Глава 7
Просыпаться от ночных кошмаров – меньшее из зол? Сомневаюсь. Особенно когда они с каждым разом становятся все реальнее, осязаемее. Я вынырнула из липкого ужаса, задыхаясь, с колотящимся сердцем. Во рту пересохло до хрипоты, глаза слезились от яркого утреннего света, пробивающегося сквозь щели штор. И тут я осознала тяжесть на себе – мужская рука, крепкая и уверенная, прижимала меня к широкой груди. Удивительное и давно забытое чувство расслабленности, как будто кто—то выключил тревожную сирену внутри меня. Сон, этот клубок теней и воспоминаний об Эдриане, начал растворяться, словно дым под дуновением ветра.
Но на смену ему пришла другая реальность: нехватка воздуха в крепких объятиях Ллойда. Хоть он и был бледен как лунный свет, ослаблен болью, тяжесть его веса оставалась ощутимой. Я чувствовала себя плюшевой игрушкой, которую прижимают для успокоения. Можно ли винить его за эту невольную шалость? Его ночь выдалась куда кошмарнее моей: погоня, ранение, то зловещее сообщение, намекающее на... смерть. Но сейчас все это отступило, ушло на задний план перед странным миром этого утра. Серые тучи наконец расступились, и утреннее солнце, словно жидкое золото, пролилось в комнату. Его теплые лучи ласково касались наших лиц, создавая иллюзию покоя. После двух дней, когда события накатывали как снежный ком для снеговика, это пробуждение казалось почти нереальным в своей нормальности.
Попытка выбраться из оков его руки вызвала протяжный, глухой стон боли. Ллойд дернулся, его лицо исказилось гримасой мучения. Я увидела темно—красное пятно, проступившее сквозь повязку на его боку. Кровоточило уже не сильно, но сам вид раны – этого зияющего напоминания о жестокости – вновь разжег во мне ненависть. Она раскалялась внутри, как сталь в горне умелого кузнеца. И он уже ковал из меня не просто кинжал, а тяжелую, неумолимую секиру. Огонь ярости, полыхавший в груди, шептал старую истину: «месть – блюдо холодное». С этим я не могла не согласиться. Но холодная месть требует холодной головы. Надо было продумать каждый шаг, и мой напарник с его острым умом и железной дедукцией был здесь незаменим. Наказать гадов, устроивших эту «мясорубку», было делом чести, но вторичным. Первым делом мое тело должно было стать щитом для Ллойда. С меня все началось – на мне и закончится. Этот обет застыл в моем сердце холодной сталью.
Принеся из ванной укомплектованную аптечку, я принялась за дело. Повторяла действия, совершенные в лихорадочной ночи, но теперь – с твердой рукой и ясным взглядом. Страх отступил, уступив место сосредоточенности и странной нежности к этому упрямому, израненному мужчине. Ллойду было невыносимо больно. Он стискивал зубы, по лицу пробегали судороги, тело инстинктивно пыталось увернуться от моих прикосновений. И вдруг – его глаза медленно открылись. Сонная муть сменилась мгновенной ясностью, а в глубине изумрудных зрачков вспыхнул знакомый огонек гнева. Проснулся. И снова зол. Но на что? На боль? На меня? На весь этот нелепый мир?
В дверь резко постучали. Три отрывистых удара, как выстрелы в тишине.
— Госпожа Аддамс, завтрак под дверью! — Грубый, незнакомый голос ворвался в гостевую комнату, нарушая хрупкое перемирие утра.
Мы оба вздрогнули, как натянутые струны. Тела напряглись, готовые к прыжку, к бою, к чему угодно страшному.
— Я новая экономка. Буду приглядывать за вами, — добавил голос, и в этих словах прозвучала не забота, а угроза.
— Родители никогда не пользовались такими услугами, — прошипел Ллойд, пытаясь приподняться и тут же сдавленно застонав. — Они, видимо, окончательно спятили... – Вот она, утренняя злоба, хоть что—то осталось неизменным в этом хаосе. И в этой злобе была знакомая, почти успокаивающая нота.
— А из плюсов — теплый завтрак в постель, – попыталась я шуткой разрядить обстановку, осторожно приоткрыв дверь. В коридоре никого. Только поднос с едой на полу и соблазнительный аромат скрэмбла и свежего кофе, заставляющий желудок предательски сжаться от голода. — Тебе надо поесть, набраться сил, а то как же ты будешь думать на голодный желудок? — Улыбка сорвалась с губ сама собой, легкая, почти беззаботная. Я поймала его взгляд и увидела, как на мгновение в его глазах промелькнуло что—то теплое и удивленное. Щепотка радости в море боли.
