по кругу проклятия

— Думаю, стоит покрасить остальные в желтый. Мне нравится этот цвет, — Тома показала правой рукой знак "оk" три пальца, которых были без лака, от того и видно какая у них потрескавшаяся пластина и сколько под ней грязи. Девочка выставила руки вперед, начав разглядывать свои тонкие пальцы, проговаривая считалочку. При этом каждый раз загибала палец. — Каждый охотник желает знать где сидит фазан. А почему у радуги семь цветов? У людей же десять пальцев!

   Тома принялась активно жевать во рту веревочку, свисавшую с меховой шапки, ковыряясь в своих ногтях. Ее босые ноги ступали по ковру из опавших и шуршавших листьев. Под оранжевым светом, который отбрасывался от окружения вокруг: золотые кудри деревьев, приближающийся закат и лучи прощаюегося солнца, половина лица девочки выглядело совсем уже по-детски, залитым персиковой дорожкой.

   Девочка и дальше продолжала говорить о своих ногтях. Ее внимательно слушал только Тима. Мальчишка смотрел грустным взглядом, в светлых глазах осталась вечная печаль. На контрасте с Томой он выглядел уж особо печально, как выцветшая фотография. Женя отзывалась о нем, как Пьеро. Вечно сутулится, не идет, а ноги волочит, голову опущена вниз, взгляд избитый, а по щекам можно увидеть часто идущие слезы, которые так не любила Тома. Да и худощав был Тима, совсем тонкий, нескладный и костлявый. Внешне больше напоминал на облезлую крысу с тонкой мордочкой. Его бесформенная кофточка, состоящая из катышек, мелких дырок и торчащих ниток висела на нем и почему-то была мокрой. Три таких Тимы поместится поместится в такой кофте.

   Или же одна Тома, которая была упитаннее парня, больше и активной. Подобно юле, она крутилась и постоянно двигалась. Ее любимым делом было прыгать по лужам. Из-за это ее сорочка, в которую она была одета, по краям стала грязной, местами там было и порвано, и Женя считает, что это из-за того, что Тома и не против полазить по деревам, спускаясь с букетом золотых листев, особо крупных, которые она сорвала и принималась жевать, а потом ими плеваться.

   Жене не нравились эти двое. Раздраженно каждый раз сжимала лямки портфеля, ускоряя шаг, чтобы не слышать громкий, похожее как кудахтание курицы смех Томы и жалкое заикание Тимы. Она срочно спешила, ей нужно было покинуть лес, как встретила Тому и Тимы. Тома ей сообщила, что они потерялись и ищут выход и в следствии, прицепились мертвой хваткой к толстовке Жени, думая, что та их выведет из леса. Итог оказался такой, что они уже много времени блуждают по нему. Женя никогда раньше не была в этом лесу и казался он ей всего мрачным и жутким, оттого и обходила она его десятой дорогой. Но сейчас идя по усыпанной листьями тропинке, над которой склонились словно в поклоне деревья, с верхушек которых спадали и вальсировали вниз золотые листья и залито все теплым оттенком осени, это больше походило на сказку. Женя предпочитала этим восхищаться молча, в отличие Томы.

— О-о-о, смотрите! — она показала вперед пальцем и понеслась, заливаясь смехом. Женя проводила ее недовольным взглядом. Тима грустным. Тома с размаху прыгнула на особо большую лужу, в который плавал одинокий кораблик-лепесток и был затоплен цунами, который создала Тома, прыгая, хлопая в ладоши. Женя считала, что у нее не все дома.

— Т-т-тома, ты можешь з-з-заболеть, ты..— голос у Тимы тонкий как у девчонки и противно скрипучий, до жалости сиплый и тихий. Его голос всегда растворялся в смехе Томы.

   Женя принялась ускоряться. В такие моменты она всегда старалась быстрее уйти вперед, заворачивать за деревья, желая оторваться от обуз. Но как и в те разы и в этот двое догнали. Всегда догоняли.

— Женя, ты почему нас не подождала? — вприпыжку шла Тома, махая руками вдоль тела, пока бедный Тима плелся сзади. Женя сильнее натянула на лицо капюшон, сосредоточиваясь впереди, сжимая лямки портфеля. Боковым зрением видит как улыбается Тома. — А что у тебя в портфеле? Дай посмотреть. Дай, дай, дай.

   Когда-то Женя уже ударила по руке Томы, за то, что та сзади пыталась раскрыть рюкзак. Кожа у Томы очень холодная, бледная, почти белая и долго хранила в себе отпечаток удара Жени, так долго, что той даже стало стыдно.

— Т-тома, Женя н-н-не хочет показывать.., — Тима никогда не заканчивал фразы, он их всегда обрывал. Бывало такое, что он резко мог упасть и заплакать. Женя твердит, что они оба психи, которые сбежали с психушки. Тома в белой, уже ставшей серой строчке с оранжевой меховой шапкой на голове, с которой свисали веревочки и полностью босая. Тима одет по более менее, но Женя часто видела на его руках, которые он скрывал под рукавами ожоги и синяки. Еще он почему-то был мокрый. С его волос постоянно стекала вода и с одежды. Даже его руки оставляли влажные следы. Два ребенка сбежали с психбольницы. Женя пусть и знала, что рядом нет ни единой лечебницы, но считала что это так.

— А у тебя есть раскраски? — спросила Тома. Женя молчала. — У меня вот есть. Даже с Винкс. Какая твоя любимая фея? Моя - Стелла. А у тебя есть наклейки? У меня целая куча. Я себе все стены обклеила ими. Хочешь могу подарить, только там у меня там осталась Лейла и Текна.

  Женя молчала, грызла свою губу, причитая о том, кто вообще еще коллекционирует наклейки.

— Тима, а у тебя есть раскраски?

— Н-н-нет, мама не п-п-п-покупа-ала, она..

— Хочешь я и тебе подарю? Как выйдем из леса, пойдем ко мне в гости. Я покажу своего кота - Матроскина. Он такой же полосатый и молоко любит! У меня даже собака была. Шарик. Но он только потерялся.

— А мне мама з-з-запрещала заводить ж-животных. Но у меня был таракан - Леля, он правда..

— Фу, тараканы, — брезгливо сморщилась Тома, — у нас их дома много! Папа говорит, это из-за того что мама о-фи-ге-ла.

