Кожа

Утро

– Мама... я не хочу спать...

И вдруг без того беспокойный сон обрел совсем уж отвратительный тон. Будто бы кто-то меня звал.

– Мама!

Громкий детский крик волновал меньше, чем время. Я так устал, что звуку пришлось вскрывать множество запертых дверей, чтобы, наконец, достичь охвата.

– Мне больно!

Я разлепила смазанные глиной глаза, поднялась и с минуту сидела приходя в себя. Возникновение биения сердца все сильнее и сильнее разносило боль по голове. Ногислулись казахскими монолитными и непостижимыми, так что пришлось повозиться, чтобы надеть тапки. Очень жажда. Горло покрылось трещинами, как выжженная земля.

В детской у стены в углу на кровати примостился сын. Крепко обхватив колени руками. Из широкоотражающих от страха глаз текли слезы. Одеяло лежит на полу. Я подняла его, накинула на плечи сына и обняла.

– Все хорошо, мальчик мой, я с тобой, не бойся.

Сказала ему, но, по-правде говоря, скорее себе. Душевное равновесие сформировалось в любой момент треснуть. Сын дрожал и эта дрожь звенела во всем теле моего.

– Он хочет забрать мою кожу.

– Это был плохой сон. Никто ничего не заберет. Я не позволю сделать тебе больно.

Слезам не было конца.

– Ну пожалуйста, – прошептала я.

Как всегда слова не обращаются. Единственное, что остается делать – быть рядом. Сколько бы это не повторялось. За множеством ночей все действия стали автоматическими. В ночь все повторяется, но сейчас он успокаивается. Я буду долго его утешать. И тихо про себя ненавидеть. От этой мысли мурашки побежали по телу. Особенно, когда она звучит так четко и ясно. Но скоро все же и ненависть смолкнет. В сухом остатке будет только бессилие.

Поток мыслей уносил меня все дальше и дальше. Все, что меня окружало, растаяло в рассветных лучах. Минута за минутой шло время, но я была вне его, не здесь и не с ним.

Вдруг наступила тишина. Это был громче любого громкого крика. Я лежала на кровати одна. Сын застыл у окна и посмотрел в него. Но я никак не мог разглядеть за чем он наблюдал. Когда я это понял, возникло чувство нереальности происходящего. А с ним и колючая тревога на грани со страхом, когда я разглядела, что утренний свет огибает фигуру сына. Он повернулся и повторился на мне. Вместо лица и глаз было ничто. Но я знаю - он видит. Стало казаться, что это исчезновение и не мой сын. Я назвала его имя, фигура у окна осталась безмолвна и неподвижна. Тревога все сильнее впивалась в тело. Продолжалось это бесконечно долго. Он все стоял у окна и смотрел.

Прозвенел будильник. Я резко открыла глаза и заболела от пронизывающего кусочки шторы природного света. В большем количестве никто не стоял. Он лежит рядом и обнимал меня. Детская ладошка то и дело сжимала мои пальцы.

– Всего лишь сон, – выдохнула я. Очень похоже на реальность, но все таки сон. Только вот колючки в груди никак не хотелось пропадать.

Сын казался безмятежным. На щеках остались солёные дорожки от слез. Я хотел стереть их, но не прикоснулся к щекам. Впечатление от сна понемногу наследовалось, а с ним стали пропадать и колючки, оставляя после себя пустоту. Которая разрасталась, поглощая все вокруг. Я взяла руку сына, встала с кровати и пошла в душ. Мои движения были неуклюжими, ноги будто тонули в полу, а руки никак не хотели слушать. Голова так и пульсировала, несколько раз высыпала таблетку. Стакан с водой я держал обеими руками.

Приведя себя в более-менее приличный вид, я занялась завтраком. В самолете была яичница, хлеб с маслом, огурцы и помидоры. Закончив с едой, я пошла будить сына. Он никак не проснулся, что произошло его сильное потрясение, чтобы он наконец-то раскрыл глаза. Непонимающий взгляд был таким невинным. Единственным симптомом о плохом снах были немного покрасневшие клетки глаз. Я хотел ему что-то сказать, но язык оказался неповоротливым, а звуки весили так много, что под этой тяжестью трещал череп, легкие не наполнялись воздухом, а сердце не сокращалось. Несколько секунд я стояла скрытым ртом. А когда пересилила себя, то изобразила подобие улыбки:

– Завтрак на столе.

Пока сына нет, я нашелся прибраться в его комнату. Я вернула на место разбросанные по всему миру полумягкие игрушки. На тумбочке рядом с кроватью разорванная упаковка таблеток с вывалившимися таблетками. Название было смутно знакомым. Я уже столько всего пила от головной боли, что даже не обращаю внимания на название. Таблетки положила в аптечку. А грязное постельное белье с непонятными темными пятнами отправилось в стирку.

Зазвонил телефон. Я вздрогнула от неожиданности.

– Алло.

– Кто это?

– Алло, – сказал мужчина.

– Говорит.

Я никак не мог понять, чего он хочет. Помехи то и дело съедали буквы. Что-то насчет лечения. Беседа была похожа на игру в сломанный телефон, мне это быстро надоело. Я напомнила, что и так приеду сегодня и положила трубку.

После телефонного разговора наступила тишина, слышался только звон посуды. Сборка заняла не так много времени, но вот силы на нее ушли все. Я села в кресло передохнуть. Оно досталось мне от матери, уютное и мягкое, в отличии от хозяйки. Вдруг на кухне послышался грохот.

– Что случилось?!

– Все нормально! Не удержал вилку.

