Тайная ячейка
В Хруще каждому найдется занятие по его способностям. Умеешь работать руками и хочешь приносить людям пользу — держи смену на заводе по производству бетона. Не хочешь — держи двойную смену. Любишь держать в своих руках жизни нескольких человек, словно кукловод — каптерка лифтеров ждет твоей заявки. Пишешь романы? Кабинет, заваленный книгами бухучета, в твоем распоряжении. Имеешь грозный взгляд, поставленную речь и твердое желание навести порядок в бетонном мире? Ряды уборщиков будут рады столь ценному кадру. А уж если не умеешь совсем ничего, то варианта целых два: либо ликвидаторский корпус, либо руководящая должность. Тут уж как повезет.
Николай Концентренко, инженер-аппаратчик 3-Г разряда, решил когда-то не идти против своей фамилии и устроиться на завод по производству зеленого концентрата. Профессия у него была ходовая, а должность — совмещенная. Так что трудодней и положенных продовольственных талонов у него всегда было в избытке. А это как нельзя лучше способствует добросовестному труду, особенно в цеху розлива пищевого сырья в тару.
Жилка изобретателя, которая билась в Николае с самого его детства, редко когда оставляла его в покое. Оказавшись в некомфортных условиях, он сразу же начинал их неумолимо менять. После перевода его в этот цех, бригада разжилась, например, радиусным ключом, сваренным из фрагментов труб и колеса передачи. Благодаря этому смена оснастки станков стала проходить гораздо быстрее! Из ржавых листов и разобранного электродвигателя был собран простенький канальный вентилятор — в цеху существенно понизилась влажность. Не то, чтобы все это можно было окрестить технологическими чудесами, но почему-то только Николаю было не лень облегчить труд себе и окружающим. Остальные же тащили лямку трудодней с вечным нытьем и ожиданием получки — чтобы тотчас спустить ее на подпольный самогон. Николай в пристрастии к алкоголю ни разу замечен не был.
В начале очередной смены, привычно фасуя свежесваренный концентрат, Николай выключил настольную лампу и потер уставшие глаза. Света в цеху не хватало. Чтобы сделать правильный загиб тубы по ГОСТу, приходилось щуриться и постоянно вглядываться до рези в глазах. Либо штамповать сотни изделий за смену, половина из которых возвращалась назад с участка приемки — количество брака было колоссальное.
— Мужики, вы как еще не ослепли? — спросил Николай, повернувшись к остальным аппаратчикам.
— А у нас тут текучка кадров. Полтора гигацикла работаешь и дальше собственного носа уже все «плывет». Зато отправляешься на пенсию и, вуаля, целыми сменами плюешь в потолок, — весело ответил кто-то из работников.
— Угу, а потом всю жизнь дорогу перед собой палкой простукиваешь, чтобы стены лбом не собирать, — пробурчал Николай. Ослепнуть на четвертом гигацикле жизни ему не хотелось. В его голове начал зарождаться план.
Спустя семисменок он забарабанил в дверь начальника производства перед началом смены. Открыли ему не сразу. Кряхтя и недовольно бубня, хромающий старик открыл ему дверь и указал на место у стола. Других работников он к себе не пускал, но из-за колиных побрякушек, у него были самые высокие показатели выпуска продукции в кластере. Так что проигнорировать такого сотрудника старик не мог.
— Давай, выкладывай. Что твой котелок сварил на этот раз?
— В моем цеху невозможно работать.
— Это я слышу от тебя каждый раз после перевода на новый участок, — хохотнул начальник производства и хлопнул себя по коленям. — Ладно, вещай.
— В помещении нет нормального света. Да и даже при хорошем освещении, глаза — не идеальный прибор. Из-за этого получается много брака. По моим наблюдениям, приемка возвращает назад около тридцати пяти процентов тюбиков. Пара аппаратчиков большую часть времени заняты только тем, что исправляют косяки предыдущей смены.
— Ничего. Научатся! За пять-шесть циклов все становятся профи, а потом...
— А потом еще через пять циклов они ослепнут к чернобожьей матери, — оборвал его Коля. — И всю оставшуюся жизнь будут сидеть на иждивении кластера вместо того, чтобы работать. А тем временем показатели производства вновь упадут, пока новое поколение не освоится. Угадал?
— Ну, знаешь ли... — старик почесал затылок и отвел взгляд. Все было в точности так. — Не все так драматично, но...
— Проблема, так или иначе есть. Правильно?
— Давай-ка я тут вопросы буду задавать! — разозлился начальник производства. Он чувствовал себя школьником, попавшимся на вранье. — Показатели — мое дело. Не твое. По делу скажешь че-нибудь?
Вместо ответа, Николай молча положил на стол большой лист бумаги. На нем был какой-то рисунок.
— И что это?
— Решение Вашей... то есть нашей, — поправил сам себя Николай, — проблемы. Вернее, эскиз этого решения.
— А конкретнее? Я руководитель, а не инженер. Тут без пол-литра не разберусь.
— Это тубонаполнительная машина. С помощью сжатого воздуха и электричества, она будет фасовать концентрат в автоматическом режиме. Мне нужны материалы, чертежи некоторых изделий из Вашего личного архива конструкторской документации и двадцать четыре семисменка времени.