   Девочка произнесла по слогам, стараясь не ошибиться и не перепутать. Женя готова была поспорить, что Тома не знала значение этого слова.

— Я люблю день рождения. Мне дарят подарки и торт большой. Там кремовая розочка! — Тома облизнулась, расплываясь в блаженной улыбке. — А еще люблю Новый год. Убираться не люблю только. Но еще показывают Один Дома.

— Д-да! Мне мама р-разрешает с-с-смотреть его после Нового года, хотя в другие дни.., — радостный восклик Тимы потух и сел. — В праздники еще п-п-показывают три богатыря..

— А я смотрела последнюю часть в кино! Да, да, правда, — похвасталась Тома, кивая. — Я даже попкорн карамельный ела. У меня даже есть билет. Там написано, что я ходила на "Три богатыря: ход конем" Да, да!

— Дура, последняя часть была "Конь на троне" Ты все врешь, — бросила Женя. — А ход Конем давным-давно был.

  Женя заметила слабый жест Тимы, выглядело так словно он хотел ее отдернуть за рукав, но побоялся. Лишь состроил грустное личико, в котором читалась мольба, понятная лишь ему.

— А вот не вру! Это правда! Последняя часть! — нахмурила брови Тома, останавливаясь и злыми глазками смотря на Женю, обиженно выпячивая нижнюю губу. — И я не дура..

— Да врушка ты просто.

— А вот и.., — Тома замолчала, услышав всхлип сзади. Женя его тоже услышала. Означало это лишь одно, Тима опять плачет. Мальчишка умудрялся часто плакать, иногда шел и ронял слезы, а бывали долгие истерики, где он рвал волосы на голове, бился головой о землю и даже хрипел во все горло. Женя честно боялась его в такие моменты. Казалось, что он со своими худыми руками набросится и задушит. — Тима, опять ты!

   Мальчишка поднял голову. Лицо посерело, выступили красные пятна на впалых скулах, глаза сильно покраснели, а слезы шли потоком, как и сопли по подбородку. Женя сморщилась и отвернула голову. Тома принялась успокаивать мальчишку, начиная трясти за плечи и говоря о чем-то смешном, в нелепый попытке успокоить.

— Ну давай, давай, — причитала она требовательным голосом. — Тима Тома..Тима Тома, вместе..

— Н-н-не сидится..д-д-дома..

  Жалкое зрелище. Тима трясло, но Тома все еще пыталась его развеселить. Жене становилось искренне жаль мальчика в такие моменты. Ей казалось, что всегда после такого он улыбался Томе не потому что успокоился, а чтобы Тома перестала со своей мантрой " Тима Тома, Тима Тома вместе не сидится дома! " И Женя и Тима знали, что Тома могла часами это говорить, иногда идти в полной тишине и резко начать.

— Ну не плачь. Вот выберемся и пойдем ко мне в гости! Поедим хлеб со сгущенкой, у меня есть даже варенная, — улыбалась Тома, обнимая мальчика. Тима что-то мычал, всхлипывая и потихоньку успокаиваясь. — А еще поделюсь с тобой сникерсом. Я спрятала его под ковриком от родителей. Я его украла в магазине. Только никому, хорошо?

   Тима слабо кивнул. Женя остальное уже не слышала и пошла вперед. Спустя некоторое время двое вновь ее догнали. В этот раз Тома шла вприпрыжку, держа или точнее волоча за собой Тиму.

  Солнце зашло и начало по-тихоньку темнеть. Былая сказка начала меркнуть и становится жуткой. Завывал ветер, а деревья отбрасывали мрачные тени, походивших на разных монстров.

— Я не хочу идти в темноте! — заявила Тома, сильнее сжав руку Тимы. На его лице можно было разглядеть предательский румянец. — Нас монстры съедят там! Давайте подождем, когда снова солнышко выйдет!

— Сама жди раз такая дура и трусиха, а я не буду, — недовольно произнесла Женя, поправляя портфель. Она сделала пару шагов, как услышала пронзительный крик Томы. Быстро обернулась и увидела белое личико девочки.

— Там кто-то есть за деревом! — Тома указала пальцем вбок, куда-то позади Жени. Та думала, что ее пытаются напугать, но все-таки посмотрела. Там никого не было. — Страшная женщина, у которой большой рот, полный острыми зубами и ножницами вместо рук!

  Судя по тому как ойкнул Тима, он в это охотно поверил. Женя нахмурилась, вглядывалась в то дерево и тут на долю секунды ей показалось, что она что-то увидела. Кто-то ей улыбался. Но тут же смахнула на показалось, пока Тома не подала голос.

— Женя, она тебе улыбается!

   Женя замерла. Ей стало страшно.

— Она зовет тебя, не иди к ней!

— Хватит врать, тупая дура! — накричала Женя с истеричный нотками. Лицо в ночи Томы было по-особому вытянутому и бледным, но серьезным. Женя начала топтаться на месте, боясь обернуться. Повисла тишина, прерывавшаяся лишь свистом ветра. — Ладно, раз ты такая трусиха, подождём рассвета.

  Тома заулыбалась, ликующе подпрыгивая. Разбили они лагерь у ближайшего дерева, на который облокотился Тима, поджав коленки к груди. К нему прижалась Тома, бормоча, что совсем не любит темноту.

— Я закрою глаза и страшно не будет, — шептала она одними губами. Ладошками прикрыла свое лицо.

— Б-б-будет же все также т-темно, ты в-в-ведь..

— Так я буду думать, что в любой момент могу открыть глаза и тьма исчезнет.

   Жене становилось страшно с каждой секундой. Темноты опускалась на них и каждый шорох воспринимался по-другому. Каждая тень - оживший монстр, жаждущий съесть детей. Она сунула руки в карман толстовки и достала оттуда отцовскую газовую зажигалку. Щелкнула ею и увидела лицо своих спутников.

— Ты иди ищи ветки. Сухие ветки, ясно? — она указала на Тому, а после на Тима, — а ты найди сухие листья.

— Я смотрела одну серию Аркадия Паровоза и он сказал, что нужно делать оградку из камней, чтобы огонь не сбежал! — произнесла Тома, неся в руках сухие веточки. Вскоре они сидели у костра, греясь, вытянув ладони вперед и смотря как огонь танцует. Ограду из камней они все-таки сделали. Теперь детям было не так страшно. — Сейчас бы зефирки пожарить на палочке. Или маршлоу.. марлоуш..или как там?