Тут же звонок возобновился. После того, как он испугался, он даже показал себя несколько успокаивающим. Я сидела и слушала ритмичные звуки. Они как азбука Морзе выбивали мои мысли. В сигналах было маленькое заветное желание - найти где-нибудь в другом месте. Не важно где. Пусть это будет пляж, лес, горы или хотя бы другая квартира. Лучше все таки чтобы это был лес. Где-нибудь в чаще, в одиноком, но замечательном деревянном домике. Как в книжке, которую я читала в детстве.

Один за другим в душе обрести ощущение. Какие-то были ясными, будто прошло пару часов, а не много лет. Другие остаются смутными и нечеткими. Одних из таких воспоминаний было то, что лечили со мной в шестилетнем возрасте. Говорят, это удивительная особенность, помнить себя в детстве. Но я так не думаю. Мне часто снился один и тот же сон. Не назван его страшным в прямом смысле слова, но пугал он до чертиков. До того, что я вставала внезапно ночью и тихо, на цыпочках, шла в ванную комнату. Там я набирала в ладошки холодную воду и умывалась ей. Только раз, что лицо немели и ладошки и.

После, все также на цыпочках, я вернулась к себе. Иногда замирала будущее, когда пол скрипела или я что-то задевала. Молчала, не двигалась и даже старалась не дышать. Со стороны коридора на двери в спальню матери, на крючке, висел красивый тонкий ремешок. Но кожа почти не потрескалась. Стоило бы наблюдать за дверной ручкой, но смотрела я только на ремешок. Надеялась, что он не теряет качаться, остается на месте. Тело задрожало от нахлынувших воспоминаний.

В доме стало тихо. Только что гремела посуда: вилка билась о тарелку и чашка о стол, как вдруг наступила тишина. Какое-то время назад, не могу вспомнить, когда она стала меня пугать. Поэтому я стараюсь не оставаться одна. А если все же приходится, то включаю или телевизор или музыку.

Я позвонила сыну, он не ответил. Такое случается постоянно. Зову, а он молчит. Не оставайся одной и я пришла на кухню. Там было пусто. Возможно уже позавтракал. Вся посуда была сложена в раковине, стол выглядел идеально чистым. Все таки я научила его соблюдать порядок. Мне бы с детьми работать, стала бы лучшей воспитательницей.

Все комнаты оказались пусты. Можно было бы решить, что дома вообще никого нет, кроме меня. Да и меня тоже нет. Из встроенного в трюмо зеркала выглядывала убогая тень женщины. Сын не отзывался, а наступившая тишина с каждой минутой давила на меня все сильнее. Я выбрал телевизор погромче. Но это не помогло. желаю поскорее вырваться из этого дома.

Сегодня была важная встреча. В принципе, можно уже собираться, никто не запрещает выезжать за ранее назначенное время. Я нашел телевизор на полной громкости. На скорую руку нанесла легкий макияж. Из шкафа достала немного мятых черных джинсов, сняла с крючка любимый кожаный ремешок и сверху надела белую рубашку. На рукаве было небольшое темное пятнышко. Даже не знаю, когда умудрилась его поставить. Оно не так уж сильно заметно, так что не буду переодеваться.

Готовая к выходу я вспомнила о важном деле. Надо было позвонить подруге и попросить приглядеть за сыном. Она никогда мне не отказала, надеюсь и в этот раз выручит. Один раз в четыре раза и каждый раз что-то с обычным. То экранирует порежет, то синяк поставит, то разобьет что-нибудь, то... Одного я больше его не оставлю. Стоило бы еще вчера позвонить, но совсем вылетело из головы. Голова снова разболелась, так что заболела таблетка. Когда я уже обулась, сын вышел меня проводить.

– Где ты был? Я не нашла тебя.

– Я прятался.

– И зачем?

– Мне стало страшно.

хотя бы его хотелось немного успокоить, но в голову не приходят слова, которые сейчас нужны.

– Подойди ко мне! – голос прозвучал слишком грубо. Вместо того, чтобы подойди, сын сделал пару шагов назад.

– Сынок, подойдите ко мне, – сказала я уже мягче. Он несколько секунд стоял в нерешительности, затем все таки приблизился. Я его крепко обняла и поцеловала в макушку.

– Люблю тебя. Не забывай об этом. Скоро вернусь. А пока меня нет, к тебе приедет тетя. Она с тобой посидит, открой ей. Ключи на столе.

Сын Джона. Я уверен в ответ. Из дома я вышла со странным чувством, что упустила что-то важное. Но на свежем море меня вдруг накрыло такое облегчение и радость, что на все стало резко плевать.

Полдень

– Здравствуйте. – я немного замялась. Не уверен, как правильно это названо. Сеанс, прием, время, запись. пусть будет так. - у меня на сегодня запись.

Я обратилась за стойкой паспорта, но та его даже не взяла, только запросила время записи. Пару минут она внимательно смотрела в монитор.

– Вы рановато пришли. Извините, пулеметы немного убиты. Вот можно приехать тудасесть, – девушка показала на диван. – Может хочешь кофе?

– Да, большое спасибо. Американо, пожалуйста.

Девушка в белой рубашке, галстуке и юбке-карандаше ушла в помещение за ресепшеном. Там была небольшая кухня и огромная кофемашина.

Я удобней расположилась на черном кожаном диване. До приема приема еще минут сорок, так что можно расслабиться.

Девушка принесла чашку с кофе. От него шел обжигающий пар. хочется вдохновиться ароматом, но если сделаю это, то скорее обожгу нос. Я поставила чашку на журнальный столик, подожду пока кофе остынет.

Ко мне подошла неприятность в юбке-карандаше.

