Дорога в апокалипсис

flashback

Из дневника Тей:

Иногда мне кажется, что все человеческое покинуло меня, делая мое существование почти похожим на жалкое. Моя жизнь – ледяная бушующая река, а я просто плыву по течению. Меня бросает во все стороны, я бьюсь об острые камни, они разбивают мою кожу в кровь, и нет ни единого шанса на спасение, не за что зацепиться. Мне больно от того, что я об этом думаю, больно от того, что не хочу больше жить, но умирать мне страшно.

Комиссия. Чертова Комиссия. Кто они и что о себе возомнили? Они ведут себя как Боги, каждую минуту решая кому жить, а кому умереть. Но разве Бог выглядит, как палач? Наверное, поэтому я никогда и не поверю во всю эту религиозную чушь.

Я очень боюсь их, мне, правда, страшно. Куратор говорит, что с теми, кто нарушает условия контракта у них разговор короткий, они способны прекратить существование любого из нас во всех реальностях. Они сказали, что убьют мою семью, если я не буду подчиняться. Я нужна им в их системе. И я буду служить, пока в моих услугах перестанут нуждаться.

Водоворот смертей сжимает меня со всех сторон, делает из меня то, чего бы я устыдилась в прошлом. Наверное, хорошо, что мама меня не видит...

В какой-то момент я поняла, что в моей жизни нет цели, нет стремления, радости или света. Я убеждала себя, что делаю все это ради того, чтобы когда-нибудь встретиться со своей семьей, уйти на «заслуженный» покой и наконец, воссоединиться с теми, от кого меня забрали так рано. Но с каждым годом, проведенным в этой системе, я затупляюсь, подобно клинку. Образ любимых сестры и брата меркнут с каждым днем, иногда мне кажется, что я не могу вспомнить их лица, и мне становится страшно. Я больше не понимаю для чего все это, я не чувствую, что моя цель заключается в том, чтобы вернуться домой. Я ничего больше не чувствую. Слыша очередной предсмертный крик, моя душа не рвется на части, мне не плохо и не хорошо. Мне все равно. Мой день начинается с получения задания, а заканчивается, чьей ни будь смертью. И так изо дня в день, из года в год. Я варюсь в этом котле почти двенадцать лет.

Не понимаю, чего я жду? Ах, да. Вдруг, что-то изменится? Может быть, завтра случится что-то такое, ради чего не жалко будет тратить кислород. Ну, да, может быть завтра, но уж точно не сегодня...

Все бессмысленно, весь этот сентиментальный бред, приходящий ко мне в голову. Как и эти глупые записи. Черт, как же я себя ненавижу...

*

Тей медленно шла по коридору, стараясь не сталкиваться со снующим туда-сюда офисным планктоном. Она сосредоточено переставляла ноги одну за другой, как ей казалось – хромота была так менее заметна. Ребра нещадно ныли, поясница болела, а правая рука не сгибалась из-за эластичного бинта, который пришлось наложить после того, как Тей вправили предплечье. Впрочем, общее состояние агента, было, мягко говоря, не очень. У нее еще целая неделя больничного и постельного режима, но начальство решило выдернуть ее на работу по не понятным для агента причинам.

– Звали меня, Куратор?

Перешагнув порог просторного кабинета, Тей сразу же почувствовала неладное. Такое происходит не очень уж часто, но она прямо таки кожей ощущала болезненно-напряженную энергию в этом помещении, и источником была не ее наставница.

– Добрый день, Теос. Как твое самочувствие? – Куратор приветливо улыбнулась своей воспитаннице, продолжая помешивать чай серебряной ложкой. Тей покосилась в сторону незнакомца, тяжелый и изучающий взгляд которого она ощутила, как только зашла в кабинет Куратора.

– Спасибо, иду на поправку, – натянуто улыбнувшись в ответ, Тей снова взглянула на молодого мужчину, который явно был не в восторге от нахождения в этом месте.

На вид ему было лет тридцать, но скорее всего меньше, потому что складывалось впечатление, что условия, где он проживал, были не самыми радужными. Весь его облик сочился смертельной усталостью. Волосы темные, как смоль, в некоторых местах обгоревшие от солнца. Его внешность не была стандартной, но на лицо он был бы намного приятней, если бы не негативные эмоции, проскальзывающие одна за другой. Было видно, что он очень сильно озадачен чем-то и подавлен, он все время хмурился и нервно сжимал край стола Куратора, желваки на его заостренных скулах часто сокращались. Его кожа была смуглой, пересушенной, будто он жил долгое время в пустыне.

– Прости, что пришлось выдернуть тебя из дома, но так уж сложились обстоятельства. Я должна была тебя увидеть. Что ж, перейдем сразу к делу, дабы никого не задерживать, – женщина плавно поднялась с кресла, держа в руке аккуратную фарфоровую чашечку, – В последнее время тебе приходится не просто, миссии, куда тебя отсылают, становятся все сложнее, и на последней из них тебя здорово потрепало.

– Моя цель оказалась умнее, чем я думала. Меня застали врасплох, вы знаете, такое редко случается, – Тей с содроганием вспоминала крепкую удавку, которую ей накинули на шею, это ужасное чувство не сравнится ни с какими другими полученными ею травмами. Вот уже несколько дней ей снится, как она задыхается, зовет на помощь, но никто не приходит, и она продолжает трепыхаться в удушающей хватке, пока не просыпается в поту и с криками.

– Редко, но метко, – Куратор поджала губы и осторожно отпила чай, довольно щурясь от удовольствия, – Комиссия пришла к выводу, что тебе пора приставить напарника, дабы твоя работа стала еще более эффективной, – женщина покосилась в сторону парная, который напряженно сверлил взглядом пол.

– Мне не нужна помощь...

– Тебя никто не спрашивает, это окончательное решение, – Куратор поставила чашечку на блюдце, и выйдя из-за стола, подошла к Тей почти вплотную, – Мы не можем тебя потерять, дорогая, ты слишком ценная, – женщина потянулась к шарфу, которым Тей перевязала себе шею, и аккуратно начала разматывать его, – Я бы хотела приставить к тебе другого человека, но Эй Джей решил иначе.

– Эй Джей Кармайкл принимал решение, касаемо меня? С чего такая честь? – Тей снова мельком взглянула на незнакомца, тот исподлобья наблюдал за происходящим, его обветренные губы были сжаты в полоску.

– Я же сказала, – Куратор откинула шарф на кресло, и отогнула воротник пальто своей воспитанницы, – Ты очень важна для нас, и вот этого, – она провела тонкими пальцами вдоль красно-синих отметин, которые красовались на бледной шее девушки, – Быть не должно.

– Куратор...

– Что скажешь? – женщина широко улыбнулась, указав в сторону незнакомца, тот сразу же напрягся еще сильнее, уязвленный внезапным вниманием к своей персоне.

– Что сказать? – Тей уже поняла, что от нее хочет Куратор, но отказывалась принимать это, до последнего надеясь, что все поменяется и как-нибудь разрешится.

– Как тебе этот экземпляр? – Куратор плавной походкой подошла к парню и повернулась к Тей, – Не беспокойся, я и моя команда приведем его в надлежащий вид, введем в общий курс дела, а через пару месяцев ты возьмешься за его обучение.