— Маршмеллоу, дура, — буркнула Женя, пряча лицо в коленках. Но сейчас она бы не отказалась от маршмеллоу или от другой еды. Она давно не ела.

— Да, точно, маршлоу, — улыбнулась Тома. — Кто-нибудь ел такое? Я только я в мультике его видела.

   Тима покачал головой. Женя его тоже не ела. Есть хотелось сильно и Женя вновь потянулась к карману толстовки. Достала оттуда несчастный апельсин, который она взяла в дорогу и планировала съесть одна. Обиженно на него смотрела и зыркнула на других, под тяжелой вздох начала его чистить. Неловко каждому всучила по одинаковым долькам. Тима опять чуть было не расплакался. Тома же начала говорить, что и Женю приглашает в гости. Ужин был скудный, но грел душу и дети принялись ложиться спать. Тома удобненько устроилась на костлявых коленях Тимы, одолжив ему шапку, чтобы он оперся ею о твердую кору дерева. Она долго еще разговаривала, пока Женя в свою очередь шипела.

— А, знаете, я хочу стать певицей, как Полина Гагарина или как Настя Каменских, — поделилась Тома, затылком устраиваясь на коленях и поднимая ладошки вверх, словно пытаясь дотронуться до неба. — А еще хочу когда вырасту выйти замуж за Егора Крида и на нашей свадьбе будет его недавний трек "Невеста" Я в школе когда-то выступала с песней "Маленькая страна"

— Крид тебе в отцы годится, дура, — усмехнулась Женя, закрытыми глазами. — И влюбится он тебя с твоей маленькой страной.

— Ну и пусть! — рассмеялась Тома. — Но я хочу стать певицей! Он меня заметит, мы сделаем совместный трек и мы будем счастливы. И я тогда, вообще-то, получила первое место за маленькую страну! Тима, а кем ты хочешь стать?

— Я х-х-хотел стать м-м-монтажером, но теперь..

— Вау, круто. А ты, Женя?

— Не скажу, — пробурчала Женя. Тома нахмурилась, приподнялась на локтях, обиженно смотря на Женю.

— Ну-у! Мы же тебе сказали!

— А я вас не просила.

— Друзья должны делиться..

— А вы мне не друзья.

   Тома дернулась, замерев. После приняла такой вид, словно сейчас расплачется. Взгляд рассерженный и смотрит из под лба. Женя знала как реагировать на слезы Тимы, а вот на Томы - нет. Поэтому, она сдалась.

— Ну все, хватит, — она начала тревожно кусать щеку изнутри. — Я хочу стать..актрисой. Попробуйте только посмеяться!

— П-п-п-почему мы должны с-с-смеяться? — удивился Тима. — О-очень даже круто, да вот..

— Это же здорово! Думаю, у тебя получится!

   Женя что-то пробурчала, что надо спать и повернулась к ним спиной, растирая пальцами выступший румянец.

— А почему ты хочешь стать актрисой? — спросила Тома, принимая сидячие положение. Она подперла ладонями лицо, выставив их на согнутые колени. Тима посмотрел на нее и хотел было сказать, что Женя уже уснула, но осекся, когда Женя обернулся через плечо. Смотрела волком, долго анализировала, искала насмешку в их словах. Родители, одноклассники, все кому она говорила, что хочет стать актрисой хмыкали, а после ее долгих разговоров на эту тему начали насмехаться, а некоторые злились, как ее родители. Единственный кто ее поддержал - тетя по отцовской линии.

— Смеешься?

— Нет, почему? Я правда думаю, что у тебя получится. О, придумала. А давай в будущем я тебе к фильму песню спою! А Тима..а Тима смонтирует! Или ты снимешься в моем клипе, а Тима смонтирует! — Тома начала восторженно хлопать в ладоши, расплываясь в улыбке. Женя фыркнула, но все же улыбнулась, переглянувшись с Тимой. У того уголки губ слабо приподнялись.

— Я хочу стать актрисой, как..как Милли Бобби Браун. Она прославилась на весь мир из-за роли Одиннадцать в Очень Странных делах. Я тоже так хочу, — неловко призналась Женя. — Я выучу ненавистный английский, перееду в Америку и буду сниматься там.

   За такими ее словами обычно шли чужие насмешки, но Тима и Тома не смеялись, а слушали. Жене становилось стыдно за свои слова и очень неловко. Ей становилось страшно каждый раз обнажать и показывать свою душу, боясь плевков и побоев, от того она не знала как реагировать на то, что ее наконец внимательно слушает.

— Я-я-я в-в-видел ролик, г-г-где говорилось, что чтобы пробится, н-нужно в Америку, в Г-г-голливуд.

— О, тогда я тоже туда пойду! — заявила Тома, смешно шевеля пальцами на ногах.

— Так и возьмут тебя туда с твоей маленькой страной, — заулыбалась Женя, посмеиваясь. Тома показала ей язык, встала, прокашлялась и выставила руку вперед.

— "Маленькая страна, маленькая страна.
Кто мне расскажет? Кто мне подскажет?
Где она, где она?

Маленькая страна, маленькая страна.
Там, где душе светло и ясно.
Там где всегда весна! "

   Тома поклонилась под общие апплодисменты Жени и Тимы. Дети еще ближайший час обсуждали разное: любимых видеоблогеров, мультики, животных и согласились с тем, что вареная морковь - это невкусно, а тертая с сахаром - это вкусно, то что последующие части Короля Льва уже неинтересны, то что лето - лучшее время года, что говорящий Хэнк самый худший из говорящих и то, что веселая ферма - лучшая игра. Играли в пантомиму с тенью, изображая разных животных руками. Тома показывала оленя, паука, птицу и даже кошку, когда Тима и Женя могли показать классического волка. Играли в города и выяснилось, что больше городов знает Тима, а хуже - Тома с ее наличием, что Франция столица Парижа.

   И вот вскоре Тома уснула, громко засопев под потрескивание костра. Она сложила лодочкой ладошки и подперла щеку, удобно уместившись на коленях Тимы. Тот боялся лишний шевельнуть, дабы не разбудить ее. Он даже дышал судорожно и через раз. На лице Томы танцевали тени огня и он видел как подрагивали ее ресницы. Он неловко принялся поглаживать ее спутанные золотистые волосы. В них он находил веточки, листья. С щипавшей сердце лаской перебирал пряди и считал веснушки, усыпанные на ее лице.