– Извините, пожалуйста, ваш паспорт. Вы забыли его.

– Ой, спасибо большое!

Я отхлебнула немного кофе и вернула чашку на место. Все еще очень горячие. Я откинула голову на спинку дивана и закрыла глаза. В голове роилось множество мыслей. Такие вялые, что ухватится за них невозможно. Они наблюдались растекались в руках.

– Мама.

Рядом сидел, поджав под себя ноги, сын. Свет вокруг стал меркнуть. Но его чужеродную, неестественную фигуру я видела четко. Я волнуюсь, почему он здесь. Хоть мое горло и напряглось, но губы и язык онемели. Я не могу выдавить из себя даже малейшее подобие звука.

– Мама.

Его губы были неподвижны. Однако голос звучал ясно и громко.

– Мама. Зачем?

Я никак не мог понять, что он хочет. Почему он тут. Почему смотрит на меня. его рот закрыт. И что, черт возьми, ему опять от меня надо.

Лицо сына начало меняться. До этого оно казалось безразличным, теперь брови нахмурились, глаза раскрылись, по детскому лицу пошли морщины. Он широко открыл рот. По щекам, с обеих сторон, пошли кровавые трещины.

– Мама. Мама! Зачем?! Почему ты сделала это?! Мне страшно! Мама! Мама! Мама!

Он продолжал кричать, а я дрожала от ужаса, скованная цепями, не в силах пошевелиться, отвернуться или хотя бы закричать. Мои конечности ампутировали. От тела осталась только голова, которая продолжала смотреть на кричащего сына. Я не могла этого выдержать. Внутри натянулась струна, которая, в конце концов, лопнула и освободила тело. Мой крик заглушил крик сына.

Кто-то меня звал по имени и тряс за плечи. Трясли до тех пор, пока я не пришла в себя. Женский голос звучал как постепенно усиливающийся далекий фон. Наконец-то я поняла что от меня хотят и посмотрела на девушку перед собой. Ее лицо было бледным, а глаза напоминали два иллюминатора. Я посмотрела на нее, перевела взгляд туда, где должен был быть... кто...

Ко мне подбежал мужчина.

– Что случилось?!

Девушка в юбке-карандаше только непонимающе помотала головой. Тогда мужчина наклонился ко мне:

– Что случилось? Почему вы кричали?

– Я не знаю... мне что-то привиделось.

– Что?

– Не знаю! – крикнула я. Мужчина удивленно смотрел на меня, – Боже, простите меня. Мне так стыдно.

Мне и в самом деле было очень стыдно. Если бы можно было прямо сейчас исчезнуть, так бы я и сделала. Впрочем, кто мешает. Я еще раз попросила прощения и хотела уйти, как вдруг мужчина положил руку мне на плечо и сказал.

– Вы же ко мне пришли? Сядьте, отдышитесь, выпейте воды. Через десять минут я вас приму.

Я хотела отказаться, но его взгляд был как непреодолимая стена. Кроме как послушаться выбора у меня не было.

– Сперва бы хотелось объяснить что это было, – сказала я когда села в кресло напротив психотерапевта.

– Вам не нужно из-за этого переживать, видел я многое.

Психолог улыбнулся, однако взгляд остался серьезным.

– Я, наверное, очень устала, не заметила как уснула и мне приснился кошмар.

– У вас такое бывало раньше?

– Засыпать на удобном диване?

– Ну почти. Скорее я имею в виду кошмары.

На языке появился ответ, но он не пролез сквозь зубы и растворился в слюне.

– Не было.

Несколько секунд мы молчали, психотерапевт держал в руках небольшой блокнот с ручкой. С момента когда я села в серое кресло, он успел сделать несколько заметок. Мне бы, конечно, хотелось знать, что такое он там пишет.

– Наверное мне стоит узнать с каким именно запросом вы пришли ко мне.

Я обрадовалась что можно сменить тему.

– Дело в моем сыне.

Было тяжело начинать рассказ о сыне, хоть я и готовилась. Несколько раз повторяла про себя диалог. Почему-то уже сама фраза о том, что проблема в сыне, звучала как признание в том, что я плохая мать. Но ведь я не всесильна. Обычный человек, который держится из последних сил. Если так продолжится, то я не выдержу. Какая бы чудесная ни была мать.

В ладони появилось отчетливое чувство маленькой детской ручки. Я повернула голову и увидела сына. Это было воспоминание. Я посмотрела в его глаза, но в них было только грусть и пуста. Может быть хотя бы человек напротив мне поможет.

– Ему снятся кошмары, – сказала я психологу, – из-за них он плохо спит. Стал хуже есть, закрылся в себе. Мало играет, почти не смеется. Ведет себя как призрак.

– А вы что-нибудь делали чтобы это изменить?

– Думала вы поможете.

– Да, но... Вы обращались в больницу?

– Нет. Подумала что лучше сразу пойти к психологу.

Мужчина задумался.

– Возможно в этом есть смысл. Правда должен заметить, что я не психолог, а психотерапевт. Это немного разные специальности. Итак, когда впервые приснился кошмар?

Странно что я даже и не думала об этом раньше. Вспомнить с чего все началось оказалось несколько сложно. Кофе не помог, нейроны в голове плелись как бесчисленное количество улиток.

– Кажется два месяца назад, когда ему исполнилось шесть.

– Ясно. Вы не могли бы мне рассказать об этих кошмарах?

Некоторое время я вспоминала как все было, чтобы нигде не соврать. Психотерапевт меня не торопил. Спокойно ждал пока я соберусь с мыслями. А чтобы не смущать - смотрел в окно. Когда я начала рассказ, вдруг поняла, что сновидения сына очень похожи на мои собственные.