— Сколько-сколько? Полцикла? Документы? Хренова туча материалов? И все это ради какой-то игрушки, которая заменит парочку людей? Иди ты к Чернобогу, Коль. Честно.
— Я прошу многого, знаю. Но, поверьте, результат Вас впечатлит. Я сделаю ее очень производительной.
— «Очень» — понятие, как говорится, эмпирическое. Сколько она в смену сможет нафасовать? У нас десять аппаратчиков, каждый делает по 500 туб за смену. Твоя железяка хоть одного заменить сможет?
Николай довольно усмехнулся и наклонился над столом, чтобы старик поймал каждое сказанное им слово.
— А вот здесь и начинается самое интересное: этот агрегат будет делать 2000 изделий в час. С учетом работы на нем неопытного аппаратчика.
Из кабинета начальства Николай бодрой походкой сразу же направился в заводской архив. Во внутреннем кармане у него лежал ключ от закрытых секций с документами и целая кипа подписанных разрешений на выдачу дефицитных материалов и изделий. Впереди было полцикла напряженной работы.
Шесть графиков изнурительного труда пролетели за один миг. Даже выделенных руководством материалов порой не хватало. Николай всячески выкручивался и докупал некоторые детали за собственный паек. Он постоянно ходил по цехам других предприятий, договаривался, убеждал и подкупал, чтобы ему выточили необходимые части механизмов. Ночами стоял за станком в цеху механической обработки, выпросив ключи у сторожа. С нижнего этажа ему пришлось протянуть линию сжатого воздуха прямо через бетонные перекрытия. Две смены ушли только на то, чтобы ради пары гибких трубок пробить железобетон в несколько метров толщиной. Работа затягивалась там, где должна была пройти гладко. Но идеей постройки машины загорелись даже работники завода. Многие оставались после своих смен, чтобы подсобить безумному изобретателю. Прямо перед завершением, выяснилось, что у завода не хватает подведенной мощности. Пришлось срочно прокладывать новый кабель от подстанции двумя этажами выше. Это удалось сделать всего за смену — на помощь пришел каждый аппаратчик цеха. Иногда казалось, что успеть воплотить задуманное в какие-то полцикла невозможно. Но, в жуткой спешке и нехватке всего, чего только можно, Николай совершил настоящее чудо. Его проектом вдохновился каждый, кто был рядом. И только совместными усилиями вчерашних разгильдяев и пьяниц, которые еще пару графиков назад мечтали лишь поскорее выйти на пенсию, агрегат был достроен в срок. В объявленную смену, посреди цеха, полного работников, одобрительно похлопывающих Николая по плечу, состоялось торжественное открытие установки автоматического розлива УАР-31Б «Старатель».
Под взглядом комиссии из руководства завода, Николай подошел к машине для ее первого запуска. Он повернул десяток вентилей, и по сотне гибких трубок, хитро проходящих сквозь стальные детали, с громким шипением заструился сжатый воздух. Стрелки манометров подскочили в красную зону. Открылся автоматический клапан сброса избыточного давления. Короткое громкое шипение, и приборы показали — давление системы стабильно. Оставалось только повернуть тумблер подачи питания на агрегат. Николай взялся за красный рычажок.
— А не ебанет? — крикнули сзади.
— Не должно, — отрезал Николай и щелкнул выключателем.
«Старатель» сильно дернулся. Индикаторы ожили, озарив цех разноцветным сиянием. Неожиданно громкий предупредительный гудок заставил всех вздрогнуть. Взревел компрессор, выводящий машину на рабочее давление. Со скрипом пришел в движение поворотный стол. «Забыл смазать». Посадочный стакан с тарой подъехал к дозатору, выровнялся ориентатором по фотометке и...
... получил впрыск дозы съедобного концентрата. Вслед за ним подъехал следующий тюбик, за ним еще и еще. Ни одна капля драгоценной массы не пролилась мимо. Скоростная фасовка началась успешно. Цех за спиной Николая взорвался овациями.
— Коля — голова! А котелок-то выварил! Вот теперь заживем! — слышалось отовсюду.
На плечо инженера легла тяжелая ладонь директора завода.
— Смотри только, чтобы работала без косяков. Завтра же запускай в штатном режиме. В жилячейке у тебя какая квадратура?
Услышав ответ, директор хохотнул и протянул Николаю руку.
— Обеспечим тебе человеческие условия, будь спокоен! И разряд тебе повыше дадим. Скажем, 1-Н, для начала. Чтоб посолиднее было.
Это была победа. Крепкое рукопожатие закрепило громкий успех. Под неутихающий гул работников, комиссия удалилась из цеха. Смущенно отмахиваясь от поздравляющих его коллег, Николай взял толстую папку с накопившейся документацией по проекту и положил ее в железный ящик рядом с аппаратом.
«Перед полноценным запуском проверю все еще раз. В свою писанину заглянуть лишним не будет. Тем более, все равно еще инструкцию писать, пусть пока здесь все полежит», — подумал Николай и запер ящик на замок, спрятав ключ во внутренний карман.
Для надежности.