— Ж-ж-женя, с-спишь?

— Нет, тоже не спится, — ответила Женя, смотря на звездное небо. Она повернулась к нему, уложив руки под голову. Сейчас ей Тима не казался раздражающим нытиком, а спящая Тома противной дурой. На губах все еще их недавний разговор, который очень понравился Жене. Она давно так не разговаривала с кем-то. Думала даже передумать на их счёт, что они даже не психи странные. Женя рассматривала мальчишку. В свете огня она увидела ниточку воды и подумала, что он вновь плачет. Но это оказалась вода, стекавшая с его волос. Тима выглядел так словно с моря вынырнул. От него и пахло тухлой сыростью. Всегда.

— Почему твоя одежда мокрая? — спросила Женя наконец. — Ты же у костра.

   Тима грустно улыбнулся.

— Она больше никогда не высохнет, — это была единственная его фраза без заиканий.

*                    *                   *

    Жене не понравился их переезд другой город. Но понравился их новый дом. Раньше она такие дома видела только по телевизору, где показывали американские телешоу. Дом был красивый из светлого дерева, но уже потрепавший временем. Дорожка из каменной плиты от входа до крыльца была побита, а в некоторых местах началась разрастаться плющом. Высокий забор, как зубы соседа-алкаша были выбиты и через него часто пробирались кроты и бродячие коты. Крыша гнила, пол скрипел, а с потолка крошилась побелка от каждого хлопка двери. Но тем не менее, Женя чувствовала себя как в замке в таком большом доме. Она любила спускаться с центральной лестницы и воображать себя принцессой, которые уже все заждались на Балу. Даже ладошкой создавала импровизированный веер.

   Ее же первым делом был полный осмотр дома. Внутри была старая мебель доставшаяся от прошлых жильцов. Низкий холодильник, который время от времени начинал протяжно и жалобно скрипеть, вмятый внутрь диван, потерявший исходный оттенок, советский пылесос, который громко шумел, но ничего не всасывал. Жене не нравилось, что в каждой комнате есть старые и никому не нужные ковры на стенах. Поэтому их убрали в ее комнате и она потом час сидела с ножом, отдирая наклейки с обоев, которые ей также достались от прошлых жильцов. Также в ее комнате убрали детскую кроватку, на вид совсем новую и красивую. Но она уже большая, чтобы спать в ней. Дом ей нравился, правда, но вот не место где они теперь жили. Этот городок был растянут и в нем были лишь маленькие дома, которые по сравнению с ее, были похожи на сараи. Но ее дом был далеко от самого центра, сердца городка. Отчего приходилось идти по десять-двадцать минут до школы. Ее дом, особенно, ее окна с комнаты выходили прямо на темный лес, на который Женя со скукой смотрела, когда они на такси добирались.

   Женя от одноклассников услышала всякие страшилки про этот лес, мол там люди пропадают. Они любили такое говорить и Женя думала, что они хотят ее напугать. Но больше всего они любили говорить про ее дом, сначала она думала, что от зависти придумывают всякое, ведь ее-то дом самый большой и двухэтажный. Но вскоре поняла, что нет. Она узнала, что в ее доме когда-то жил мальчик Митя, который убил свою сестру, которой был всего несколько месяцев. Разбил голову об угол кроватки. Еще говорили, что рядом с этим домом другой мальчик Слава толкнул соседскую девочку в колодец, а потом этот Слава бесследно пропал. Женя пересказала своим родителям, но те отмахнулись от нее. Она теперь боялась проходить мимо колодца в их дворе, радовалась, что детскую кроватку выбросили и обходила стороной лес.

*                  *                 *

    Когда наступил рассвет, дети собрались в путь. Утренний туман обдувал прохладой, а роса отражалась от первых солнечных лучей. Они вышли на поле. Как они вступили в него, Женя почувствовала как вцепился в ее рукав Тима, останавливая. Что он собирался сказать - неизвестно, его перебила Тома, которая побежала вперед. Женя подумала о том, что летом здесь намного красивее. Сейчас была осень и некогда цветочное поле стало засохшим, наполненным мертвыми и понурами цветами. Тома бегала по этому полю, раскинув руки, словно собираясь взлететь. Она останавливалась время от времени и кружилась вокруг себя, ее сорочка развивалась, а веревочки шапки ударили по пухлым щекам. Она срывала цветы, которые от любых касаний превращались в пыль, набирала целую ладонь и подбрасывала их в воздух. Ветер уносил ее звонкий смех.

    Женя ничего веселого не видела. Она пробиралась через поле, недовольно морща нос. Пару раз она чуть не поскользнулась. Земля была сырой, скользкой и Женя чувствовала как подошва кроссовок проваливается, грязь прилипала к ней. Она остановилась у огромного дерева, которое росло прямо посреди поля. Дерево было засохшим, искривленным, с темным дуплом и на вид обоженным. Женя оперлась о него и начала очищать прилипшую грязь с обуви, ругаясь под нос. Она пинала корни дерева, на ее голову периодически спадали сухие веточки и мертвые листья. Женя нахмурилась, обведя взглядом поле. Она могла описать его только как жутким. Оно вселяло какое-то тревогу. То ли от моря темных, вывцевших растений, то ли от дерева посредине них. Оно выглядело так жутко и она вспомнила эпизод трех богатырей, когда Баба Яга оживила деревья и они стали двигаться. Дупло даже чем-то напоминало гримасу ужаса, а ветки словно сейчас схватят. Женя испуганно отошла от него и подпрыгнула, когда услышала как гаркнула где-то ворона. Резко обернувшись, Женя поскользнулась и упала назад. Брызги грязи разлетелись вокруг.

— Ненавижу! — рассерженно и обиженно крикнула Женя, пытаясь встать. Ее ладони были испачканы в холодной, сырой грязи, как и одежда, в частности зад.

— Ж-ж-женя? — из-за дерева показался Тима. Он подошел и протянул руку. Женя злобно на него зыркнула, словно он виноват в ее падении. Он дергано и испуганно убрал ладонь и спрятал ее за спину, будто получив хлыстом по ней. Женя встала и стала отряхиваться от грязи. Тима начала неловко переминаться с ноги на ногу. — Не..н-не у-у-ушиблась, ты..?