– С каких пор вы занимаетесь делами новых оперативников?– Тей мысленно коснулась сознания незнакомца, и едва сдержала дрожь во всем теле. В нем было так много боли и страданий, что на несколько жизней хватило бы. Тей отчетливо почувствовала проблемы с эмоциональной и психической стороны. А безумие, которым прямо таки искрились его насыщено зеленые глаза – пугало. Как и с какой стати Тей должна брать на себя такую ответственность? Где Комиссия его откопала? У нее совершенно не было желания копаться в его мозгах, было впечатление, что он побывал на войне.

– Этот молодой человек очень не обычен, и нуждается в особом внимании, – Куратор подхватила со своего стола тонкую желтую папку и протянула Тей. Девушка нехотя и с трудом сдвинулась с места, что бы взять ее, – Тут собраны все данные о Номере Пять, – девушка раскрыла папку на первой странице, где должна была излагаться основная информация.

– Странное имя... – не став углубляться, Тей захлопнула папку и прижала ее к себе, – Почему именно он? Если и ставить меня с кем-то в пару, то с опытным агентом.

– Номер Пять еще успеет тебя удивить, – Куратор снова взглянула на парня и игриво подмигнула ему. Эта женщина как всегда в своем репертуаре.

Все это очень странно, по нему ведь видно, что у него не все в порядке, зачем брать на такую работу психически не стабильного человека? Его дёргание, безумный блеск в глазах, общая напряженность, парень излучает волны отрицательной энергии. Его лечить надо, а не делать из него убийцу-психопата. Выдрессировать его будет сложно.

– У него же не все дома, – Тей было не по себе говорить о человеке так, будто его здесь не было, но она не собиралась подбирать выражения, ей хотелось поскорее уйти. Девушка заметила, как дернулась левая щека парня, он еще сильнее сжал край стола, отчего костяшки его пальцев побелели.

– Не будь так строга к Пятому, Теос. Он долгое время вынуждено провел в изоляции, но мы быстро исправим ситуацию, и к тебе он придет обновленным человеком. К тому же, – Куратор заговорчески улыбнулась и приблизившись к Тей, тихо прошептала: – Тебе больше не придется самой таскать чемодан.

– Все это конечно хорошо, но...

– Думаю, ты быстро изменишь свое мнение. Пять – неотесанный бриллиант, поверь мне, вся информация в этой папке, – развернувшись на каблуках, Куратор танцующей походкой направилась к своему рабочему месту. Тей тяжело вздохнула и неуверенно взглянула на своего будущего напарника.

– Зови меня просто Тей, хорошо?

Парень хмуро покосился на агента, будто сомневаясь в том, что обращались действительно к нему. Уловив едва заметный кивок, Тей попрощалась с Куратором и поспешила быстро покинуть офис. Скоро ее жизнь изменится, скорее всего, не в лучшую сторону, но пока этого не случилось – она может просто забыться сном у себя дома, и не думать обо всем этом, пока есть возможность.

Настоящее время

Тей сидела на импровизированной лавочке из обломков досок и камней. Одной рукой она сминала пустую пачку из-под сигарет, она приберегла последнюю и именно сейчас решила насладиться ею.

На душе было паршиво, она чувствовала себя такой же помятой и скомканной, как и эта бумажная упаковка. Один из последних атрибутов ее прошлой жизни, к сожалению, уже бесполезный. Сердце неровно отбивало свой ритм, мысли копошились в голове, подобно червям, от каждой из них Тей чувствовала болезненные спазмы в области висков. Наверное, это от усталости. Они здесь уже почти три недели, и ни одного дня она не отдохнула, ни одного дня не позволила себе поспать больше, чем накануне. Она не может спать, не может расслабиться, или даже спокойно поесть, она должна искать припасы, лекарства, должна как можно быстрее обеспечить себе и Пятому нормальное существование. Если конечно к тем обстоятельствам, в которых они оказались, слово – норма, было бы к месту.

Внутри Тей теплилась надежда на лучшее, но Пятый умел пригвоздить ее к полу, распять, словно жертву дьявольского ритуала:

– Побудь со мной, кажется, мне хуже, чем обычно, – Пять увядал на глазах. Раны гноились, заражение выжигало его изнутри, он держался, как мог, но в последнее время его стальная выдержка и терпение дали трещину.

– Ты знаешь, я не могу, – Тей не в состоянии смотреть ему в глаза, ей было тяжело видеть в них надежду, мольбу и боль, от которой он скоро сойдет с ума, и она вместе с ним, – Я должна продолжать искать, должна помочь тебе.

– Посмотри на меня! – она вздрагивает, когда он делает попытку встать, принять сидячее положение, но не может этого сделать самостоятельно. Он болезненно всхлипывает и его откидывает обратно на спину. Он шипит сквозь зубы, и едва сдерживает слезы, она видит, как они поблескивают в уголках его глаз. Становится еще паршивее, ей хочется воткнуть в себя ржавый скальпель, который она нашла на днях.

Тей не выдерживает нахлынувших эмоций и быстро сокращает расстояние между ними. Она становится на колени, подле своего напарника, она не знает что делать. Не знает, как может помочь ему, таблетки закончились, как и все остальное. В достатке у них только еда, но раненый уже едва ли способен принимать пищу. Большая часть того, что он съедает, выходит с рвотой, а крохи, что остаются организму едва ли хватит на выживание и хоть какое-нибудь функционирование. Работа органов нарушена, он не может нормально питаться, двигаться, даже думать. Он часто бредит и плачет, он скоро сгорит от температуры, которую сбить становится все сложнее.

– Останься. Даже если ты найдешь лекарства, меня уже не спасти, нужно хирургическое вмешательство, нужна чистка крови, или переливание, всего этого здесь не будет, – он говорит тихо и смотрит прямо перед собой. На фоне его сильно исхудавшего лица, глаза казались огромными, но впалыми. Они такие же насыщено зеленые, но затуманенные от мучений и постоянных болей. Даже когда он засыпает, он не перестает хрипеть и стонать, изворачиваться всем телом. Тей не знает что делать.

– Я смогу помочь тебе, – в голосе чувствуется злость. Злость на саму себя, на Пятого, на Комиссию, на весь чертов мир, – Прошу, потерпи еще немного, вот увидишь, все будет...

– Я не могу больше быть здесь один, ясно? Ты уходишь слишком на долгое время, я не хочу подохнуть в одиночестве, – у Тей сводит зубы, она сжимает их с такой силой, что чувствует треск в челюсти. Пять поворачивает голову, и они сталкиваются взглядами, Тей не выдерживает то, что видит, и хочет уйти. Сбежать от этих пропитанных страданиями зеленых глаз, спрятаться, исчезнуть, никогда не возвращаться.

– Я не могу бездействовать, понимаешь? Я не могу сидеть, сложа руки, когда возможно решение проблемы совсем близко, уверена, ты поступил бы так же, – Пять замучено улыбается и протягивает руку к лицу Тей, он обхватывает тонкую прядь волос своей напарницы и накручивает ее на палец.

– Дай слово, что вернешься до того, как я умру, – Тей чувствует болезненный спазм в груди, но всеми силами игнорирует его.

– Я обещаю, – голос осел от подступающих слез, глаза уже горят от них, а они не собираются заканчиваться.

Тей избавилась от сигаретной упаковки, дабы больше не напоминать себе о том, чего больше в ее жизни не будет. Последняя сигарета медленно тлела, Тей с удовольствием вдыхала едкий дым, наполняя им легкие. Хотелось растянуть этот момент, оставить этот дым и горький привкус внутри себя. Когда горло начало припекать, Тей медленно выдохнула ядовитое облако, мысленно прощаясь с этими прекрасными мгновениями.