@@@
Конец смены Николай встретил наедине со своим детищем. Кивнув на прощание приободренным мужикам, спешащим домой, он погрузился в настройку «Старателя». Аппарат получился отличным, но не без недостатков. При идеальной наладке он работал, как партийные часы. Но стоило сдвинуть на миллиметр подъемный стол или автоматические тиски, как проблемы возникали одна за другой. Вопреки своему имени, машина получилась капризной. Настроить ее мог только тот, кто буквально чувствовал интенсивность вибрации каждого элемента и мог подкрутить очередной винт не потому, что так написано в инструкции, а потому что «звучит он как-то странно».
«Ну, ничего, — подумал Николай и щелкнул тумблером включения «Старателя», — пока я на нем поработаю. А потом, глядишь, и обучу кого».
Машина уже знакомо дернулась и заработала. На этот раз гораздо плавнее, чем перед комиссией в начале смены. Шатуны перестали скрипеть и ходили без стука, щедро смазанные черной массой. Николай запустил машину безо всякой нужды, просто так, еще раз посмотреть на отточенные движения механизма. Загрузочный бункер был пуст, работала только механика. Синхронные движения штоков подачи, ориентатора, дозатора и выталкивателя завораживали. Точность, четкость и выверенность. Торжество логики и человеческого интеллекта. Праздник разума.
Громкое шипение сжатого воздуха при каждом смыкании прессов отсекало посторонние звуки. В цеху осталась гореть лишь лампа на столе рядом с аппаратом. Повсюду был мрак, в центре которого неумолимо, с математической точностью, работал сложный механизм. Николай опустился на пол и привалился спиной к гудящему «Старателю». Весь пройденный за эти полцикла путь он сейчас ощущал своей вздрагивающий спиной. В груди его разлилась спокойная радость. Теперь жизнь непременно наладится. И далеко не только у него одного.
Вдруг, краем глаза, Николай уловил какое-то движение. Быстро пробежавшую тень, которой не могло быть здесь в такой поздний час. Решив, что даже если это причуды его уставшего мозга, стоит проверить, инженер, не вставая с пола, подвинулся и выглянул из-за станка. Ящик с документами, еще в начале смены надежно запертый на замок, еле освещался настольной лампой «Старателя». Но теперь его не было видно вовсе. Чья-то спина закрыла обзор. Николай хотел было крикнуть незнакомцу, но осекся.
«А если из наших кто? Напугаю еще. Нехорошо получится».
Поднявшись на ноги, инженер собрался кашлянуть и привлечь к себе внимание, как вдруг его отношение к незнакомцу резко изменилось. С глухим металлическим стуком на пол, прямо под ноги фигуры в черном упал сначала замок, а затем и массивный болторез. Резко выдвинув ящик, непрошенный гость зашуршал бумагами и вытащил наружу толстую папку, столь знакомую и ценную. На ее обложке было большими буквами выведено: «УАР 31-Б СТАРАТЕЛЬ. ТЕХНИЧЕСКАЯ ДОКУМЕНТАЦИЯ».
Недавняя эйфория в груди Николая сменилась мгновенно вспыхнувшей яростью. Глаза его заволокло мутной пеленой. В голове тотчас родилось решение.
«Ворюга! За работой моей пришел?!» — захотел крикнуть в спину незнакомца Николай, но горло его перехватило от бешенства. Вместо этого, все еще стоя за «Старателем», скрытый от глаз вора, он схватил газовый ключ, лежащий рядом, и бросился вперед.
Все произошло быстро. Даже слишком. Понять разъяренный инженер ничего не успел. В два прыжка он приблизился к спине незнакомца. Газовый ключ был занесен над головой, готовый обрушиться на затылок обидчика. Вложив в удар всю свою массу, Николай начал движение, метясь в основание черепа. Но, в тот же момент, время будто замедлилось. Не то услышав, не то почувствовав опасность, незнакомец в черном плаще резко развернулся. Он сделал это с нечеловеческой скоростью. Лишь на мгновение инженер увидел перед собой горящие пламенем сквозь линзы рваного противогаза глаза. Стремительно блеснул клинок. Мгновенная вспышка боли погасила сознание Николая.
Громкий вскрик и стук газового ключа об пол утонули в шуме работы станка. Идеально работающий механизм невольно лишил своего создателя надежды на помощь.
@@@
Звуки сирены начали пробиваться в сознание с трудом, словно сквозь тяжелую вату. Вслед за ними возник резкий свет. Секунды медленно, как воск с горящей свечи, скатывались обжигающими каплями в небытие. Капля за каплей. Вокруг все становилось раздражающе громким. Неприятный свет уже резал глаза даже сквозь закрытые веки. Николай пришел в себя.
Заметив слабое шевеление пациента, встрепенулся дремавший до того хирург. Он ловко облачился в халат, незаметным движением надел шапочку и маску, протер руки спиртом и оказался перед пациентом в момент, когда тот только разлепил тяжелые веки.
— Не переживайте, вы находитесь в медблоке, — эскулап старался говорить тихо и вкрадчиво, но даже такой звук сильно бил по ушам инженера. — Я нашел вас под своей гермодверью перед самым самосбором. Уверяю, вам очень повезло! То, что вы остались в живых — чудо. Настоящее чудо!..