— Иди к черту! — огрызнулась Женя. Она тщательно убирала с себя мокрую грязь, которая уже въелась в ткань. Она кожей ощущала ее прохладу и злилась сильнее. Смех вдалеке Томы она расценивала как насмешку над ней же. Подумала, что пусть те двое пусть сами ищут дорогу. Надоело ей с ними таскаться. Женя в голове репетировала слова в голове, как вдруг в грязи, в месте где она упала, разглядела что-то яркое.

   Какой-то кусочек оранжевой ткани. Она пнула землю и еще раз, и увидела шапку. Зимнюю меховую шапку с помпончиком и свисающими веревочками. Такую шапку носила Тома. Женя присела на корточки, начав доставать шапку из под земли и даже несмотря, что она была грязной, это была абсолютно индетичная шапка Томы. Стряхнув ее пару раз, Женя ее внимательно осматривала, как тут же вздрогнула. Она вскрикнула от боли, когда Тима со всей силы ударил ее по рукам, отчего она выронила шапку. Она растерянно на него взглянула. Тима стоял с широко раскрытыми глаза, таращился на нее безумным взглядом. Обернулся через плечо. Тома все еще кружилась. Он принялся пинать шапку, вбивая ее в землю, при этом что-то бормоча себе под нос. Дергался как в припадке и Женя смогла разглядеть, как он вновь плачет. По носу стекали слезы. Он плакал без звука, только с остервенением избавлялся от шапки. Остановился и посмотрел на Женю. Мышцы на его лице исказились в жуткой гримасе. Жене стало страшно, она пятилась назад от него. Он начал что-то мычать, не размыкая рта и дергал головой.

— Ты чего? — спросила Женя. Ее уголки губ начали приподниматься в истеричной улыбке. Тима все еще таращился на нее.

— Смотрите, смотрите, я нашла волшебную палочку! — послышался голос Томы и спустя время, она стояла рядом с грязными ступнями, щиколотками, держа в руках неровную веточку. Женя раскрыла рот, как Тима вдруг громко расплакался, как от сильной боли и свалился на колени. Женя сильнее испугалась и решила убежать от двух ненормальных. — Что случи..почему он плачет? Ему..ему плохо! Тима!

    То что он плакал и так часто, для нее не было новостью, но чтобы до такой истерики. Тома непонимающе смотрела как он катался по земле, крича и дергаясь. Тома схватила за портфель Жени, останавливая. Та испугалась и одновременно рассердилась, что Тома опять хочет его раскрыть. Она оттолкнула от себя девочку. Тома упала с громким звуком. Женя тяжело дышала. Смотрела то на Тиму, бьющегося в истерике, то на испуганное лицо Томы.

— Сами..сами выбирайтесь! С вами, психами, больными ублюдками, я больше не буду идти! — Женя спрятала ладонь, по которой ударил Тима, в карман. Кожа горела. Сердце учащенно билось в грудную клетку. Била тревожная дрожь. — Я буду идти одна и попробуйте только за мной пойти!

— Но Женя! — Тома встала на ноги. — Мы же решили вместе выбраться! Надо Тиме помочь..ему плохо!

— Да пускай ноет. Да хоть пусть захлебнутся слезами, мне-то что! Сама его успокаивай! Я ухожу от вас, — с этими словами прогремел гром. Тома вскрикнула, зажав испуганно уши, зажмурившись. Открыв глаза, она уже увидела как Женя убегает от них. Девочка крикнула, но фигура только удалялась, пока и вовсе не пропала из виду. Крики и рыдания Тимы сопровождались с громом, Тома побежала к нему.

    Ветки нещадно били по лицу Жени, но она бежала вперед. Иногда оборачиваясь назад, боялась, что за ней бегут. Но никто не шел. Она остановилась тогда, когда поняла, что не может дышать. Дышала жадно через рот, поставив руки на колени. Голова кружилась, сердце билось где-то в горле. Падали первые капли дождя, но уже через мгновение пошел ливень. Грозные и тёмные тучи заслонили солнце. Женя обернулась вновь назад. Никого не было. По ее лицу струились ручьи дождя, она пошла вперед. В голове твердила, что они сами виноваты. Она сама хотела от них избавиться. Ей не нужны обузы. С этими мыслями, она вышла к небольшому озеру. Вода в нем была мутная, грязная, по краям плавал мусор. Женя не хотела к нему притрагиваться. Она села на камень и стала смотреть на свое отражение, которое искажалось от буйных капель дождя. Ей показалось, что она видит гримасу Тимы. Девочка поднялась на ноги с криком, смотря в гладь воды. Лица больше не было. Пригляделась и увидела странную ткань, показавшуюся ей очень знакомой. Опустила руку в холодную воду и вытащила жилетку в клетку. Она узнала ее. Такую жилетку носил Тима. Те же кармашки на груди, один из который был оторван. От этой жилетки пахло тухлой сыростью. От Тимы всегда пахло также. Женя бросила жилетку на землю, таращась на нее.

"Почему твоя одежда мокрая?"

"Она больше никогда не высохнет"

   Женя с ужасом закрыла рот ладонью, оборачиваясь. Ее окружали одни деревья, которые вмиг стали походить на притаившихся монстров. Они наблюдали за ней. Гром гремел, ветер усиливался и пронизывал сквозь мокрую одежду до самых костей. От каждого грохота девочка дергалась и решила переждать ливень. Отыскала подходящее дерево и села под ним. Сейчас ей было все равно на грязь. Она села, прижав к себе коленки и утыкаясь в них. Впереди стоящие деревья тень отбрасывали, похожие на бледные гримасы с вытянутыми ртами в ужасе. Ей даже пару раз казалось, что кто-то кричит ее имя. Но Женя твердила, что это ветер, а впереди просто тень. Ей было очень страшно. Даже стала жалеть, что сейчас одна. Вспомнила, что Тома боится грома. Наверное, они сейчас так и у того самого же дерева дрожат и бояться, как и она. Грудь обожгло от желание вернуться к ним. Но этот огонь был затушен ее внутренним льдом, состоящий из того, что они больные, они задерживали, а ей нужно спешить. В голове начали мелькать воспоминания о разговоре у костра. Внутри разлилось тепло и тоска. Девочка закрыла глаза и не поняла капли дождя стекает по ее лицу или же ее слезы.