Он ел жадно, с сосредоточенностью голодного волка, словно я вот—вот выхвачу тарелку. Каждый кусок давался ему с трудом, боль тупила ножом в боку при каждом движении.
— Нам надо выбираться отсюда, — сказал он наконец, отодвигая пустую тарелку. Голос был хриплым, но твердым. — Эта «золотая клетка» не безопаснее улицы. Нужно докопаться, кто стоит за всей этой безжалостной игрой.
— Легко, — парировала я, подбирая тарелку. — Говерманов дома нет. Отвлеки экономку — это вызовет эффект неожиданности, а я проберусь на задний двор, поищу машину. Вот только куда поедем? По—хорошему, тебе бы прямиком в больницу...
— Поедем в особняк, — перебил он. — У меня есть пара догадок насчет этих посланий. Надоевших, — заметив мой вопросительный взгляд, он продолжил говорить, зная, что спрошу. – Расскажу по приезду. Пока... пока некоторые кусочки не складываются. Логика отсутствует напрочь. – В его глазах мелькнуло редкое для него замешательство, почти растерянность.
Прихрамывая и опираясь на стену, Ллойд двинулся к двери. Жестом подозвал меня. Я должна была стать его тенью, его щитом. Пока его изможденный вид будет отвлекать надзирателя... Разговоры и вранье – явно не его стихия, что только пойдет на пользу.
Он вышел в коридор и медленно, с преувеличенной осторожностью двинулся на кухню, откуда доносился раздражающе громкий звон посуды. Разговора не было слышно. Я прильнула к косяку, ловя каждый звук. Задняя дверь была там же, где Ллойд отвлекал женщину — путь отрезан. Оставался главный вопрос — где взять машину? Я пару раз всего сидела за рулем отцовского авто. Надежда только на адреналин. Гараж... Джонатан как — то рассказывал о старом сером минивене для "семейных поездок", находящийся там с тех времен, когда Ллойд был еще дерзким мальчишкой, а не израненным детективом.
Крадучись как вор, прижимаясь к стенам, озираясь на каждый шорох, я добралась до двери в гараж. Сердце бешено стучало в такт шагам. За тонкой деревянной дверью, показалась пыльная, но целая машина. Нажала на кнопку, открывающую ставни, и они со скрежетом поползли вверх. Я вскочила за руль, пальцы дрожали, отыскивая знакомые рычаги. Сигнал! Короткий, резкий гудок — клич бегства! С трудом вспомнив последовательность (сцепление, нейтраль, ключ...), я завела мотор. Он взревел, как пробудившийся зверь, звуком победы над неподвижностью. Руки вспомнили давние уроки, пока глаза в ужасе впивались в узкую дорожку между стенами гаража.
Ллойд появился как призрак, лицо искажено болью, но движения быстры и точны. Он захлопнул хлипкую деревянную дверь гаража и вцепился в ручку замка. Звонкий щелчок — запор! Это давало нам драгоценные секунды. Он ввалился на пассажирское сиденье, и мы вырвались на улицу под яростные вопли экономки, чья тень мелькнула в зеркале заднего вида. Ее слова терялись в реве мотора и свисте ветра в окнах.
Мы отъехали на пару кварталов, и Ллойд жестом потребовал остановки. Моя езда была ужасна: бордюры скрежетали под колесами, тротуары становились проезжей частью, а испуганная такса чудом увернулась от колеса. Я была мокра от холодного пота. Он, бледный, но сжавший губы в тонкую ниточку, перебрался за руль. В бардачке, словно подарок судьбы, он нашел пузырек с таблетками — сильное обезболивающее. Опять же, напоминание о вездесущем порядке и предусмотрительности Элизы. Он проглотил две таблетки, не запивая, лишь сжав веки на мгновение.
— Поделись своими догадками, — потребовала я, когда он тронулся, теперь уверенно управляя машиной. Я смотрела на него, на его профиль, напряженный от боли, но непроницаемый.
— Я помню, ты рассказывала о тайном подвале в особняке, – начал он, глядя на дорогу. Голос был ровным, но с легкой хрипотцой. — Думаю, там мы найдем ответы. Или... новые вопросы. — Он замолчал, и я почувствовала, как он снова отгораживается, утаивая что—то важное, что роилось в его аналитическом уме. Раздражение кольнуло меня.
И снова он. Особняк. Его острые шпили, как кинжалы, вонзались в хмурое небо, когда мы подъехали. Снова эти высохшие, скрюченные деревья, их ветви, словно костлявые пальцы, скреблись по фасаду, напоминая о потерях: о былой помпезности дома и... о смерти Эдриана. Воздух вокруг казался густым от памяти.