– Наконец бросишь курить, – едва слышно проговорил Пятый, наблюдая эту привлекательную картину. Ему не нравилось, что Тей имеет такую пагубную привычку, но ему явно доставляет удовольствие смотреть на то, как она курит. Ее лицо в этот момент такое безмятежно-спокойное и гладкое, она прикрывает глаза, ее длинные ресницы подрагивают, она облизывает губы и выдыхает, выпуская на волю сизый дым. Он старательно высматривал каждый сантиметр своей напарницы, ловя каждое ее движения, пытаясь отпечатать все в своей памяти как можно отчетливей.

– Мне будет этого не хватать, – горько усмехаясь, Тей снова делает глубокую затяжку, блаженно щурясь, стремясь пропитать каждую клеточку тела таким желанным никотином.

На улице уже была глубокая ночь, но оба не могли заснуть. Пять снова мучила температура, а Тей была очень вымотана физически и морально. Как бы это странно не звучало, но сил на сон у нее не осталось.

– Да, мне тоже.

Она скучает по тому Пятому, которого она знала раньше. Энергичный, резкий, ходячая искра, буря, хаос, он вносил его в каждую их общую миссию. Тей не знала тогда, ее это больше бесит или будоражит. Со временем его пыл поутих, беспричинная агрессия почти исчезла, оставив на своём месте холодное безрассудство, которое хоть и было разрушительно, но не раз спасало им жизни.

Она ещё не знала, что Пять стремится стать похожим на неё. Он смотрел на свою напарницу и старался научиться такому же контролю эмоций, но чаще всего у него это не получалось.

Она скучает по тому Пятому, Пятому из прошлого. Человек, благодаря которому она смогла, наконец, посмотреть на свою жизнь с другой стороны. Он тот, благодаря кому она перестала думать о плохом так часто. Пять вызывал в ней тёплые чувства, несмотря на свой несносный и высокомерный характер. Она часто исподтишка наблюдала за ним, при этом не важно, чем он был занят, расчленением очередной цели или смакованием виски из граненого стакана. Сигареты он так и не признал, и Тей была этому даже рада. Такому как он вообще на законодательном уровне нужно запретить курить и носить чёрное, уж очень сильно ему это шло.

Они были полными противоположностями. Часто ссорились по пустякам и обвиняли друг друга в непрофессионализме, искали лишний повод прицепиться друг к другу и норовили укусить побольней. Лайла часто смеялась с них и сравнивала со старой супружеской парочкой. Но, не смотря на то, что они друг друга по большей части раздражали, ни один из них не жаловался на другого. Ни одного гневного рапорта, ни одного письменного прошения о другом напарнике, никто из них не делал ничего такого, чтобы друг от друга избавиться.

Тей часто обещала себе прекратить этот балаган. Эти глупые выяснения отношений, ей хотелось прийти к гармонии, успокоиться, просто поговорить с Пятым об их отношении друг к другу. Но обуздать его хотелось сильнее. Поэтому каждый раз она откладывала этот важный разговор на потом, полностью уверенная в том, что у них еще есть время. Еще не поздно, еще будет момент и они, наконец, смогут находиться рядом и при этом не испускать огненные искры.

Но теперь всего этого нет. Осталось лишь болезненное увядающее нечто, почти бестелесный призрак, которого она так боится. В нем больше нет силы, нет энергии, нет ярости, осталась только боль и обратный отсчёт. Пятый, которого она видит сейчас, ассоциируется у неё со смертью, с их общим завершением существования.

Конец так близок...

Скоро он совсем перестанет есть, уйдёт в окончательное беспамятство и бред, а потом его сердце остановится, потому что, качая по венам заражённую кровь, оно лишь больше разносит яд по организму, заставляя его страдать с каждой минутой все больше.

*

Уже на протяжении двух дней не было солнца, сначала Тей радовалась этому, ведь она не привыкла к загару, сильной жаре и особенно страдала от такой погоды. Но на следующий день ее радость сошла на нет, потому что обычная облачность переросла в самую настоящую непогоду, и уже к обеду начался сильный ливень. Ветра почти не было, и дождь лил стеной, белой и непроглядной. К вечеру погода чуть успокоилась, но дождь не прекратился, а продолжал срываться крупными каплями. Вместо зонта Тей использовала кусок черной пленки, такого мусора в этой дыре было предостаточно. Она быстро шла вдоль покосившихся улиц мертвого города, в одной руке сжимая свою небольшую ношу, а другой пыталась удерживать над головой сымпровизированный дождевик. Она нашла кое-что такое, отчего ее напарник наверняка хоть немного обрадуется.

Когда она была совсем близко к их убежищу, то сквозь заросли увидела знакомое голубое мерцание, на несколько секунд озарившее пространство вокруг себя. Сердце пропустило удар, а конечности похолодели от ужаса, она чуть было не выронила свою сумку и стремглав ринулась к входу.

– Совсем сбрендил? Ты что с собой делаешь?!

Пять стоял неподалеку от арки, которая вела в убежище, и опирался на обломок колонны от соседнего здания. Его лицо немного освещал свет от костра, бледные и зловещие блики которого растекались по округе. Пять был насквозь промокшим и бледным, как полотно, но казалось, даже в полумраке Тей могла видеть, как светятся безумием его ядовито-зеленые глаза. Он с силой сжимал кулаки, вокруг которых мерцали сгустки бледно-голубой энергии, она неприятно потрескивала, почти сливаясь с шумом дождя.

– Не подходи! – хрипло выкрикнул парень, угрожающе взглянув на шокированную напарницу. Тей остановилась в нескольких шагах от Пятого, ожидая его дальнейших действий. Он с трудом приподнял руки, направляя сгустки энергии прямо перед собой, весь его вымученный вид говорит о том, что занимается он этим бестолковым делом уже не первый час.

– Вот почему твое состояние начало резко ухудшаться. Ты нашел новый способ загнать себя в могилу, чертов псих! – злости не было предела. Этот идиот плевать хотел на Тей. Ему все равно на ее старания и ежедневные многокилометровые походы по этой пустыне. Он занимается саморазрушением, пока она ищет способ спасти его от смерти.

Небольшой кусочек воздушного пространства вдруг начал изламываться, закручиваться в воронку, Тей заворожено приоткрыла губы, и даже чуть зажмурилась от ослепившего ее сияния портала. Но с ним явно было что-то не так, он был меньше чем обычно, и вел себя не стабильно. Его центр неестественно быстро сокращался и пульсировал. Тей не знала как себя вести и как реагировать. Неужели Пятый смог открыть портал, будучи в таком ужасном состоянии? Она перевела взгляд на напарника, его лицо было искажено гримасой боли, он всем телом навалился на колонну и хрипло дышал. Тей сорвалась с места и подбежав к Пятому, аккуратно обняла его за шею, дав ему возможность опереться на себя.

– Не получается. Это не портал, это не более чем дыра в пространстве, если мы пройдем через нее, мы превратимся в фарш, – через несколько секунд энергетический сгусток с треском разорвался, вокруг сразу же стало темнее, – Не надо меня жалеть, – Пять резко разорвал объятья и впечатал Тей спиной в каменную колонну. Неожиданный удар выбил из легких весь кислород, судорожно вдохнув, Тей вцепилась пальцами в запястье Пятого. Он сжимал ей горло одной рукой, и был уже на грани.