*                 *                 *

    Былые белые простыни пропитались кровью, она капала вниз, образуя лужицы. Родительские лица в ужасе и удивлением, направлены в одну сторону. Кухонный нож дрожит в ладони. Дыхание сбилось. Кровь на ладонях неприятно высыхает. В комнате наполняется запах смерти. Половицы скрипят от быстрых шагов. Паника начинает накрывать, а ужас произошедшего заставляет вывернуться наизнанку, выблевывая скудный ужин в раковину. Нервный громкий смех оглушает кухню. Родители сами виноваты. Кирпич за кирпичом обида росла и возросла до башни, которая вследствие и обрушилась на них же. Вечные требование, за которыми шли побои, морением голода, запиранием в чулане, достигли пика. Она ответила тем, что они ей показывали все это время, да только тасканием за волосы и удары полотенцем, ей показались недостаточным. Семь ударов ножом в живот. Каждому. Более чем достаточно. Это ответ за каждый синяк на теле, за каждый крик, за каждую истерику, за каждую пролитую слезу.

   Родители думали, что переезд спасет семью. Но поменялась лишь локация, а все остальное осталось тоже. Гнетущая атмосфера в доме, самолично придуманные законы и правила, если которых не исполнять, идет наказание. Собственная неудача переносится на того, кто в этом не виноват. Шквал эмоций, ярости и гнева обрушивается на того, кто не причастен. Так из-за дня в день. Ребенок должен оставаться ребенком, а не взрослым, который должен исполнять то, чего он не понимает. Базовое ощущение безопасности в доме было давно отнято.

   Но теперь кровь на руках доказательства обретенной власти. Она давало защиту, что больше тот ужас не вернется и что собственное тело ее и ничье больше. В руках чиркает отцовская зажигалка. В глазах отражение горящих занавесок. Внутри покой и тишина. Капюшон скрывает лицо, на спине портфель, впереди лес и свобода.

*                    *                   *

— Ж..Ж-ж-женя! Ж-ж-женя!

    Женя проснулась. Перед глазами все расплывалось и спустя разу морганий, она увидела очертания лица Тимы. Он тряс ее за плечи, испуганно смотря. Глаза красные и опухшие.

— Тима? — удивилась Женя и обрадовалась увидеть его, но остановила тот порыв признаться в этом. Но улыбка на ее лице все же появилась. Но тут же застыла, завидев тревогу в чужих глазах. Томы за его спины не было. — Что случилось? А где Тома?

— Т-т-тома..

   Быстро встав на ноги, Женя смотрела на то как Тима просто открывает рот, но слова из него не вылетают. Он просто смотрит на нее с ужасом и страхом. Тревога начала расти с каждой секундой. Тима схватил Женю за руку и повел вперед. Он усердно пытался объяснить, но кроме как "упала, без сознания" Женя не могла разобрать. Они вышли на то поле, у того мрачного дерева Женя издалека увидела белое пятнышко, которое вследствие их приближение оказалось тело Томы. Девочка лежала на земле с закрытыми глаза, у ее рта до подбородка была темная кровь. Тима остановился, начав вновь заикаться. Женя его не слушала. Она подбежала к Томе. Упав на колени, она схватила ее за лицо. Кожа Томы всегда была холодной. От нее всегда веяло холодом.

— Тома! Тома! — Женя принялась приводить в чувство девочку, но ее тело было как тряпичная кукла. Она никак не реагировала. Обернувшись назад, Женя посмотрела на Тиму. — Что случилось? Тима, что случилось?!

— У-у-упала..ветка с-с-слома-а-алась, она..

    Женя увидела сломанную ветку, лежавшую не так далеко. Она в панике смотрела на бледное лицо Томы, проклиная ее за то, что так любила лазить по деревьям. Как-то Женя говорила ей, что если упадет с дерева, тот так ей и надо и она будет смеяться. Но не сейчас. Женя не знала, что делать. Она поднесла дрожащую ладонь, пытаясь понять дышит ли она. Ничего не почувствовала. Попыталась пощупать пульс, дотронулась до тонкого запястья и тут же почувствовала как ее саму схватили за руку. Тома смотрела на нее, широко раскрыв глаза.

— БУ! — за этими словами послышалось громкий смех Томы и тихий, прерывающий заикания Тимы. Женя смотрела как лицо Томы искрится от смеха, как она хватается за живот, запрокидывает голову назад.

— Дура..ты такая дура! Не смешно! — крикнула Женя, все поняв. Тома замерла, посмотрела на нее и снова захохотала. Женя вся покраснела, былая паника растворялась на фоне хохота. Было только облегчение.

— Поверила, поверила! А ты мне поверила!

— Дура! И ты..ты! — Женя тыкнула на улыбающегося Тиму. — Вы..да вы совсем! Я же..

— Испугалась, да? — улыбалась Тома, тыльной стороны стирая кровь. Она встала на ноги, нависая над Жене.

— А откуда у тебя вообще кровь?

— А я правда с дерева упала. Мы ливень пережидали здесь. Я залезла на него, чтобы понять где ты. Ты же нас бросила здесь! Когда поднялась, то ветка сломалась и я упала. Даже зуб сломала, смотри! — Тома показала зажатый в кулаке упавший зуб. — Тогда и придумала тебя разыграть, что я умерла. Тима сказал, что знает, где ты находишься и привел тебя. И ты поверила! Я думаю, у меня больше шансов, чем у тебя стать актрисой!

   Женя ударила по коленке Томы, та засмеялась и подала руку. Женя посмотрела на нее и схватила, вставая на ноги.

— Я теперь получу шоколадку от зубной феи, — радовалась Тома, смотря на выбитый зуб. — И с вами поделюсь, надо его под подушку положить.

— Так и нужна твоя шоколадка, — недовольно пробурчала Женя, но внутри все равно было приятно. Сейчас не не раздражал заливистый смех Томы. Она посмотрела на Тиму. Редко на его лице можно было увидеть смех. — Как ты узнал, где я нахожусь?

    Тима перевел взгляд с Томы на Женю. Уголки губ опустились.

— Ну давай, давай, признайся, что ты поверила. Запаниковала, да? Боялась же? — начала крутиться Тома вокруг Жени.

— Еще чего. Вообще-то, я сразу все поняла. Ты моментами улыбалась.

