Формалинщица

... – Какова позиция защиты? – повернул судья голову к моему адвокату.

– Ваша честь, позиция защиты будет озвучена в ходе судебного следствия, – немного нервно произнес Вадим Денисович, нанятый для моей защиты. По нему было видно, как он волнуется.

Да какая тут может быть позиция? Вину я признала, чистосердечное дала. Как тут можно защищать? Вернее, что тут можно еще защитить? И зачем только адвоката наняли. Зря деньги на ветер пустили и человека в неловкое положение поставили. Дело-то провальное. Бедный Паршин, у него теперь репутация будет испорчена моим делом.

– Суд переходит к допросу свидетелей. – Удар молотка. – Пригласите в зал суда Томилину Нину Прокопьевну.

Пристав, стоявший у входа в зал, вышел, позвал свидетеля и вернулся обратно следом за ней.

Нина Прокопьевна зашла в зал властно и с такой физиономией, словно она пуп Земли, а все здесь ничтожества. Она подошла к трибуне, поставила на нее свою сумку и поприветствовала судью:

– Здравствуйте ваша честь! – произнесла она это так надменно, что я поморщилась.

– Вы Томилина Нина Прокопьевна, тысяча девятьсот пятьдесят седьмого года рождения, пенсионерка, соседка по квартире, в которой раньше жила подсудимая, – проигнорировал приветствие судья.

– Да, ваша честь. Тринадцать лет они изводили меня своим соседством. – Она посмотрела на меня своим фирменным взглядом, в котором смешались отвращение и злость. Я ей никогда не нравилась, и это было взаимным не только у меня, но и у всего дома. Дотошная женщина.

– Свидетель, не переходите на личности, говорите по существу.

– А я и говорю по существу, ваша честь. Пока они жили со мной по соседству, покоя мне не было, да не только мне, но и всему дому. Настька эта постоянно проблем себе наживала, никто ее не любил, потому что она всегда ко всем цеплялась. Мамаша ее вечно пьяная, за ней не следила, а папаша из тюрем не вылезал. Вот она и выросла такой. Убийца! – посмотрела она на меня тем же взглядом.

Ее слова меня взбесили. Я вскочила с места, вцепилась в решетку и закричала со злостью:

– Да, да, я убийца и я признаю это. А родителей моих не трогай. Моя мать никогда не пила спиртного, а про отца вообще молчи, карга старая. Чтобы ты в аду сгорела, – прорычала я, глядя на нее безумными глазами.

К слову, мы хоть и жили в глубокой бедности, но моя мама, какой бы ужасной она ни была, никогда не опускалась до уровня спившейся с горя дамы. Она всегда объясняла это тем, что в любой ситуации ее положение будет лучше, чем у отца. Но на самом деле у нее была гордость и чувство собственного достоинства.

– Подсудимая, – громко сказал судья и ударил молотком, – сохраняйте спокойствие. У вас будет время выговориться. – Он смотрел грозно.

– Простите, ваша честь. – Я села на место.

– Видите, – указала пальцем на меня Нина Прокопьевна, – что я вам говорила. Да она же опасна для общества. Ее надо отвести на необитаемый остров, чтобы она сошла там с ума, или вообще, как раньше, расстрелять, – скалилась она на меня своей злой улыбочкой.

– Свидетель, – опять стук молотка. По виду судьи можно было сказать, как сильно ему не нравился этот беспорядок. А это только начало первого заседания, – перестаньте переходит на личность и устраивать балаган, иначе вас выведут из зала суда.

– Да-да, ваша честь, простите. – В одну секунду она стала как шелковая, а все потому, что уж очень ей хотелось рассказать, какая я злая. Ведь она меня просто ненавидела.

– Пожалуйста, вопросы, – продолжил судья...