– Отпусти меня, кретин! Я же помочь хочу! Почему ты не понимаешь?

– Да все я понимаю! – он не прекращал стискивать пальцы на шее напарницы, его била мелкая дрожь, он подался вперед и продолжил: – Мне осточертела моя беспомощность, понятно? Я так же как и ты не могу сидеть на месте, ждать, пока ты придешь и спасешь меня. Я тоже могу внести свой вклад, – глаза Пятого блестели, отчего ей показалось, будто они наполнились слезами, но быстро отогнала от себя эту мысль, если она начнет утешать его, то он взбесится еще сильнее.

– Ты не сможешь внести свой вклад, будучи мертвым, – твердо ответила Тей, с вызовом смотря в глаза напарнику, – Так что, прекрати попусту тратить свои силы и облегчи мне задачу – не умри раньше времени.

Пять ничего не ответил, горько усмехнувшись, он расцепил пальцы, переместив их на затылок Тей, больно сжал ее волосы. Зашипев, девушка стиснула зубы, но не предпринимала попытки выпутаться из хватки. Вместо злости и негодования Тей ждет продолжения, чувствуя, как внизу все сводит от предвкушения близости.

Это и правда он, тот самый Пять, которого она вспоминала на днях. Импульсивный, резкий и одновременно холодный, как глыба льда. Именно от такого взгляда, наглости и порывистости у нее подкашиваются коленки, если он продолжит в том же духе, то Тей уже не сможет выбраться из вязкого тумана навязчивых и липких мыслей.

Щеки и скулы почти просели от тяжести горячего дыхания Пятого, в какой-то момент Тей поняла, что ее кожа стала чересчур уж чувствительной, она улавливает фантомные прикосновения, и несмотря на пониженную температуру воздуха – скоро сгорит, истлеет подобно выжженному дереву.

Тей чувствует, как промеж ребер у нее затягивается тугой узел, который начинает восторженно саднить, от этого ей становится труднее дышать. А он продолжает внимательно рассматривать ее, в последнее время он делает это часто, будто забирается под кожу, ластится под ней, отчего Тей чувствует себя более чем неловко, но не менее возбужденно. Ей нравится то, как он смотрит, она и раньше ощущала такой взгляд на себе, но не позволяла глупой фантазии сильно распаляться, она чувствовала нестерпимый стыд, ноющий в костях. Они ведь напарники, коллеги, к тому же работники Комиссии, ничего между ними быть не может. Мысленные оплеухи, которые она то и дело раздавала себе самой, болезненно отзывались внутри. Досада от собственной беспомощности и страха сдавливали легкие с каждым разом все сильнее, стоило ему подойти ближе, чем положено.

Его горячее дыхание опалило губы, он впивается в них прежде, чем Тей успевает вдохнуть. Он вжимает тело напарницы в стену. Тей больно, ее острые лопатки врезаются в холодный камень, но сейчас ее не волнует столь несущественный дискомфорт. Центр ее внимания сосредоточен на мужчине, которого она так давно желала. Нет, так не целуют, когда хотят просто секса, его рваную грубость можно списать на нетерпение, а может и не опытность, Тей не знает, был ли у него хоть кто-нибудь кроме нее. Она никогда не видела его с девушкой, он предпочитал одиночество, кофе и виски. Его нутро изрезано ранами психических травм прошлого, он не был в состоянии налаживать контакт с другими людьми. Ей было стыдно от таких мыслей, но ее даже радовало, что кроме нее он ни с кем не общается, Номер Пять принадлежал всецело только ей, пусть он даже и не знал об этом.

В этот момент Тей забывает обо всем на свете. Для нее не существует Комиссии, нет ее прошлого в роли агента, нет конца света и смертельного ранения Пятого. Есть только чувства, и она готова гореть в них, словно в аду, и чтобы это никогда не прекращалось, длилось вечно. Интересно, он чувствует к ней хоть что-то подобное? Или же им движет просто инстинкт? Она может прочесть его мысли, даже в этот момент, но не хочет знать правду. Боится разочароваться.

Он целует аккуратно, но очень настойчиво, балансируя между жесткостью и нежностью, которая так ему не присуща. Кислород вокруг сжимается, а в ушах нестерпимо звенит, и в какой-то момент Тей понимает, что неплохо было бы хоть немного подышать, но плевать на это, она готова умереть такой сладкой, но удушающей смертью.

Идиллия длилась недолго. Пять внезапно отстраняется, отчего Тей чувствует опаляющее внутренности возмущение. Она настолько разгорячилась, что от кожи вот-вот пойдет пар, ей хочется накинуться на него прямо тут, и не важно, что у них под ногами грязь и холодные лужи. Он почти довел ее до пика, но прервал столь сладостное мгновение. Он хватается за грудную клетку и с глухим стоном кренится в сторону, но вовремя пришедшая в себя Тей перехватывает его, дав возможность опереться на себя.

– Мне нужно лечь, – тихо, но с явной досадой в голосе прохрипел Пятый, цепляясь, за свою напарницу. В одно мгновение омерзительная реальность больно схлопывается вокруг них, бьет обухом по голове, раздавливая всмятку приятный момент, случившийся несколькими секундами ранее. Тей проглатывает ком горечи и боли, который вот-вот готовился вырваться наружу градом слез. Сколько еще им суждено страдать?

– Идем, – с трудом отвечает Тей, потянув за собой парня, который был на грани потери сознания. Он продолжал держаться усилием воли, скрипя зубами, переставляя ватные ноги и мысленно проклиная себя за свою слабость, – У меня для тебя кое-что есть...

Тей усердно что-то кромсает на обломке тонкой дощечки, чувствуя на себе непонимающий взгляд напарника. Она заинтриговала его своим «сюрпризом», и это смогло отвлечь его от приступа болезненных спазмов во всем теле.

Потрескивание веток в костре и оранжево-желтые языки пламени, колышущие пространство, навевали спокойствие. Тей украдкой поглядывала на Пятого, предвкушая его реакцию, надеясь, что зерна кофе, которые она откопала в завалах всякого бытового мусора, все еще имеют хоть какой-то вкус и запах. Наконец, закончив с приготовлениями, Тей высыпала порошок в покореженную кастрюльку. Когда вода начала кипеть, то она все же почувствовала слабый, едва уловимый запах кофе.

Пять все это время молча наблюдал за действиями девушки, внимательно улавливая каждое ее движение. Каждую секунду его больное умирающее тело рвется на части, но сейчас он не думает об этом. Он поймал себя на мысли, что ему очень нравятся ее волнистые волосы. Раньше она все время их собирала и старалась выпрямлять. Но теперь, когда под рукой нет современных средств для укладки, они стали выглядеть естественней и объемней. Карие глаза, светло-русые волнистые волосы, бледно-розовые губы, которые часто были искусаны, небольшой вздернутый нос – он всегда считал ее очаровательной.

Но ее обжигающе ледяной взгляд и лицо, которое она всегда держала в напряжении – ей вовсе не шли. Она будто боялась случайно пропустить лишнюю эмоцию, и являла миру только черствую маску безразличия, иногда выпуская иголки, норовя ранить побольнее. Но здесь, на границе мира, в окружающей их пустоте, он, наконец, смог рассмотреть ее настоящую. Она была самой обыкновенной женщиной. Могла смеяться, улыбаться, даже плакать! Можно сказать, он смог познакомиться с ней заново, увидеть то, чего раньше ни разу не видел.