В шесть лет мне часто снился один и тот же сон. Каждую ночь я видела мальчика. Он казался очень одиноким и грустным. Мне хотелось с ним познакомиться. Но всегда останавливала необъяснимая тревога. Может быть причина была в том, что я не никак не могла разглядеть его лица. Мне было любопытно кто он. Иногда даже представляла, будто он реален и играла с ним днем. Как со старшим братом. Мне было весело, когда он шутил и дурачился. Особенно я любила играть в прятки.

Это было днем, а вот ночью он просто наблюдал. А я не понимала кто он и чего хочет. Сначала он был далеко, но из сна в сон его фигура становилась все ближе и ближе. Вскоре я уже слышала его дыхание, а взгляд, казалось, проникал сквозь кожу. Тогда то и стало страшно.

Психотерапевт меня внимательно слушал, постоянно делая записи в свой блокнот. Я пыталась понять слова по движению ручки, как читают по губам Получалась какая-то бессмыслица. Когда я закончила рассказ, он пристально на меня посмотрел и задал странный вопрос.

– Почему вам и вашему сыну снятся похожие сны?

– Я не знаю.

– Может быть вы ему их рассказывали?

– Нет, точно нет. Я о таком обычно не говорю, да и вспомнила вот только что.

– Может рассказывали супругу или друзьям, а он подслушал?

– Я одна, без супруга. Но нет, не помню чтобы хоть кому-то говорила.

– Хорошо. А почему вы пришли без сына? Конечно следовало бы это спросить в начале разговора.

– Он дома. Я подумала что сначала стоит одной посмотреть на вас. То есть понять, что к чему. А потом уже сына возьму.

– То есть разведка боем?

– Получается да.

– Отчасти это правильно, но без вашего сына я ничего не могу сказать или выписать. Простите, я понимаю что вы расстроены, понимаю ваши чувства, но я не могу без клиента решить как действовать дальше.

– Я надеялась вы поможете.

– Я тоже на это надеюсь. Вы сами хорошо спите?

– Сын не спит, я тоже.

– Недостаток сна по-научному называется депривацией. К последствиям депривации сна относят ухудшение внимательности и способности мыслить, раздражительность, чувство нереальности происходящего и, само собой, сонливость. А еще, иногда, галлюцинации. Я не могу говорить за вашего сына, но у вас есть признаки.

– По мне это видно?

– Простите за бестактность, но да, видно. У вас синяки под глазами, трясутся руки...

– Я поняла. Если честно сплю я очень плохо. Бессонница наверное. Не только из-за сына, сама по себе то просыпаюсь посреди ночи, то не могу уснуть.

– А какие сны вам снятся?

– Не помню.

Мы еще какое-то время говорили и обо мне и о сыне. Психотерапевт продолжал делать записи. Особенно когда задавал мне вопросы. Наконец-то я набралась смелости и решила узнать что он пишет.

– Не волнуйтесь. Я, бывает, забываю важные вещи из истории клиентов. Поэтому приходится их записывать. Своего рода карта.

Он улыбнулся и тело мое, кажется, наполнилось этой улыбкой. Она была очень красива. Губы сами расплылись в ответ. В этот момент в голове стрельнула боль.

– Еще голова болит часто.

– Головные боли один из симптомов депривации сна.

– Да как с ним выспишься! – Тут же я поняла, как это звучало. Со стороны, наверное, выглядело так, что я самая отвратительная мать на свете. От этой мысли внутри все сжалось: мышцы и органы, и никак не хотело разжиматься. Не хотелось объяснять и оправдываться, двигаться, да и делать хоть что либо еще.

Психотерапевт молча смотрел в свой блокнот и листал страницы, а я слушала тиканье часов. Наконец-то психотерапевт нарушил молчание.

– Знаете... все таки я не могу сказать в чем причина кошмаров у вашего сына. Мне нужно его увидеть, поговорить с ним, задать вопросы, понаблюдать за поведением. В общем много разных факторов. Но вам я могу помочь прямо сейчас. Простите за мою грубость, но вам, мне кажется, очень плохо. Нужно срочно что-то с этим делать.

Сделав несколько записей на небольшом листе, психотерапевт дал его мне. Это был рецепт со смутно знакомым мне названием.

– Это снотворное, – ответил психотерапевт, когда увидел мой недоуменный взгляд. – оно слабое, но даже короткий крепкий сон поможет. Люди должны отдыхать. А вам отдых сейчас нужен вдвойне.

– Хорошо, спасибо. Кажется я знаю где его можно купить.

Я вспомнила про утро.

– Ой, с утра вы мне звонили, очень плохая была связь, я едва вас понимала. Пришлось сбросить, простите.

– Вам звонила администратор?

– Нет, это был мужской голос.

– К сожалению это был не я. В моих правилах не звонить напрямую клиентам.

– Это разве не ваш номер? – я достала телефон из сумочки и зашла в последние вызовы. Поле было пусто, будто сегодня и не было никаких звонков.

– Странно. Мне давно хотелось почистить телефон от звонков, а то их так много было. Видно все таки сделала это.

– Вам обязательно нужно отдохнуть, – сказал психотерапевт и улыбнулся.

Вечер

– Я вернулась.

В ответ звучала неприятная, глухая и очень громкая тишина.

– Ау!

Послышались шаги, из гостиной высунулась голова, а затем и тело. Что-то было не так. Приглядевшись я поняла, что глаза сына напоминали две спелые вишни.

– Что случилось?