Николай попытался сесть. Попытка не увенчалась успехом.
— ...и если бы ваш неизвестный спаситель не донес бы вас сюда, шансов проснуться у вас бы не было, товарищ! — хирург покачал головой. — К сожалению, раны оказались крайне опасными. Заражение крови, высокий риск гангрены...
Инженер напрягся и опять попробовал подняться. Вновь неудача.
— ...так что у меня попросту не осталось выбора. Мне пришлось...
Николай предпринимал отчаянные попытки слезть с койки. Нужно было помочь себе. Взгляд его скользнул по собственному плечу. Внутри у него все оборвалось.
— ...мне пришлось ампутировать ваши руки.
В стенах медблока раздался протяжный вопль, полный пронзительной горечи. Он бы перерос в истерический визг, но хирург отреагировал оперативно. Крики пациента затихли вместе с введением двойной инъекции морфия.
@@@
Человек — уникальное порождение мироздания. Он способен привыкнуть к чему угодно, лишь бы было время на адаптацию. То, что сегодня кажется ему адом, назавтра становится бытом и скучной рутиной. Пищевой концентрат превращается в жратву, о которой искренне мечтаешь целую смену, несмотря на гнилой привкус. Бетонные коридоры Хруща, лестницы, ведущие в неизвестность и переходы, замкнутые сами на себе в бесконечном фрактальном подобии, с легкостью заменяют дом.
Стоит человеку только свыкнуться с нормальностью происходящего вокруг и все: он встраивается в новый порядок вещей — покорно склоняет голову и взваливает на плечи ношу новой реальности. И груз этот вдруг становится не таким уж неподъемным, каким казался вначале.
В способности приспосабливаться заключается главная слабость человека. Но именно в этом и кроется его великая сила.
Спустя пять семисменков Николай принял свое положение. Перестал бросаться горлом на острые углы при любой возможности и успокоился. Но не смирился. В жилячейке с ним теперь обитал его давний приятель и коллега по цеху Дима Жижов. Его веселый гогот от собственных шуток, которые он рассказывал Николаю вечерами напролет, слегка рассеивал тоскливую тишину. Резал на лоскуты унылое одиночество и возвращал... Если не к жизни, то хотя бы к осмысленному существованию. Горе отступило под напором жизнерадостности Димки, который не давал своему другу времени на плохие мысли.
А горевать было из-за чего. От рук инженера – его главного инструмента и механизма – остались короткие обрубки чуть выше локтей. Вместе с руками изобретатель лишился всякой тяги к жизни. Но на ее месте, с каждой ночью, проведенной наедине с мыслями о будущем, все больше росла мрачная решимость.
Начальник производства оставил Николая в штате на должности мастера. Инженер приходил на завод на половину смены, руководя настройкой и переналадкой «Старателя». Теперь он был единственным носителем информации о станке. В ту злополучную смену вся документация была похищена. Чекисты, начавшие расследование, лишь развели руками — следы неизвестного человека в противогазе терялись на первом же лестничном пролете. Самосбор уничтожил большую часть улик. Прибывшие после него на зачистку ликвидаторы сожгли все остальное. Дело безнадежно заглохло и было передано в архив.
Когда Николай об этом услышал, то лишь тихо сказал:
— Теперь все в моих руках, — и горько-горько усмехнулся.
Свободное от работы время Николай стал тратить на обходы соседних гигаблоков. Вскоре жители всех окрестных ячеек привыкли к калеке в старом, наверняка доставшемся еще от деда, ликвидаторском кителе, выспрашивающему у каждого встречного о всякой несусветице. Большинство украдкой смотрели на него и качали головой с сочувствием. Потерявший все безумец, который утратил сознание в бесконечных коридорах – таким его видели теперь окружающие. Они искренне жалели его, но, втайне даже от самих себя, вздыхали с едва заметным облегчением – опять нечто ужасное произошло с кем-то, а не с ними. Когда увечья, помешательство и смерть напоминают о себе ежесменно, перестаёшь им ужасаться. Ты лишь делаешь жалостливую мину, потому что так принято, и незаметно радуешься, что беда вновь тебя миновала.
На расспросы о неком человеке в чёрном плаще и порванном противогазе, жители лишь разводили руками. Некоторые открывали гермодвери от жалости, увидев инвалида, некоторые – от настойчивости, горевшей в его глазах. Но все чаще ответом на громкий стук подкованного сапога инженера о металл служила гробовая тишина. С каждой сменой приходилось уходить все дальше от родного блока.
Перестав появляться на заводе, Николай смог уходить еще дальше. Чтобы каждый раз не тратить время на возвращение, ночевать он начал в коридорах. Было страшно попасть под самосбор, но и с этим удалось смириться. Странная отрешенность выдавила его из души. Осталась лишь цель. И ничто кроме нее не имело значения. Николай брёл от ячейки к ячейке и без конца спрашивал, просил, рассказывал и умолял открыть. Раз за разом его провожали взглядом, полным боли и сожаления. Изобретатель позволить себе такой взгляд не мог.