Пусть при таких печальных обстоятельствах, но она все же раскрылась перед ним, показала себя, свое истинное «я». Еще никто так не заботился о нем, не волновался и не рвался спасать его жизнь так рьяно, как эта девушка. И то, как она млела, когда он касался ее – пьянило. С каждым днем его состояние ухудшается, сил становится все меньше, а боль затапливает его сознание. Он хочет ее так сильно, но взять не может, потому что до омерзительного слаб. Как жаль, что ему хватило смелости сблизиться с ней только в конце пути, когда времени осталось совсем мало, он чувствует, как оно утекает сквозь пальцы, подобно песку. Он ощущает запах смерти у себя за спиной, ее зловонное, тяжелое и похрипывающее дыхание, она ждет, когда у него не останется сил сопротивляться боли, ждет, когда он сдастся и отдаст себя в ее костлявые руки.

На днях, в один из холодных вечеров у Тей случился срыв, она забилась в угол, и сжавшись всем телом сотрясалась в немых рыданиях. В тот день она отдала Пятому последние обезболивающие, и ненавидела себя за то, что так и не смогла найти лекарства. Сколько бы он ее не успокаивал, сколько бы ни уговаривал прекратить пилить себя, все было бесполезно, она просто не слушала его и продолжала беззвучно пропитывать слезами свои колени и рукава кофты.

– Это должна была быть я, не ты, – какой бред, она что, действительно это сказала? Если бы у Пятого были силы тогда встать и придушить ее, то он бы не стал медлить.

– Я не жалею о том, что сделал.

Нет, он не ждал от нее благодарности за свой поступок, то, что он сотворил с ней, то, на что обрек – едва ли можно было назвать спасением. Скорее уж существованием, болезненным и бесполезным. Но он не мог иначе. Не мог позволить ранить ее. Тело среагировало само, он даже подумать толком не успел, действовал на автомате, по-другому ведь быть не может. Если Тей в опасности – Пять прикроет. Он ведь быстрее и проворней этой медлительной, но все равно сильной девчонки.

Скоро его Тей останется совсем одна, наедине со своими демонами и этим опустевшим миром, даже думать об этом физически больно...

Он чувствовал, что его впервые за все время по-настоящему клонит в сон, его конечности как-то странно немели, наливались тяжестью, даже руки в кулаки было сложно сжать. Его пугала эта слабость, и он всячески отгонял от себя эти ощущения. Видимо, всему причиной перенапряжение из-за использования способностей, но где-то на задворках сознания закралась очень страшная и пугающая мысль, которую он так же поспешно прогнал и попытался успокоиться. Что бы это ни было, он не мог себе позволить заснуть, ему как можно больше времени хотелось провести в компании напарницы, ведь он так сильно скучает за ней, когда она отсутствует. Нужно держаться.

– Ладно, признавайся, что там у тебя? – Тей специально села подальше от него, чтобы он не смог увидеть, чем она там занимается, и что помешивает в кастрюльке.

– То, что скорее всего уже нельзя употреблять в пищу, но мы рискнем, – она хитро улыбнулась, приготовив две пустые консервные банки, которые они вынужденно использовали как кружки.

– Намечаются ночные посиделки?

– Ты против? – в голове непроизвольно всплывает недавний инцидент, случившийся на улице, щеки чуть краснеют, а сердце пропускает удар, она закрывается волосами, чтобы напарник не заметил ее смущение, – Ты, наверное, устал, мы могли бы...

– Не устал я, – голос Пятого прозвучал слишком резко, почувствовав это он тут же смягчился: – Но если мы не будем спать, но я объявляю вечер откровений, – уловив на себе недовольный взгляд, парень усмехнулся, – Ты знаешь обо мне все, а я о тебе почти ничего. Это не справедливо.

Тей нельзя было назвать большим любителем задушевных бесед, строить диалоги, рассказывать что-либо, налаживать контакт с человеком – не самая сильная ее сторона. Близкое общение у нее было только с Лайлой, а с ней в принципе и не нужно было напрягаться, девушка была та еще молотилка, и могла болтать о всякой ерунде часами, от Тей требовалось лишь поддакивать и слушать.

Разлив по «кружкам» сомнительное варево, и молясь, чтобы они не отравились, Тей тяжело вздохнула и поднявшись с места, подошла к Пятому. Он с явным подозрением покосился на дымящийся напиток, любезно преподнесенный прямо в его руки. Обхватив руками жестянку, Пять исподлобья взглянул на напарницу, которая обустроилась рядом с ним.

– Оно похоже на кофе, – Тей улыбнулась, наблюдая замешательство Пятого.

– Ну, это действительно кофе. Немного старый, правда, но думаю, не хуже того «чая», который я приготовила на днях, – вспомнив перекошенное от отвращения лицо парня, Тей сдавленно хихикнула и решила первой продегустировать напиток, – Хм...

– Плевать, я все равно скоро умру. Даже если кофе дерьмовый, то я выпью его, – он так легко и обыденно это сказал, будто ничего в этом такого и не было, будто тема смерти даже не беспокоит его. Тей больно закусила щеку изнутри. Прогорклый вкус кофе смешался с металлическим привкусом крови, – Черт, а мне нравится. Спасибо тебе.

Тей натянуто улыбнулась, наблюдая за тем, как парень довольно смакует сваренный ею кофе, и всеми силами старалась не думать о том, что это возможно последние дни их времяпровождения.

– Расскажи о своей семье, – Тей вздрогнула, недовольно поморщившись, и опустила взгляд вниз, на свои запястья.

– Ничего особенного, моя семья не столь интересна, как твоя, – в голове всплыл образ светловолосой женщины, смотрящей с презрением и недовольством.

– Наверняка, – Пять провел рукой по отросшим волосам, жест, который обозначал крайнюю степень обеспокоенности, – Но именно поэтому я и хочу, чтобы ты рассказала.

– Ну... – Тей сглотнула подступивший к горлу ком, – Моя семья была верующей, в особенности отец. В 1989-ом году родители переживали не лучший период своих отношений, а когда внезапно родилась я, отец окрестил меня антихристом и в тот же день покинул нас, оставив мою мать с тремя детьми и долгами за квартиру. Пусть он не был мне отцом, но был им для двух других детей. Видимо, ему просто нужен был повод, чтобы слинять.

К сожалению, Тей помнит все в самых ярчайших подробностях. Стоило ей родиться, и способности, которые были дарованы ей непонятно зачем – тут же активизировались. Тей помнит эмоции матери, сестры и брата в тот самый день, когда папа собрал все свои вещи и покинул дом, выкрикивая нелицеприятные реплики в сторону всей семьи. Она помнит боль, и отрешенность матери, которая несколько часов не хотела подходить к незапланированному ребенку. Помнит удивленные и непонимающие глаза брата и сестры, которые склонились над кроваткой и с интересом наблюдали за новорожденной девочкой. Она помнит свой голод, и как было холодно, когда всю ночь напролет из открытой форточки дул сквозняк, и никто не удосужился даже накрыть ее одеялом. Они боялись, все они боялись ее.

– Ненавижу тупых святош, – пропустив мимо ушей комментарий напарника, Тей, нервно потянулась в карман, но вспомнив, что курить больше нечего, разочарованно вздохнула. Говорить о прошлом без сигареты будет сложнее.

– Моя мать была не очень умной женщиной, более того, она была злой и излишне требовательной, – сжав край своей накидки, Тей внимательно всматривалась в танцующее пламя костра, – Поэтому, в ее неудавшейся личной жизни отныне была виновата я.