– Ничего, – сказал сын и вернулся в гостиную. Через несколько секунд из комнаты послышалось стучание пластика о пластик и частое сопение. Я разделась и прошла в гостиную. Сын мастерил из конструктора высокую башню из желтых кубиков и белой верхушкой. Напоминало пирамиду. Конструктор этот я подарила ему пару месяцев назад на день рождения.

Я присела рядом с сыном. Глаза были вишневыми от слез. Но он не выглядел напуганным и не похоже, что спал. Я догадалась - не было ни одного признака, что подруга к нам приходила. Ключи в прихожей лежали нетронутыми. Обуви я не увидела, чужой одежды не было. Да и странно, что она ушла даже не предупредив. Я окликнула подругу.

– Никто не пришел, – сказал сын.

Точно знаю, он не врал. Научилась определять по глазам. Глаза – это окна без штор, ложь в них видно как внутренности квартиры с включенным светом ночью.

– Ты был весь день один?

– Угу.

Хорошо бы поговорить с подругой, но не сейчас и не сегодня. Силы и желание что-либо делать попросту отмерли. В конце концов мне хотелось прислушаться к совету психотерапевта. Чувство такое, что если сделаю еще хоть один шаг – упаду замертво. Но сначала, все таки, как ответственная мать приготовлю ужин. Я по-быстрому выпила кофе, а затем полчаса провозилась за плитой. Закончив я решила поскорее забраться в ванну.

Вокруг струи воды то появлялись, то исчезали пузыри. Чем больше воды в ванне набиралось и чем больше комната наполнялась паром, тем сложнее было думать хоть о чем-нибудь. Наконец я освободилась от наваждения. Пусть вода льется дальше, а я надела халат и пошла к сыну.

В аптечке я взяла снотворное, на кухне стакан с водой. Сын прекратил играть и теперь смотрел мультфильм по телевизору. Неподвижный, он казался похожим на одинокую скульптуру. Я присела рядом. Мои мысли крутились только вокруг желания отдохнуть. Все нутро этого требовало. Этой ночью я высплюсь и заставлю спать его.

– Как ты себя чувствуешь?

– Нормально. Мне он нравится, – сын показал на персонажа в мультфильме.

Я подмигнула сыну:

– Он классный.

Мы немного помолчали. Затем я потрепала сына по волосам и спросила:

– Устал? Время позднее.

Только что он смотрел телевизор с едва заметной, но все же озорной улыбкой, а после моих слов улыбка сменилась едва сдерживаемой паникой. Он замер, пытаясь что-то сказать. В глазах было нечто такое, что ни забыть, ни описать словами. Этот взгляд запустил целый каскад душевных терзаний. Я погладила сына по голове, надеясь что так мне полегчает. Но я ошиблась. Стало только хуже. Другого выхода нет, пойми. Мне очень тяжело. Я так больше не могу. И ты тоже. Я это вижу.

Душевная боль сменилась физической – голова снова разболелась. Я схватилась за голову руками. Ощущение, словно ее начали выжимать как мокрое белье. Но через пару секунд боль отступила. Я наконец-то смогла сделать вдох.

– Мама, что с тобой?!

– Ничего страшного, голова разболелась, – я посмотрела на сына и улыбнулась, – Сегодня тебе не приснятся кошмары, обещаю. Выпей это.

Я протянула таблетки и стакан.

– А что это?

– Пей, – я посмотрела на него самым строгим взглядом. Кажется он задрожал. Но, может, мне так показалось в полумраке.

– Не хочу. – прошептал сын.

Я нежно взяла его за пальцы. Сын пискнул.

– Мальчик мой, я так люблю тебя и очень скучаю по тому, каким ты был раньше. Эти таблетки тебе помогут и кошмары больше не приснятся. Я тоже выпью их. Но немного позже.

Под недолгими уговорами сын все же выпил таблетки.

– Ну пойдем, тебе пора баиньки.

Уложив его, я подбила одеяло под руки и ноги, и сказала что оно его защитит. Почему-то я никогда так не говорила. Может стоило бы.

– И обязательно поцелуй на ночь,– сказала я и чмокнула сына в лоб.

Еще через десять минут набралась ванна. Перед тем как залезть в нее, я зашла проведать сына. Он, казалось, уже крепко спал. Я подошла к нему, чтобы взглянуть закрыты ли глаза, и тут же вздрогнула. В ответ на меня смотрели полные страха бледно-голубые глаза. Через пару секунд они закрылись. Напоследок он пытался что-то прошептать, но я не обратила на эту попытку внимания.

Вода обжигала все тело, но это было безумно приятно. Да и я устала настолько, что тело, кажущееся мне неповоротливым мешком мяса, в воде обрело невесомость. Так стало гораздо легче. Жар, исходящий от воды плавил каждую мысль, которая безуспешно пыталась закрепиться. Каждый раз, когда я закрывала глаза, стоило невероятных усилий их открыть. Пару раз даже чуть не уснула. Вот чего бы точно не хотелось, так это утонуть в собственной ванне, голой, грязной, с огромными мешками под глазами. Чтобы на это сказал патологоанатом.

Час в горячей воде прошел абсолютно незаметно. Я всегда беру с собой книгу, вдруг захочется почитать. Эта называлась Пряничный домик. Начав, я поняла, что текст знакомый, но каждое предложение дается с огромный трудом. В итоге я отложила книгу и просто расслабилась.

Все таки встреча была не зря, появилось чувство что все наладится. А с ним и настроение стало лучше. Будто бы на плечах был огромный вес, но теперь он вдруг стал медленно, но верно исчезать. Еще немного и не знаю даже что могло случится. Одна только эта мысли уже вызвала во мне чувство, что я худшая мать на свете. А если сложить эти мысли с виной за то, что я не смогу сдержать обещание про кошмар, которое все крепче сжималось гарротой вокруг шеи, то можно прямо сейчас отказываться от родительских прав.