— ...в противогазе, говоришь? Да что ты вообще несёшь? В защитных масках ходят только ликвидаторы!
— Я не стал бы врать. Мои руки, их...
— К Чернобогу твои руки! Знаю я вас, проспиртуете мозги этанолом, а на работе потом с похмелья лапы суете под станок. И ходите потом, побираетесь. Идиоты, блять, убогие. Убирайся нахер с этого этажа! Сделай в этой жизни хоть что-то!
— Я сделал в ней гораздо больше тебя, мудак плешивый, – инженер сплюнул на пол и собрался идти дальше.
— Чего-о?..
Инженер недооценил едкость собственных слов. Он успел увидеть только мелькнувший перед носом увесистый кулак. В следующую секунду пространство разорвалось снопами искр, брызнувшими из глаз. Бетонный пол больно саданул по затылку. Послышался грохот захлопнувшейся гермодвери. Разговор, очевидно, не задался.
— Живой? – над Николаем склонилась потасканная физиономия с семисменной щетиной и седой шевелюрой. Физиономия участливо продолжила, – У него жена с начальником блока шашни крутит, вот он и срывается на всех, – фраза прозвучала так, будто перед инженером пытались оправдаться. – Так что не серчай. Давай-ка лучше я тебе помогу.
Неожиданно сильные руки подхватили Николая и помогли ему подняться на ноги. В голове гудело. Картинка в глазах противно плыла. Ноги предательски подкосились, и изобретатель вновь приложился бы теменем о негостеприимную поверхность, но незнакомец оказался шустрее. Он был высок и плечист. Лишь дребезжащий старческий голос выдавал его внушительный возраст.
— Э-эхэх..., да ты так далеко не уйдёшь. Давай-ка ко мне в ячейку. Передохнёшь немного.
— Я... – Николай поморщился от подступающей к горлу тошноты. – Мне идти надо. Тороплюсь, – закончил он немного увереннее.
— Слышал уже, что торопишься, – усмехнулся незнакомец. – Весь ваш диалог послушал. Человека в противогазе, говоришь, ищешь? Так он газер. Узнать о них редко кому удаётся, а найти – и подавно. Обычно они сами выходят на контакт. Как, например с тобой. Или с моим хорошим другом. Когда-то очень давно...
Николай встрепенулся и глянул в глаза незнакомцу. Непохоже, чтобы тот врал. Сердце в груди изобретателя заколотилось, к голове прилила кровь. От этого ушибленное место резко напомнило о себе тупой болью. Наружу, сквозь стиснутые зубы, вырвался непроизвольный хриплый стон. Незнакомец истолковал его по-своему.
— Тихо-тихо, я не издеваюсь! – он жестом указал на открытую дверь своей жилячейки. – Идём, поговорим...
Сергей Харитонович говорил, попутно помогая Николаю влить в глотку мутный самогон. С каждым опрокинутым граненым стаканом, голова инженера все больше пухла от новой информации. Все обстояло далеко не так просто, как ему казалось в самом начале, когда план о мести лишь начал складываться.
Хранилище. О нем старику было известно мало, да и то – с чужих слов. Некая тайная ячейка, существование которой строго засекречено как для обычных граждан, так и для партийных чиновников. Скрытая ото всех, она, в сущности, является огромной библиотекой или даже архивом, содержащим в себе все достижения и изобретения жителей Гигахруща. Там могут быть художественные книги, исторические исследования, конструкторская документация и многое, многое другое. Масштаб этого Клондайка не представляет никто.
Газеры. Полумифические фанатики, появляющиеся из ниоткуда и так же внезапно исчезающие. Никто из столкнувшихся с ними не смог подтвердить или опровергнуть причинно-следственную связь, но все сходились в одном – после их ухода тут же начинался самосбор. Эти нелюди, облачённые в чёрные плащи, никогда не снимали с себя противогазы, даже если те были порваны. Кто-то даже утверждал, будто под резиной шлем-масок рассмотрел голую кость, а сами средства защиты намертво приросли к их лицам. Но это всего лишь слухи. Однако достоверно известно, что именно газеры и рыскают по всему Хрущу, наполняя Хранилище ценными материалами. Их мотивы неизвестны никому. Немногие из них идут на разговор.
— ...и предсказать, где они появятся в следующий раз, невозможно, — поднял палец в воздух Сергей Харитонович.
— А что с другом вашим? – спросил захмелевший Николай.
— С каким? – удивленно спросил старик. Его взгляд помутнел от выпитого.
— Ну, вы сказали, что к другу приходил один такой... газер.
— А-а-а, к Ромычу-то, – с плохо скрываемой тоской протянул Сергей Харитонович. Он непроизвольно сгорбился и словно сделался меньше, осунулся. Губы его дрогнули. – Приходил... Забрал что-то. Давно еще, в молодости. Ромка, помню, сначала сам не свой был. Потерянный ходил, точки какие-то на лифте ставил. А потом вроде отошёл, к жизни вернулся. Уж сколько циклов с тех пор прошло. Да вот только без толку все...
— В смысле? – непонимающе спросил инженер.
— Пропал он. Два цикла уж как. Вместе с сыном и... ячейкой своей.