Тихое потрескивание веток должно было успокоить, но Тей чувствовала мандраж, который, еще сильнее раздражал, распаляя ощущение тревоги и невроза. Она сама не могла понять своих чувств. Может, ей просто стыдно говорить о таком? Или все дело в том, что ее слушателем был Пятый, с которым она раньше особо не откровенничала?

– Спустя столько лет, я понимаю, что так и не смогла простить ее. Она была примитивной и узко мыслящей. Она любила своих детей, но меня своим ребенком не считала. Черт, она могла просто сдать меня в детский дом, но решила сделать меня своим громоотводом. Ей нравилось выплескивать на мне свою ярость. Она была злой и глупой. Что до моих сестры и брата... – Тей прикрыла глаза, и попыталась вспомнить их лица. Она видит их размыто, будто на некачественной фотопленке, но почему-то лицо матери, которое она предпочла бы забыть – было четким. Ее розовая губная помада, светлые волнистые волосы, прищур голубых глаз, излучающих осуждение и обиду на весь мир.

Пять неотрывно наблюдал за Тей, которая, даже не замечала его пристального взгляда. Она то и дело по очереди сжимала и разжимала пальцы, сомкнутые на жестяной банке, норовя раздавить ее.

– ...с ними я была в хороших отношениях. Они помогали мне и часто защищали от бессмысленных нападок матери, но даже им я не призналась, что умею читать мысли. Будучи совсем ребенком, я предпочла скрыть это, я чувствовала, что мне не следует привлекать к этому внимание, дабы избежать беды. В 1999-ом я уже знала об Академии Амбрелла и о детях, которые оказывается, чуть ли не с пеленок спасают мир от преступности. И тогда я поняла, что не единственная такая «особенная». Жаль только, что я была далеко от Торонто, я бы обязательно к вам наведалась.

Пять горько усмехнулся, представив, как на порог Академии заявляется девочка, обладающая потенциалом телепата и Монокля, который бы с превеликим удовольствием распилил бы этому ребенку черепную коробку, дабы узнать, как работают ее способности.

– В начале двухтысячных меня уже завербовала Комиссия, если это так можно назвать, – Тей тяжело вздыхает и отставляет от себя кофе, который уже успел остыть, – Знаешь, я тогда не понимала, что они из себя представляют. Моя детская фантазия рисовала идеальное будущее. Я была рада бросить школу и скучные походы в церковь по воскресеньям. Я думала, что буду спасать мир, как твоя семья, я представляла себя в крутом костюме супергероя и с радостью приняла протянутую мне руку Куратора. Ей даже уговаривать меня долго не пришлось.

–Ты просто хотела лучшей жизни, в этом нет ничего постыдного. Я тоже в свое время сделал выбор, после двенадцати лет проведенных в апокалипсическом мире, – Тей немного смутило такое сравнение, их ситуации были разными. Пятый был тогда измучен ужасными жизненными условиями и одиночеством, а Тей была просто ребенком, который взял за руку незнакомую женщину и позволил увести себя через портал, – Несмотря на все то, что я сделал, я рад, что не отказал Куратору. Те восемь лет, что у нас были в качестве напарников – не самые радужные, было больше плохого, чем хорошего. Но я с уверенностью могу сказать, что рад знакомству с тобой.

Несмотря на опустившееся ниже плинтуса настроение, Тей не смогла сдержать улыбки. Этот хитрец умеет подбодрить, если захочет.

– Прости за то, что сорвался на тебе, – Пять перевел взгляд в сторону выхода, – Я был очень зол на себя и на свои дурацкие способности, – Тей снова почувствовала, как лицо непроизвольно начало покалывать, она сдавленно откашлялась и неловко поерзала на месте.

– Если бы ты срывался так почаще, то возможно мы подружились бы намного раньше, – тут же пожалев о сказанном, Тей с трудом сдержалась, чтобы не влепить себе ладонью по лбу. Услышав тихий смешок, девушка зарделась и недовольно фыркнула.

– Уж прости, но ты всем своим нутром показывала то, как я тебе не нравлюсь, – видимо ее слова развеселили Пятого. Что ж, какая теперь разница, они оба упустили множество моментов, которые могли бы облегчить их жизнь.

– Ты совсем не разбираешься в женщинах, – подытожила Тей, поспешив ретироваться в сторону костра, делая вид, что проверяет, сколько осталось кофе, – Будешь еще?

– Нет, спасибо, – Пять как-то странно съежился, принимая горизонтальное положение, – Кажется, у меня снова жар.

– Будет весело, если ты еще и простыл, твой организм очень ослаблен, – разочарованно выдохнув, Тей слила остатки напитка в свою жестяную банку, – Прошу тебя, не разболейся.

– Хватит напоминать мне о моей слабости. Я уже сам себя не переношу из-за этого, – Тей чуть улыбнулась, слушая его недовольное бурчание, – Расскажи лучше еще что-нибудь.

Остаток вечера пролетел незаметно, плавно перетекая в ночь. Тей видела, что Пять становится все труднее оставаться в сознании, его то и дело клонило в сон, но он отказывался спать, все время одергивая себя и требуя новых историй от своей напарницы. Незаметно для самой себя Тей смогла выйти из сковывающего ее ощущения смущения, говорить с ним становилось все проще, внутри она чувствовала себя все более свободной. Держать в себе столько недосказанности было очень сложно.

– Какая миссия для тебя была самой удачной? – долго думать не пришлось. В голове Тей давно составила список от менее ужасной, до более ужасной миссии в ее «карьере». На задания ее начали отправлять с шестнадцати лет, и список был огромен, но было то, что сильнее всего выделялось среди этого водоворота кошмара.

– В восемнадцать мне «посчастливилось» отправиться в 1943-й. Получилось так, что агенты, выполняющие это задание, были срочно отправлены в другую временную точку, и из свободных осталась только я, – Тей помнит тот липкий и мерзкий страх, который сжимал ее позвоночник, когда ей выдали папку с тем злосчастным заданием, – Меня отправили в один из действующих лагерей смерти в Польше. Я должна была помешать восстанию пленных, один смельчак готовил план побега из лагеря, но чертова Комиссия почему-то решила, что этого случиться не должно, – Тей не заметила, как начала нервно ковырять ноготь на среднем пальце левой руки, – Я мешать не стала. Более того, я помогла им, потому что начала вырезать эсесовцев и охрану. Это был единственный раз, когда я ослушалась Комиссию. Куратор тогда здорово взбесилась. Думаю, именно после этого Комиссия больше не отправляла меня в тот временной отрезок.

К Тей было особенное отношение. Любого другого агента казнили бы за непослушание, но она отделалась выговором и временным отстранением от миссий. Куратор тогда знатно потрепала нервы Тей, в подробностях рассказывая о том, что сделают с ней и с ее семьей, если еще раз произойдет подобная вопиющая дерзость.

– Ты очень добрая, не самое лучшее качество для работника Комиссии, – Тей усмехнулась такому заявлению и вытерла выступающие слезы.

– Все равно от этого было мало толку, ведь почти все беженцы в итоге погибли. Охраны в лагере было очень много, я не успела убить всех, меня быстро телепортировали обратно в шестидесятые, – Тей взглянула на смертельно-бледное лицо Пятого. Его глаза потускнели, казалось, они даже поменяли свой цвет, – Эй, ты как?