Нам повезло – полиция уже ушла. Но как только моя нога ступила на знакомую, пожелтевшую лужайку, воспоминания нахлынули с такой силой, что земля ушла из—под ног. Голова закружилась, мир поплыл. Я схватилась за руку Ллойда, и он, стиснув зубы, удержал меня.
— Соберись, Лора, — его голос прозвучал резко, но в нем была опора. – Самое тяжелое еще впереди. Там, под землей, — Его пальцы сжали мою руку почти до боли, возвращая в реальность. Сдаваться нельзя. Жалеть себя — роскошь, на которую нет времени.
Достав телефон, я снова перечитала записи, которые по памяти перенесла в заметки во время поездки. Каждое слово – шифр, ключ, ловушка? Взяв теперь Ллойда под руку крепче, чувствуя, как он опирается на меня, скрывая слабость, мы начали спускаться по холодным, скользким металлическим ступеням в подвал. «Причем здесь наш вальс под луной?» — этот вопрос не давал покоя. «Может, дата первого свидания? Или время, когда был сделан тот снимок?». Шаги эхом отдавались в узком проходе.
Включив тусклый свет, мы увидели то же аскетичное пространство. Ллойд здесь не был. Он медленно осмотрелся, взгляд сканера выхватывал каждую трещину в стене, каждую пыльную паутину в углу. Подвал был сырым после дождей, воздух спертый, тяжелый, с запахом плесени и старой земли. Дышать было трудно, особенно ему.
— Теперь расскажешь о своих мыслях? — Усадив его на единственный холодный металлический стул, я встала напротив, смотря сверху вниз, пытаясь прочесть что—то на его замкнутом лице.
— Подписи к фотографиям — это код, — начал он, стараясь говорить четко, но голос срывался. — Ты поняла, что витраж—солнце — один ответ, он привел к новой зацепке — снимку с Эдрианом. Но это породило новую загадку, а значит – новую комнату. Значимых мест в особняке два: чердак и подвал. Солнце и Луна. Противоположности. — Он сделал паузу, перевел дыхание, прижимая ладонь к ране. — Это место —Луна – может быть следующим ответом. Осталось понять цифры... Ключ к сейфу.
— Я помню день, когда сделали фото, — голос мой звучал странно гулко в подвальной тишине. — Нам было по пятнадцать. 25 сентября 2015 года. — Речь оборвалась. В голове будто щелкнул тумблер. — Ллойд... в этот же день мне звонил тот старик... – Мысли путались. — Удивительно, какая непостоянная погода в Делории... Тогда было так тепло... — Голова сама собой поникла. Музыка вальса, нежная, томная мелодия скрипки, всплыла в памяти. Тело невольно качнулось в такт, будто призрак прошлого коснулся плеча.
— Попробуй 2509, — сказал Ллойд тихо. Пока я предавалась воспоминаниям, он сидел неподвижно, лишь белые костяшки пальцев, сжимавших край стула, выдавали адскую боль. Он прятал ее под маской ледяного спокойствия, как всегда.
Я подошла к числовому замку. Пальцы были холодными и влажными. Ввела 2—5—0—9. Тишина. Сердце упало. Что же еще?
— Прочитай мне еще раз послание, — попросил Ллойд, закрыв глаза. Капли пота выступили у него на лбу. Сырость и холод подвала давили на него невыносимо.
— «Лунный вальс под фонарями. Начало конца. Помнишь этот день? Он откроет правду», – процитировала я. И вдруг — озарение! — А что если... «начало конца» – это не про радостный день, а про ту ночь? Ту самую ночь, когда все закончилось? Когда Эдриан...
— Точно, Лора, — уголок его губ дрогнул в подобии улыбки, но глаза оставались серьезными. — Сегодня мои способности перешли к тебе. — В его взгляде мелькнуло что—то вроде уважения, смешанного с усталостью.
Пальцы дрожали, когда я набирала 1—3—0—9... Мой день рождения. Дата, ставшая отпечатком вечной боли. Щелчок! Громкий, отчетливый. Замок сдался. Сердце екнуло. Взявшись за холодную ручку, я изо всех сил потянула тяжелую железную дверь. Она со скрипом отворилась, открывая... еще один сейф! Меньшего размера, но такой же неприступный. Я застыла, не веря глазам.
— Что?! — вырвалось у меня. Злость, острая и жгучая, как удар кинжалом, пронзила меня. Спящий вулкан взорвался. — Опять?! — Я в ярости ударила кулаком по холодному металлу двери. Звон разнесся по подвалу.
Подойдя к Ллойду, я рухнула на холодный бетонный пол. Ледяной холод проник сквозь ткань, охлаждая пылающую ярость, но не гася ее.