— Это как так?
— А вот так. Утром пошел его проведать, да в домино партейку разыграть, а вместо его ячейки... Ну... Пусто, в общем. Ни двери, ни койки, ни ковра на стене – ни-че-го. Темный проем, голые стены без намека на вентиляцию и воздух... Затхлый такой, нездешний. Я только глянуть и успел – тут же ликвидаторы подбежали, шланг внутрь бросили и все. На месте ячейки моего друга – надежная бетонная пломба.
— То есть вы думаете, что это могли быть...
— Думают другие. Думают, что Гигахрущевка в очередной раз сломала чью-то жизнь безо всякой логики и смысла. А я знаю. Это все из-за них. И их Хранилища. Так что если ты собрался отыскать эту ячейку, – с этими словами старик посмотрел Николаю прямо в глаза. В его взгляде полыхала когда-то подавленная, но сейчас вновь разгорающаяся ненависть, — то заклинаю тебя Чернобогом, сделай это. Во что бы тебе это ни стало!
@@@
Длинный стальной ключ от жилячейки незаметно исчез в ящике стола ушлого начальника блока. Его поросячьи глазки засверкали от удачно провернутого обмена. Николай его энтузиазм не поддержал. Холодный взгляд сверлил инженера толстого человека в пиджаке за большим столом. Тот не выдержал и отвел глаза. Сейчас он выглядел жалко.
— Ладно, держи справку свою. Будешь теперь на довольствии, как рядовой стрелок ликвидаторского корпуса на пенсии. На этих харчах не располнеешь, но про другое и разговора не было. Куда тебе ее сунуть?
— В карман. Нагрудный, на кителе, — ответил инженер с металлом в голосе. От каждого его слова начальник блока чувствовал себя все неувереннее.
— Так...вот сюда, значит...Ага, готово, — неуклюжие пальцы затолкали документ лишь со второй попытки.
Николай коротко кивнул и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, пошел на выход, чеканя шаг.
— И... вот еще! Про обмен наш...не болтай, ага?
Ничего не ответив, инженер хлопнул за собой дверью, толкнув ее культей. Теперь его единственным домом была жилячейка Димки Жижова. Ну, что же, и это ненадолго.
Получая нищенскую норму пищевого концентрата, Николай вовсе перестал появляться на заводе. Чтобы его детище не пылилось без дела, изобретатель с горем пополам обучил Диму работе за станком. Сделать переналадку оборудования он, конечно, был не в состоянии, но хотя бы исправно обслуживал сложный агрегат. Большего от Димы и не требовалось — завод уже увеличил свои показатели выхода продукта на два порядка.
В один из вечеров, Дима застал своего товарища склонившемся над столом. Его глаза были закрыты. На лбу выступил пот. От звука открывшейся гермодвери он вздрогнул.
— Коль, ты чего? — растеряно спросил Дима, замерев посреди ячейки.
— У меня будет одна просьба, которая тебе не понравится, — произнес изобретатель, буравя своего друга безумным взглядом. — И ты ее для меня выполнишь...
Работа закипела в конце следующей же смены. В обмен на оставшиеся чертежи собственных изобретений, Николай договорился о приобретении необходимых материалов. Вскоре жилячейка наполнилась грудой инструментальной стали, старыми списанными баллонами из-под аргона и десятками разворотов с чертежами изделия и схемами электропитания. Инженер договаривался, убеждал и руководил, практически не отдыхая. Дима был его верными руками и старался облегчить жизнь товарищу всем, чем мог. Он понятия не имел, что за той чертой, которую переступил его одаренный друг, ни один человек помочь ему был не в силах. Изобретатель мало ел, практически не спал и целыми сменами не разгибался, склонившись над документами. Все сложные схемы он чертил в голове. На бумаге они появлялись лишь когда Дима возвращался с завода и перечерчивал то, что ему говорилось. Пронзительный взгляд Николая теперь все чаще был направлен куда-то вглубь себя. Не концентрируясь ни на чем конкретном, он проходил сквозь предметы и устремлялся дальше, через бетонные стены и стальные гермодвери, туда, где должно было находиться скрытое от глаз человека Хранилище. Вскоре от инженера остался лишь этот взгляд. Лишь он держал на ногах высушенное, скособоченное и осунувшееся тело. Лишь не потерявшие остроту зрения глаза не давали телу окончательно раствориться в бесконечности Хруща.
Семисменок тяжелой работы сменялся семисменком еще более изнурительного труда. Пол жилячейки был завален грудами деталей, частями электросхем и недоработанными прототипами. Все свободное время Дима Жижов, под постоянным надзором своего друга, вытачивал, сверлил, собирал и подключал. Работа кипела, как когда-то, бесконечно давно, во время создания «Старателя». Но теперь, вместо надежды и веры в будущее, которое непременно станет лучше от результата работы, инженером руководило нечто совсем иное. В его душе осталась лишь остервенелая решимость к своему последнему походу и мрачное желание неотвратимого конца.