– Поспать бы, – Тей боязливо коснулась лба напарника, он блаженно прикрыл глаза, и хрипло выдохнул, его лоб был раскаленным, как печка.

– Я сделаю компресс, – девушка сделала попытку подняться, но Пять быстро перехватил ее руку, и чуть сжал.

– Пожалуйста, не уходи, не бросай меня снова одного, – кажется, он опять начинает бредить. Тей прикусила губу, и скрепя сердцем все же остановилась, не став выпутываться из слабой хватки, – Полежи со мной чуть-чуть. Потом иди куда хочешь.

– Ладно, ладно, – кое-как уместившись рядом с Пятым, Тей решила поддаться его капризу и дождаться момента, когда он заснет. Тогда начнется долгая ночь сбивания температуры. Она уже предвкушает свое разбитое состояние, которое будет преследовать ее весь последующий день. Уткнувшись в горячее плечо Пятого, Тей прикрыла глаза и не заметила, как быстро погрузилась в сон, беспокойный, но крепкий. Накопившаяся усталость дала о себе знать.

*

На улице светало. Небо было еще темным, но на северо-востоке окрасилось в розово голубые оттенки, предвещая скорый рассвет. Костер уже давно погас и едва заметно тлел. Тей проснулась от того, что почувствовала нечто отвратительное, нечто такое, чему нет названия. Оно сжало ее внутренности в тугой узел, заставляя буквально задыхаться и хватать ртом воздух, словно ей приснился кошмар. Необъяснимый страх одиночества и опустошения буквально сковал все ее тело. Мерзкие мурашки бегали по всему телу, зубы стучали друг об друга, а тело дрожало, Тей никак не могла унять эти ужасные ощущения. Приподнявшись на локтях, она с досадой взглянула на погасший костер. Странно, ведь она до этого каждый день просыпалась среди ночи и подкидывала ветки в огонь, а сегодня проспала до самого утра. Тей почувствовала, будто забыла сделать кое-что очень важное. Но что?

Тей перевела обеспокоенный взгляд на Пятого, который лежал рядом и коснувшись его руки, ничего не почувствовала, кроме холода. Сон начала быстро выветриваться из затуманенного сознания, а страх и паника начали набирать обороты, заставляя покрываться коркой льда внутренние органы. Она сжала его пальцы и попыталась сосредоточиться на ощущениях. Снова ничего.

Совсем ничего. Пусто.

На несколько долгих секунд она перестала дышать, будто забыла, каково это, вдыхать кислород легкими. Казалось, они сжались и не хотели сокращаться обратно, чтобы набрать новую порцию воздуха. Ее начинает трясти от всепоглощающего чувства пустоты, она исходит от тела ее напарника. Мертвого напарника.

Она не чувствует его, не видит никаких образов, нет никакого потока сознания, энергии и тепла, нет ничего, просто оболочка, наполненная ничем. Она судорожно вдыхает воздух, который вдруг показался ей ядовитым, потому что в груди все опалило режущей болью. Вдох-выдох, ничего не меняется, ей по-прежнему больно и тошно, желчь будто наполняет пространство, сжимает воздух, делая из него нечто непригодное для жизни.

Тей не чувствует его, совсем не чувствует. Его просто нет, он исчез, подобно призраку, ушел за грань, туда, откуда нет возврата, туда, где Тей не имеет никакой власти. Она беспомощна, она ничего не может сделать...

Она снова и снова пытается пробиться в сознание напарника, старается рассмотреть хоть что-то, но ее по-прежнему отрезвляет своим холодом пустота. Такая звенящая и пугающая, что хочется размозжить себе голову об стену, но только бы не чувствовать этого.

– Почему сегодня... – собственный голос кажется чем-то второстепенным. Тей проводит пальцами по своему лицу и не чувствует влаги, слез почему-то нет.

В голове туман, мысли путаются, превращаясь в какой-то тягучий бесконечный поток, звон в ушах становится в сильнее, закладывая слух подобно оглушающей мелодии. Мелодии смерти. Тей едва ли чувствует свои конечности, она с трудом протягивает руку и кладет ладонь на грудь Пятого. Прикрыв глаза, она снова проникается теми ужасными ощущениями, которые наполняли ее, словно сосуд, до самых краев. У него была температура. Она собиралась делать ему компресс, но заснула. Просто вырубилась за несколько секунд, и это стоило ему жизни.

Тей резко срывается с места, чуть было, не упав с дивана, но успевает оттолкнуться руками от пола, избегая удара головой. Она не может быть тут одна, просто не может! Это место, эти дома, этот проклятый мертвый город вытягивают из нее все соки, всю жизненную энергию. Без Пятого она просто ничто, никто, вымерший вид, без него нет смысла продолжать что либо делать, она просто не сможет, ничего не сможет...

Рывком открыв рюкзак, Тей вынимает оттуда заряженный пистолет и с силой вжимает дуло себе в висок. Зажмурившись, девушка всхлипывает и чувствует, как резко увлажнились ее глаза, через секунду горячие слезы обожгли ее щеки. Он в любом случае умер бы, если не сегодня, то завтра. Он бы сгорел изнутри, Тей все равно бы ничего не смогла сделать, но пожирающее чувство вины буквально перекрывает дыхательные пути.

– Нет. Нет, нет, нет... – Тей сползает на пол, не отрывая пистолет от своего виска. Палец, который лежал на спусковом крючке, свело, будто в судороге, Тей не снова не может этого сделать. Она не может убить себя, она не знает, что ее держит тут, но рука, которой она держала пистолет, вдруг стала такой тяжелой и не подъемной, что Тей вынуждена была опустить ее.

Разжав пальцы, Тей чувствует, как оружие выскальзывает у нее из рук, с тяжелым грохотом встретившись с поверхностью покореженного пола. Она сидит возле потухшего костра и смотрит прямо перед собой, не в силах больше двигаться.

Она ничего не хочет, внутри все оборвалось, словно она спрыгнула с высотки и все ее кости переломались. Тело налилось свинцом, смертельной усталостью и апатией. Сердце продолжает отбивать свой неровный ритм, качать кровь по венам, легкие сокращаются, наполняя ее кислородом. Тей хочется проткнуть себя чем-нибудь острым, чтобы прекратить эти мучительные страдания, и свое бесполезное существование.

Девушка с трудом поднимается на ноги, и медленно поворачивается лицом к Пятому. Внутренности сводит в болезненном спазме, сжав руку на уровне живота, Тей с большим усилием преодолевает расстояние до дивана и садится рядом с бездыханным телом, которое уже успело остыть. Скорее всего, он мертв уже несколько часов, но Тей тут же обрывает свои же мысли. Она не хочет об этом думать. Не хочет думать о своем напарнике, как о мертвом человеке.

Тей шумно сглатывает и касается рукой его шеи, ведет кончиками пальцев к ровной линии подбородка, плавно очерчивая левую щеку и скулу. Холод его кожи жжет руку, но Тей продолжает поглаживать его лицо, будто успокаивая. Он так безмятежен, будто просто спит.

Слезы продолжают медленно скатываться вниз, очерчивая узоры на щеках и плавно перекатываясь на шею. Тей придвигается ближе к Пятому и склоняется над его лицом. Соприкоснувшись с ним губами, она болезненно всхлипывает и утыкается в его шею, пропитывая влагой его одежду.

