происходит?

- Зайди внутрь! Дышать этим воздухом небезопасно. – оборвал я жену на полуслове и буквально втолкнул в дом, захлопнув за собой дверь.

Я прижался спиной ко входной двери, прижимая ее руками, будто герой фильма ужасов, сдерживающий толпу зомби от вторжения в их дом.

- Это всё мне кажется. Сон – глупый сон. – начал бурчать вслух я, прикрыв глаза.

- Майкл! Что ты там говоришь? Что вообще происходит на улице? – укачивая всхлипывающую, постепенно успокаивающуюся Диану, произнесла Кэти.

- Нет, нет. Всё не так... - продолжал шептать я.

- Может ты сначала снимешь с себя этот дурацкий костюм и объяснишь все с самого начала. Не видишь, ты пугаешь Диану!

Только после этих слов я почувствовал, насколько я вспотел в этом костюме. Я даже перестал обращать внимания на громоздкую экипировку, которая мешала движению и нормальному дыханию.

Сорвав шлем, я отбросил его в сторону на пол. За ним последовала и основная часть комбинезона. Прилизав двумя руками назад мокрые волосы, я глубоко вздохнул и громко выдохнул.

Я подошел к жене и взял ее за плечи: мой потерянный взгляд остановился на ее глазах.

- Дорогая, в это трудно поверить, но ты постарайся. Верь мне на слово. – первые слова дались мне с трудом. Я сглотнул комок, образовавшийся после напряженной паузы. - Снег, который ты видела на улице, это вовсе не снег. Это пепел, радиоактивный, прожигающий все на своем пути, чертов пепел.

- Майкл! – Кэти поставила Диану на пол, но та сразу вцепилась в ногу матери.

- Дослушай. Все люди, которые были на улице, они мертвы. Растворились, рассыпались, исчезли. Я был у Вэнсов... Они тоже мертвы. - Кэти хотела было спросить, но я прервал ее взмахом руки. - Не спрашивай как. Я нашел также записки в их доме, где говорится, что Хеймонд знал об ядерном ударе, который будет нанесен по России.

- Боже... - Кэти прикрыла свободной рукой рот. Диана практически успокоилась и теперь сосала палец. Я растрепал кучерявые волосы малышки рукой, и она наконец-то улыбнулась.

- То, что мы наблюдаем на улице, это ужасные последствия. Но возможно будет и хуже. – выговорившись, я постарался успокоить учащенное дыхание.

В доме повисла тишина. Я обнял ошеломленную жену.

Мой взгляд упал на стоявший в гостиной большой плазменный телевизор.

Как же мне раньше не пришла эта мысль в голову – включить телевизор.

Щелкнув пультом, я ожидал увидеть синий экран, вещающий о сбое в сети во всей стране, но вместо этого увидел заставку системы аварийного вещания. Противный пищащий звук сирены нарушал стоявшую тишину.

Кэти, прижимая к себе Диану, прижалась ко мне. Я обнял свою дрожащую от страха жену. Поглаживая ее мягкие растрепанные волосы, я тупо уставился в экран телевизора.

Вот и всё. Неужели это конец? Не осталось никого в живых, кто бы мог прийти на помощь.

Я и не почувствовал, как дочка вцепилась и в мою ногу. Чувство безысходности полностью овладело моим разумом.

На улицах завыла что есть силы сирена: мандраж охватил и меня, вырвав разум из густого тумана.

Я, мягко освободившись от объятий жены и цепких рук Дианы, направился ко входной двери.

- Майкл! Ты куда? А если там опасно? – в след бросила Кэти.

Куда уж хуже может быть, чем то, что он видел пару минут назад на улице.

Открывая входную дверь, я почувствовал, как земля содрогнулась от близкого удара...

... Ракеты? А что еще это могло быть...

Выйдя на крыльцо, я начал осматриваться по сторонам из-под спасительного навеса, выискивая глазами последствия мини землетрясения, и увидел громадное, постепенно поднимающееся до самых небес облако в виде ядерного гриба в стороне, где располагался центр Лондона. Зрелище было настолько пугающее, что я на миг застыл от оцепенения.

Кэти на руках с Дианой вышли за мной. Голос жены вывел меня из транса.

- Майкл, что происходит? Это ядерный взрыв?

- Похоже на то, дорогая. – повернувшись к Кэти, сказал я, растягивая каждое слово по слогам, - Самый что ни на есть, мать его, ядерный взрыв.

- Папочка, мне страшно. – всхлипывая, проговорила Диана, почувствовав в голосах родителей напряжение.

Я подошел к своим любимым, загораживая ужасное, леденящее душу, зрелище.

- Все будет хорошо, родная моя девочка. – с этими словами я сильно поцеловал в лобик дочку, - Все будет хорошо.

Из глаз брызнули слезы. Я посмотрел на Кэти – всегда светлое и улыбающееся лицо было перекошено от страха и влажно от слез, катящихся по щекам. Поцеловав в соленые губы жену, я прижался своим лбом к ее лбу.

Прижав к себе свое счастье – семью, которую так безумно любил, я произнес дрожащим голосом: «Я вас очень люблю, больше всего на свете!».

По мере того, как ветер усилился и крупные частицы начали бить по телу, я все сильнее прижимал к себе Диану и Кэти.

- Люблю. Очень люблю. – я накрыл своими руками их головы и сильно зажмурился.

Пусть это будет всего лишь сон, и я вспотевший от такого кошмара проснусь в своей постели.

Я открыл глаза. Но ничего не изменилось. Хотелось закричать и ...

... и тьма накрыла их.