— Ага, ага "Тома, Тома"! — передразнила Тома. Лицо Жени покрылось красными пятнами. — Ну давай, признай это!

     У Томы лицо довольное, улыбка до ушей, а светлые глаза горят и блестят. Тима стоит рядом, неловко сжав руки и робко улыбается. Женя смотрит то на одного, то на другого и сдается. Она рада их видеть. Она рада, что все хорошо.

— Ладно, ладно, ты всех разыграла, — признается она и начинает жевать язык, смотря себе под ноги. Пинает грязь и поднимает взгляд на Тому, на Тиму. — И простите, что бросила вас. И вы вовсе не сумасшедшие.

   Тома обняла Женю, повисла на ней, схватив за шею. Сначала было удивление, но она сменилась на неловкость и радость. Тима присоединился. Женя почувствовала странное чувство, непонятное ей, но очень приятное. Внутри все разрывалось от теплоты, отчего капли слез собирались в уголках глаз.

— Женя, ты плачешь? — спросила Тома.

— Это не я, это Тима, — ответила Женя.

— Т-т-тома тоже плачет, — защитился Тима. Дети молчали, а потом дружно рассмеялись.

— Ну все, хватит, — Женя отстранилась, утирая рукавом лицо. — От вас сыростью и холодом несет.

— А от тебя пожаром, — шмыгает Тома с улыбкой. Женя вздрагивает, Тима мрачнеет. — Но теперь мы друзья, друзья навсегда! Слышите, вместе и навсегда.

— Звучит как приговор, — смеется Женя. — Но ладно, навсегда.

— Навсегда, — соглашается Тима.

*                     *                    *

—  А так что у тебя в портфеле? — спросила Тома, шлепая по лужам, идя по правую сторону от Жени.

—  В портфеле? Там.., — Женя запнулась. Она не знала, что несет в портфеле. Знала лишь то, что никто не должен этого видеть. — Я не знаю даже что там, если честно.

— Правда? А давайте тогда посмотрим, — предложила Тома, улыбаясь.

— Т-т-тома, смотри ка-а-акая лужа, — Тима указал пальцем на лужу впереди, которая была засыпана листьями, но меж них было видна гладь воды. Тома обрадовалась. Она остановилась и начала собираться, как на гонках и побежала вперед. Послышался плеск, шлепки и смех Томы. Женя смотрела на нее и сняла портфель со спины. Тома схватил ее за руку, останавливая. — Ж-ж-женя, не надо..

— Что такое? — нахмурилась Женя. Тима качал головой, смотря то на нее, то на портфель. После кидал тоскливые взгляды на Томы и вновь возвращайся к Жене. Он принимал жалостливое выражение лица. — Тима, что такое?

— Не смотри в портфель, — скорее от того, что Тима запретил ей смотреть в ее собственный портфель, она не расслышала его четкий голос.

— И почему же? — на ее лице появилась непонимающая улыбка.

— Ты захочешь уйти, — ответил он. — Уйти как Слава.

— Куда уйти? И какой Слава?

— Не с-с-смотри и останься с н-н-нами.., — Тима сильнее схватился за руку. — Вместе и навсегда.

— Тима, ты меня пугаешь..

— Нет, я - Митя.

— Смотрите, какой я нашла идеальный лист, — звонкое восликлицание Томы перевело все внимание на нее. В руке она держала оранжевый лист с размером в ладонь, и махала им как веером. — А вы знаете, что такое гербарий? Я хочу засушить этот лист и..

    Тима принялся кивать со слабой улыбкой, отпуская руку Жени, но кинув в последний раз на нее осторожный взгляд. Женя ничего не поняла, но ночью, когда они вновь разбили лагерь, когда посчитала, что все уснули, она взяла портфель. Отвернулась от них и села спиной, чтобы если вдруг никто не увидел чем она занимается. Поведение Тимы настораживало. Ей не нравилось, что он знал что-то о внутри портфеля, когда она сама этого не знала. Да и то, что из-за этого она куда-то уйдет. Женя схватила молнию и потянула ее. Она будет честна, она правда не знает, что внутри. Точнее, не помнит. Она туда что-то положила и ей это казалось важным. Положила и больше не раскрывала. Любопытство одолевало ею и она сунула руку. Сначала она ничего не чувствовала, но потом почему-то какой-то предмет. Схватила его и увидела свое отражение. Женя держала кухонный нож, заляпанный кровью и смотрела в свое отражение в лезвии.

   Девочка долго смотрела, вглядывалась в него. Воспоминания как вспышка огня, созданное ею же, обожгло сознание. Быстро обернулась назад, боясь, что Тома или Тима сейчас не спят. Они спали. Женя вновь посмотрела на свое отражение. Хотелось плакать, выть и скулить. Зажав рот ладонью, она закрыла глаза и как наяву увидела собственный горящий дом. Девочка сунула нож обратно в портфель, легла и попыталась уснуть, мечтая больше не проснуться.

      *                  *                 *

    Мите не нравился их новый дом. Там было темно, сыро и холодно. Младшая сестренка постоянно плакала и истерила по ночам, пока мать вновь оставила их, уйдя то ли в гости, то ли на ночевку. Митя регулярно присматривал за сестрой. Поначалу он боялся брать ее даже на руки, но после наловчился. Научился среди ночи ей готовить смесь, иногда бывало такое, что он обжигался кипятком. Молоко растекалось по полу. Мама сильно злилась и Митя ходил на следующий день, пряча синяки и побои под рукавами кофты. Сестра была милой, Митя ее любил, но она забирала слишком много сил. Каждую ночь, каждый час он просыпался от ее плача. Сонный успокаивал, боясь, что мама может проснуться злой и вновь невыспавшей. Но у сестры начали резаться зубки и плакать она стала регулярнее. Мите казалось, что она никогда не замолчит. Ему хотелось просто поспать, хоть часок. И однажды он устал. Он твердил, он верил и верит до сих пор, что это было случайно. Он просто хотел, чтобы она успокоилась. Но видя кровь, бледное лицо сестры, он понял, что натворил. Больше он боялся реакции матери. Самым главным главным страхом его была именно она, ее худое, обозленное лицо и глаза, вытаращенные от безумия. Иногда ему казалось, что когда-нибудь она переборщит и убьет его. Митя сбежал, рыдая кинулся в лес. Он до ужаса боялся, что его найдут. Много раз хотел вернуться, но мертвые глаза сестры преследовали, слышал злой голос мамы. А потом он увидел озеро.