Она думала, что знает, что такое боль, когда лишала жизни других людей. Они были словно живые мишени, которые начерчивала Комиссия. Тей видела их глаза, видела непонимание, страх, гнев, злобу, граничащую с безумием, Тей чувствовала каждого из них, ощущала как жизнь утекает из их тел, вместе с ней и их сознание, насквозь пропитываемое недосказанностью и горечью. Она ошибалась, боль, вызванная смертью, не имеет границ, особенно если умирает тот, кого ты так отчаянно любил. Да, именно любил. Что это еще, если не любовь?

Она чувствует, как увядает. Ее нервные окончания один за другим угасают, подобно перегоревшим лампочкам. Тей отрывается от тела парня и делает несколько неловких шагов к выходу, слабость выбивает последние силы и запутавшись в своих же ногах, Тей падает на четвереньки. Ее тошнит прямо на пол, горло обжигает горечью, Тей судорожно хватает ртом воздух и откланяется назад, чтобы перевести дыхание. Она не знает что делать, как привести себя в чувства, она вся немеет, ее движения заторможены, все внутри сломалось, дало сбой.

– Какая жалость, – внутренности окаменели, а сердце пропустило удар. Тей разжимает сомкнутые глаза и в нескольких метрах от себя, в проходе видит Куртора, – Забавно, я чувствую дежавю, – ее алые губы растягиваются в улыбке. Она была вся в черном, словно пришла на похороны. Длинная пышная черная юбка, черная атласная рубашка, черные сапоги, черные перчатки, даже черная шляпка, надетая набок. Единственное, что не вписывалось в ее облик – серый чемодан для прыжков во времени. Кажется, Тей снова начинает тошнить. Тошнить от Куратора и ее черного облика.

– Вы... – Тей хотела сказать что-то еще, но слова застряли в глотке, зацепившись за горло. Она чувствует ярость, которая разгорается внутри подобно бушующему пламени пожара.

– Я знала, что ты не будешь рада видеть меня, – женщина покосилась в сторону Пятого и улыбнулась, – Ну да ладно, не будем пустословить. Мы дадим тебе еще один шанс на искупление. Последний, Тей. За тебя слезно умоляла Лайла. Эта дьявольская девчонка хоть и убийца со стажем, но любит тебя, как родную, несмотря на все то, что ты сделала.

– Вы знали, знали, что мы застряли здесь... – Тей чувствует, как новая порция горячих слез стекает по ее лицу, она злобно смахнула их, и сжав кулаки ринулась к пистолету, который бросила возле костра. Она молниеносно стала в нужную стойку и направила оружие в голову Куратора, она не была удивлена подобному выпаду.

– Конечно же, мы знали, глупенькая, – женщина убрала непослушную кудрявую прядь за ухо и шагнув в сторону Тей, вытащила из-за спины пистолет, направив его в ее сторону, – Ты избавилась от чипа, который был встроен в твою руку, но есть еще один, его бы ты не вытащила даже при всем желании.

– Вы знали, что он умирает, видели, через что нам пришлось пройти! Вы...вы просто чудовище! – Тей понимает, что все ее выкрики и возмущения не окажут никакого влияния. Более того, им не обязаны были помогать. Они нарушили условия контракта, они сбежали. То, что Комиссия решила позабавиться, с интересом наблюдая онлайн-шоу «Остаться в живых» на реальных событиях – не было удивительным. Это было для них нормой, жестокой отвратительной нормой.

– А чего ты ждала, дорогая? Что мы придем, и спасем вас? Ты глупая девчонка, а Пять оказался еще глупее, когда решился прыгнуть в свой портал. Он вернулся к началу, наступил на те же грабли во второй раз, только еще и тебя захватил с собой. Он сам виноват в своей смерти. Вы оба невероятные глупцы. Вы могли бы и дальше жить ту жизнь, которая вам была уготована. Продолжать выполнять мисси, в перерывах между убийствами трахать друг друга, и все было бы хорошо. Но нет, этого было вам мало.

Яд ее слащавого голоса разъедает воздух, который Тей со свистом вдыхает, пелена злобы застилает глаза, отключая внутри все тормоза и предостережения. Тей чувствует, как ее трясет и разрывает изнутри. Она всей душой ненавидит эту женщину, но отчего-то убить ей хочется себя, а не её. Просто выключить свет в своем мозгу, просто прекратить это всё.

– Идем со мной, Теос, – улыбка сходит с лица Куратора, теперь она больше похожа на строгую мать, которая собирается наказать своего ребенка за непослушание и шалость, – Я знаю, о чем ты думаешь. Если ты убьешь меня, и завладеешь чемоданом, то поверь мне, ничего путного из этого не выйдет, – Тей слышит мерзкий скрип собственных зубов и до боли сжимает рукоять пистолета, – Мне быстро найдут замену, а на тебя откроют охоту и убьют самым неделикатным образом.

– Да пошла ты, – злобно рыкнув, Тей безумно оскалилась, готовясь выстрелить ей прямо в лицо, но в последний момент решила намного поиздеваться над женщиной, в которой она когда-то видела свою мать. Она сжала ее сознание ментальной иллюзией, желая увидеть безысходность и беспомощность в ее глазах.

Куратор нахмурилась и нажала на курок, который коротко щелкнул, но выстрела не случилось. Она непонимающе уставилась на свое оружие, растерянно сжав его пальцами. Она снова попыталась выстрелить, но ничего не произошло. Нет, эта женщина не боится смерти, она давно перестала быть человеком. Она просто выполнят свою грузную работу, и готова к любому исходу событий.

– Тей...

Девушка не дает ей договорить и стреляет прежде, чем она успевает закончить фразу. Хрупкое и изящное тело Куратора падает на землю, ее лицо не выражает страха или отчаяния, скорее, она озадачена. В ее лбу зияет дыра от пули, струйка алой крови стекает вниз, исчезая в светлых волосах.

Тей рвано выдыхает и нетвердой походкой ступает к чемодану. Она не чувствует радости или ликования, она опустошила себя эмоциями и теперь не чувствует ничего. Она словно балансирует на грани смерти, но продолжает держаться, хватаясь за призрачную нить надежды. Что там собирался сделать Пятый? Спасти семью от грядущего конца света? Тем самым нарушив «естественный» ход событий. Что ж, для Тей конец света наступил, когда сердце Пятого перестало биться. Он не смог выполнить то, что планировал, но ведь у нее есть шанс спасти его? У нее теперь есть чемодан, целый и невредимый. Она может вмешаться, может предотвратить то, что случилось.

Тей вытирает слезы с лица и обхватывает холодную ручку чемодана, его тяжесть неприятно тянет вниз, сил почти не осталось, но Тей не может больше здесь оставаться. Ей нужно уходить, скоро сюда прибудут оперативники, и чем быстрее она найдет чип, про который говорила Куратор, тем большая вероятность, что ее не поймают. Плевать, что чемодан отслеживается, она что-нибудь придумает.

Девушка с трудом пересилила себя и все же подошла к Пятому. Ей стоило уйти, не оборачиваясь, чтобы не запечатывать в памяти его мертвое лицо. Её внутренности рвет на чести, но она не может не попрощаться:

– Надеюсь, скоро увидимся.

Тей вышла на улицу, с удовольствием вдохнув свежий прохладный утренний воздух. Вся листва и деревья были покрыты сверкающей росой от прошедшего ночью дождя. Прикрыв глаза, Тей представила, куда бы она хотела переместиться сейчас. Ее губы тронула слабая, едва заметная улыбка. На секунду маленький участок земли осветился ярко-голубым свечением, и через мгновение эта реальность наполнилась пустотой.