Спустя десятки смен кропотливого труда, когда оба товарища уже привыкли жить, скрючившись над очередной частью изобретения, все внезапно закончилось. Последний элемент конструкции оказался на своём месте. Стрелки манометра и мультиметра показали нормальное давление сжатого воздуха и напряжения сети. Они, наконец, были готовы. Новые руки. Два массивных стальных протеза с мощным электроприводом, способным мгновенно обеспечить силу сжатия новых пальцев Николая в сотню килоньютонов.
— Этого достаточно, чтобы скомкать гермодверь, как лист бумаги, — пробормотал Дима. Он знал для чего сделаны эти протезы. Знал, хоть это никогда и не произносилось вслух. Знал, но боялся признаться даже самому себе.
— И уж точно достаточно, чтобы вскрыть дверь Хранилища и перебить хребты всем, кого я там найду, — мрачно закончил Николай. На его лице подрагивала кривая улыбка.
На самодельном верстаке, рядом с протезами, остался небольшой граненый кусок стали. Николай заметил его, немного прищурился, и резко повернулся к Диме.
— Осколок видишь?
— Вижу, это мы когда...
— Не важно. У меня резец выпал, пока карандаш во рту держал. Вкрути мне его туда. Если будет нужно, я тем уродам глотки перегрызу.
— Коль, там же заражение может пойти, подхватишь еще что-нибудь, заболеешь.
— Не успею, поверь.
— А обезбол? За ним ведь надо в медблок...
— К Чернобогу твой обезбол, — тихо оборвал его Николай. — Вставляй так.
@@@
В какой-то момент инженер сбился со счета, какое гигастроение оставил позади. Имя, номер родного этажа и жилячейки давным-давно выветрились из его памяти. В голове инженера пульсировала лишь цель. Он знал, что ищет и как поступит, когда найдёт. А почему он это делает и что послужило причиной — уже было неважно. Инженер перестал даже пытаться узнать о местонахождении Хранилища у случайных людей. Его, как он думал, вело возмездие, а оно не может ошибиться. Но такие мысли часто приходят в голову для оправдания своей безумной одержимости.
Однако, время от времени, все же приходилось идти на контакт с другими жителями, чтобы укрыться от самосбора. Изобретатель стучал в гермодвери с просьбой впустить его, но ответом, чаще всего, служила полная тишина. Но ему и не требовалось согласие жителей жилячеек. Зарядив батареи протезов и съев весь найденный концентрат, инженер оставлял позади себя лишь безвольные тела с перебитыми позвоночниками и искореженные гермодвери.
Наученный горьким опытом, когда навстречу попались ликвидаторы, инженер начал покидать ячейки, едва смолкали сирены. Этого было достаточно, чтобы скрыться на лестнице до подхода отрядов зачистки. Но, в обмен на драгоценное время, изобретатель получал горы слизи, бесформенные тела и непонятные отростки под ногами, через которые приходилось переступать.
Переждав в кое-как запертой ячейке очередной самосбор, инженер привычно выскочил в коридор и, повинуясь чутью, спустился на два лестничных пролета вниз. Этаж, на который он попал, выглядел покинутым. На полу не было слизи, как будто и не было никакого самосбора. Шаги в коридоре эхом разлетались вокруг. Не обращая внимания ни на что, изобретатель прошёл по коридору, завернул за угол, пересек небольшой открытый пятачок и вдруг... Нет, не увидел. Пока только почувствовал. Из глубины коридора, в котором не работало освещение, потянуло ласковым теплом. Инженер прибавил шаг. Теперь появился и мутный свет. Странно, что его не было видно раньше. Робкие лучи дарили покой и уверенность. Они словно подхватили инженера и повели его сквозь неуютный мрак и сырость Гигахрущевки. Не в силах больше плестись и экономить силы, он перешёл на бег трусцой, с трудом переставляя ноги под тяжестью стальных протезов и свинцовых батарей.
Неожиданно, будто из ниоткуда, из сияния возникла гермодверь. Она была заперта, но инженер точно знал, что он должен ее открыть. Не важно зачем. Не важно, что за ней. Он должен это сделать. Привычно вставив стальные пальцы в едва заметные щели между дверью и стеной, он начал выламывать переборку. Электропривод взревел, работая с максимальным усилием. Таких крепких дверей изобретателю еще не встречалось. В момент, когда уже показалось, что все, сталь не поддастся, дверь распахнулась. Легко и спокойно, будто и не была заперта. Инженер хотел подумать об этом, но не успел. Он замер, устремив взгляд вперед.
На него обрушилась сокрушительная волна света и тепла. Лицо обдало свежим воздухом, какого никогда не существовало в вентиляции Гигахрущевки. Изобретатель сделал шаг вперёд, переступив через порог и вдруг понял, что под ногами больше нет бетона. Вокруг распахнулось безграничное голубое пространство с клубами чего-то белого и воздушного. «Облака», — вспомнил инженер картинку из дедушкиной энциклопедии. Вдруг налетел порыв ветра, подхватил изобретателя и понёс вперед и вверх – навстречу свету и теплу. В лицо его бил воздух, который он никогда не вдыхал – свежий, несущий запах разнотравья и летнего зноя. Значения этих слов были ему неизвестны, но они возникали в голове сами собой, из неизвестных доселе закоулков памяти. Об этом некогда было задумываться. Он летел. Парил, то разрезая прохладную взвесь облаков, то вновь выныривая под бережные лучи света.