...Предлагаю вновь перенестись в мое детство и ознакомиться с моей четвертой травмой в лице сварливой соседки. Для начала немного о ней. Нина Прокопьевна всегда была злой. Ей никогда никто и ничто не нравилось. Вероятно, она страдает мизантропией, ибо людей она просто ненавидит, а людские страдания всегда приносили ей массу удовольствия. Кем она работала, не известно. Ходило много слухов, кто-то говорил, что она работала в женской тюрьме, кто-то, что была акушеркой и делала незаконные аборты, а те, у кого фантазии не хватало, просто считали, что она вышла из ада, и, будучи посланником дьявола, приносила раздор тем, кто когда-либо сталкивался с ней. К сожалению, узнать ее профессию так никому и не удалось.

Но опустим эти подробности и перейдем к сути. У Нины Прокопьевны есть внук, его зовут Егор. Помните случай с поросенком? Это был именно он. Ее внук начал мою травлю, которая продолжалась на протяжении всей моей не особо долгой жизни (но о жизни позже). А вскоре я стала ненавистна не только ему, но и его «дорогой бабуле».

К моему великому горю, Нина Прокопьевна относилась со злостью не только к посторонним людям, но и к своим родственникам. Дочь этой ведьмы еле сбежала от нее и, кроме как привозить внука к бабушке на лето и приезжать на праздники всей семьей, больше никогда не появлялась в дверях ее квартиры. Честно говоря, я не понимаю, зачем она возила сына к этой старой жабе каждое лето, ведь прекрасно знала, как ее мать умеет общаться с людьми.

Ну а почему же к моему горю? Да потому что бабка внука так достала, что он решил перевести ее внимание на меня. Хочу отметить, что Егор оказался очень сообразительным, и когда произошла наша первая встреча, его бабушка об этом узнала и начала обвинять во всем меня, при этом в первый раз в жизни пожалела внука. Егор понял, что при таком раскладе он будет в выигрыше, а потому решил задирать меня, а бабушке говорить, что виновата я. И, увы, это сработало.

Моя мать не любила слишком часто пересекаться со мной. А потому летом, когда не работали детский сад и школа, я часто бродила по улицам. А дома появлялась лишь поесть и поспать. Конечно же, не одна я проводила треть своего детства на улице. Большое количество детей нашего района невозможно было загнать домой. Ну а раз целый день на улице, то надо придумать какое-то развлечение. И таким развлечением стала я. Дети имеют свойство быстро ладить между собой, объединяться и работать вместе, как один слаженный механизм. Но также дети бывают очень жестоки, и я это узнала на собственной шкуре.

Все дети нашего района, скажем так, вдохновились жестом со стороны Егора к моей скромной персоне и стали помогать ему в нанесении мне еще одной травмы и приобретении фобии. Но обо всем по порядку. Для начала про бабку.

Сначала были мелкие пакости. Меня могли обзывать, толкать, кидаться всем, что попадалось под руку. Дальше они стали умнее и начали просто меня подставлять, жалуясь родителям. И если обычные родители просто ругали меня, то всеми не любимая Нина Прокопьевна доходила до рукоприкладства. И доставалось мне тогда сильно.

Самым первым всегда бежал жаловаться Егор и даже в том случае, когда он сам не участвовал в конфликте, а хотел просто увидеть мои страдания. И, конечно же, похвалу от бабки, что он не бросает друзей в беде и следит за порядком во дворе. Сама же она в свою очередь начинала считать себя высшей силой, которая может отчитывать меня и ругать за то, что я не делала. Но так было сначала. Позже она начала меня бить. Наверное, в это трудно поверить, но как я уже упоминала, она ненавидела людей и была жестока. Я, конечно, жаловалась маме, но, как и ожидалось, это ни на что не повлияло. Наоборот, говорила, что так мне и надо, но так было до встречи с Ниной Прокопьевной. После знакомства сварливая ведьма наехала на мою мать за то, что она не воспитывает меня должным образом. Маму, конечно, это взбесило, они начали ругаться, и их ели разняли. После этого обе друг друга возненавидели. Из мести моя мать даже начинала хвалить меня перед ней. Потом, правда, говорила мне, чтобы я сильно не радовалась временной смене настроения, ведь дома ад продолжался...