Когда я вышла из ванной комнаты, нос пробрало неприятным запахом. Беглым взглядом найти источник не удалось. Ну и плевать. Разберусь утром, а сейчас хорошо бы поскорее упасть в кровать. Даже если это мне приснится кошмар. Все что угодно, лишь бы спать долго и проснутся попозже.

Белые таблетки, такие же, которые выпил сын, лежали в моей ладони. Проглотив их, я пошла в комнату сына. Хотелось лечь на свою постель и на свою подушку, как нормальный человек, но гложет стыд и вина. Не могу бросить его одного. Стоит быть рядом если что-то произойдет. Да и, в конце концов, он крепко спит и я тоже буду крепко спать. Все должно быть хорошо.

Я легла рядом с ним. Мне очень жаль его. И себя тоже. Дыхание сына было спокойным и тихим, как будто вовсе отсутствовало. Он даже не двигался и не сменил позу. Такой невинный и беззащитный. Я обняла его. Может быть уже слишком поздно, но я прошептала:

– Сладких снов...

И, неожиданно для себя, добавила:

– ... люблю тебя.

Я вспомнила разговор с психотерапевтом и его вопросы о кошмарах. И правда, почему нам приснились схожие сны. Не помню, чтобы хоть кому-то о них рассказывала. Я вообще мало делилась своими переживаниями. Уж так воспитали. Когда мне снился тот кошмар, я умывалась холодной водой и затем возвращалась в спальню. Рассказать о таком маме значило, что она будет долго бить меня ремешком по пальцам, пока они не станут болеть даже от слабого прикосновения. Она считала это лучшей терапией от любых проблем. В конце концов мне ничего не оставалось, кроме как тихо засыпать. Где меня уже ждали.

Очень долго я даже не видела его лица. Но в какой-то момент, когда он был близко, я его разглядела. Оно оказалось очень знакомым. Никак не удавалось понять почему. Мама говорила, что у меня с самого детства проблемы с памятью. И это её очень злило.

Однако, все-таки, я узнала кто этот мальчик. Все наши семейные фотографии хранились в отдельной сумке. мама никогда мне их не показывала, а я и не знала о их существовании, пока сама не нашла старую походную сумку с альбомами. В тот день мамы не было дома и мне стало скучно. Было страшно рыскать в ее вещах, но любопытство успешно затмило страх. Я листала альбомы с фотографиями. На многих была маленькая девочка, мама и мужчина, на некоторых только она и он. Больше всего меня заинтересовали фотографии, где были все трое и еще один мальчик.

Его то лицо я и видела во сне. Рассмотрев фотографии я вспомнила, что мама очень любила своего сына. Полюбила еще сильнее, когда отец ушел к другой женщине. Души не чаяла, когда сыну едва исполнилось шесть. И, должно быть, разлюбила, когда сын умер, наевшись таблеток. Поэтому и убрала фотографии. Хотя, может, любовь сама по себе трансформировалась во что-то другое. Мысли начали путаться. Я смотрела на все со стороны. Видела себя и брата. Потом себя и сына, его лицо и глаза. Они казались мертвыми, но в них был совсем тусклый огонек. Так будет лучше. Отдохнешь и скоро кошмары исчезнут.

Почти уснув, я вспомнила как двигались его губы. Сил говорить у него уже не было, но мне и не нужно было слышать – эти движения невольно отпечатались в памяти. В той ее части, что понимала, но никак не хотела принимать. Перед тем как уснуть я услышала слова:

"Мне страшно"

Ночь

Яркий утренний свет пробивался сквозь тонкие шторы и падал прямо на веки. Солнечное тепло приятно грело лицо. Глаза я не открывала. Хотелось подольше растянуть удовольствие.

Вдруг свет погас. Сейчас темная и тревожная ночь. Высоко в небе светит Луна, напоминающая застрявший в черном мраморе белый кварц. Даже сквозь веки были видны сотни и сотни голодных звезд в небе. А в центре самая яркая. Она не грела, а забирала тепло. Кожу покалывало от формирующихся кристаллов льда из пота. Неожиданно звезда взорвалась как тысяча бомб.

Животный неконтролируемый ужас нахлынул во все уголки сознания. Я открыла глаза, цеплялась руками за воздух, билась ногами о несуществующую стену. Хотелось отдышаться после видения, но после выдоха не получалось сделать даже малейший вдох. Я подскочила с кровати, зацепилась ногой за одеяло и упала. В паническом безумии ясным был только позыв выдернуть то, что перекрыло воздух. Я хваталась за горло и царапала кожу до крови. Вот только дело было в другом. В горле ничего не было. Даже кислорода. Я не могла сделать вдох потому что вокруг не было ни грамма воздуха.

Я лежала с закрытыми глазами и ждала конца. Который все никак не наступал. Тянущееся время позволило мне успокоиться. А заодно осознать то, что, похоже, кислород мне и не нужен. Я огляделась. Детская спальня казалась словно застывшей вне времени. Все было спокойным и неподвижным, застывшим, будто на паузе. Тишина сдавливала барабанные перепонки. От бесполезных попыток инстинктивно дышать болело в груди.

Я поднялась с пола, каждое движение было медленным, тяжелым и вязким. Недавно было утро, а сейчас в окне темно как ночью. Может быть я и уснула так, что проспала до вечера, но это на меня совсем не похоже. Неужели все из-за таблеток?