Он положил свою большую, теплую ладонь мне на голову. Нежно, почти по—отечески потрепал волосы. Этот жест... Он пробудил то утреннее чувство защищенности, и в животе странно, предательски защекотало. Я резко отбросила глупые мысли. Подняв глаза, я встретила его взгляд. За эти дни его всегда безупречная внешность превратилась в хаос: борода отросла больше привычного, растрепанные волосы. Он выглядел не роботом—детективом, а израненным, усталым человеком. Но сейчас его зеленые глаза горели. Не болью, не гневом. Новым, странным, почти азартным огнем.
— А что собственно случилось? — спросил он, сидя боком к нише и не видя нового сейфа. Я молча указала на него. Он медленно повернулся всем телом. Ни тени удивления на лице. Ни единого движения брови. — Механический замок, — констатировал он спокойно. — Тоже простая загадка. Они... переставили события местами. Какая ирония. — Уголок его губ приподнялся в легкой, почти зловещей насмешке. Над кем? Над нами? Над тем, кто оставил послание?
— Что ты хочешь сказать? — спросила я, вставая.
– Если не подходит дата... то что? Сам вальс? Или... точное время, когда вы танцевали? — Я подняла маленький, но увесистый сейф, поставила его на пыльный стол и мы уставились на замок, словно гипнотизируя его.
— Вальс... мы его придумали сами, — ответила я, разводя руками. — На том же месте. Знают о нем только я, Эдриан и... его сестра. Но она не вникала. Это было просто баловство... — Я закрыла глаза, пытаясь вспомнить. И вдруг... плавное, печальное звучание скрипки заполнило тишину в моей голове. Ноги сами собой пошли: два шага вправо, легкий поворот, три шага влево, пять шагов вперед... Я танцевала с призраком в пыльном подвале.
— Лора... это же ключ! — В его голосе прозвучала редкая нотка азарта. Он схватил сейф и начал крутить колесико механического замка: Вправо—2... Поворот... Влево—3... Вперед—5... Щелчок! Тонкий, но победный.
Дверка распахнулась. Внутри лежал белый, чуть пожелтевший по краям конверт. Внутри не записка. Не фото. Что—то маленькое, твердое, объемное. Ллойд протянул руку, его пальцы слегка дрожали от напряжения или боли? Он вскрыл конверт. На его ладони лег обычный серебристый ключ. Старомодный, чуть потертый. Новая загадка. Еще более непонятная, чем все предыдущие.
— Мы в жопе... — прошептал он, и в его голосе впервые за все это время прозвучала голая, неконтролируемая тревога.
И в этот миг мы услышали. Сверху. Громкий, металлический скрежет! Звук падающей тяжести. Лязг! И сразу за ним – зловещее, мерзкое шарканье цепи по металлическому люку!
— Нет! — Я бросилась к тоннелю. Нас закрыли здесь. Заперли.
Скрипучий звук затягиваемой цепи был как нож по стеклу, по нервам. Он висел в спертом воздухе подвала, нарастая, превращаясь в оглушительный гул в ушах. Темнота сгущалась, холод бетона проникал в кости. Ллойд вскочил, сжав кулаки, его лицо исказила гримаса ярости и боли. Он шагнул ко мне, его глаза в полумраке метали молнии.
— Лора... – его голос был хриплым, но в нем зазвучала сталь. — Кажется, игра только начинается. По—настоящему. — Он посмотрел на ключ в своей руке.
Мы остались одни. В ловушке. С ключом от неизвестной двери и звенящей тишиной, полной нераскрытых тайн и нависшей угрозы. Адреналин ударил в виски, заставляя сердце колотиться как бешеное. Что теперь? Кто там? Что они хотят? Вопросы роем носились в голове, не находя ответа. Влажная темнота подвала вдруг показалась живой, дышащей в затылок. Я инстинктивно прижалась к Ллойду, ища опору в этой внезапной, абсолютной ловушке. Его рука обхватила мои плечи – крепко, защищая. Но в его глазах, мелькнувших в отблеске тусклого света, я прочла то же, что бушевало во мне: животный страх и холодную решимость бороться до конца.
Вибрация в кармане заставила нас привести себя в чувства, собраться перед новой угрозой. Старик снова дал о себе знать, его вездесущность пугала больше закрытого подвала. Открыв «раскладушку», мы увидели новое сообщение: «Неплохой танец, Беатрис. Выглядело грациозно, пока не споткнулась о прошлое. Сейф — лишь первое движение. Ключ откроет дверь в мой мир. Но войти придется одной. Жду у истока «Бетти». P.S. Надеюсь, рыцарь выживет. Ему предстоит увидеть финал».
— Нет. Вместе. До конца, — Ллойд снова прижал меня к себе. Мой план стать для него щитом растворился в сильных мужских объятиях.