Вдруг картинка немного дрогнула – на глазах появились слезы. Возникли и тут же потекли щедрыми ручьями. Искренняя влага без боли утраты и жалости к себе. Ветер сдувал слезы счастья, но на их месте выступали новые. И душа от них вдруг начала петь и жадно дышать жизнью, словно делая это впервые.
— Как же хорошо! — закричал сквозь плач Николай, вдруг вспомнив своё имя.
Он понял, что наконец счастлив. По-настоящему, без условностей и внутренних противоречий счастлив, вопреки тому мраку, который пришлось пережить. Мимо него, в этой круговерти, пролетали книги, чертежи, картины и многое-многое другое. Николай протянул руку и поймал один из томов. «Аккумулятор литиевый повышенной емкости».
— Да это гениально! — воскликнул инженер, пролистав чертежи.
Разжав пальцы, он схватил попавшую в поле зрения папку. «Покрытие полиуретановое стеклонаполненное слизестойкое».
— Во химики дают! — восторженно протянул Николай. — Да это же и есть... Хранилище! Я нашёл! Нашёл!
Инженер прислушался к себе и понял, что в нем не осталось злости. Вся эта чёрная гниль, скопившаяся в нем и толкавшая вперед столько времени, вышла вместе со слезами, оставив после себя спокойную пустоту, постепенно заполняющуюся тихой радостью. Николаю стало невообразимо тесно в замызганном кителе и грязной майке. Он взялся руками за свои лохмотья и легко разорвал их. Теперь ничего не стесняло движение его рук... Рук. Рук! Живых! Теплых! Своих! Вместо протезов вновь красовались здоровые руки! Вместе с ужасными стальными протезами исчезла и боль, ставшая вечным спутником инженера. Николай рассмеялся от радости. Теперь не было никаких барьеров. Плевав на все, он еще быстрее понесся вперед.
Вперёд...
И ввысь...
@@@
— Гы! На орла похож, — пошутил ликвидатор. Голос его глухо доносился через переговорную мембрану костюма химической защиты.
— Твою же ликвидаторскую дивизию, Серый. Достал уже твой юмор! Че вообще за орлы?
— Ну птицы такие. В энциклопедии вычитал.
— Ботаник, блин.
Лежащий на полу труп и правда отдаленно напоминал птицу. Стены тупикового коридора были в глубоких рытвинах. Словно человек у ног ликвидаторов, в последние мгновения жизни пытался процарапать себе дорогу прямо сквозь бетонную стену. Сейчас же в стальных пальцах его протезов были намертво зажаты собственные рёбра. Крови вокруг не было. Бушующий самосбор всегда уносит живительную влагу с собой.
Ликвидаторы мялись, не решаясь приступить к протоколу. Даже бойцам отряда зачистки Последствий редко приходится видеть, чтобы человек сам разорвал свою грудную клетку.
— Не понимаю, как это вообще возможно?
— Даже не заморачивайся, — ликвидатор положил ладонь, затянутую в резиновую перчатку, на плечо своего молодого напарника. — Не пытайся понять самосбор. Не выйдет, только мозги вскипят.
— И как мы с ним... Сжигаем, как тех, из вскрытой ячейки?
— Да, как и... Хотя-я, — протянул более опытный ликвидатор, — он вроде свежий еще. Да и слизи вокруг нет. Давай культяпки его стальные чикнем, сдадим на металл, прибыль пополам. А тело на переработку. Сырья много не бывает.
— Ох-х... Ладно, слизь с тобой, Серый. Будь, по-твоему.
@@@
Спустя некоторое время, завод по производству зеленого концентрата впервые за сотни циклов, остановил цех фасовки продукта в тару. Как потом написали в отчете, в загрузочный бункер попал какой-то твердый фрагмент. Вместе со смесью, он оказался в дозаторе, который из-за этого заклинило. Двигающиеся валы мгновенно смяли пневмоцилиндры. Каскад поломок в считанные мгновения превратил УАР-31Б «Старатель» в груду бесполезного металлолома. Не вовремя подоспевший аппаратчик Дима Жижов слишком поздно щелкнул тумблером аварийной остановки оборудования.
Без чертежей с сопутствующей спецификацией, восстановить станок оказалось невозможно. Вызванные из инструментального цеха инженеры лишь покачали головами – взяться за это они бы не согласились даже под угрозой расстрела. Покопавшись в дозаторе, они лишь смогли извлечь из него некий металлический обломок, по форме отдаленно напоминавший человеческий зуб. Записав в отчет причину поломки, они сдали его начальнику производства и спешно ретировались. В конце смены план работ был скорректирован – отныне фасовка концентрата вновь будет осуществляться вручную.
Начальник производства с сожалением посмотрел на испорченный агрегат и тяжело вздохнул. Жестом он подозвал пару ребят с гидравлическими тележками и кивнул в сторону склада.
— Законсервируйте это, на всякий случай.
С этими словами он развернулся и пошёл прочь, даже не подозревая, что своим приказом устроил первые в истории Гигахрущевки похороны.