Только сейчас я поняла, что одна в комнате. Хоть и было темно, но почему-то все было видно отчетливо. Сына нигде не было. Дверь в коридор была закрыта. Может быть он проголодался или же заскучал и пошел смотреть телевизор. Я на это надеялась. Хотелось верить в то, что мое состояние лишь побочка после таблеток, несмотря на все сомнения.

Все вокруг было слишком реальным. Я чувствовала свое тело, чувствовала предметы, чувствовала голод и давящий мочевой пузырь. Щипок за шею не разбудил, но боль была самой настоящей. Вера становилась все более и более прозрачной и стала практически невидимой, когда я поняла, что комната мне незнакома. Больше чем обычно, угловатая, стены длиннее, потолок выше. Надо было выйти из нее, но я вспомнила видение. Я подошла к окну и раздвинула шторы. За шторами не было ничего. Так чаще всего говорят, когда пейзаж скучный и однообразный. Вот только то ничего, что я видела, было буквальной черной глубокой пустотой. Без глубины, без высоты, без времени.

Хотелось сбежать. Как можно дальше и скорее. Вырваться отсюда. Это желание вцепилось когтями в мозг и вопило из-за всех сил. Так сильно, что эхо пошло по венам и заменило собой пульс. Я приложила ладонь к груди, чтобы проверить бьется ли сердце. Бьётся, значит я не умерла. У меня было два предположения об этом месте. Похоже что первое не оправдалось. Не уверена какое из них лучше. Если это сон, значит здесь мой сын. Сердце забилось сильнее и громче. Непонятно даже от чего именно: страха за себя или за сына.

Я повернула дверную ручку и открыла дверь. За ней была такая же знакомая квартира. Вот только все равно чужая. Различия были заметны даже невооруженным глазом. Кроме пропорций, менялось все вокруг. Разбитая ваза на тумбочке в коридоре, например. Я моргнула и ваза стала целой, какой была всегда. Моргнула и картина на стене изменилась с корабля в море на пегаса в облаках, а затем на один большой слепой глаз. Моргнула и глаз пропал, картины не стало.

Я безуспешно позвала сына. Даже не уверена слышал ли он меня вообще. Звуки, покинув рот, тут же тонули в незримом болоте вокруг. Я осмотрела каждый угол, все места, где можно было спрятаться, шкафы, под кроватями – сына нигде не было. Я позвала его еще раз, в этот раз имя разнеслось по квартире и вернулось ко мне тоскливым эхом. Медленным, глухим и протяжным. Буквы тянулись друг за другом, словно кто-то писал их кистью по холсту.

По спине побежали мурашки. Вслед за моим эхом пришло другое, короткое и пропитанное страхом и тут же наступила полная тишина. Сердце сжалось, выжимая из себя последние капли крови. Теперь все изменилось, стены завибрировали, вдоль них разносился едва уловимый детский плач.

Если бы мои ощущение можно было воплотить, то это был бы железной кол в груди, проткнувший меня как мотылька. Плач становился все отчетливее. Я хотела ему помочь, но нигде не могла найти. Каждое движение давалось с огромным трудом, ноги тонули в полу, я будто шла по липкому снегу. Силы вскоре закончились, а я так и ничего не сделала.. Я упала на пол. Все было слишком реальным. Руки и ноги казались ватными. Перед глазами расплывалось все предметы и линии. От детского плача болела голова.

Из меня получилась отвратительная мать. Бесполезная и не способная защитить собственного сына. Я закрыла глаза и попыталась проснутся. Конечно же ничего не вышло. Хотелось заплакать, но как бы я не старалась, не вышло даже маленькой капли. Спиной я чувствовала вибрацию стен от плача. Он ждет меня. Может быть ждал меня каждую ночь. Плакал и умолял о помощи. Я должна попытаться несмотря ни на что. Хватит себя жалеть. Я должна что-то сделать. Мне нужно хоть что-то сделать.

Я с трудом поднялась и пошла вдоль стены. Этот коридор был длиннее реального в несколько раз. Касаясь ладонью стены и периодически прислушиваясь, я поняла откуда доносится плачь. Я дошла до входной двери. Ключей рядом не было, но они оказались и не нужны. Дверь была открыта.

Все сомнения исчезли. Хотя, скорее, это я их заглушила, остались только материнский инстинкт и стыд. Пальцы дрожали так сильно, что я с трудом могла сжать их на ручке двери. Я повернула ее, вышла за дверь и оказалась на улице.

Вокруг не было ничего. Точнее было ничто. Нет разумных слов, чтобы описать это место. Мир пустого отчаяния. А в самом ее сердце был мальчик. Я не смогла разглядеть лица. Зато я четко видела, как своими детскими ручками он рвет на себе кожу, обнажая кровоточащее мясо.

Я закричала и бросилась к нему.

Еще один вечер

День выдался очень холодным. Ветер продувал сквозь ткань, мех и резину. Тяжеловесные черные тучи умудрились полностью закрыть небо. Из-за этого от хорошего, казалось бы, утреннего настроения осталась одна только тоска.

Девушка натянула шарф до носа. Вначале ей было интересно - она любит гулять после работы, но уже через десять минут она думала только о том, как закончить с делом и поскорее залезть под одеяло. Юбку-карандаш и белую рубашку она переодела на более удобные спортивные штаны и худи. Но сейчас ей казалось, что она была в той самой юбке и в колготках. А вместо теплого худи была майка из самой тонкой ткани на свете. В принципе одета, нагота скрыта, но, черт возьми, как же холодно.

Двор был пуст, как и вся улица, а может и весь город и вообще все города на свете. Может все сидят дома. Хотя и в окнах не было никакого движения. Единственным источником света на улице были одинокие окна в многоэтажке и уличные лампы. У того, который стоял напротив нужного подъезда, лампочка без остановки мигала.