    Блуждал по лесу Митя долго. Сначала его спутником был мальчик Слава, но тот ушел. Митя не смог бы так сделать. Он до сих пор верит, что это было случайно и он не хотел. И потом он встретился Тому. Тогда он стал Тимой.

" Меня зовут Тома. А ты кто такой? "

" М-м-митя.."

"Митя, Митя, Тима, Митя. О, будешь Тимой. Тима и Тома. Подходит! Я очень люблю этот мультик!"

   Девочка ему понравилась сразу, она была яркой и смешной. Самое главное, что она точно никуда не уйдет. В отличие от него, Тома ничего не знала и почему она находится в лесу. Мите нравилась Тома. Он боялся каждый раз, когда Женя начинала говорить, что могло отрезвить Тому. Боялся, что она вспомнит, осознает и уйдет. Он защищал, постоянно отводил, закрывал ей глаза. Он не мог допустить, чтобы она ушла и бросила его опять одного скитаться по этому проклятому месту. Митя иногда думал, что это часть его наказание, что он помнит все и продолжает с этим жить, в отличие от других детей. Тома когда-то говорила, что видела здесь других детей, но она говорила, что они улетали. Бросали ее одну. Митя всего думал, что он Тому не бросит. Они будут вместе всегда. И с Женей теперь. Митя знал, что Женя рано или поздно все поймет, но не уйдет. В этом они были похожи. Оба верили, что не виноваты.

    Митя улыбался, видя как Женя обратно ложится и закрывает глаза. Он перевел взгляд на спящую Тому. Мокрыми пальцами погладил холодный лоб и закрыл глаза.

       *                     *                      *

    Тому можно было назвать глупой в силу ее возраста. Многих вещей она не понимала. Совсем не видела как рушится брак ее родителей, какими злыми они стали и как стали много пить. Тома жила в своём мирке, где она была принцессой или феей, но когда она возвращалась в реальность, то вновь оттирала чужую блевотину на кухне, пролитую водку и кровь. Когда-то она спросила у отца зачем он бьет мать и орет на нее. После этого ее питомец Шарик пропал. Она видела похожую собаку на дороге со свернутой шеей, но решила, что ее Шарик просто вновь куда-то убежал за кротом. Тома любила веселиться и гулять. В этом родители ей не отказывали. Однажды она ушла гулять рано утром и вернулась только поздней ночью. На цыпочках шла по скрипучему полу, боясь быть пойманной, но родительская комната была закрыта. Девочку тихо зашла в комнату, поздоровалась со своим котом, который лежал в углу на порванной подушке. Он постоянно спал. Он него в последнее время стало неприятно пахнуть, но Тома продолжала целовать его и спать в обнимку. В ту ночь, девочка не знала чем себя занять. За окном шли хлопья снега и окно покрылось узорами. Когда-то она облизывала его и ее язык прилип, несколько часов она пробыла в одном положении, глотая слезы. Звала родителей, но те либо спали, либо вновь ругались.

    Тома некоторое время рисовала раскраску, которую ей подарила добрая учительница в школе. Она часто вызвала Тому к себе в кабинет. Спрашивала как дела с учебой и дома. Тома любила быть у нее, ведь у той всегда были печенья в форме животных. Она с активностью рассказывала ей все. Однажды, она слышала как родители говорили с учительницей. После этого они стали добрыми. Даже сходили в кино. На три богатыря. Они меньше пили, больше разговаривали с ней, отец даже брал собой на охоту. Конечно, такое длилось недолго и судя по крикам в соседней комнате, они вновь пили. Тома грызла ногти и решила их покрасить. В цвет радуги, но остались три ногтя и рука уже тянулась к желтому цвету, как дверь в ее комнату открылась. Там стояла мама, у нее вновь была кровь на лице. Глаза заплаканные, несет чем-то кислым и руки дрожат. Она велела Томе спрятаться и не выходить.

    Тома спряталась в чулане. Она всегда там пряталась. Через щелку смотрела в коридор. Она зажала ладонями уши, слыша крики матери, который тонули в истерике матери. Билась посуда и вечно что-то падало. Тома никогда не понимала почему они ругаются и почему они не ведут себя как родители ее одноклассников. Она хотела, чтобы ее тоже забирали со школы, чтобы она вместе смотрели телевизор и гуляли. Не хотела, чтобы мама вновь тряслась и спала с ней, сжимая до боли, словно боясь, что та исчезнет. Не хотела, чтобы отец вновь ее запирал на балконе на несколько часов в одной сорочке. Тома вздрогнула, услышав пронзительный крик матери. После были слышны глухие звуки ударов. В щелочке она увидела своего отца, идущего в ее комнату, волоча за собой топор. Он оставлял за собой дорожки крови. Тома можно было назвать глупой в силу ее возраста. Поэтому, она не особо задумывалась, когда схватила охотничье ружье.

          *                     *                    *

   Вокруг дома собралась целая толпа зевак, то и дело они вытягивали шеи, смотря на участковых и на пожарных. Полиция, конечно, хотела разогнать толпу, но те упорно стояли, шепчась. Некоторые смелые даже подходили и говорили, что ночью увидела как вспыхнул дом. Грели уши, жадно впитывая каждое слово участковых. Качали головы, ужасались и плевали в сторону дома.

— Говорят, смогли разобрать тела взрослых.

— Родители, что ли? А дочка? У них же была маленькая дочка.

— Нет, не нашли.

— Опять ребенок пропал?

— Что это за дом-то такой, проклятый.

— Зачем каждый раз продавать, там мертвых больше, чем на кладбище.

     Совсем скоро в этот дом переедет другая семья, ребенок который будет ходить в школу и одноклассники будут говорить, что этот дом проклятый. Будут твердить, что в 2015 году девятилетняя Тамара Анохина убила своего отца, застрелив из охотничьего ружья. В 2018 году двенадцатилетний Матвей Вешняков забил свою младшую сестру. И в 2022 году одиннадцатилетняя Евгения Исаева зарезала своих родителей. Семья будет жить в этом доме, соседи буду качать головой, а из таинственного леса будут доноситься голоса детей, которые уже никогда не вырастут и никогда не покинуть это проклятое место.