В подъезде оказалось также пусто и уныло, как и на улице, но хотя бы тепло. Девушка сняла капюшон и задрожала, сбрасывая невидимый иней. Она поднялась по лестнице и минуту бродила по коридору в поисках нужной двери. Та выглядела очень мрачно: тяжелая, черная, стальная и с железными заклепками.

Девушка вынула из бокового кармана сумочки паспорт. На фотографии в нем была женщина средних лет со светлыми волосами и ярким взглядом. Сложно поверить что эта та же самая женщина, которая пару дней назад приходила в офис. Будто с момента на фотографии и до той встречи женщину где-то подменили на мрачную тень себя.

– Ага, запомнила лицо, – прошептала девушка. И надавила на черную кнопку дверного звонка.

Минуту она прислушивалась к тому, что происходит за дверью. После однообразной короткой мелодии никаких звуков больше из-за двери не послышалось.

– Будь дома, ну же.

Она позвонила еще раз, и еще. Ответа так и не было. Девушке стало обидно. Решила сделать доброе дело, а только потеряла время. Может быть она из тех, кто обращает внимание только на стук. Раздраженная девушка сильно ударила в дверь. Та сдвинулась, отскочила от косяка и немного раскрылась. Дверь была не заперта. Девушка немного испугалась и огляделась по сторонам. На лестничной площадке никого больше не было. Однако ей показалось, что за ней наблюдает через дверные глазки.

Она немного приоткрыла дверь и спросила:

– Извините, пожалуйста, но кто-нибудь дома? У вас, почему-то, дверь не заперта.

Девушка еще раз огляделась, открыла дверь и переступила порог. Нос защипало от странного запаха. Неуловимая смесь сырости, тухлятины и плесени. Было немного неудобно вот как вторгаться в чужой дом, но любопытство перевесило все опасения.

После сцены в офисе девушка ожидала увидеть типичную квартиру сумасшедшей. Какими их показывают в фильмах. Чтобы повсюду сидели куклы, бегали кошки и висели различные амулеты и тряпки. Но квартира выглядела самой обычной и ничем не примечательной. Это даже слегка разочаровало.

– Привет! Есть кто дома? – девушка сделала паузу. – Извините за вторжение, у вас дверь открыта. Вы позавчера оставили паспорт у психотерапевта. Вот решила занести. Может он вам нужен. Я тут в соседнем доме живу, поэтому решила зайти.

Ответа не было

– Ау, есть кто-нибудь?!

Уже возле входной двери девушке стало очень неуютно. А когда переступила порог, то неуютность превратилось в тяжелое неприятное предчувствие. Девушка никак не могла понять в чем же дело. Инстинктивно она шагала аккуратно и тихо.

Конечно надо было оставить паспорт, записку и уйти. Но она не могла этого сделать. Еле заметное поначалу любопытство уже крепко зацепилось за все нейроны. Даже за те, которые задрожали только учуяв странный запах. Хотелось разузнать почему дверь была открыта. Она всегда любила такие сюжеты. Где герой сталкивается с чем-то непонятным. Вот и она будто бы попала в такую историю.

– Ау?! – позвала она еще раз. Но дожидаться ответа не стала. Она достала из сумки бахилы и надела их. Следствие профдеформации от работы у дотошного руководителя. Рабочее место всегда должно быть в чистоте, даже если на улице начнется сель. Девушка быстро оглянулась на входную дверь. Коридор подъезда был пуст.

Шагала она медленно и опасливо. Чем дальше вглубь квартиры, тем ярче становился запах и тем больше он въедался. И как не избавляйся - не поможет. Девушка поняла, что ее больше всего беспокоил именно запах. Гостиная оказалась пуста. Впереди по коридору были еще две закрытые двери, одна с детским рисунком, другая с пустующим крючком. Вторая была ближе. Девушка постучала в дверь, позвала хозяев квартиры, никто ей не ответил. Зайти без предупреждения она не могла. Поэтому она подождала немного, чтобы убедиться и только тогда потянула дверную ручку. На ней был разъем для ключа и ручка не сдвинулась ни на миллиметр. Дверь была заперта. Девушка прошла мимо детской на кухню, там тоже было пусто, и вернулась к двери с детским рисунком.

Здесь запах был намного сильнее. Пальцы невольно потянулись зажать нос. Девушка проглотила подступивший к горлу ком и постучала. Она повторила тот же самый ритуал, что и раньше - убедилась, что никто ее встречать не собирается и надавила на металлическую ручку. Дверь открылась и девушка решительно шагнула внутрь. Она окинула взглядом комнату, и, когда увидела кровать, – попыталась закричать но у нее не получилось.

От сильнейшего запаха ком тут же вырвался. Девушку скрутило надвое. Из глаз потекли слезы. Это все случилось так быстро, что девушка даже не смогла толком ничего разглядеть. Но запах выворачивал из нее все внутренности. Она сделала шаг назад, но не удержалась и упала, ударившись головой об стену.

Девушка по расслаблению рукавами худи вытирает слезы. Тогда она полностью разглядит источник запаха. На ложе телосложение бледно-синее, оттенком напоминающее переваренное куриное мясо. Глаза впали, но смотрели вдаль так внимательно, что ощущается удовольствие на многих шагах вперед. Рот был открыт, застыв на полуслове. Девушку скрутило еще раз, но в этот раз вышла только желудочная слизь. она и опыт закричать. Громко, истошно, надрывая связки. Голос сорвался и девушка на пару секунд затихла, чтобы отдышаться. Потом она услышала щелчок замка и скрип двери.